Игры Богов. Любовь, Ненависть и Месть

Окружающие Бальтозара тургары, быстро перемещаясь в разные стороны, выстраивались ровными квадратами.

Понимая, что если он сейчас не сможет удрать, то его вычислят, иирк огляделся и, заметив, как из одной юрты вышли несколько воинов, решил, что она пуста и в ней можно схорониться на время. Быстро пробегая между лошадей, он подкрался к тыльной стороне шатра, нырнул под его полог и…

Бродяга ветер шаловливо дует в натянутые до отказа паруса плывущих среди пенящихся волн кораблей.

На одном из них деревянную палубу, ограждённую в целях сохранения размещённого на ней товара узкими решётками усердно драят кусками пензы Малыш и Дохлый. Ещё несколько балтов из кадок обдают её уже очищенные доски солёной водой, которая тут же стекает за борт, унося с собой остатки грязи.

Для поднятия духа не спускавшимся уже неделю на землю морякам музыкант – любитель усердно перебирает на корме дырочки в самодельной свирели, наигрывая тоскливую мелодию.

Парочка загорелых мужчин с обветрившимися от ветра и солёной воды торсами лениво разделывают свежевыловленную рыбу и развешивают её тушки на растянутой над палубой верёвке под лучами палящего солнца, а требуху тут же отправляют обратно в море.

А там то на поверхности то и дело показываются острые плавники кровожадных акул, вытянутые гладкие тела которых без устали кружат вокруг судна в ожидании дармовой еды.

–Эй, свистун, – кричит один из них, Триган, музыканту, – хватит завывать, давай чего повеселее.

Музыкант, быстро перебрав шустрыми пальцами отверстия на своём инструменте, молча заиграл плясовую.

–Вот, – удовлетворённо кивнул чистильщик рыбы, – другое дело.

Крепкий негр с мощной грудью мёртвой хваткой держит два расположенных на корме весла, уходящие своими концами в морскую пучину и время от времени поворачивает их в ту или другую сторону, поддерживая назначенный курс.

– Говорил тебе, пить меньше надо, – тихо ворчит на Дохлого Малыш, ползая на карачках по грязной палубе с куском пензы.

– А сам – то? Не больно – то гнушался халявой.

Малыш, на минуту прервав работу, вытирает мокрым рукавом рубахи пот с лица и смотрит на друга:

–А ты что, маленький? Сам не можешь? За старшими повторять надо?

–Чего!?– возмущается моряк и, выпятив тощую грудь с торчащими рёбрами, встаёт в позу борца, расставив ноги и согнув в локтях руки перед собой:

–Сейчас как дам!– делает он выпад в сторону Малыша одной рукой,– посмотрим, кто тут маленький!

Коренастик, быстро подскочив на коротенькие ножки, отбрасывает пензу в сторону, готовый к обороне:

–На кулаки, чего ли, хочешь?

–А давай, – засучив рукава, браво отвечает Дохлый, уповая на свою лёгкую победу.

Триган, наблюдающий за спором друзей, многозначительно отложил нож и толкнул ногой спящего рядом на палубе моряка:

– Эй, подъём! Жара будет! – И, оглядев палубу, заорал. – Мужики! Дохлый вызвал Малыша на поединок! Айда, ставить!

Лениво заворочавшись, почёсывая залежавшиеся бока, балты стали подниматься со своих мест, образуя вокруг драчунов просторный круг. Свистун тоже придвинулся ближе и, весело притопывая, засвистел бойкую песню.

–Доставай амы! – призывал Триган, – На кого ставишь?– обратился он к протягивающему ему монету моряку.

–На Дохлого, – отвечает тот, крепким ударом положив ам на ладонь крупье и выкрикнул:

– Эй, Дохлый, не подвели!

–Ага, как же!– не оборачиваясь, отвечает тот.

–Так, давай, давай, – собирая деньги, приговаривает Триган.– На Малыша? Малыш! На тебя ставка! Дохлый? У тебя – то же! Малыш, кажется, ты в пролёте!

– Ну и хрен с ними! Мне ж больше будет!– задорно прикрикивает крепыш и ловко увёртывается от сделавшего в его сторону выпад Дохлого.

