Сплин редко смотрелся в зеркало, только когда брился (а брился он тоже нечасто), но он заметил, что изменилось и его лицо. Черты заострились, глаза и щеки запали, углубились складки от носа к углам рта. Если раньше он имел преимущественно окислившееся выражения лица, то теперь оно стало каким-то исступленно-отрешенным, как у бесстрастного, но целеустремленного камикадзе. Сверлящий душу зуммер побудки не звучал теперь предвестием очередного мучительного кошмара – он был сигналом неизбежного начала дня, в течение которого будут приобретены новый опыт и новая сила, которые повысят шансы на выживание. Оказался в игре – изучи правила и стремись играть не хуже остальных: нытье, сетования и сопли бессмысленны и опасны.

Что всерьез доставало, так это невозможность по своему желанию побыть одному. Вокруг постоянно находились люди, или кто-то мог в любой момент без спросу войти в любое из обитаемых помещений. Дико не хватало своего угла, некого неприкосновенного физического личного пространства, хотя бы небольшого. Вроде бы и скрывать нечего, и люди все более-менее свои. Причем особо неприятных или выражено социально опасных уродов-то нет, в душу особо никто не лезет, да и про свое не плачется – это молчаливо порицалось, а все равно быть постоянно на виду – со временем ощутимо утомляет психику.

Люди в отряд подобрались, как водится, разные: кто-то был раздолбаем «перекати-поле» без определенных занятий, кто-то, в общем, хоть и имел некую профессию, но так или иначе оказался по основному профилю не у дел, были и околоуголовные типажи, и мутные личности перманентно находящиеся в бегах, несколько вчерашних студентов, как и сам Сплин, еще какие-то категории, с менее ярко выраженными и узнаваемыми на неискушенный взгляд поведенческими признаками. Короче, как говорится, «суп из семи залуп – шесть крошены, одна так брошена, рыба – сверху чешуя, а внутри ни хуя, пирожки горячие, на хуях стоячие». Однако опустившихся люмпенов, бесхребетных слизняков, типов со сломленной личностью или явных психопатов не было – отсеялись при наборе, рекрутинговая контора туго знала свое дело и не одну собаку на нем съела. Еще не хватало тратиться на транспортировку в такую даль потенциального некомплекта. Перевод отсеянных на каторжные работы был, по видимому, не столько способом компенсации издержек работодателю, сколько средством консервации информации.

Сплин втянулся очень вовремя, так как к середине третьей недели Сержант объявил, что детский сад окончен и начал закручивать гайки. Во-первых, заметив, что питомцы окрепли, Доплер повысил всем сопротивление костюма, а наиболее крепким – Фросту и еще нескольким повысил еще больше. Теперь движения в костюме в какой-то мере напоминали хождение по дну по шею в воде – то же равномерное вяжущее сопротивление движению.

Изменились кроссы. То, что раньше наивно считалось кроссами, теперь стало просто утренней разминкой в дни, когда физическая подготовка была непрофильной темой. А нынешние забеги занимали по нескольку часов, хотя не галопом, конечно, и не обязательно «на время». Нередко они проходили в слабо освещенных или совсем неосвещенных галереях, местами полузатопленных прокисшей водой, где до финиша можно было добраться разными путями, а можно было и заблудиться. Встроенные в шлем костюма очки ночного видения давали мутную картинку в зеленых тонах, которая, впрочем, была существенно лучше, если все-таки имелось хотя бы слабое освещение, например от пятен светящейся местной плесени, специально нанесенных на стены маркеров или разбросанных люминесцентных трубок. Каждый костюм имел датчик местонахождения, но на картах унивесальных компасов курсантов, в отличие от компаса Доплера, он в педагогических целях не просматривался. Всех пугала перспектива заблудиться и невесть сколько, обливаясь холодным потом в полном одиночестве, слушать реальное или воображаемое дыхание недр и ожидать, пока за тобой явятся гонцы от Доплера или он сам.

В первый же день двое умников из тех, кто решил срезать путь и всех наебать, заблудились. Первого умника нашли через полчаса и еще какое-то время гонялись за ним, так как точка его датчика лихорадочно металась по мониторчику компаса Доплера из одного тупика в другой – ужас и давящее ощущение полукилометровой толщи свода над головой не позволяли бедняге ожидать вызволителей на месте, как загодя было велено. Сержант матерился на чем свет стоит: самой ласковой оценкой заблудившегося было «пизда тебя родила, а не мама». До второго через час добрались Фрост, Сплин и Дрейк, которых Сержант снабдил интеллектуальным компасом, показывающим помимо прочего еще и кратчайший маршрут. Сами вызволители при этом чуть не заблудились. Незадачливого Барни нашли в тупиковом штреке в позе зародыша. Деактивировали с пульта костюм, сняли шлем – взгляд Барни блуждал, никого не узнавая. Он не выразил никаких чувств по поводу своего освобождения, но не впал и в истерику, покорно позволив отвести себя под белы ручки. Возникли опасения, что Жердяй двинулся умом на почве латентной клаустрофобии. В лазарете ему вкатили в плечо добрую дозу транквилизатора. Через полчаса он вроде пришел в норму, объяснив свое недостойное воина поведение тем, что через час ожидания стены ожили и начали смыкаться над ним. Никто не язвил и не смеялся.

С того случая курсанты предпочитали достигать финиша более длинным, но более комфортным путем, причем всей толпой. Доплера это огорчило, но он быстро придумал новшество, стимулирующее тактическую изобретательность. Теперь одна группа стартовала несколько раньше и вооруженная лишь пистолетами, а вторая, полностью вооруженная, стартовала чуть позже с заданием не дать первой команде добраться до финиша. Причем за нечаянное попадание в своего (что было очень нетрудно сделать при посредственной видимости через ПНВ, несмотря на контрастно светящиеся имена на костюмах), а также за оставление или добивание своих раненых для всей команды грозил второй заход в качестве преследуемых, причем без средств навигации. После первого же такого кросса Сержант добавил к аналогично наказуемым деяниям малодушное самоубийство. Симулятор костюма, при имитации попадания пули в голову, мучил жертву гораздо меньше, чем при ранениях, не столь однозначно отправляющих на покой. Сценарий назывался «Отрыв от преследования».

Доплер счел полезным задействовать в ходе обучения гипнопроектор Мерлина, правда, несколько устаревший. Данное устройство изначально было спроектировано и начало применяться для медицинских целей: восстановление потерянных двигательных функций после травм соответствующих отделов головного мозга, при овладении пациентом навыками пользования трансплантированными или искусственными конечностями. Однако впоследствии, как это часто бывает, устройство было взято к применению военными и соответствующим образом доработано для загрузки в память боевых двигательных и психических рефлексов. С его помощью нельзя было загружать в память человека сложную информацию типа иностранных языков, курса молекулярной биологии и тому подобных комплексных знаний. Это было привелегией тех немногих, кто мог позволить себе раскошелиться на имплантацию интерфейсного разъема, обеспечивающего прямую связь с мозга с компьютером. Назначением гипнопроектора Мерлина было оптимизировать двигательные функции организма, в данном случае обострить боевые рефлексы, причем гипнопроектор не грузил знания как таковые, а скорее создавал предпочтительные для их лучшего восприятия психические установки. Поскольку модель была устаревшей, полезные ментальные блоки вроде подавления паники или притупления болевых ощущений волевым импульсом не были в ее возможностях, но можно было зашить условную подпрограмму-триггер перенаправления этих деморализующих эмоций в другое, более конструктивное русло. Сержант не стал вдаваться в подробности, а может, и сам их не знал, просто делал по инструкции и все.

