Шлем-маска валялась рядом, Сплин провел рукой по губам, отнял, посмотрел – крови, как и было обещано, не было. Голова слегка плыла, живот, лицо и нижняя челюсть давали знать о недавно перенесенной боли, но в принципе самочувствие было сносным. Доплер лыбился. Стоявшие вокруг одногруппники не проявляли признаков веселья, лишь встревоженное любопытство. Фрост держал шлем-маску в руке, лицо его было бесстрастным. Доплер перестал улыбаться и сказал, обращаясь ко всем:

– Сейчас я буду называть имена, а вы подходите ко мне получать костюмы. Надевайте и ждите: буду вызывать по двое на пробы. По итогам разобью на пары, – он отошел к тележке и начал подзывать курсантов на раздачу костюмов-симуляторов.

В течение следующих пары часов все курсанты прошли первичную обкатку. Сплин убедился, что не он один тут «чайник»: примерно две трети продемонстрировали хилые способности, их спарринги были не слишком зрелищны и скорее напоминали школьные потасовки или заурядные кабацкие драки. Однако были и впечатляющие дебюты. Худощавый с виду невысокий парень азиатской внешности по имени Хоу, по жизни невозмутимо-спокойный, как удав, весьма технично вывалил своего не хилого соперника тремя быстрыми ударами ноги в колено, живот и в голову. Возня заняла еще меньше времени, чем побоище Сплина и Фроста, а поднимался побежденный еще дольше, чем Сплин. Когда недооценивший Хоу соперник пришел в себя, на его деревенского вида квадратной веснушчатой физиономии читалось не столько чувство досады, сколько удивленное восхищение. Даже Доплер удовлетворенно хмыкнул в знак одобрения. Но потом скептически заметил:

– В полной снаряге, да после доброй беготни у тебя такой Шао-Линь не получится, имей в виду.

Немного позабавил всех парень, в свое время, видимо, плотно занимавшийся боксом. Получив в спарринге по голове и потеряв ориентацию, он по привычке на автопилоте сблизился с соперником, приобняв того за плечи, чтобы лишить возможности маневра и прийти тем временем в себя. Но здесь был не ринг с рефери, а драка на вылет, что на деле показал боксеру соперник, цинично двинув коленом в пах. За боксером закрепилось прозвище Клинч.

Инструктор, которого все, не сговариваясь, за глаза стали называть Сержантом, хотя его реальное звание, возможно, было существенно выше, разбил всех на пары, при этом пообещав, что будет их время от времени тасовать, «чтоб не формировать стереотипов». Сплину достался в напарники парень по имени Дрейк примерно его комплекции, но чуть поплотнее, поменьше ростом и существенно более гибкий и шустрый. Сплина устраивало, что соперник был сильнее и быстрее его, так как это стимулирует собственное развитие. Боль после пропущенных ударов в костюме не оставалась надолго, равномерно стихая через непродолжительное время, не то, что в реальности. Хотя, конечно, это можно было перенастроить.

Несколько часов будущие вояки, рассредоточившись по импровизированному залу, усердно отрабатывали друг на друге разнообразные способы нанесения тяжких телесных повреждений, которые один за другим демонстрировал Доплер, используя в качестве сегодняшней «груши» Фроста. Как правило, инструктор чередовал серии приемов на нападение с приемами контратаки. Каждая серия несколько раз медленно показывалась по частям, затем опять целиком. Демонстрировалось пару раз всем, а затем, по мере необходимости, для особо «одаренных» – персонально, но уже с большим пристрастием. Приемы были на первый взгляд просты, ничего вычурного или сверхъестественного – сухая физика движений, использование инерции противника и уязвимых деталей человеческой анатомии. Но при должном уровне исполнения эти комбинации движений были способны превратить взрослого неслабого бойца в беспомощного от боли ребенка, а то и чего посерьезней... От пассивных повторений Сержант велел перейти к коротким эпизодам в полный контакт: попеременно один нападал первым, другой контратаковал – кто реализовал свою задачу, тот и победил. Для начала, сценарий рукопашных схваток был простейший – лобовое столкновение без применения «предметов». Примерно через четыре часа непрерывной возни, сопровождаемой язвительными комментариями, курсанты качались как трава на ветру – ясно было, что на сегодня физических нагрузки на пользу уже не пойдут. Доплер резко хлопнул в ладони, велел закругляться и строиться.

– Слишком долго возитесь – в бою на это нет ни сил, ни времени. Там, если не выйдет отправить противника в аут или на тот свет за несколько секунд, то желательно хотя бы сломать или вывихнуть ему что-нибудь, чтоб тот был занят собой и, соответственно, отстал от вас, при этом «неспортивные» приемы вполне уместны, – прокомментировал он успехи единоборцев. – Завтра плотно рассмотрим приемы захвата и удушения, их эффективность на практике зачастую не уступает ударной технике, но нужно сразу понять, что совершенно универсальных приемов нет и действовать надо адекватно обстоятельствам.

– Костюмы теперь будут вашей рабочей одеждой для тренировочных миссий, в комплект входят инструкция и средства ухода. Каждый вечер настоятельно рекомендую аккуратно, но тщательно и в соответствии с инструкцией чистить внутреннюю поверхность, иначе прямой шанс подцепить какую-нибудь кожную заразу или внушение лично от меня, если замечу. Персональные настройки изменять не пытайтесь, это имею возможность сделать только я. Тем более не пытайтесь вывести блок управления костюма из строя. Отключить симулятор в учебном бою вы также не сможете до его окончания. А сейчас тащите свое тельце в душ, затем на обед, потом будет теория по матчасти.

Сплин здорово вымотался, есть не хотелось, хотелось лечь и не шевелиться. Он с трудом, теряя равновесие и опираясь на стенку, стащил с себя костюм, прилипающий к вспотевшей коже. Возился долго: усталые мышцы там и сям болезненно скручивались в узлы судорогами. Наконец, уложил костюм в упаковочный пакет со встроенной сушилкой и потащился следом за остальными в душевую. Та отвечала всем стандартам казенного дома: коричнево-серый кафель в подтеках, капанье, чуть теплая вода – экономят энергию. Зеленый тюбик с моющим средством, как и следовало ожидать, содержал еще более зеленую слизь со стандартным щиплющим глаза елочным запахом. Сколько работяг-контрактников, закопченных, вымотанных тяжелой рутинной работой, питающих вечную мечту выбраться из этой бесконечной грязной колеи перебывало здесь до него, тускло глядя в осклизлую кафельную стенку? Может кто-то и заработал себе на лучшую долю.

После душа, как ни странно, Сплину полегчало. Сидя в тесном вагончике поезда, он ощущал, как по всему телу разливается покой. По прибытии на место он, подавляя зевоту, с неведомо откуда взявшимся аппетитом быстро поглотил невнятное месиво, которое исторг на его лоток пищевой синтезатор. Пластиковая вилка подрагивала в нетвердых пальцах. «Расклеился я совсем», – подумал Сплин. – «Ничего – дня три-четыре и втянусь. Наверное...».

После трапезы Доплер провел всех в небольшой конференц-зал, если так можно выразиться, для преподавания обещанной чуть ранее «теории». Свод в импровизированной лекционной аудитории был невысокий и несколько давил на уши. Пластиковые столы, составленные рядами, подвесной потолок «под мрамор», светодиодные лампы, доска, голографический проектор. Похоже, в перерывах между обучением партий новобранцев здесь собиралось шахтерское руководство низшего звена, чтобы обсудить пути трудовых свершений на предстоящий рабочий день или способы практической реализации поставленных более высоким начальством задач. Сейчас бригадиров, видимо, отправили общаться в другое место. Когда все, наконец, расселись, Доплер огласил программу:

– Сегодня обзорно рассмотрим базовое снаряжение, затем вплоть до ужина – занятия с предметом. И не вздумайте спать! Я желаю постоянно видеть искреннюю заинтересованность на ваших лицах.