–У-у-у!– разочарованно гудит толпа, болеющая за тощего моряка.

–Так держать, – восторженно орут болельщики Малыша.

Дохлый делает ещё один выпад и крепыш, пригнувшись, проскакивает под его рукой.

– Давай, Дохлый! Не подведи! Я на тебя два ама дал! Э! Так не честно! Ты чего как баба бегаешь? Давай, надери ему зад! – слышатся недовольные и подбадривающие в толпе крики.

Дохлый разворачивается, снова делает выпад, но Малыш оббегает вокруг него и даёт сильный пинок в зад, одновременно не забывая покрасоваться на публику.

–Ха-ха-ха!– ржут довольные зрелищем моряки, – знай наших! Малыш! Мы с тобой!

–Держи, – через спину Тригана чёрная рука рулевого протягивает блестящую монету, – на Малыша.

Дохлый, понимающий, что удача явно не на его стороне, зло встряхивает головой и хочет схватить Малыша в кольцо. Но тот проскальзывает сквозь его мокрые руки вниз, на палубу и озадаченный моряк вместо соперника хватает воздух и чуть не падает вперёд, лицом на палубу. Но удерживается. А Малыш, умело проскользив потной спиной о гладко начищенные доски между его ног, оказывается сзади и, быстро вскочив, толкает Дохлого в спину, чем вызывает бурный восторг наблюдателей:

– Ну, Малой, давай, сильнее, сильнее его. Всыпь по-полной!

Дохлый падает на колени, но быстро встаёт.

А Малыш, продолжая скакать вокруг него, строя сопернику смешные рожи, а тот неуклюже вертится, стараясь поймать юркого противника, который всякий раз проскальзывает мимо.

–Малыш! Малыш! Дохлый! Улю-лю! Давай, давай! Бей его! Слева, слева заходи! Да нет, справа!

–Это что за базар?– внезапный грозный окрик Боцмана с пустым кувшином в руке прерывает крики болельщиков и он, грубо расталкивая толпу, выходит в круг и видит, как Малыш валит Дохлого на спину и быстро садится ему на живот.

–Вам что, дел больше нет?– Строгий моряк окидывает грозным взглядом тут же притихших моряков и те, переглядываясь с Триганом, нехотя расходятся по палубе.

–У! Позор! Молодчина, Малыш! Дохлый он и есть дохлый!– раздаются слабые комментарии расходящихся балтов, косящихся на прервавшего веселье начальника.

– Ну, чего рассиживаешься, как баба на члене, – обращается Боцман к застывшему на Дохлом Малышу и победитель юрко соскакивает на палубу и чешет за ухом:

– А я что? Это всё он, – кивает тот на старающегося подняться с мокрой палубы друга и подаёт ему руку.

Дохлый отбрасывает руку помощи и, кряхтя, встаёт сам.

–Нашёл с кем тягаться, – ухмыляется начальник побеждённому, – наш Малыш и без кулаков кого хочешь уделает, на вот, – протягивает он кувшин, – Капитан хочет вина.

Дохлый, обиженно косясь на победителя, берёт кувшин.

– Ну, чего медлишь?– прикрикивает на него Боцман. – Шевели маслами!

Малыш тихонько хочет пройти мимо него, но крепкая рука хватает его за плечо:

–Куда собрался? Просмоли тросы. Да шкурку новую возьми. Ну, давай, давай, стучи копытами!

И, видя, как засверкали пятки бегущего исполнять его поручение моряка, удовлетворённо насвистывая весёлую мелодию и закинув руки за спину, зашагал к рулевому, однако остановился около делящего выигрыш Тригана и процедил сквозь зубы:

– Мою долю не забудь, – и, не останавливаясь, важно прошёл мимо.

Незадолго до набата Теймур зашёл в шатёр жены, надеясь с ней провести эту ночь. Несмотря на всё больше и больше наполняющий его душу мрак, отблески света все же иногда пробивались, на мгновение гася поглощающую его черноту. И такими моментами были его встречи с Ханой. Искры былой детской любви не смогли навсегда погаснуть в его всё больше твердеющей душе.