Сплин, устраиваясь в пологом кресле, похожем на зубоврачебное, испытывал беспокойство, смутно опасаясь, что после гипнокурса может тронуться головой (начать передвигаться на четвереньках, например, полагая это естественным) хотя аппарат вроде был многократно проверен и рикошетов в сознании обычно не давал.

– Отставить мандраж, курсант! – цыкнул на него Сержант, на миг оторвавшись от бодрого отстукивания на клавиатуре пульта управления.

Сплин хотел было спросить, есть ли у инструктора соответствующее медицинское образование для подобных манипуляций, но решил сберечь хотя бы физическое здоровье и промолчал, покорно позволив Доплеру нахлобучить на свою голову массивную черную сферу, из разъемов на поверхности которой к центральному блоку шли пучки проводков. Сфера блокировала все внешние звуки. Какое-то время происходила калибровка устройства на критичные индивидуальные особенности мозга, затем незаметно для себя Сплин погрузился в глубокий гипнотический сон. Очнувшись после короткого мягкого забытья, он не ощутил в себе никаких новых качеств, правда, почувствовал себя отдохнувшим.

– Сэр, а когда ждать полезного эффекта? – поинтересовался Сплин, освобождая место в кресле.

– Не думай об этом. Когда надо будет – само торкнет, – ответил Доплер. – Следующий!

На третьей неделе обучения Сержант ознакомил курсантов с применением индивидуальной походной аптечки армейского образца. Это был коробчатый механизм, с простенькой панелью управления. Аптечка выполняла главным образом терапевтические функции и некоторые хирургические.

В случае общего недомогания по не вполне понятным причинам можно было просто нашлепнуть аптечку на локтевой сгиб и, например, после тестового забора крови она могла впрыснуть внутривенно или внутримышечно соответствующие лекарства, или затребовать дополнительных анализов. Можно было также выбрать предварительно предполагаемую хворь или вид повреждения из типового набора, чтобы сократить время диагностики и повысить направленность лечения. Если диагностер аптечки обнаруживал, что на пострадавшего нет индивидуальных сведений в памяти, то он исходил из стандартных данных и мог выдавать предупреждения о возможных аллергических реакциях, побочных эффектах и так далее.

После наложения на рану и активации, диагностер аптечки сверял состояние поврежденного места с занесенной в память нормой, почерпнутой из индивидуальной медицинской карты человека, затем вносились посильные коррективы: пережать сосуды и остановить кровотечение, впрыснуть в кровь лекарства, запечатать рану восстанавливающим гелем, установить скобки-стяжки на кожу и так далее. В случае, если требовалось наложить шину или проделать с пострадавшим другие глобальные манипуляции, на мониторчике аптечки появлялись соответствующие инструкции с графическими комментариями типа комиксов. В завершение выдавались рекомендации по уходу и желательным медикаментозным мероприятиям. Прибор был крайне полезен в походных условиях и весьма надежен, хотя при серьезных ранениях, медика, конечно, не заменял – скорее позволял протянуть какое-то время и дождаться квалифицированной помощи.

Сплин уже весьма неплохо справлялся в стычках с применением оружия, прорезались навыки грамотного передвижения и некоторое тактическое чутье. Винтовку и пистолет он мог собирать-разбирать и перезаряжать на ощупь, благо, что они имели блочную структуру. Чтобы оружие действительно стало продолжением руки, надо гораздо больше тренировок, но что-то похожее Сплин ощущал, как гитарист чувствует струны инструмента, так и Сплин понемногу учился чувствовать оружие. Порой, будучи в ударе, на относительно небольшой дистанции около тридцати метров, Сплин, стреляя по ростовой мишени навскидку, не прибегая к прицелу, уверенно поражал противников. В ходе практики на своей шкуре выяснились некоторые подробности по технике стрельбы.

В среднем, стрельба от пояса может быть результативна в режиме непрерывного огня на дистанциях до 25 метров, а одиночными – еще меньше. Свыше 50 метров при любом режиме огня уже следует пользоваться прицелом. Поэтому в общем случае, при угрозе боестолкновения рекомендовалось двигаться с прикладом у плеча, стволом, приопущенным чуть вниз для лучшего обзора и поворачиваться всем корпусом вместе с оружием, глядя поверх него. Из такого положения удобно вести как прицельную стрельбу, так и огонь навскидку. Хотя при неожиданных стычках почти в упор – без разницы, главное первым успеть, при этом попасть по нижним конечностям или рикошетом от пола или стен лучше, чем промахнуться совсем. Хорошо стреляет тот, кто стреляет первым и не дает возможность стрелять врагу.

Убедившись, что курсанты приемлемо освоили стрелковую часть программы, Доплер, отоварил всех коллиматорными прицелами закрытого типа. Прицел представлял собой кургузый цилиндр с просветленной оптикой, крепящийся на корпус автомата сверху специальной системой зажимов. Глядя через устройство, стрелок наблюдал проецируемую в его поле зрения прицельную марку в месте, куда попадет, в пределах дальности прямого выстрела. Причем это ничего общего не имело с лазерным целеуказателем – на самой цели, если смотреть не через прицел, никаких меток не было, как не было и исходящего луча в каком-либо спектре, который мог бы быть виден постороннему в условиях задымления или при помощи ПНВ. Снаружи коллиматор никаких демаскирующих признаков типа свечения в темноте или бликов оптики на свету не имел. Прицельный знак, его цвет и яркость могли меняться специальным курсором на корпусе, имелась и автоматическая регулировка яркости изображения и цвета прицельного знака по окружающей среде, что позволяло использовать прицел и в относительной темноте, и на ярком свету с любым фоном. При полной разрядке элемента питания прицельная марка не исчезает полностью, а только гаснет, становясь черной – при этом прицел существенно теряет в эффективности лишь в условиях плохой освещенности. Увеличения прицел не давал, но смысл был в другом – не требуется совмещать целик с мушкой, маркер сразу же показывал потенциальное место попадания. Смотреть можно, и даже нужно, двумя глазами, причем с произвольного расстояния от окуляра и, возможно, под значительным углом к нему, при этом параллакс практически отсутствует, что облегчает прицеливание и не сокращает стрелку пространство обзора, в отличие от снайперского оптического прицела. Для тактических дистанций это была приспособа, что надо, все сразу это почувствовали в учебных боях на своей шкуре, причем после короткой практики, обод прицела и не маячил особо, просто стрелок видел как бы висящую в воздухе прицельную марку.