Для начала инструктор приоткрыл необоснованную, по мнению большинства курсантов, завесу секретности над местом, где надо будет смещать диктатора и его команду, сообщив, что «места там не то, чтобы совсем дикие, но дорогу часто бывает спросить не у кого, причем лучше, чтобы о вашем местоположении и намерениях никто посторонний не знал». Вообще-то, сказал он, картами, описаниями оперативной обстановки, расположением значительных природных и рукотворных объектов и так далее вас снабдят на месте. Ориентирование и прокладка маршрута – дело командиров, а дело рядовых – топать в составе подразделения и не потеряться. Так что большая часть сведений по этой теме – так, на всякий случай, ведь случай, как известно, бывает всякий... Достав из кучи заранее заготовленных наглядных пособий универсальный компас армейского образца, Доплер объяснил, как им пользоваться и что означают показания индикаторов. Плоский компас мог крепиться двумя ремнями на предплечье, и был не только собственно компасом, но и содержал продолговатый экранчик-дисплей. В память загружались топографические ландшафты в определенном формате (обычно спутниковые снимки), которые можно было листать, масштабировать, помечать условными значками. Если была такая возможность, то через систему спутниковой навигации можно было точно позиционировать свои координаты на местности. Более интеллектуальные модели имели возможность демонстрации трехмерных голограмм, а также систему идентификации пользователя.

Народ оживился: игрушки понравились. Но Сержант вскоре поотбирал их, и, сказав что-то вроде «хорошего помаленьку», развесил здоровенную карту из стойкой синтетической бумаги и принялся объяснять нетленные топографические доктрины. Сплин ожидал казенного занудства, но Доплер рассказывал интересно, образно, с минимумом уставных оборотов, но при этом структурировано и логично. Закончил он вводный курс топографии словами:

– Панорамный компас с GPS – полезные игрушки, спору нет, но в полевых условиях они могут запросто накрыться, да и не каждому они положены – только командирам, так что чтением старой доброй карты владеть необходимо, если, например, не приведи господи, окажетесь одни и придется выбираться к своим. Только рисовать и помечать на ней ничего не вздумайте, при захвате в плен могут быть проблемы и не только у вас. Сейчас перерыв. Вопросы?

– Сэр, а когда нам настоящие автоматы дадут? – спросил Расти, тот курносый увалень, которого при спарринге вырубил Хоу.

Доплер закатил глаза к потолку и, сделав над собой заметное усилие, сказал совсем не то, что подумал:

– Скоро. Прямо сегодня.

Когда все снова расселись после небольшого перерыва, инструктор торжественно произнес:

– А теперь основной инструмент в нашем деле – весьма популярная в самых широких кругах штурмовая винтовка, проще говоря, автомат «Вепрь» – уже несколько десятков лет с неослабевающим успехом используется сторонниками насильственного решения проблем во всех освоенных мирах.

Изюминкой оружия является цельнометаллический патрон калибра 9 миллиметров. Особенности его конструкции можно объяснить примерно так: берется полый металлический наконечник, в переднюю конусообразную часть запрессовывается сердечник с таким расчетом, чтобы общий вес конструкции был равен общему весу пули, в расположенном за сердечником свободном пространстве размещается метательный заряд и инициирующий капсюльный состав, донная часть герметизируется влагостойким лаком. Таким образом, цилиндрическая часть гильзы выполнена как одно целое с оболочкой пули.

Сплин огромным усилием воли удерживал веки открытыми, в сон клонило нещадно, а Доплер все говорил:

– У оружия с цельнометаллическим патроном имеется масса достоинств. Например, исключение из цикла работы автоматики операции извлечения стреляной гильзы. Гильза здесь выталкивается из ствола вместе с пулей, донная прокладка сгорает вместе с метательным зарядом, что упрощает и облегчает конструкцию, делает ее более надежной за счет применения закрытой ствольной коробки без окна для выброса гильз, и повышает кучность стрельбы очередями. Немаловажно и другое – гильз на месте стрельбы не остается. Формат пули предоставляет хорошие возможности для размещения в ней специального наполнения, типа трассирующего или зажигательного, без существенного ухудшения основных характеристик.

Сам патрон – посланец смерти, воспетый инструктором, походил по форме на вытянутое пламя свечи и напоминал обычную классическую винтовочную пулю среднего калибра, только как бы растянутую в длину. Рассказывая, Доплер пластично перехватывал винтовку то так, то эдак из одного положения в другое, чтобы зрители могли хорошо рассмотреть это несомненно культурно значимое порождение рук человеческих. «И впрямь популярная вещь» – подумал Сплин. Ему часто доводилось видеть это угловатое оружие в руках разного рода борцов за энное дело в теленовостях из горячих точек. Полупрозрачный, похожий на чуть изогнутый рожок, коробчатый магазин с просвечивающими цилиндриками патронов, губчатая пистолетная рукоятка, складывающийся набок скелетный приклад с затыльником для поглощения отдачи, простой открытый прицел секторного типа с характерной формой мушки.

–... емкость магазина – 35 патронов рожковый или 70 – дисковый. Имеются пристяжки: глушитель, разные варианты прицелов, подствольный гранатомет, штык-нож. Последнее, правда, не очень популярно, хотя в умелых руках... Впрочем, это не про вас... Со снаряженным стандартным магазином винтовка весит чуть больше трех килограмм. Первый патрон досылается вручную, после выстрела последнего патрона магазина затвор остается в заднем положении, что облегчает и убыстряет перезаряжание. Предохранитель флажкового типа, расположен вот тут, под большим пальцем, симметрично с обеих сторон пистолетной рукояти. Порядок переключения – предохранитель, одиночные, очередь. Сопротивление и свободный ход спуска настраиваются. Стандартно, при нахождении переводчика в положении автоматического огня, при нажатии спуска до половины его хода производится одиночный выстрел, а уже после полного дожатия – автоматический огонь. Такая система довольно удобна и при некотором навыке способствует экономии боеприпасов в положении переводчика на «авто».

Не прекращая сыпать характеристиками и объяснениями принципов действия, Доплер сноровисто подсоединял и отсоединял описываемые дополнительные приспособления. Затем он показательно разобрал и собрал винтовку, так быстро, что Сплин едва успел разглядеть, из чего она состоит.

– Прочность и безотказность винтовки весьма впечатляют, как и относительная простота исполнения. За счет применения композитных материалов оружие имеет относительно небольшую массу и устойчиво к коррозии, однако, по мере возможности ее все же следует содержать в чистоте. Особенно важно своевременно чистить казенник и канал ствола от продуктов сгорания метательного вещества. Комплект для ухода хранится в полости приклада. Ну, вот на сегодня и все, вроде бы. Впрочем, возможно кое-кто из вас уже познакомился с кое-какими образцами на улицах, ничего особо секретного я вам не показал, все это довольно доступно циркулирует на черном рынке.

Сплин был далек от современных веяний черного оружейного рынка, но заочно он был знаком с показанными игрушками или осведомлен об их существовании. Никакого чуда-оружия не было продемонстрировано, о нем вообще речь не шла. Доплер обосновал свой выбор тем, что лучевое или плазменное оружие требовательно к условиям эксплуатации и обслуживания, а кроме того, демаскирует стрелка (по крайней мере через приборы спецвидения). Разного рода ускорители масс электромагнитным полем вроде ружья Гаусса при текущем развитии технологий, несмотря на прогрессивность идеи, для войскового стрелкового оружия пока являются неприемлемо громоздкими. Огнестрельное автоматическое оружие, основанное на механике при минимуме электроники, уязвимой для намеренных вражеских и естественных природных радиоэлектронных помех, с достаточно мощным патроном и дальностью эффективной стрельбы не ниже 400 метров для их миссии и региона ее выполнения более предпочтительно – «Вепрь» как раз вписывается в эти требования.