«У настоящего правителя не может быть слабостей, – учил его Шаман.– Что бы править миром, нужно в первую очередь контролировать свои эмоции. Эмоции – наша слабость. А любовь – это эмоции. Когда-нибудь она погубит тебя и все твои завоевания. Научись контролировать её и ты будешь непобедим».

А она оставалась последней слабостью в сердце жестокого правителя.

Но был ли он жесток?

И где та грань, которая разделяет справедливое наказание от жестокости?

Ханна. Ханночка…

Зачем ему всё золото мира, если он не может добиться её любви? А, может, и правда, ну её, эту войну? Чем плоха его теперешняя жизнь? А славу на долгие века он уже снискал себе и здесь, объединив многочисленные кланы. Продвинувшись далеко на юго-запад, со своей армией он ещё думал, насколько прав был учитель, дразня его мировым господством.

Зачем оно, если любимая женщина с укоризной смотрит на него всякий раз, когда он говорит о предстоящих завоеваниях?

Действительно, зачем?

А, может…

Вернуться в восточные степи?

А как же его обещания последовавшим за ним воинам? О богатстве и рабах? Не может же он обмануть их.

И Курдулай….

Верный друг начинает тоже сомневаться в непоколебимости своего каюма. Вот и теперь, говоря о необходимости отложить поход, он заметил недовольство, промелькнувшее в его взгляде.

–Ваш напиток, каюм, – слуга поднес Теймуру бокал с бурлящей в нём жидкостью.

Хайна…

Когда то, взяв её силой, где – то глубоко в душе он ругал себя. Думал, она поймёт его и простит. Но с каждым днём пропасть между ними росла всё шире и шире. Казалось, он больше не обижал её, осыпал подарками и почестями, старался быть нежным и ласковым.

Хайнна видела это и в какой-то мере была благодарна, что её саму, и брата, да и всех остальных, ставших верными подданными каюма, окружает наступившая благодать.

Но какой ценой?

Она ещё помнила отсечённую, валяющуюся в пыли голову отца, жестокие казни непокорных кланов, трупы, трупы, трупы на завоёванных и разорённых Теймуром землях.

Да, их народ стал могущественным.

Но кому и как пришлось заплатить за это?

Когда родился их сын, женщина надеялась, что хоть он растопит сердце отца и тот откажется от своих кровавых планов.

Но она ошибалась.

В тот день, день когда над степью раздался оглушительный крик новорождённого, каюм поднял его высоко на руках и пообещал подарить ему мир.

Весь мир.

-Хайнна!

Теймур, скинув со своего атлетического тела расшитый золотом халат, подошёл к уже спящей на ложе жене и дотронулся до неё рукой.

«Как же она красива»!– подумал он, гладя её жёсткие рыже-чёрные волосы и, убрав прядь с точёной шеи, нежно коснулся её губами.

–Ведь ты не отпустишь их просто так?– Не поворачиваясь к мужу, спросила Ханна, открыв глаза.

–Тебя не должно это волновать.

Теймур настойчиво повернул её к себе лицом и заглянул в глаза:

–Я соскучился по тебе.

Его рука, скользя по крепкой точёной ноге, продвигалась выше, задирая тонкую цветастую рубаху.

–Они хотят мира, – продолжила женщина, не отвергая, но и не отвечая на его ласки.

–И получат его. Они слишком просты и ничтожны, что бы тратить на них свои силы.

–Так ты не пойдёшь на них войной?– встрепенулась Ханна.

–Нет. Я отправлю несколько отрядов. Думаю, этого будет достаточно, – ответил Теймур, стараясь поймать яркие губы жены.

–Ты сам сказал, что они слабы, – отвернула лицо женщина, – будет ли это великой победой?

–Это будет показателем моей силы. Думаю, они не будут сопротивляться. И в этом случае останутся живы.

– А если…– начала Хайна, но каюм нетерпеливо перебил ей:

–Если моим воинам окажут сопротивление, то ты знаешь, что с ними будет.

Высоко задрав рубаху, Теймур нашёл руками полные груди жены, сжал их и крепко поцеловал торчащие от возбуждения соски.