Приоритеты обучения все больше смещались от индивидуальной подготовки к тактике группового взаимодействия. Получили индивидуальные цифровые рации, с радиусом действия в несколько километров, состоявшие из наушника и ларингофона. Настройки приема-передачи и параметры скрэмблирования устанавливались с отделяемого пульта, а на самой рации был только переключатель каналов. Ларингофон был предпочтительнее микрофона, так как в шуме боя микрофон дает слишком много посторонних звуков и может выйти из строя, кроме того, ларингофон удобнее при ношении противогазной или респираторной маски.

На одной рабочей частоте радиообмена можно было использовать несколько настраиваемых каналов приема-передачи. Передачи по разным каналам кодировались определенным образом для обеспечения возможности настройки приоритетов и фильтров приема. Например, для небольшого подразделения, численностью до взвода, можно было определить основной, командный и экстренный каналы, чтобы командный канал имел приоритет приема над основным, а экстренный – над обоими. Для более крупного подразделения – роты, можно было выделить для каждого взвода отдельный основной канал, чтобы рядовые слышали переговоры только своего взвода, распоряжения своих командиров и, возможно, напрямую командира роты. Таким образом, весь отряд представлял собой своеобразную локальную сеть, где каждый по чужим переговорам мог ориентироваться, что происходит вокруг.

Заканчивалась четвертая неделя, мастерство курсантов уверенно росло, никто из них так не был переведен в «альтернативные работники», а Сержант уже не казался злобным демоном, а его бесконечные задумки – инквизиторским садизмом. Наоборот, постоянное вдалбливание в их штатские мозги практической дисциплины уберегло курсантов от дурацких несчастных случаев и вообще, сильно повлияло на менталитет многих.

Поначалу сочетание страха перед поражением и болью с волей к его преодолению в состоянии крайнего утомления творили с сознанием Сплина занятные вещи – он намеренно искушал судьбу и лез навстречу опасности в учебных боях, полагая, что лучший способ победить свой страх в безвыходной ситуации – наплевать на последствия и самому устремиться навстречу его источнику, ведь, как известно, клин клином вышибают. Через какое-то время на ум пришли из памяти вводные положения старинной японской книжки Хагакурэ, насчет того, что Путь Самурая – это смерть и Самурай должен в ситуации «или-или», исполнившись решимости, стремиться к смерти, жить так, будто его тело уже умерло, тогда все пойдет как надо, поскольку остальное второстепенно. Сплин усмехнулся – в свое время он прочитал немного и бросил, завязнув в чуждых социально-культурных заморочках и оценив прочитанное как средневековый бред. Бытие определяет сознание, однако. Сплин вспомнил также похожие слова инструктора и понял, что если он хочет вернуться домой, то надо немедленно браться за ум и стравить пар, иначе в реальном бою он точно нарвется с таким отношением. Вскоре Сплин заметно подутратил то лютое остервенение, посетившее его на ранних этапах, которое помогло ему выдержать, но грозило вызвать сдвиг по фазе. Образ его мыслей стал более расчетливым, холодным, структурным и конкретным. Однако что-то, какую-то детскую часть своей личности, ранее старательно оберегаемую от разъедающей ржавчины повседневной рутины, он все же потерял навсегда. Да и хрен с ней, в конце концов.

В начале пятой недели, когда стало ясно, что человеческий материал, несомненно, стоит дальнейшей обработки, всем роздали портативные компьютеры и дали ограниченный доступ к базам данных, главным образом учебных. Лица, считающие себя знатоками компьютерных технологий, немедленно попытались выйти за навязанные скучные рамки, но потерпели полную неудачу. Данная часть процесса обучения протекала в свободное от основных занятий время и особенно не контролировалась. Но Доплер однозначно дал понять, что в интересах курсантов как можно более тщательно изучить предлагаемую информацию, так как базы данных, в числе прочего, содержали разнообразные сведения о планете и регионе, где будет проходить их миссия.

Планета имела название «Фурия», Сплин вертел изображение планеты на дисплее, менял масштаб, читал сноски и пояснения. Планета земного типа, гравитация 1,04 g, относительно недавно начала колонизироваться, богата минеральными ресурсами, расселение очаговое. Фурия имела необузданный по человеческим меркам плохо предсказуемый климат и буйный животный и растительный мир. Три четверти поверхности занимал океан. Суша была представлена двумя континентами причудливо изрезанной формы и архипелагами более мелких островов. Континентальная часть вблизи экватора имела слишком контрастный для проживания без обременительной защиты климат – скалы и песок, невыносимая жара, в разы перекрывающая самые горячие точки Земли по температуре, днем и арктический холод ночью. Заселению в той или иной степени подверглась территория в умеренно северных широтах той материковой части планеты, где температурные колебания были для хрупкого человеческого организма относительно приемлемы. Зима и лето в этих широтах принципиально не отличались, по земным меркам это было что-то вроде экваториальной Африки, только ночами было холоднее. Местами растительность не имела четко выраженной поясности: перемежались гладкие как бетон плеши почти безжизненных пустынь, заснеженные у вершин горные цепи, джунгли, где жизнь била ключом. Такие условия отчасти создавались особенностями циркуляции воздушных масс, зависящими от рельефа и океанских течений. Кое-где на поверхности зияли провалы, в несколько раз превосходящие земной Великий Каньон по глубине и имеющие сотни квадратных километров площади. Дно, где прорывалась наружу магма, плотно застилали ядовитые серные испарения. Часть приемлемых для освоения площадей фактически не осваивалась из-за вулканической или сейсмической опасности. Наконец, Сплин принялся изучать регион предстоящей операции.

Отколовшаяся провинция называлась Либертия. Она находилась близко к центру обитаемой территории на большем из материков, была преимущественно покрыта дикими плохо проходимыми джунглями и по площади не превышала суммарную площадь какого-нибудь земного мегаполиса с ближними пригородами.

Обращала на себя внимание достаточно разнообразная и весьма агрессивная фауна. К тому же из-за высокого уровня солнечной активности местные виды еще и постоянно мутировали. При катологизации названия часто давались в соответствии с земными аналогиями. Сплин бегло пролистал внушительный список наиболее распространенных и опасных форм жизни и пришел к выводу, что придется его выучить, как вечернюю молитву. Создавалось впечатление, что без полного комплекта защиты переход по джунглям мог запросто окончиться в чужом органе пищеварения, а без знания темы такой шанс возрастал до вероятности «достоверного события». В конце списка была обнадеживающая ремарка о том, что список неполный и постоянно обновляется.

Сплин также обнаружил в интерактивных учебных базах кое-какие файлы по системам вооружений тактического плана и ряду наиболее популярных образцов военной техники. Он заинтересованно просматривал то, что, хотя и прямо не касалось его как пехотинца-автоматчика, но при стечении определенных обстоятельств могло пригодиться. В технические детали лезть не имело смысла, то, что было для Сплина слишком сложно и требовало длительной специальной учебы, он бросал сразу же, больше обращая внимание на практически доступные способы применения и противодействия, сильные и слабые стороны.