Доплер также пояснил для расширения кругозора, что модели огнестрельного оружия с облегченной пулей меньшего калибра и лафетной системой поглощения отдачи, бесспорно, обладают лучшими характеристиками настильности траектории и кучности стрельбы очередями. Но уменьшенный калибр обладает меньшей пробивной силой, большей склонностью к рикошетам. Так что, хотя по телу такая пуля зачастую наносит более тяжелые раны за счет большей скорости полета и нестабильности при прохождении через ткани, недостатки малого калибра все же велики. Например, в условиях плотной растительности или городского боя, да еще, если противник имеет индивидуальные средства бронезащиты, пробивная способность пули более крупного калибра и стабильность ее траектории при прохождении сквозь препятствия с сохранением проникающей способности куда важнее кучности непрерывного огня, ведь расстояния при боестолкновениях там небольшие. То же относится и к необходимости отбиваться от крупных хищников. Да и тяжелые раны от гуляющей по телу малокалиберной пули тоже не такое уж достоинство – огромные страдания жертвам причиняют. На это есть мнение, что чем хуже врагу – тем лучше, пусть о тяжелораненых заботятся, ресурсы на это отвлекают, да и что за ересь – гуманный калибр орудия убийства? Может и так... Но раз уж войны так или иначе неизбежны, в средствах следует все же придерживаться рамок необходимости – запретили же давным-давно трехгранный штык, разрывные пули, бактериологическое оружие. Не столь давно запретили варианты электромагнитного, делающие людей идиотами со стертым мозгом. Да и практически – неужто солдат противника, может быть такой же вынужденный обстоятельствами участник боевых действий, получивший, например, сквозное ровное ранение в грудь «честным» средним калибром, останется в строю в качестве активного игрока? Вряд ли. Ну и незачем из него инвалида делать, войны-то заканчиваются рано или поздно. А потом все стороны репы чешут – на хрена оно нам надо было?

Кроме того, в полевых условиях автономного рейда, где запыленность, влага и грязь – неизбежные явления, по надежности и простоте обслуживания «Вепря» мало какое доступное ручное оружие превосходило – старый конь борозды не испортит, как говорится.

Итак, со стороны вооружения, видимо, никаких преимуществ перед противником не предвидится. Тогда с какой предвидится? Сплина не покидала навязчивая мысль о том, как же возможно сделать из группы любителей, пусть даже и небесталанных, специалистов для столь щекотливого дела за такое короткое время.

Между тем Доплер закончил с теоретической частью и повел курсантов на стрельбы. Тир представлял собой продолговатое пеналообразное помещение, в дальнем торце которого были установлены плоские безликие силуэты мишеней, за которыми находились пулеуловители, а в другом – поделенные на секции позиции для стрелков. Пол и потолок вообще не были отделаны, там и сям на скальной поверхности виднелись мшистые пятна плесени, воздух, правда, был чистый. Было очень светло, ряды светодиодных ламп, забранных в пуленепробиваемое стекло, светили так, что с непривычки глаза заслезились. В каждой секции на стойке, высоту которой можно было варьировать для удобства стрельбы из различных положений, лежал незаряженный «Вепрь», рожковые магазины, к разделительным стеночкам были прислонены мишени различных силуэтов. В виртуальные тиры Сержант то ли не верил, то ли работодатели не предоставили такой возможности и соответствующего оборудования.

– Запомните следующее, – чеканя слова, предостерег Сержант, – никогда не наводите друг на друга или на себя боевое оружие: ни в шутку, ни при чистке, никогда. Даже если вы уверены, что оно не заряжено, все равно проверяйте патрон в стволе. Я говорю это каждой группе, но несчастные случаи из-за распиздяйства курсантов и глупых шуток бывают гораздо чаще, чем можно ожидать от взрослых людей с нормальным IQ. А теперь смотрите сюда, я показываю, как примерно надо применять оружие в деле.

Он взял с ближайшей стойки винтовку, с легким клацаньем подсоединил магазин, навернул на ствол продолговатый цилиндр глушителя, поднял оружие на уровень глаз, приложив приклад к плечу, и, почти не целясь, один за другим произвел десяток одиночных выстрелов. Выстрелы по звуку напоминали сдавленное чихание, только короче, резче и чуть громче – магазин был снаряжен дозвуковыми патронами для бесшумной стрельбы. Механизмы в винтовке вообще шума почти не производили. Инструктор отложил оружие, нажал на кнопку подачи мишени. Где-то на полдороги стали отчетливо видны на темной поверхности силуэта кучно расположенные пробоины по «груди» и «голове».

Народ про себя протащился – прям как в кино, и мы такие крутые скоро будем, ага... Доплер показал как управляться с механизмом подачи мишеней, велел установить дальность для начала на 30 метров и не спеша приступать одиночными из положения стоя.

Сплин, дождавшись своей очереди, занял позицию, вставил магазин, дослал патрон, снял с предохранителя и неуверенно прижал приклад к плечу – стрелять из настоящего оружия ему раньше не доводилось. Обратил внимание, что мушка и целик для лучшей видимости в условиях недостаточной освещенности были подкрашены со стороны приклада фосфоресцирующей краской.

– Не так, баранья голова, – услышал он вдруг у самого уха осуждающий голос неслышно подобравшегося Сержанта и вздрогнул.

– За цевье берись посередине, а приклад плотнее к плечу, а то отдачей синяк набьет. Да не стискивай ты ее как ядовитую змею, свободнее. Так, теперь совмещай прицел и плавно нажимай. Быстро, но плавно, понял?

Мушка плясала, казалось, что удержать ее неподвижно нет никакой возможности. Сплин поймал момент, когда целик, мушка и мишень сойдутся на одной линии, и выстрелил. Спуск шел с некоторым сопротивлением, продольная отдача была чувствительная, но терпимая. Особенности конструкции и компенсаторы сводили подброс ствола к минимуму, по крайней мере, одиночными.

– Ну, попасть в мишень, ты попал, но ручонки у тебя нетвердые, хотя это мы поправим. И не зацеливайся подолгу, – прокомментировал Доплер, потом велел добавить дистанцию и отошел наставлять других.

Под «вечер» Сержант показал тем, кто не умел, как пользоваться пистолетом, и они расстреляли по паре обойм из пистолета. Инструктор привел несколько практических соображений насчет применения пистолета в полевых условиях. Сам пистолет там малоэффективен, исключая специальные случаи, типа скрытного проникновения на объект или других вариантов, когда менее шумный пистолет с глушителем предпочтительнее винтовки для индивидуальной точечной работы на близких дистанциях. Пистолет следует носить как вспомогательное оружие в легкодоступном месте, но желательно скрытно, по крайней мере, не напоказ, например, в специальном кармане разгрузочного жилета. В боевых условиях – с досланным патроном, причем в определенных обстоятельствах можно стрелять прямо из кармана, сквозь ткань, если как следует изготовиться к стрельбе времени однозначно нет. Если застанут врасплох и обезоружат, случается, что пленного забывают сразу же обыскать или делают это поверхностно, а с пистолетом имеется шанс выбраться из свежего плена, пока враги не отправили к себе в тыл с применением средств дезориентации (мешок на голове, закрытый транспорт), не разули, не избили, не поморили голодом, холодом и сыростью в какой-нибудь яме.

Насчет стрельбы из основного оружия, Доплер рекомендовал осознанно подходить к выбору режима огня и также высказал несколько мыслей по этому поводу.