Обучение курсантов подходило к концу, шла заключительная неделя. Через три дня предстоял «выход в свет», то есть переброска на место. План предстоял следующий. На транспортном корабле группа, числящаяся по документам разного рода гражданскими специалистами, добирается до соседней, лояльной по отношению к Межпланетной Конфедерации провинции, именуемой Портлэнд, с которой исторически и началось освоение Фурии и которая является планетарным административным центром. Далее от космопорта на средствах транспортной авиации группа доставляется к базовому лагерю неподалеку от границы с Либертией, которая имеет с Портлэндом общую административную, фактически фрагментарно контролируемую границу, так как та проходит в диких джунглях.

Базовый лагерь периодически использовался внутренними планетарными войсками, дислоцированными в Портлэнде, для полевых учений и в настоящее время пустовал. К моменту прибытия группы, там их будут ожидать офицеры – наемники с весомым профессиональным стажем, палатки для ночлега, оружие и снаряжение для выполнения миссии. Собственно сама миссия заключается в устранении неугодного нынешнего президента Либертии путем вооруженного нападения на него в относительно уязвимый момент, скорее всего, во время его нахождения по делам вне столицы в удалении от главных сил с минимальной личной охраной. Непосредственно выступление состоится после нескольких дней дополнительного обучения и акклиматизации. За это время будет получена со спутника рабочая наводка с указанием места и времени, благоприятных для успешного нападения, а офицеры, опираясь на последние сведения по оперативной обстановке, сформируют план операции и предметно поставят задачи рядовым бойцам.

Изюминка акции с политической точки зрения, по словам Доплера, состояла в том, что их команде предстояло выступить как бы группой местного сопротивления, а не захватчиками извне. Сплин про себя прикинул, что в случае удачного окончания их миссии, средства массовой информации капнут обывателям на мозги что-нибудь вроде «... отважные борцы против тирании свергли преступного диктатора и его уголовную клику...», а в случае неудачи – «... народное восстание в Либертии было жестоко подавлено властями...» или вообще промолчат. Естественно, в случае успешного «народного восстания» в Либертию будут моментально подтянуты войска Межпланетной Конфедерации под благовидным поводом «обеспечения законности при проведении свободных демократических выборов», в результате которых в президентское кресло сядет нужный человек, который устраивает всех заинтересованных лиц и, прежде всего, конечно, уважаемых спонсоров.

С технической точки зрения, конечно, можно было проще решить вопрос управляемой авиабомбой из стратосферы или ракетой с орбиты. Но тогда это уже становилось или внешней интервенцией, или терроризмом, светило расследование. По законам Межпланетной Конфедерации, само расследование, выборы или внешнее управление в этом случае организовывались специальным комитетом при Правительстве МК, а это кончиться может по-всякому, в том числе и в пользу конкурентов, да и недопустимо долго.

Чем ближе к концу срока, тем время летело быстрее, а учеба давалась легче, из изнуряющей каторги постепенно превратившись скорее в привычную работу с элементами игры. Курсанты просолились и заматерели, Доплер довольно ухмылялся. Перспектива применения полученных знаний на практике, в ходе чего наверняка придется делать из живых врагов мертвых (а противник, в свою очередь, в долгу не останется) пока всерьез как-то не воспринималась. Так же парашютист-перворазник воспринимает как некую своеобразную занимательную игру с шуточками-присказками такие предшествующие прыжку вещи как предварительный инструктаж, суету на взлетном поле и даже набор высоты, уже сидя с парашютом за спиной в летательном аппарате. И лишь оказавшись носком толчковой ноги на обрезе, ожидая команды выпускающего сделать шаг за борт, чтобы упасть навстречу земле далеко внизу, доверившись при этом слабо контролируемым предметам и обстоятельствам, он всерьез познает цену вопроса.

Никого из курсантов так и не отсеяли. Доплер стал меньше язвить по поводу их уровня подготовки, успехи группы были налицо – система дозированных пиздюлей в который раз показала свою исключительную эффективность. Сплин лишний раз убедился на своем опыте, что если пресс жизненных трудностей нарастает не сразу и насмерть, а постепенно, то человек способен вынести такое, чего бы сам о себе никогда не подумал. Причем тренированный страдает от трудностей не намного меньше, но имеет психологическую готовность заставлять себя преодолевать их, находясь порой на пределе сил. К концу подготовки физические данные, быстрота реакции и тактические способности Сплина были вполне приемлемы и укладывались в средние показатели по группе.

Каждый из курсантов какое-то время в рамках тренировочных миссий побывал командиром по крайней мере огневой группы в составе отделения. Выявилось несколько курсантов, которые приемлемо справлялись с тактическим управлением даже на уровне взвода. Сплин же особыми полководческими талантами не блеснул и выше отделения не поднимался, да, в общем, не очень-то и стремился, так как считал командную должность на поле боя скорее бременем, чем преимуществом – это ведь не флажки по карте двигать в штабе, мало того, что придется воевать самому, быть приоритетной целью на отстрел, так еще и принимать решения, от которых может зависеть жизнь и смерть подчиненных, нести за них ответственность, а это тяжкий и неблагодарный крест.

Всю последнюю неделю курсантам с перерывами всаживали разнообразные прививки, которые были призваны оградить их от хворей в джунглях Либертии. Глаза у Сплина горели, тело там и сям чесалось, температура была вроде повышенная – все время было жарко, вопреки бодрящей внешней температуре. То же было и с остальными. Ушлый фельдшер на жалобы ответил, что «это не триппер – само пройдет».

За два дня до отлета кормить стали раз в день постным рационом, как для больных с трудностями в поглощении пищи: тюбики с полужидкой болтанкой. Фельдшер объяснил, что надо очистить организм от избытков разнообразных шлаков перед помещением в криотанки на корабле, чтобы организм сам себя не травил в бездействии. Какие еще шлаки – из-за тренировочных нагрузок жратва при приеме пищи, казалось, и до желудка-то не долетает, расхватывается голодным организмом по дороге. Но порядок есть порядок. Перелет должен занять около двух с половиной недель, а содержать, развлекать и кормить кучу бодрствующего народу все это время нерационально. Куда практичней для перевозчика, да и для самих пассажиров, если все будут мирно спать в персональных холодильниках. У спящих, под влиянием низкой температуры сильно замедляется обмен веществ, так что помимо того, что холод не дает им в неположенное время пробудиться, организм к тому же медленнее стареет.

Наконец, «утром», в обычное время подъема, когда большинство уже по привычке проснулись, вместо резкого зуммера побудки, в казарму зашел Доплер и без традиционных сержантских интонаций в голосе произнес:

– Подъем, парни, приводите себя в порядок, через полчаса посадка на шаттл.

Уже перед самым лифтом, ведущим на площадку космопорта, явившийся на проводы майор Прайс, велел им поменьше общаться с остальными пассажирами, если придется с ними встретиться, затем сухо пожелал удачи и отдал распоряжения команде сопровождения, разрешая подъем. Группа набилась поровну в два больших грузовых лифта. Среди провожающих полуофициальных лиц в форме и штатском, стоял Доплер, выражение его лица не содержало повседневного хищного ехидства, оно было спокойным и слегка грустным. Сплин вдруг подумал, что Сержант за полтора месяца подготовки дал ему едва ли не больше, чем вся предшествующая жизнь. Встретившись с ним взглядом, Сплин слегка кивнул, Доплер чуть заметно кивнул в ответ. Закрывающиеся двери лифта вызвали у Сплина слабый, но заметный укол тревоги: игры кончились, скоро все будет по-взрослому. «Хуйня – пробьемся» – успокоил себя он. На почве того, что удалось достойно пережить учебку, заметно возросли самомнение и самоуверенность. Впрочем, критическое мировосприятие Сплина тоже никуда не делось, и он не склонен был недооценивать будущих противников-ветеранов – легко не будет. После резкого щелчка включившегося подъемного механизма лифт рванулися вверх. Внутренности опустились и коленки подогнулись в первые секунды подъема. Оба лифта достигли поверхности почти одновременно. Коридор вел к посадочной площадке челноков, которая находилась в шахте под поверхностью и герметично закрывалась сверху здоровенными, как разводной мост, створками после посадки или взлета.

Наемники, сопровождаемые суровыми представителями службы безопасности, проследовали через главный шлюз площадки по «гармошке» выдвижного коридора в шлюз челнока. Сплин про себя ухмыльнулся – их теперь считают достаточно опасными людьми, чтобы привлекать вооруженную охрану, это отчасти лестно. Челнок был готов к отлету, ждали только их. Рассадили по тесным рядам кресел, проследили, чтобы все страховочные приспособления были надежно зафиксированы. Пассажирская палуба ровным счетом ничем не была примечательна: только ряды посадочных кресел и запертый сортир в хвосте. Средств внешнего обзора не было никаких. Сплин невесело предположил, что это отсек для транспортировки заключенных. Ни с кем из других пассажиров, если таковые и были на других палубах, столкнуться не довелось. Затем старший группы сопровождения сверил по списку, все ли здесь, после чего вместе со своими десантниками покинул челнок. Шлюз герметично закрылся, «Гармошка» выдвижного коридора с клацаньем открепилась от шлюза шаттла.

Какое-то время ничего не происходило, затем раздался предупреждающий зуммер, кресла приняли полулежачее положение. Возник нарастающий гул прогревающихся двигателей. С цепным лязганьем, точно ворота старой крепости, открылись внешние двери сверху. Шум двигателей нарастал, затем челнок дрогнул, оторвался от поверхности и плавно начал набирать высоту, немного навалилась перегрузка, которая вскоре сменилась невесомостью. Наконец, корпус тряхнуло, клацнули зажимы доков: челнок пришвартовался к транспортному кораблю. Кресла вновь приняли сидячее положение, ободы безопасности отщелкнулись. Сила тяжести была слабая, но все же была: челнок вращался вместе с громадой корабля. Женский компьютерный голос безэмоционально велел ожидать, так как имеется предписание открыть дверь их отсека лишь после того, как остальные разгрузятся. Поднялся вялый возмущенный ропот, но тут же стих – никто и не ожидал, что будет встреча с оркестром.

Сплин включил встроенный в спинку впереди стоящего кресла телевизор, напялил наушники. Оказалось, ящик фурычит, правда, с записей двухнедельной давности. Сначала переключал каналы наугад, наткнулся на лощеных баб, гладких и холеных до неприличия, с приклееными гримасами белозубо – счастливых псевдо-улыбок. Те рекламировали какую-то очередную дурацкую косметику, которая, типа, из кого хошь модель сделает. Сплин расстроился, так как дальнейшая работа наличия доступных баб не предусматривала, тем более моделей. «Эх, мне бы женщину белую, белую... А впрочем – какая разница! Привязал бы я ее к дереву, да и в задницу, в задницу, в задницу... Ну, может и не в задницу, да и привязывать не за чем... Я вас любил, да хули толку – ебаться хочется как волку... Эх, чего уж теперь...» – в фоновом режиме пронеслось в голове. Жизненные трудности на некоторое время отпустили, и тут же начали поднимать голову иные интересы. Не хлебом да пиздюлями едиными сыт человек, в конце-то концов...

Соображая, чего бы полезного урвать от недолгого общения с ящиком, Сплин набрал запрос: «новости Фурия Либертия». Через несколько секунд телевизор выдал список передач в порядке убывания даты. Сплин выбрал из списка верхнюю запись. Хорошенькая дикторша с гладким кукольным личиком что-то говорила про «нарастание напряженности» в провинции. При этом у нее было строгое и немного осуждающее выражение лица, значащееся в подсказках бегущей строки, с которой она читала текст. Видеорепортаж с мест событий показывал разрушенные и горящие поселки среди джунглей, раненых, беженцев, куда-то бегущих и в кого-то невидимого среди зарослей стреляющих солдат в тяжелой броне. Комментатор говорила, что некоторые соратники Либертийского правителя, перешедшие постепенно в политическую оппозицию, со временем все больше расходились с ним во мнениях, и в конце концов подняли вооруженный мятеж против «правящего криминального режима», который из-за разобщенности оппозиционеров оказался неэффективен и вскорости был в целом подавлен.

Несмотря на лозунги, очевидно было, что все дело было исключительно в претензиях на власть, так как с содержательной точки зрения лица, организовавшие переворот, были из того же теста и ничем не лучше, может оппозиционеров как-то обошли при разливе и они обиделись. В заключение комментатор отметила, что военные действия в ряде регионов провинции могут продлиться довольно долго даже после формальной победы одной из сторон: партизанщину в джунглях искоренить непросто. Наемникам такая ситуация отчасти даже на руку: в мутной воде легче остаться незамеченными. С другой стороны, президент Либертии и его войска начеку, и это может осложнить саму акцию. А с третьей стороны, хрен его знает, что там будет, когда группа доберется до места, поживем – увидим...

Размышления прервал шум открывающегося замка двери их пассажирского отсека. Размеренно и правильно выговаривая фразы, бортовой компьютер велел покинуть челнок, после шлюза следовать по коридору вдоль желтой линии на полу к отсекам, где их погрузят в криогенный сон на время полета. Группа прошла по бело-серому извилистому коридору, тускло освещаемому желтоватым светом светодиодных ламп до пеналообразных спальных отсеков со стоящими в несколько рядов криотанками. Сами капсулы криотанков напоминали цилиндрические гробы со стеклянными крышками. Ни дать, ни взять – подвальное логовище вампиров.

Наемников встретила небольшая команда медицинских техников. Всем велели посетить сортир, раздеваться и ложиться в криотанки. Медтехники шустро упаковывали пассажиров. Очередь быстро дошла и до Сплина – женщина средних лет, стриженая ежиком, оригинально раскрашенным «под седину», чуть улыбнулась ему странно мягкой улыбкой, налепляя манжеты с датчиками на запястья:

– Расслабься, касатик, пора в люлю, – Сплин улегся в анатомически рельефную ванну криотанка. Он слегка дрожал – было прохладно, да и волновался немного, в холодильник ложился первый раз. Путь на тренировочную базу занял меньше времени и обошлось без криотанков – пассажиры в персональных модулях погружались в менее глубокий сон специальным полем, несколько раз за дорогу последовательно отдельными группами пробуждались, разминались, справляли биологические нужды, какое-то время тусовались в отсеке для отдыха бодрствующих, затем опять укладывались по своим модулям, чтобы освободить место следующей партии.