Грамотный беглый огонь одиночными из оружия с достаточно мощным патроном зачастую более эффективен и экономичен, чем традиционные короткие очереди и бестолковые длинные, дающие стрелку психологическое преимущество (а точнее его иллюзию), но порой оставляющие его с пустым магазином в самый неподходящий момент. Причем это правило справедливо не только для существенных расстояний в несколько сотен метров, но для относительно ближних дистанций в несколько десятков метров. Инструктор продемонстрировал обоснованность этого заявления на деле – один из курсантов, имеющий опыт обращения с автоматическим оружием, в три длинных очереди высадил весь магазин по группе ростовых мишеней в тридцати-сорока метрах, имитирующих фронтально расположенное вражеское отделение. Посчитали пробоины – некоторые мишени вообще не были поражены, у некоторых были пробоины по краям, а где-то сразу несколько. Поменяли мишени на новые на тех же позициях. Практически за то же время Доплер ухитрился засадить в каждую по две пули в область груди и сохранил полмагазина.

Дело в том, что, хотя скорострельность автомата в режиме непрерывного огня составляет 600-700 выстрелов в минуту, но при стрельбе веером пули идут с существенным разбросом, зачастую проходя между рядом стоящими целями, кроме того, стрелок, удерживая бьющееся в руках оружие, порой непроизвольно смещает направление стрельбы. При стрельбе от пояса этот эффект еще сильнее. Технически, в том же «Вепре» можно чуть ли не в разы поднять скорострельность очередями, но для этого потребуется немыслимый для самостоятельного ношения вдали от снабжения расход боеприпасов, да и ствол может расшириться от перегрева, и пули будут падать неподалеку от дульного среза.

Не стоит забывать, что стрельба очередями сопровождается более густым и продолжительным дульным пламенем, которое мешает обзору и демаскирует стрелка, особенно в темноте, и сильнее провоцирует ответный огонь. В условиях, когда боец все свое таскает на себе, находясь в автономном режиме, пока не выполнит задачу, каждый сделанный им в белый свет выстрел приближает момент, когда он останется безоружным перед лицом вооруженных врагов, поэтому стрелять надо расчетливо, а не просто нажатием на спуск гасить свой страх в бою. Страх уходит сам, если толково действовать и осознавать, что твое поведение обеспечивает тебе максимально возможные шансы уцелеть. При заградительном огне, стрельбе на прикрытие или прочесывание быстрые серии одиночных также обеспечивают более равномерное покрытие.

Таким образом, для автоматчика упирать надо не на плотность огня, а на его точность, а для того, чтобы поливать, как из шланга, предназначен пулемет. Но, конечно же, в ближнем бою разумнее использовать режим «авто», например, внутри зданий, или при захвате вражеского окопа, или в плотной растительности, в условиях недостаточной видимости и тому подобное. А на случай, если магазин опустеет раньше, чем кончатся непосредственные противники, нужно иметь прикрытие бойцов своей огневой группы. Можно сформулировать правило выбора режима огня: если расстояние до целей и их характеристики делают необходимым и полезным использование прицела, то предпочтительнее одиночный огонь, если несложно попасть, ведя огонь навскидку, и возможно неожиданное появление в непосредственной близи групповых целей, то непрерывный огонь оптимальнее.

В ближнем бою важен еще вот какой момент. Часто противник, получив даже серьезную или вовсе смертельную рану, еще какое-то время способен жить и бороться, например, выстрелить в ответ, ткнуть холодным оружием или активировать гранату. В горячке боя человеческий организм, насыщенный адреналином и эндорфинами, не сразу воспринимает тяжесть ранения, поэтому желательно поражать цели основательнее, несколькими попаданиями.

Кстати, хотя полупрозрачный пластиковый магазин позволяет видеть, сколько осталось патронов, в темноте это не поможет. Некоторые делают в корпусе магазина продольные пропилы, чтобы видеть и чувствовать на ощупь наличие патронов, но так в патронник могут попасть грязь или пыль, что может вывести оружие из строя или даже покалечить стрелка. Чтобы визуально ориентироваться в количестве оставшихся боеприпасов, можно заблаговременно снаряжать магазин так, чтобы в середине и последними тремя были трассеры. А если все трассеры, то наоборот – перемежать обычными, а лучше трассерами другого цвета. Впрочем, это тоже не всегда приемлемо, так как демаскирует стрелка. Так что наиболее универсально – иметь свежие магазины в легкодоступном месте, навык быстрой перезарядки и взаимное прикрытие.

Существует ряд простых рамочных правил, позволяющих эффективно вести перестрелку даже с превосходящими силами, если те этим правилам не следуют.

Прежде всего, желательно по возможности оставлять за собой инициативу, и представлять численность, расположение и вооружение противников, избегать попадания в ситуации явной уязвимости, а если этого не избежать, то надо иметь простой и выполнимый план действий, как соскочить, если потенциальные риски реализуются. Ни в коем случае не следует молодецки стоять, как герои боевиков и палить длинными от пояса в окружающих супостатов – продырявят тут же и не по разу. Стрельба на бегу у непрофессионалов также обычно малоэффективна, но иногда необходима, когда прикрыть некому. Перестрелку желательно вести сериями «пострелял – укрылся». При этом, высовываясь из укрытия для открытия огня, надо знать по какой цели или группе целей работать, не распыляться и не отвлекаться. За один прием надо отстреляться, оценить обстановку, наметить цели для следующей серии, причем длительность нахождения вне укрытия должна быть возможно меньшей, как и выступающая поверхность тела, чтобы не успели подловить. В одном и том же месте выглядывать два раза подряд категорически не рекомендуется, надо смещаться. Идеальна позиция, если противники перекрывают друг другу сектор обстрела, а сами при этом доступны для эффективного поражения в узком секторе. И наоборот, следует избегать собственной уязвимости одновременно с разных сторон или с широкого фронта.

Цели следует выбирать в зависимости от обстоятельств. Жизненно важно первым обнаружить противника и открыть огонь, используя фактор внезапности. Спланированные нападения, когда силы, расположение и уязвимые места противника более-менее ясны, а собственные действия рассчитаны, и задачи загодя распределены между ответственными, обычно более эффективны, чем случайные боестолкновения. План должен обязательно включать «аварийный выход», если, в силу неизвестных ранее обстоятельств первоначальная задумка потеряет актуальность и уже запущенный в дело план станет неработоспособным или даже фатальным для подразделения – переиграть на ходу и довести до людей новые задачи может оказаться невозможным.

Если же наоборот, вражеская стрельба вас застала врасплох, то, по общему правилу, следует примерно прикинуть (по звуку, по особенностям местности, по характеру последствий от попадания пуль в окружающие поверхности) откуда ведется огонь и, с учетом этого, быстро залечь, желательно за укрытие, причем со смещением в сторону от первоначально замеченной противником позиции, одновременно изготавливаясь к стрельбе. Иногда полезнее пытаться достичь безопасной зоны движением с максимальной скоростью и резкими сменами траектории с падениями-перекатами и так далее, однако против врага с автоматическим оружием все же предпочтительнее сокращение времени собственной уязвимости для прицельного обстрела, чем более продолжительные перебежки зигзагами. В любом случае нельзя стоять на простреливаемом месте и озираться, паля из невыгодного положения в белый свет. И даже если кто-то из врагов и заметен – не факт, что это вся атакующая группа. Лучше разбираться в ситуации и принимать решения, находясь в относительной безопасности. Хотя, например, при боестолкновении в лесу иногда имеет смысл проявить выдержку и попытаться неподвижно выждать и выявить, откуда ведется стрельба, если, конечно есть основания полагать, что враг пока бьет не слишком прицельно и сам точно не засек вашего персонального расположения. Уклонится от боя или принять его – решает командир. Если небольшое подразделение попало под обстрел неизвестными силами врага на малознакомой территории, то благоразумнее уклониться. Даже если враг показывает спину, нелишне помнить, что если преследование развивается слишком гладко, значит, очень может быть, вас заманивают в ловушку.