Медтехник сноровисто закрепила ему на сгиб руки универсальный инъектор Тело стало легким и теплым, душа впервые за несколько недель наполнилась покоем – следствие кратковременной эйфории, вызванной премедикацией. Сплин хотел было сказать даме-медтехнику, что у нее чудесные серые глаза, но не смог осуществить этого намерения, так как на лицо легла дыхательная маска, и по истечении следующих нескольких секунд он провалился в черный обволакивающий омут сна. Медтехник посмотрела кривые, ползущие по мониторам датчиков, убедилась, что все идет как надо. Затем ввела с консоли блока управления несколько команд – крышка с легким жужжанием герметически закрылась, мутная желтоватая криогенная жидкость наполнила усыпальницу Сплина. Женщина пару секунд задумчиво глядела на его умиротворенное сном лицо, затем еще раз проверила показания индикаторов и перешла к следующему.

3. Чужая земля

Бортовой компьютер «разбудил» наемников через семнадцать дней, когда корабль вышел на стационарную орбиту вокруг Фурии. Криогенная жидкость была откачана, температура в обитаемых отсеках повышена до 18 градусов, воздух провентилирован. После этого компьютер открыл крышки криотанков. Пробудившись, пассажиры инстинктивно прокашливались, исторгая из легких жидкость, которой они дышали больше двух недель, как младенцы в утробе матери. Откашлявшись выворачивающим, раздирающим горло кашлем, Сплин не без усилия вспомнил кто он, где он и зачем он здесь. После длительного бездействия тело находилось в вялом состоянии, как после болезни. К тому же в отсеке было нежарко, а остатки криогенной жидкости на теле вызывали ощущение, что он вымазан мерзкой холодной слизью. Несмотря на чувство влажного холода, во рту было сухо, чуть ли не до скрипа, голову ломило, будто с похмелья – организм был обезвожен. Стараясь двигаться плавно, Сплин сел, свесив ноги, отцепил от себя датчики, и, морщась, огляделся вокруг. Окружающие, судя по их неуверенным движениям и кислым выражениям лиц, чувствовали себя не лучше. Он опустил голову, выжидая пока пройдут цветные круги в глазах.

Вдруг Сплин услышал до боли знакомый голос, напоминающий нечто среднее между звуком циркулярной пилы и трогающимся железнодорожным составом:

– Утро доброе, дамочки! Что это еще за климакс, ну-ка взбодритесь, а то кажется, что вам не на дело идти, а в дом для пожилых оформляться.

Каково же было всеобщее удивление, когда повернувшись на голос, все узрели Доплера собственной персоной, облаченного в новый синий рабочий комбинезон со множеством карманов, да еще и в фуражке-бейсболке с эмблемой Корпорации, надетой на коротко стриженную голову. На штатского инженера он был похож мало. Сплин подумал, что даже смокинг с бабочкой будет выдавать в Доплере Сержанта.

– Сэр, но вы не поднимались с нами для посадки в шаттл, – удивленно промямлил Аткинс.

– Ты что, рядовой, не рад видеть своего любимого инструктора?

– Нет, сэр, рад, но как же...

Доплер прервал его нетерпеливым взмахом кисти. И объяснил, обращаясь ко всем:

– Крученый тип, который был нанят, чтобы возглавить миссию, в последний момент не явился и вообще никак на связь не вышел. И аванс Корпорации не вернул. Меня настойчиво попросили занять его место. Скажем так, это было предложение, от которого невозможно отказаться. Я сел в шаттл последним. А летел в отсеке с настоящими горняками. Ну, все, хватит приветствий, чего раскрылатились, как роженицы – быстро в душ и разминайтесь, как папуля учил. Через полчасика, да после приема пищи должно полегчать. Форма, то есть гражданская роба в шкафчиках вон там у стенки. Пойду проведаю остальную часть коллектива, – он, бодро насвистывая что-то, направился ко входу в другой спальный отсек.

Завтрак не зря нейтрально-обезличенно назывался «приемом пищи», но был заглочен, учитывая его потребительские свойства, с завидной скоростью – хавать надо впрок все съедобное, что подворачивается, потому как неизвестно еще, когда следующая кормежка состоится. Доплер оказался прав – народ оживился.

– Ну вот, другое дело – чувствую себя, как белый человек, – прокомментировал свое улучшившееся самочувствие Сплин.

Аткинс, будучи черным, то есть без малого полным негром, уставился на него непонимающе.

– Ну, то есть я в том смысле, что...

Аткинс залыбился на зависть крепкими зубами:

– Да расслабься, Длинный, все мы тут ниггеры.

Едва группа вылезла из-за столиков, как Доплер, прижимая к уху коммуникатор, что-то коротко ответил невидимому собеседнику и скороговоркой проговорил, обращаясь ко всем:

– Наш челнок припаркован к седьмому доку, уже загрузился, ждут нас, велено немедленно быть. Опять полетим в отдельном отсеке. Оно и к лучшему, общение с настоящими технарями сразу покажет, что вы ни хрена в специальности не смыслите.

Их пассажирский отсек был еще более утилитарен, чем в прошлый раз, даже телевизоров не было. Челнок спускался на поверхность несколько дольше, да и болтало сильнее, так как планета обладала полноценной атмосферой. Вблизи поверхности врубились тормозные двигатели, что резко вдавило пассажиров в страховочные системы кресел. У Сплина от неожиданной перегрузки клацнули зубы, перехватило дыхание и в глазах залетали серебряные мушки. Те же ощущения пришлось испытать при соприкосновении посадочных опор с поверхностью.

Опять пришлось ждать, пока все, прибывшие на планету официально и открыто, выгрузятся. Затем женский компьютерный голос размеренно поздравил всех с прибытием, оповестил, что местное время – 06:23 утра, в местных сутках – двадцать восемь часов, температура снаружи +32,7 градуса по Цельсию, влажность такая-то, пожелал «всего вам доброго» и порекомендовал воспользоваться глазными каплями из встроенных в спинки впередистоящих кресел аптечек для лучшей адаптации зрения к местному уровню освещенности. Сплин выгреб из аптечки полиэтиленовый тюбик с каплями, но, с детства избегая по возможности употребления фармацевтических препаратов, циничные производители которых зачастую грешили разного рода подлогами, решил воспользоваться им в случае необходимости позже.

Группа выбралась из посадочных кресел и нестройной вереницей двинулась за Доплером навстречу двери в иной мир, которая из полумрака коридора сияла ослепительно, как райские врата. Шедшие впереди исчезали, растворяясь в этом свете. Сплин зажмурил глаза: после полутора месяцев, проведенных в подземном муравейнике при искусственном освещении, контраст был слишком велик. Он нашарил в нагрудном кармане куртки тюбик, сдвинулся к стенке, чтоб не стоять на дороге, и поспешно выдавил в слезящиеся глаза капли, половину пролив при этом мимо.

Шлюз челнока переходил в крутой выдвижной трап. Несмотря на любопытство, не в силах поднять взгляд на окружающий ландшафт, Сплин сошел с трапа, глядя себе под ноги и прикрывая глаза рукой. После выхода последнего пассажира дверь челнока с шипением закрылась, коротко клацнув замком.