В общем случае, открывать огонь следует по конкретным целям, а не просто в сторону врага, лишь бы пальнуть, но довольно часто приходится стрелять, толком не видя целей. Тогда следует вести прочесывающий огонь одиночными по местам, где предположительно может находиться противник с учетом оптимальности позиций с его точки зрения.

Выбирая укрытие и находясь в укрытии, следует иметь в виду, возможность применения противником не только стрелкового оружия, но и различных средств «переносной артиллерии» типа ручных и реактивных гранат. Сами укрытия тоже следует по возможности время от времени менять, как только станет ясно, что конкретно и заинтересованно долбят непосредственно по вам, или возникает угроза окружения. Опасно выбирать слишком очевидные, особенно отдельно стоящие укрытия, которые имеют свойство провоцировать вражеский огонь или вообще могут быть загодя пристрелянными или даже заминированными. Нежелательно также занимать временную позицию в месте, на которое противник сможет легко и быстро навести огонь коротким и исчерпывающим описанием-целеуказанием с использованием однозначно понятных ориентиров, например, на опушке леса, на вершине небольшой возвышенности или в седловинке между двумя холмами. В идеале, позиция должна, с одной стороны, обеспечивать оптимальный сектор обстрела и приемлемое укрытие, а с другой, быть относительно неприметной для противника как можно более продолжительное время. В простреливаемой зоне двигаться надо короткими энергичными перебежками от укрытия к укрытию, перемещаясь в направлении, сообразному текущей задаче, стоящей перед подразделением, при этом пытаться избегать предсказуемости и тактических тупиков. Следует стремиться к целеустремленности действий с соответствующей тактикой – если атаковать, то расчетливо и напористо, если стоять в обороне, то осмотрительно и основательно и так далее. Полумеры и невнятное вялое поведение с нечеткими целями и непродуманной реализацией их достижения погубили немало людей.

Вообще, по своей воле или вынужденно, ввязываясь в бой, надо планировать и прикидывать как будет развиваться ситуация, что предпримет враг и что следует предпринять вам, что является провокацией или подставой, а что – реальным замыслом, как выкручиваться, куда отойти, на чем можно самому подловить противника и так далее, хотя здраво мыслить и тем более просчитывать ходы наперед в боевых условиях порой очень трудно даже ветеранам. И дело даже не только в стрессе, страхе или азарте. Неопределенность обстоятельств велика, информации почти никогда не бывает достаточно, чтобы быть полностью уверенным в обоснованности того или иного действия, а осознаваемая цена ошибки способствует нерешительности. Причем поспешные действия могут стать причиной гибели столь же верно, как и затянутое бездействие. Слепое и предсказуемое следование шаблонам уставов и наставлений может погубить так же, как и отсутствие сколько-нибудь осмысленной тактики. Одно точно – не следует умножать риски халатным или пренебрежительным отношением к вопросам, которые солдат на своем месте вполне может контролировать или предвидеть сам. Закончил Доплер словами:

– Конечно, это далеко не все, существует еще масса приемов и соображений, применимых для различных тактических условий, взаимодействие бойцов в группе и групп между собой – вообще отдельная тема, но на сегодня хорош, однако, а то по вашим стеклянным глазам я вижу, что вы уже ни хрена меня не слушаете. Но, думаю, некоторый кругозор я вам обеспечил, подумайте на сон грядущий – завтра пригодится...

За ужином Сплин едва не уснул, а добравшись, наконец, до своей койки, с трудом мог поверить, что прошел только один день. О том, что осталось еще несколько недель и думать не хотелось. Попытка оценить полученные новые впечатления ни к чему не привела – мысли расползались, как вялые тараканы, едва погас свет, как он провалился в сон.

Ожидая лютых мышечных ломок, Сплин очень удивился, ощутив в мышцах на утро второго дня лишь слабое гудение. Это наполнило его оптимизмом и чувством уважения к тому зелью, которое он так неохотно впихнул в себя накануне за завтраком. Похоже, препарат, помимо прочего, понижал содержание молочной кислоты в мышцах.

Дни замелькали как карты в руках шулера. Доплер нещадно гонял их, время от времени меняя галереи. Почти четырехкилометровый первый кросс по ровной поверхности был просто прогулкой.

Костюм, оказывается, помимо интенсивности болевых импульсов, имел возможность варьировать сопротивление своей поверхности физическим усилиям того, на ком был надет. При выключенном режиме костюм абсолютно не стеснял движений. При включенном на максимум – почти полностью их парализовывал, человек чувствовал себя, как с головой загипсованный. Доплер имел пульт, позволяющий менять текущие настройки, но пока что ничего не менял в виду того, что курсантам хватало повышенной гравитации.

Основную часть тренировочной программы составляли учебные бои. Виртуальные симуляторы с полным погружением были слишком дорогим средством для подготовки «чайников», кроме того, Доплер придерживался консервативных взглядов в этом вопросе и считал, ничто не способно так закалить тело и укрепить боевой дух солдата, как реальные комплексные нагрузки.

Он на второй же день поделил группу пополам, раздал заряженные холостыми патронами винтовки с лазерными имитаторами выстрела, изменил с пульта команде, в которую попал Сплин, фосфоресцирующую окраску имен на груди и спине на красную, чтобы члены одной команды могли отличить своих. Затем назначил в каждой команде старшего, развел «красных» и «желтых» по разные стороны площадки и дал сигнал начинать. Битва должна была вестись до полной победы одной из сторон. Лазерный луч имитатора, попадая в поверхность костюма давал симулятору шлема команду инициировать иллюзию определенного ранения. А холостые заряды нужны были для придания поведению оружия реалистичности.

Старшим в команде Сплина оказался Фрост. Он, немного искаженным респиратором маски голосом, велел всем рассредоточиться так, чтобы никто не перекрывал друг другу сектор обстрела, и, по возможности держа ближнего в поле зрения, наступать. Прячась за разнокалиберными контейнерами и неопознаваемыми ржавыми механизмами, в беспорядке наставленными по периметру площадки, обе команды начали подбираться друг к другу.

Сплин снял винтовку с предохранителя, поставил на одиночный огонь, как учили, перехватил оружие поудобнее, и двинулся, резко заглядывая за углы перед тем, как завернуть, неосознанно подражая стереотипам кинобоевиков, хотя умом и понимал, что при отсутствии реальных навыков внешняя атрибутика вроде «крутого» стиля перемещения не поможет. Со спутником, которого он намеревался держать в поле зрения, разминулись при обходе полуразобранного рельсоукладчика. Кричать «Ау!» не имело смысла.

Выходя на относительно свободный участок, Сплин внезапно услышал с противоположного края площадки серию хлопков, крики и непроизвольно глянул в ту сторону, хотя заведомо ничего не смог бы разглядеть из-за нагромождений контейнеров и оборудования. Неожиданный удар в правый бок, отозвавшийся жгучей болью во всей правой половине туловища, рефлекторным сокращением мышц развернул его вправо, открыв взору «желтого» в пяти-шести метрах, который скрывался за кабиной облезлого погрузчика, пристроив цевье винтовки на нижней кромке пустого проема для бокового стекла. Позиция была у того более выигрышная, Сплин это оценил и как заяц отпрыгнул как можно дальше в сторону, убираясь с линии огня. Оставшееся до ближайшего укрытия расстояние дополз на четвереньках. Каждое движение причиняло боль, бок пульсировал и как будто начал неметь. «До чего реалистично» – пронеслось в голове, боль не затихала, как от ударов, полученных при спарринге – реакция костюма на имитацию попадания пули была поинтереснее.