В первые минуты какая-то часть прохлады держалась на коже и одежде, но очень быстро все ощутили, что попали в настоящее пекло. Ветер был несильный, но заметный, хотя облегчения от жары не давал, воспринимался как дуновение из сушилки для волос. Сам воздух, как и было обещано, вроде поддерживал дыхание и был похож по составу на земной, недостатка кислорода не чувствовалось. В воздухе присутствовали какие-то трудноуловимые и неопределенные из-за отсутствия аналогий пряные ароматы, видимо приносимые ветром с окружающих посадочное поле джунглей. Чуть за тридцать градусов – не так много, но высокая влажность добавляет в жару новые ощущения. Причем это ведь еще только утро...

Местное дневное светило было астрономически крупнее Солнца, визуально оно казалось примерно такого же размера, только ярче и было на вид скорее белым, чем желтым. Небо тоже было иное: снизу, над линией горизонта – бледноватое серо-голубое с немного красноватым оттенком, а чем выше, тем его доминирующий цвет постепенно становился ближе к фиолетово-розовому – как предзакатный отсвет на земных облаках.

Зрение, наконец, более или менее адаптировалось к избытку света, и Сплин смог полноценно оглядеть окружающую действительность. Космопорт располагался в котловине почти круглой формы естественного происхождения с пологими, как стенки чайного блюдца склонами, площадью в несколько квадратных километров. Центральная часть дна котловины, предназначенная для посадки крупных аппаратов, была покрыта пластобетонными плитами, но большая часть имела естественную поверхность, почти столь же гладкую и твердую. Видимо, это было дно давным-давно пересохшего водоема, теперь покрытое плотной, потрескавшейся крупными ячейками, соляной коркой песчаного цвета. По краям взлетного поля располагались административные, эксплуатационные и складские постройки, с такого расстояния казавшиеся игрушечными – шаттл сел почти в центре. Среди построек выделялось административно – вокзальное здание с грибом диспетчерской вышки и разнообрезными антеннами на крыше. Сплин разглядел приближающийся к нему фургон с пассажирами, которые выгрузились первыми и несколько двигающихся в направлении коробчатых складских модулей приземистых большеколесных грузовозов, поднимающих за собой слабый шлейф пыли, относимый слабым ветром в сторону. Они были уже далеко, шум моторов был едва слышен. Склоны котловины со всех сторон покрывали джунгли, смотревшиеся на светлом фоне взлетно-посадочного поля неопределенно темными.

Доплер велел всем пока осматривать достопримечательности, а сам отошел чуть в сторону, достал трубку коммуникационного устройства, зубами вытащил короткую антенну и, установив связь, принялся договариваться с местными насчет транспорта, постепенно переходя на повышенные тона, а с них на мат – их ждали позже и поэтому с транспортом не очень-то разбежались. Сплин слушал вполуха не слишком озабоченно: солдат спит – служба идет.

Затем он обошел шаттл, чтобы лучше видеть панораму с другой стороны. Шагалось тяжеловато – он не вполне отошел от гиперсна, да и повышенная гравитация после расслабухи немного давила. Это не особенно тревожило, тренированный организм скоро должен был адаптироваться, ведь гравитация на тренировочной базе также была повышенная, даже несколько больше. Подошвы десантных ботинок глухо бухали по пластобетонным плитам. Звук на открытом пространстве был непривычный, более рассеянный. Там и сям между плитами пророс какой-то местный эквивалент бурьяна, который, похоже, регулярно выжигался двигателями приземляющихся аппаратов и не менее регулярно вырастал снова.

Термостойкое покрытие корпуса шаттла потрескивало, остывая. В дальнем краю поля выднелись ряды разнообразных летательных аппаратов местной авиации и комплексы для ее обслуживания. Сплин узнал некоторые модели, в том числе военные образцы, описания которых присутствовали в учебных базах. В целом космопорт был почти пуст, и особого движения не наблюдалось. Это казалось неестественным, точнее непривычным, если вспомнить дикую перегруженность и безумную плотность движения, характерную для всех транспортных коммуникаций, которыми Сплин пользовался на Земле. Он решил, что в провинциальности, безусловно, есть свои плюсы – жизнь здесь не такая суматошная. Планета на нынешнем уровне развития местного колониального хозяйства имела главным образом относительно низкотехнологичную околосырьевую специализацию, и для обеспечения текущих производственных и бытовых нужд в основном использовалась местная производственная база, так что средний уровень здешней материальной части по современным цивилизационным меркам был несколько отсталым, а в чем-то и архаичным.

Жара заставила Сплина прекратить осмотр местности и переместиться в тень, отбрасываемую корпусом шаттла. Большая часть группы расположилась в поисках защиты от палящего солнца там же. Сплин устало сел прямо на теплый бетон, с трудом подавляя желание лечь, положив под затылок фуражку-бейсболку. Прохладнее в тени не было, но, по крайней мере, прямые лучи не жарили. Доплер закончил переговоры, спрятал рацию, и вразвалку направился к ним. Он не стал строить всех «во фрунт», а небрежно заметил:

– Зря вы тут расселись, ребятки – у старых моделей были «грязные» движки, так что бетон наверняка фонит.

Народ оперативно повскакивал, подозрительно глядя себе под ноги, как будто радиоактивное излучение можно было увидеть. Вскоре два вертолета из стоящих на площадке внутреннего аэропорта оторвались от земли и двинулись в их сторону. Чуть позже они приблизились настолько, что можно было их разглядеть. Хлопающий гул двигателей вблизи был оглушительным, так как подавители шума не были включены, а может и вовсе отсутствовали – модель была старая, а эти образчики, судя по давно выцветшей окраске, полустертым номерам и эмблемам Корпорации на бортах, были едва ли не ровесниками самых молодых бойцов их отряда. Это были транспортные машины модели «Конвей» средней грузоподъемности, имеющие продолговатый, похожий на сардельку, корпус и два продольно расположенных несущих винта. Имелись также коротенькие плоскости в кормовой трети корпуса, где располагались вспомогательные реактивные двигатели, играющие главным образом роль средств стабилизации и маневрирования. Пилотская кабина располагалась спереди между тупым носом и шишковатым наростом двигательного отделения первого несущего винта. В условиях отдаленности от высоких технологий современности в использовании вертолетов в качестве транспорта был резон: они требовали относительно просто изготовляемого топлива, запчастей и инфраструктуры обслуживания. Кроме того, часто при доставке груза требовалось зависнуть прямо над головами из-за отсутствия места для посадки, при этом не подпалив людей двигателями.

Машины сели неподалеку от шаттла. Доплер, прижимая к голове фуражку, пригибаясь в сопротивлении воздушному потоку, подбежал к кабине ближайшего вертолета и что-то проорал пилоту, высунувшемуся в открытое боковое стекло. Пилот, как ни странно, несмотря на шум моторов, его вроде бы понял, потому что энергично кивнул и махнул рукой себе за спину – грузовой трап, представлявший собой плоское дно чуть задранной кормы, медленно открылся, как нижняя челюсть кашалота. Почти одновременно отвалился трап второго вертолета.