В свое время Сплин немало времени провел, играя в разнообразные виртуальные бродилки, однако теперь это мало прибавляло преимуществ, так как убывающие проценты жизни вызывают лишь досаду, а пуля в бок, пусть не совсем настоящая – это боль, страх, потеря подвижности, шансов уцелеть. Сплин понятия не имел, как его организм отреагирует на виртуальную «смерть» в костюме – может и вправду дуба врезать или отнимется какой-нибудь орган, а то и не один, прости господи. Пот заливал глаза, сердце ухало. Требовался нежиданный ход, чтобы переломить ситуацию. Шум боя нарастал – окрики, хлопки выстрелов слышались вокруг чаще. Сплин описал вокруг предполагаемого местонахождения противника небольшую петлю, затем, стараясь не шуметь, влез на низенький ящик, затем на крышу вагончика, оттуда на большой контейнер, озираясь в надежде разглядеть стрелка сверху. Тот тоже не стал дожидаться мести, его не было видно. «Зараза, он не мог отойти далеко, так куда же он подевался?» – соображал Сплин, распластавшись на крыше контейнера. Решив спровоцировать противника, Сплин с намеренным шумом перепрыгнул с одного возвышение на другое, третье, имитируя бегство, затем на пол, испустил стон тяжко раненого и на корточках, морщась от боли в боку, торопливо переместился по полу обратно к проходу, на выходе из которого чуть не поплатился за ротозейство. Противник вывернул из-за угла прямо на ствол винтовки примостившегося в углу подранка. Сплин трижды выстрелил желающему доконать незадачливого недобитка преследователю в грудь, тот беззвучно опрокинулся навзничь и застыл.

Испугавшись, что его выстрелы вызвали у противника шок или приступ какой-нибудь, Сплин подскочил к жертве и склонился над ней, силясь разглядеть выражение глаз за затемненными линзами, но там лишь искаженно отражался он сам, да светодиодные лампы на потолке. Сплин попытался снять шлем – тот не снимался. Тут он вспомнил, что Доплер предупреждал о невозможности самостоятельно снять шлем и отключить симулятор до окончания тренировочного эпизода. Жертва, на груди которой было написано имя «Аткинс» издала слабый стон, затем послышался искаженный респиратором сдавленный голос.

– Со мной все нормально, коллега, просто костюм задубел, я не могу пошевелиться. Наверное, это значит, что я убит, поздравляю. А теперь пошел вон – не тревожь покой павших.

Сплин успокоился, подобрал винтовку, и, внимательно глядя по сторонам, двинулся дальше. Ни своих, ни чужих не было видно. Вдруг прямо перед собой Сплин услышал грохот прогнувшегося железа, задрал голову и поднял оружие. На крыше контейнера стоял только что забравшийся туда «желтый», который тоже заметил Сплина, но поздно – один из пяти торопливо произведенных Сплином выстрелов угодил ему в шею. Удивительно – расстояние десяток метров всего-то, а попал лишь один раз. Не то, что безответные мишени в тире дырявить. Вскинув руки, противник завалился на крышу контейнера. Однако Сплин слишком увлекся – шедший по полу напарник первого «желтого», вывернул из прохода слева и залепил ему три пули: в бедро, в левый бок, в плечо. Остальная часть очереди ушла выше головы.

Сплин, раздираемый болью в раздробленных костях, последним конвульсивным усилием в падении развернулся в сторону нападавшего, часто давя на спуск и сожалея, что пожлобился и установил одиночный режим ведения огня – все равно даже первый магазин истратить не успел. Заключительное попадание в грудь вызвало ощущение, что его насадили на раскаленный лом, как бабочку на иглу – и без того невыносимая боль стала просто запредельной, так что перехватило дыхание, свет в голове погас, словно перегорела лампочка, после чего накрыло, наконец, спасительное бесчувствие.

Сплин очнулся как бы со следующего кадра – самой боли уже не было, но память о ней вспышкой заполнила только что вынырнувшее из забытья сознание, как отголосок свежего ночного кошмара. Сплин было дернулся, но тщетно. Оказалось, что он лежит на полу, лицом вверх, не в силах пошевелиться – костюм не гнулся, как ледяная корка. Воспоминание о недавней нестерпимой боли еще раз неприятно царапнуло сознание, но нейросимулятор уже прекратил наводить свои адские иллюзии травм по факту виртуальной гибели обладателя костюма от ранений, несовместимых с жизнью. Ну, могло быть хуже – хорошо хоть не обделался. Несколько дребезжащий бесполый монотонный компьютерный голос, искажая модуляции слогов и интонации предложений, бубнил в наушнике шлема текущий статус «здоровья»: перечислял полученные ранения и описывал повреждения. В случае «смерти» данная информация зачитывалась не по запросу, а автоматически, с небольшими паузами по кругу, чтобы, дожидаясь разблокирования, проникнуться мыслью о том, что надо бы быть в следующем бою порасторопнее. Оно, конечно, полезно – по ощущениям знать, что именно в организме похерено, после нескольких боев существенно расширится медицинский кругозор, но не дай боже в жизни такое прочувствовать. Да и в костюме тоже приятного мало...

Через некоторое время шум боя стих, начали возникать опасения, что его и бывшего супостата на контейнере ненароком забыли. Тут компьютер объявил, что миссия завершена – Доплер со своего дистанционного пульта послал сигнал на снятие блокировки. Сплин поднялся, снял маску и огляделся. Рядом стоял Хоу, который махнул ему рукой:

– А ты мне все-таки попал в живот, я свалился неподалеку. Хотя будь это настоящие пули – тебе хватило бы первой же раздачи.

Сплин в ответ пожал плечами – «если бы у бабки был бы конец, то она была бы дедкой».

При «разборе полетов» выяснилось, что победили «красные» с перевесом в три человека. Весьма отличился Фрост, который проявил замашки одинокого волка и «сделал» аж пять супостатов, правда, получив легкое ранение в ляжку. Сержант посоветовал ему и остальным, прежде чем поворачиваться спиной к телу врага, убедиться, что оно не представляет угрозы. Затем показал им записанные индивидуальными и внешними телекамерами относительно удачные эпизоды (как он выразился, «наименее убогие») и несколько «куропаток» – тех, кто сложил голову наиболее бесславно. Отметив недостатки и достоинства первых, он ехидно прокомментировал вторые. Особенно досталось Жердяю, который в запарке угробил своего, не рассмотрев толком, из какой тот команды. Сплину было сказано, что «количественно – неплохо, но по сути – бесхребетная тактика, просто повезло, что не приложили сразу же».

В целом, Доплер отметил две вещи: необходимость взаимодействия и взаимного прикрытия, а также разделения секторов наблюдения и огня. Отчасти забегая вперед, он, демонстрируя на конкретных эпизодах записи, рассказал несколько тактических приемов, которые были бы уместны. Из-за укрытия надо выглядывать правой стороной тела, так стрелок, по крайней мере правша, меньше подставляется. Действовать надо двойками или тройками, двигаться при этом ближе к стенкам коридора, причем каждый контролирует противоположную от себя сторону, включая опасность сверху, так как имеет для этого лучший обзор, а третий прикрывает при перезарядке и следит за тылом, если есть такая угроза. Придется научиться доверять своему прикрытию и сосредоточиваться на своем секторе ответственности, так как в одиночку боец не в силах эффективно контролировать все тактическое пространство вокруг себя целиком, охватывая вниманием одновременно, без необходимости вертеть головой, лишь сектор примерно в 90 градусов. Грамотное взаимное прикрытие снижает уязвимость отдельного солдата и увеличивает боеспособность подразделения в целом.

Для солдата-правши углы рекомендуется огибать против часовой стрелки, слева направо, так как оружие находится по правую сторону. Если же обстоятельства заставят обходить угол слева направо, по часовой стрелке, надо переложить автомат в левую руку, чтобы иметь возможность стрелять вправо без разворота, минимально открываясь из-за укрытия. Желательно огибать крупные объекты и углы, находясь как можно дальше от них. Этим солдат оберегает себя от внезапного нападения. Враг, спрятавшийся за углом, открывается, постепенно теряя преимущество внезапности. Это правило работает на больших площадях. В лабиринтах узких коридоров и небольших помещений лучше идти вдоль капитальных стен, прижимаясь к ним спиной, опасаясь светиться в простреливаемых проемах. Здесь иногда имеет смысл наоборот, резко врываться в дверные проемы и выдвигаться за повороты, при этом сразу же подальше убираясь от углов, служащих визуальной привязкой для огня противника. Можно также предварительно обследовать пространство за углом или дверью с помощью зеркальца, закрепленного на проволочке, шомполе или ноже, или специального оптического прибора типа фиброскопа, вроде тех, которыми пользуются медики для осмотра полых внутренних органов. Но если враг ожидает нападения, то может увидеть или расслышать эти манипуляции, и пальнуть рядом в стену или в пол из подствольника или ручную гранату кинуть неподалеку, чтобы поразить ударной волной и осколками, а может и просто для профилактики то же самое сделать, даже ничего подозрительного не заметив. Поэтому маячить поблизости проемов следует как можно меньше. К входным дверям здания приближаться следует под углом, чтобы не подставляться под огонь из глубины коридора, иногда лучше проникать внутрь через окна или проломы в стенах.

Доплер устраивал по нескольку боев с тематическими сценариями в день, перемежая их с изнурительными кроссами, занятиями по тактике и рукопашному бою, стрельбами. Все это сопровождалось его непрерывными понуканиями, окриками, «бодрящими» речевками из сержантского репертуара, постоянной язвительной критикой. Что характерно, муштры, как таковой, не было совсем, унизительных и грязных хозработ или сторонних «припашек» тоже. Для санкций за нерадивость и наказаний за провинности применялись меры сколь мучительные, столь и обучающие. Например, один изрядно борзый по жизни тип, по имени Мэллоун, как-то, умаявшись на рукопашке, скептически высказался насчет ее полезности в современном бою, когда рулят крутые пушки. На его беду, умника услышал Доплер, который вообще имел талант неожиданно возникать рядом. Сержант быстро надел костюм, велел Мэллоуну взять автомат с имитатором выстрела:

– Я твой пленник, доведешь меня вон до той стенки и пристрелишь. При попытке побега – также стреляй на поражение, но не раньше. Это, как ты знаешь, очень больно. Симулятор моего костюма включен на «норму», как и у тебя, хочешь – одень и проверь. Небось, мечтаешь это сделать в реальности, а? Ну, пошли – мечты сбываются...

Не успели сделать десяток шагов, как инструктор едва уловимым движением сместился в сторону, развернулся, приблизившись, отвел от себя ствол оружия, одновременно перехватывая его, ударил конвоира ногой под колено, выкрутил автомат и так заехал противнику прикладом в живот, что бедолага, скрючившись на полу, успел выблевать значительную часть завтрака, прежде чем датчики шлема не открыли маску, и симулятор не прекратил мучения жертвы. А Сержант как ни в чем не бывало, объяснил группе, что и как он проделал, а также ошибки Мэллоуна и как на его месте надо было. Кто-то из курсантов коротко, но емко за глаза высказался насчет методов инструктора так: «не заебет, так яйцами зашлепает».

С другой стороны, Доплер совершенно не грузил разными протокольными вещами, не требовал по два слова «сэр» в одном предложении или всяких там «разрешите обратиться». Не пытался раздавить индивидуальность курсантов, обдирая с них человеческое достоинство, как кожуру с банана. Не стравливал их между собой тем или иным способом, например, выделением любимчиков или наказанием всей группы за промахи кого-то одного, тем самым обрекая данных субъектов на тяжелый моральный климат в коллективе. Не в его стиле также было унижать ради чистого садизма, что обычно направлено на формирование у курсанта заряда ярости и тотальной озлобленности на все живое, чтобы, когда его, наконец, выпустят на войну, как голодного пса с поводка, он воспринял это как послабление режима и исправно рвал тех, кого назначат врагами, «на старых дрожжах», как Тузик грелку, причем желательно погиб бы при этом, чтобы избавить родное государство от ряда забот по окончании своей службы.

Идея разрушения ядра личности и замены его на клубок ненависти путем систематических унижений и упражнений в жестокости вообще представляется весьма сомнительной, так как отнюдь не вывернутое наружу зверство, а самоуважение и достоинство, подкрепленные волей и наработанным мастерством, служат фундаментом личного мужества. Часто в тяжелых условиях, когда физические силы на исходе, а обстоятельства беспросветны, это единственное, что заставляет человека продолжать бороться, а перенесенные тяготы лишь закаляют. А культивирование жестокости в чистом виде служит основой морального разложения и окончательного распада личности. О какой моральной стойкости и сплоченности подразделения может идти речь, если личность сломлена еще при подготовке, и нет в душе того центра тяжести, который поможет солдату устоять в безумной круговерти войны? И как будет жить такой солдат потом, если переживет войну?

Доплер формировал у своих курсантов отношение к войне как к трудной и опасной работе, которую надо делать расчетливо и профессионально, не впадая в крайние эмоции и недостойные толкового солдата психозы, мешающие трезвой оценке ситуации и, в конечном счете, выполнению задачи. Материл всех нещадно, раздавал затрещины, но периодически с его губ в адрес каждого мимоходом слетала скупая похвала в форме легкого одобрения, хотя он и любил повторять насчет мудаков, которые в деле лажаются, первые дохнут и других за собой тащат. Но все же нагрузки были предельные, и всем было тяжко.

Зачастую учебные бои проводились в малоприятных местах – спутанных, тесных, давно заброшенных горняками галереях и тоннелях, часто тупиковых. Надо было выполнить задачу, не заблудившись в дельте слабоосвещенных или совсем темных незнакомых коридоров, ориентируясь по голографическим планам, которые иногда намеренно были неполными.

Сначала были просто примитивные побоища на взаимное уничтожение. Потом сценарии стали поразнообразнее: добыча ценного объекта, захват определенного игрока противной стороны, освобождение «заложников», занятие плацдарма против превосходящих сил, зачистки помещений на специально оборудованных площадках-полигонах и так далее. Существенное внимание уделялось групповому взаимодействию и скоординированности действий. Состав групп постоянно менялся, утром ты доверяешь ближнему прикрывать свою задницу, а вечером он стреляет тебе между глаз и симулятор костюма заставляет ощутить черепом, что же именно означает расхожее выражение «пораскинуть мозгами». Доплер пытался у всего отряда выработать единый стиль поведения в бою, когда, исходя из ситуации, каждый выполняет свою часть задачи на автопилоте, без лишних указаний, здраво осознавая и адекватно оценивая тактическую обстановку, при этом эффективно взаимодействуя с любыми бойцами подразделения, оказавшимися в суматохе боя поблизости.

Бешеный график обучения и непривычные физические нагрузки, обильно приправленные болью и шоками многократных «смертей» быстро поставили Сплина на грань физического изнеможения и нервного срыва. Его часто «убивали», хотя в тире он стрелял не хуже других – сказывалась некоторая заторможенность реакции и неприспособленность к столь резкой смене образа жизни. Подняться утром с койки было для него подвигом, откинуть наждачное казенное одеяло было не легче, чем медведю восстать из зимней спячки. На проклятый костюм-симулятор он смотрел, как приговоренный на электрический стул. Частые нокауты при спаррингах и стрессы, вызванные «смертями» в учебных боях вызывали состояние какого-то непрекращающегося тяжелого похмелья. Первые дни он чувствовал себя как старая боксерская груша, которая вот-вот лопнет и вся набивка на хрен повывалится. Сплин был на пределе сил. Усталость, медленным ядом разлитая по всему телу, давала знать о себе уже прямо с момента подъема, словно вместо крови в жилах тек вязкий тягучий кисель. Сержант часто отправлял его на добавочные дистанции после кроссов, персонально дубасил на занятиях по рукопашному бою, демонстрируя сначала «ты делаешь вот как» – серия ударов, «а надо вот как» – серия ударов, потеря сознания. Моральное состояние тоже оставляло желать лучшего: Сплина преследовало ощущение, что он едва ли не хуже всех и вот-вот будет зачислен в «альтернативные работники» за хроническую неуспеваемость. В педагогических целях Сержант добавил отстающему интенсивность болевых импульсов на 15 процентов, после чего боль заиграла на нервах бедняги как скрипач-виртуоз, прекращаясь только во сне, который, как и все хорошее, был слишком скоротечен.

Сплин никому из группы про это не сказал, его продолжали прессовать на общих основаниях. Каждое мышечное усилие вызывало какое-то яростное отторжение со стороны организма. Выжимая из себя все силы, он временами думал, что вот-вот потеряет сознание и сдохнет стоя, как загнанная лошадь, или в момент очередной виртуальной смерти с ним случится припадок, и он захлебнется в собственной блевотине, или что-нибудь в этом роде. Он уже подсознательно решил, что конец его близок, после отсева и перевода на каторжные работы, при серьезной физической нагрузке, враждебном окружени, хреновой жратве и так далее ему долго не протянуть. А затем его бренные останки бесследно сгинут в адском пламени ближайшего мусорного конвертора. «Напрасно старушка ждет сына домой, ей скажут – она зарыдает...» Сплин скрежетал зубами и упрямо заставлял себя держаться, покуда в состоянии шевелиться, про себя и вслух укрепляя твердость духа живой силой крепкого народного словца.

Однако свойственное ему упорство и естественная реакция организма на тренировку постепенно сделали свое дело. Поворотным моментом в мировосприятии стала мимолетная фраза Доплера, произнесенная им в затылок лежащему после серии пропущенных ударов в полубессознательном состоянии Сплину:

– Признайся, жалкий желудок, ты думаешь, что легче сдохнуть, чем встать. И ты полностью прав! Запомни: умирать легко – жить трудно. Ты слишком боишься, осознай, что твоя смерть – уже решенный вопрос, за который поздно волноваться. Считай это игрой, где боль – наказание за проигрыш. У тебя теперь ничего нет, тебе нечего терять, не о чем сожалеть, нечего бояться. Ты – солдат, твоя единственная задача – бороться изо всех сил и грамотно действовать в бою, полностью сосредоточься на этом и ни о чем больше не думай. Тогда, возможно, останешься жив.

Сплин попытался подняться – тело сотрясала крупная дрожь, дыхание было частым и прерывистым, в горле при вдохе-выдохе клокотало, звуки долетали издалека и с задержкой. Шатаясь, Сплин принял стойку, чем вызвал легкое одобрение Сержанта:

– Молодец, что поднялся. Понимаю, как это было непросто.

Сплин безбожно медленно попытался провести нападение, но Доплер не дал ему даже как следует выйти на дистанцию атаки:

– Не жди, что твой жалкий тряпочный героизм кого-то впечатлит в реальном бою – тебя уроют без всякой пощады, как только дашь возможность.

Удара, который вынес сознание из его головы, как порыв ветра задувает спичку, Сплин не видел и едва почувствовал. До пола он долетел в глубокой отключке, а очнулся уже в лазарете.

– Лечить-то тебе нечего, парень, при всем моем желании, – порадовал его фельдшер, почесывая бородку. – Ничего не повреждено – ты же был в костюме. Все твои травмы, кроме неопасных ушибов и синяков, воображаемы и живут у тебя в сознании. Я тут тебя прокапал кое-чем для профилактики, но дальше сам, Доплер велел поставить тебя на ноги и отправить обратно. Держись, военный, кому сейчас легко? Господь терпел и нам велел, – отключая датчики и отцепляя капельницу, напутственно закончил он.

Сплин поблагодарил, сполз с кушетки, натянул до пояса костюм, надел холодно-склизкую от пота майку и поплелся в сортир отмывать заблеванный шлем. Постепенно придя в себя, он вдруг во всей неожиданной глубине ощутил находящимся на грани безумия сознанием жизнеутверждающую силу последних изречений Сержанта.

Наконец, как-то незаметно, но довольно быстро, благодаря тому, что мышцы и психика, наконец, адаптировались к нагрузкам, а также катализатору, который продолжали выдавать в качестве приложения к завтраку, Сплин к началу третьей недели начал чувствовать в своем физическом состоянии качественные перемены. Мало-помалу в движениях его появилась скоординированность и рациональная пластика – прямое следствие того, что организм перестал быть средством перемещения задницы из одного сидяче-лежачего положения в другое. Избыточный жир почти полностью сгорел, так, что пучки мышечных волокон местами были видны сквозь кожу, вены выступали веревками.

Ощущение контроля над своим телом прибавило Сплину уверенности в себе: он стал меньше бояться боли, по крайней мере в костюме, и научился эффективно причинять боль соперникам. Появились новые навыки: он зачастую распознавал начало движения противника, чтобы вовремя контратаковать, расставлял ловушки, например, притворно открываясь, чем провоцировал соперника на ожидаемое действие. Конечно, специалиста ему было не одолеть, но для рядового пехотинца это был приемлемый уровень. Преподаваемый стиль был смешанным и включал в себя элементы разных видов – от бокса до айкидо. Развернутой филосовской базы, принятой в традиционных боевых искусствах, не подводилось – цели обучения были сугубо прикладные. Также затрагивались сопутствующие темы: работа с подручными предметами, в первичном качестве не являющимися оружием, методика грамотного личного досмотра и способы связывания пленного противника.

Сплин понял, зачем инструктор продолжает грузить их рукопашкой, хотя в реальном бою до этого вряд ли дойдет – единоборства косвенно, но бесспорно развивают полезные для бойца личностные качества. Пребывание на грани закалило его. Враг был точно таким же мешком костей и мяса, как и он сам, надо быть только достаточно осмотрительным и расчетливым, бить сильно, безжалостно, в уязвимое место и в наименее ожидаемый момент. Ну, а если уж ты оказался настолько тюфяком, что позволил себя поиметь, ну что ж, бывает, впредь надо сделать выводы и пытаться применить те же приемы, чтобы поиметь других. При прочих равных условиях уцелеет тот, у кого крепче яйца. Он не испытывал ни реальной, ни искусственной ненависти ни к Сержанту, ни к одногруппникам, с которыми приходилось драться. Соперничество, азарт, злость – да, но противник не был для него личным врагом, он был просто объектом, в той или иной степени подлежащим нейтрализации теми или другими средствами. Безликая шлем-маска, скрывающая как испуг, так превосходство на лице соперника, отчасти способствовала такому отношению. Тем более, что члены группы практически не общались между собой вне тренировок: просто не было времени, время на отдых и сон было абсолютной ценностью. Никаких «дембельских» разборок между курсантами в духе «кто выше на забор ссыт» не было, они так регулярно и помногу метелили друг друга на рукопашке и «дырявили» в перестрелках, что устали от этого. Но обстоятельства и боль заставляли каждого защищаться и нападать снова и снова.