Кресел внутри не было, а были две низенькие линии откидных полужестких сидений вдоль обвешанных грузовыми крепежными сетями бортов, как в вагонах подземки, только в полтора раза компактнее и с ремнями безопастности. Внутри гул двигателей был существенно тише, чем снаружи и не так давил на барабанные перепонки – грузовой отсек был отчасти звукоизолирован. Было так же жарко, как на улице, пахло какой-то смесью моторного масла, авиационного топлива, нагретого пластика и неопознаваемыми остатками запахов перебывавших здесь за долгий период грузов. Сплин обратил внимание, что Фрост, усевшийся напротив, потянул носом воздух, взгляд его на короткое время устремился куда-то не то внутрь, не то сквозь, левая сторона рта изогнулась в задумчивой полуулыбке. Но тень узнавания слетела с его лица так же быстро и неожиданно, как и возникла, оно снова приняло обычное бесстрастное выражение. Не в первый раз Сплин замечал за Фростом проблески замашек, свидетельствующих о том, что он далеко не настолько «чайник» в деле, как большая часть группы, как старался представить он сам, нарочно напрягаясь вполсилы во время тренировочного курса, в то время как многие были на грани.

Лететь пришлось довольно долго. Сплин отсидел себе всю задницу, а некоторым сидячих мест вообще не хватило. Он поворачивался на мелком и коротком сидении и так и эдак, но помогало это мало. Прислонить голову к поверхности внутренней обивки и поспать не вышло – стена чувствительно вибрировала, вызывая в зубах частое дребезжание, а низенькая спинка сидения была долговязому Сплину где-то на уровне ниже лопаток. В окошке изрядно закопченного иллюминатора зеленым ковром, на сколько хватает глаз, проплывали джунгли. Несколько раз мелькнули поселки и вроде какой-то промышленный комплекс, блеснула извилистая линия реки. Через бортовой иллюминатор листва верхнего яруса растительности в долинах казалась такой плотной, что по ней можно ходить, не проваливаясь. Местность была пересеченная, когда гребень очередного холма проплывал под брюхом фюзеляжа, было видно, как вспархивают в разные стороны вспугнутые птицы причудливой расцветки. Некоторые крупные сопки были выше эшелона вертолетов, их верхушки частично скрывались под туманными вуалями, постепенно тающими под набирающим дневную силу солнцем. Наконец вертолет сбавил скорость, снижаясь, описал небольшую дугу и, чуть задрав нос, приземлился в небольшой долине на неприметной поляне, которую Сплин и не заметил сверху. Открылся грузовой трап и вояки, неуклюже переставляя затекшие ноги, вышли наружу. Поляна поросла невысокой, по колено, травой горчично-желтого, у корней ближе к зеленому, цвета, такой насыщенности, какой Сплин у земной травы никогда ни в одно из времен года не видел. По краям поляны рос кустарник, переходящий в заросли джунглей, столь густые на первый взгляд, что передвижение по ним, иначе как в бульдозере циклопических размеров, казалось немыслимым. Как только все выгрузились, вертолеты тут же набрали высоту и улетели. Стрекочущий шум их двигателей быстро затих вдали.

Смесь непривычных для обоняния тропических запахов защекотала в носу, Сплин забористо чихнул, проглотив несколько насекомых, полчища которых жужжали, гудели, пищали вокруг, действуя на нервы городскому жителю. Большинство из них изъявило настырное желание испить человечьей крови, хоть человек и был чуждым, относительно новым элементом планетарной экологии и в местные пищевые цепи прямо не вписывался. От болезнетворных укусов кровососов должны были помочь прививки, сделанные в последнюю неделю тренировочного курса. Воздух был застойный, горячий и влажный, как в парной. Пить захотелось еще в вертолете, теперь же вода занимала все мысли.

Из-под полога обширной маскировочной пленки «хамелеон», на которую поверх была накинута лоскутно-бахромистая маскировочная сеть, которая тщательно закрывала жилые палатки и нагромождения грузовых контейнеров, материлизовался голый по пояс мужик неопределенного возраста в промежутке от 20 до 45. Он был среднего роста, обладал стройной, атлетичной фигурой, смугловатой гладкой кожей и рельефной, но не выпирающей мускулатурой. Никаких армейских или блатных татуировок. Черты его лица были тонкими и правильными, если не сказать аристократичными, но не обладающими никакими запоминающимися признаками, за исключением недельной щетины. После перемещения взгляда на другой объект, такое лицо тут же забывалось. Оно могло бы принадлежать преуспевшему в жизни научному работнику или бизнесмену, если бы не циничное и жесткое общее впечатление. Все это наводило на мысль о возможном профессиональном вмешательстве пластического хирурга, а может и морфогенетика.

Встречающий остановился в нескольких метрах от группы прибывших, нисколько не щурясь от бьючего прямо в глаза солнца, цепко оглядел воинство, остановил взгляд своих удивительно черных, как дула пистолетов, без признаков радужных оболочек глаз на Доплере и удивленно поднял бровь.

– Сержант? А мир и вправду тесен. Рад видеть живым и на свободе. А где же Зальцман? – голос был доброжелательный и спокойный, как у дорогого психоаналитика.

Бойцы переглянулись, услышав, как Доплера назвали Сержантом. Видимо это прозвище прилипло к нему еще в детском саду, если, конечно тот когда-либо ходил в детский сад, а не сразу в десантное училище или где он там учился делать людям «бо-бо».

– Слэш... А ты хорошо сохранился, наверное, много работал над собой, – тот в ответ улыбнулся и пожал плечами. – Зальцман не явился, прихватив задаток. Я за него. Остальное все в силе. Вот предписание. Ты пригласишь нас войти или так и стоять на солнце?

Слэш глянул на документ, удостоверяющий полномочия Доплера, вынул из кармана форменных брюк предмет, напоминающий пульт дистанционного управления, навел его на невысокий, около метра, куст, один из многих, окружавших поляну, слева от себя, нажал на пару кнопок. Проследив за его взглядом, Сплин заметил как вполне естественно выглядящее растение, развернулось от их группы в противоположную сторону – к обступавшим поляну джунглям. Сквозь листья на миг проглянул ствол какого-то стационарного оружия.

– Конечно, входите, – он зазывно мотнул головой в сторону укрытого маскировочной пленкой лагеря, так пастор приглашает темных и грешных прихожан посетить церковь. – Вода вон в том здоровом термосе, те пустые палатки для вас, располагайтесь. Отдыхайте пока. За пределы периметра лучше не выходить – потеряетесь или съедят. Внутри периметра довольно безопасно, тут вокруг понатыканы широкополосные ультразвуковые излучатели с датчиками движения, они зверье на расстоянии держат.

– Что за хренотень, зачем ты наставлял на нас караульный лазер, я же связывался с вами из вертолета и предупредил о нашем прибытии, – недовольно насел на Слэша Сержант.

– Доверяй, да проверяй, коллега. Только так. Ты же сам знаешь.

По дороге к офицерской палатке, Слэш вкрадчиво поинтересовался у Доплера: