Сапер. Том III

— Значит, шнифер ты, — сообразил я — Специалист по сейфам.

— Сидел? — Махно напрягся. — Или из этих, из синих?

— Дружок срок мотал, вот и нахватался, — ушел от ответа я — А звать тебя как?

— Вовой кличут. Смотри, — покачал головой взломщик — Енот поручился за тебя.

— Не родня Нестору?

— Да ну, какое там? Седьмая вода на киселе. Уж поспрашивали в своё время, батя даже фамилию менять хотел, так надоело. С этой стороны я чистый.

В подвал вернулся Енот, молча сел рядом, бросил в костер ножку от стула.

— Махно — мой зять, — вдруг сказал он. — Дочка вийшла заміж за цього варнака. Обіщав, що більше не буде воровать. А будет — так ему яйца откручу, — добавил он почти без акцента. — Да, зятёк? — и отвесил тому подзатыльник. Ладно, тут у нас область семейных тайн и преданий, в такое болото лезть не хочется.

— Обещал, значит, так и будет, — обиженно сказал Вова. Видать, этот разговор ему надоел уже давно. А тесть, наверняка, отмазал где-то непутевого зятя, вот и не забывает напоминать тому, кто он такой на этом свете.

— Короче, не знаю как вы, а я пост сдал — пост принял, — я снял пиджак, постелил на пол поближе к костру, чтобы не замерзнуть. — Следите в оба, немцы после побега облаву могут пустить.

— Треба від собачок суміш зробити, — оживился подпольщик. — Посипемо кругом. Давай, Махно, доставай кисет.

— Что сразу я? — набычился Вова.

— У тебе запасец есть, я точно знаю!

Махно кряхтя достал кисет, но что они там уже делали с ним — я не увидел. Мгновенно заснул.

***

Утром, чуть рассвело, Енот отправился по друзьям-товарищам. Я в компанию к нему проситься не стал, два мужика сейчас в этом городе выглядят подозрительнее, чем один. Да и беседовать за подпольные дела без посторонних намного легче.

Ну а мы остались куковать. Майор с утра распотрошил один сухпай. И хоть делить пришлось на семерых против вчерашней восьмерки, пайка почему-то больше не стала. Точно так же рассосалась на пути к желудку. Со свистом и бульканьем. Или это кишки с голодухи марш играют? Я не разобрал. Хорошо, хоть вода была: фляги с немцев все догадались снять, а в подвернувшемся по дороге колодце еще и освежили.

На разведку послали, кого бы выдумали? Правильно, мастера этого дела, лейтенанта Быкова. То, что у него говор неместный, это не очень страшным оказалось. Населения в ближней перспективе не наблюдалось.

После такого радостного известия наш командир прислушался к советам опытного товарища и выпустил вместе с Андреем еще одного человека, артиллерийского старшину Гаврилова, на предмет пошарить в развалинах и найти там склад с теплой сухой одеждой подходящих размеров, добротной обувью по сезону, ну, и пожрать чего-нибудь на сдачу. Почему именно старшину? Так его от ветра меньше других качало по причине молодости и краткости пребывания в санаторных условиях.

Добытчики вернулись часа через два, как пишут в школьных сочинениях, усталые, но довольные. Наш отряд в один миг стал богаче на почти целое ватное стеганое одеяло (зеленого цвета), красное женское пальто демисезонное драповое с воротником из кошки и подушку перьевую, немного распотрошенную. Добро было отсыревшим, слегка пованивало сдохшей в углу тряпкой, а одна пола пальто и вовсе покрылась плесневым налетом, но кто же обращает внимание на такие мелочи? Сейчас подсохнет это дело и ночью будет не так холодно. Ибо до лета, как некоторые заметили, пройдет немало времени.

Оказалось, что необследованной осталась еще одна почти целая кладовка. И наши герои отправились туда за новыми сокровищами. А мы снова замерли в ожидании. Что еще делать, когда есть хочется, а пойти некуда? Правильно, спать. Вот и кемарили почти все, некоторые так даже похрапывали. Потом я вместе с Махно пошел за припасами для костра. А то в подвале сожгли почти подчистую. Набрали обломков мебели, обрывки книг. Раза за четыре перетащили к лазу. Предусмотрительный напарник даже сделал маленькую метелку и уничтожил следы нашего хождения. Ну и правильно, а то натопчем как стадо слонов, а потом удивляешься, почему это нас так грубо будят воплями «Рус, ставайсс!». Тут не перебдишь.

Завалились мы в подвал, гуртом перетаскали припасы в нужное место. Ну вот, на эту ночь мы обеспечены, а там что-то решится. Не будем же мы здесь сидеть до прихода наших. Двигаться надо, воевать, а не по углам шариться.

Пока ждали Быкова с Гавриловым, решили познакомиться. А то сидим тут как на вокзале. Вот и получилось, что из присутствовавших я не знал всего двоих: блондинистого пехотного лейтенанта Сырцева Сашу, который попал в плен под Конотопом, почти в том же месте, где я так удачно мост рванул, и бледного от недоедания старлея-связиста Семена Архипенко, для которого наш лагерь был уже вторым сборным пунктом за три недели. Это он за мной на вышку лазил и к коменданту ходил. Посидели, пообщались. А так как меня знали только в лицо, то я сказал, что просто старлей из штаба, принеси-подай. Не надо мне дешевой популярности. Петя — и всё тут. Мне смешно было смотреть на Махно. Он, спрятав руки с наколками подальше, представился слесарем из Запорожья, которого захватили сдуру вместе с тестем. Главное, ничего не соврал. Просто не всю правду сказал. Впрочем, как и я.

А потом кто-то от большого ума завел базар о жратве. Ну знаете, чем мама в детстве кормила, да что жена наварганила. Самое последнее дело в голод — это я еще по лагерю помню. Тому, в другом времени. От такого разговора толку вообще нет, раздраконишь человека, а он потом психовать начинает. Хорошо, майор вовремя пресек смуту, и разогнал любителей мамкиных пирожков по углам приводить себя в порядок. Даже в наших бедственных условиях можно придумать, чем занять подчиненных, чтобы им вообще никакие мысли в голову не лезли.

Зато разведчик с пушкарем порадовали выше крыши! Трехлитровка соленых помидор, литр маринованных грибов и почти полная поллитровая банка какого-то не то варенья, не то джема. Разве в полумраке подвала такие подробности разберешь?

Первым высказал предположение Архипенко: — Малина!

— Нет, клубника — возразил Махно. — Или вишня?

И тут вожделенная банка у всех на глазах каким-то образом выскользнула из руки державшего ее Гаврилова и, как мне показалось, медленно устремилась к полу. Старшина не мог ее поймать, так как в другой руке держал помидоры. Зато Быков показал чудеса ловкости, успев поставить на пол огурцы и поймав варенье в последнее мгновение. Ладно, после последнего мгновения, стекло довольно громко треснуло, но посуда уцелела, не развалилась.

Вскоре все активно заработали найденными ложками. Варенье мигом кончилось.

— Даже и не понял, что это было, — вздохнул Махно.

— Значится так, — я встал, прошелся по подвалу. Эти похоронные настроения надо было менять. Иначе еда станет нашей главной темой. — Воевать будем, дорогие соратники?

Народ вразнобой ответил:

— Будем! — главное, все сказали, не промолчал никто.

— Но как? — Махно хрустнул пальцами. — Патронов мало, еды вообще нет.

— Связь нужна, — буркнул майор. — Без связи с подпольем нас мигом повяжут.

— Енот этим занимается, — я ходил, размышлял над ситуацией. — Нам нужно организоваться. И дать первый бой.

— Петр, ты нас вытащил из лагеря, — Иван Федорович посмотрел банку на просвет — в ней уже ничего не было, даже следов сладости и тут она прямо у него в руке дотрескалась до края и развалилась. — Тебе и карты в руки, — добавил он, отряхивая осколки с гимнастерки.

— Тогда действуем так. Отряд наш назовем… ну допустим, Победа. Возражения есть?

Против никто не высказался.

— Назначаю себя начальником отряда. Иван Федорович будем моим заместителем по военной части.

— Майор в подчинении старлея? — хмыкнул Махно.

— Помолчи, а? Слесарь… — майор нахмурился. — Или мы не видели твоих наколок?

В подвале воцарилось тяжелое молчание.

— Я продолжаю. Андрей, ты будешь у нас отвечать за разведку. Согласен? — я повернулся к Быкову. — Кроме тебя некому.

— Пока одноглазая разведка…, — вздохнул лейтенант, трогая повязку. Как бы у него там не загноилось… А сменить пока нечем, индпакетов у немцев с собой не оказалось.

— Енот отвечает за связь с подпольем, а вас, — я посмотрел на остальных присутствующих, — тоже определим. Официальный приказ писать не буду, да и не на чем. Лучше расскажу вам анекдот.

Народ оживился.

— Приезжает генерал из инспекторской поездки. Вызывает секретаршу:

— Вера Ивановна. Надо составить приказ о воинской дисциплине. Готовы?

— Готова! — а секретарша старая, сто лет уже в этой приемной сидит.

— Мудаки и пид. сы…

Секретарша печатает:

— Товарищи командиры!

— Ни одна бл. дь ниху. я не делает!

Вера Ивановна стучит: «В войсках упала воинская дисциплина».

— Долбо. бы лежат и чешут яйца…

— Командиры устранились от выполнения служебных обязанностей…

Концовку рассказать не удалось — не избалованные шутками соратники просто повалились от хохота на пол. Эх, Масюк. Где ты сейчас, юморист и любитель анекдотов? Не успел я додумать, про адъютанта, как у лаза зашуршало и мы увидели Енота.

Глава 5

Неловко как-то вышло. Постом охраны у единственного входа не озаботились. Заходите, гости дорогие. Командир, тудыть его, партизанского отряда. Ну ладно, еще три минуты назад про это должен был думать майор. Да уж, расслабились.

Что там представитель подпольных властей принес? Что живой вернулся — уже хорошо. А про остальное — посмотрим сейчас, сам расскажет. Но вместо новостей из-за спины Енота вылезла знакомая фигура товарища Ахметшина и мой соратник по взрывным работам бросился ко мне с таким энтузиазмом, будто не видел меня лет десять, не меньше.

— Бетр Николаевич, наконец-то! А то я береживал уже!

Ну, я тоже обрадовался, скрывать не буду. За Ильяза и я волновался. Не чужой ведь. Сколько книжек вместе на верхотуре перечитано — тут любой сроднится. Да и отход из университета на конспиративную квартиру вовсе не казался простой затеей. Короче, было о чем беспокоиться.

Наскоро представив моего помощника присутствующим: вот, мол, хороший парень, вместе пришлось кое-что на этой войне сделать, я уволок татарина в дальний угол. Да, доклад принимать. Хотя сразу и не получилось. А как тут пройти мимо еще теплой картохи в мундирах, двух караваев хлеба, и даже куска сала! Не знаю как вы, а я унял любопытство вместе с требованиями уставов подальше. Еда главнее! Да и вкуснее принесенное, чем та пресная немецкая жвачка из сухпая. Да знаю я, что официально этот сушеный помет называется «железный рацион». Это, знаете, как в анекдоте старом: странное дело, слова такого нет, а жопа есть. Конечно, еще минут десять назад и арийская жратва была верхом мечтаний. Но не сейчас.

Мой зам по боевой достал уже ставший широко известным штык-нож, почикал хлеб, сальце, после чего вдумчиво поделил картохи, не обращая внимания на заурчавшие животы и шумное глотание слюны… Дальше слов нет. Это как слепому пытаться объяснить, что трава зеленая. Может, и послушает, но не поймет. Вот и вам незачем знать о прелести тепленькой картошечки, когда ее сначала надкусишь слегка, не до конца, внутрь положишь малюпусенький кусманчик сала, немножко желтого от почтенного возраста, но придающего такой великолепный вкус, всё это целиком отправляешь в рот и загрызаешь сверху ноздреватым душистым хлебушком, натуральной чернушкой, чуть кисловатой… И жуешь, но не глотаешь, ждешь, когда всё растворится прямо во рту… Праздник, одно слово.

А кто сдуру всё в себя пихает, у того только брюхо болит. Ответственно вам заявляю. Ладно, поели, теперь можно и с товарищем пообщаться. Ильяз все понимал, терпеливо ждал пока мы насытимся.

— Давай, рассказывай, что с тобой было, — первым спросил я. А как же, я начальник, значит, про себя после расскажу.

— Как рванул этот «голиаф», я сразу на выход болез, — начал доклад Ильяз. — Там еще фальш-стенка немного завалилась. Но я из этого бодвала выбрался хорошо, никто меня не заметил, — Ахметшин, пока рассказывал, от волнения даже руками начал потихоньку размахивать, есть за ним такое.

Немцы, конечно, бросились прочесывать университет. Но в здании после проверки был всего один пост у окон, пока нашли черный вход — основной то был засыпан обломками — пока прошерстили аудитории и коридоры — Ильяз утек. А дальше ничего интересного не было. Не дождавшись меня, пошел к тому же Линкевичу, «спрашивать чесноку». К счастью, старый пароль сработал, и его впустили. Хозяин конспиративной квартиры, со слов Ахметшина, оказался мировым мужиком, хоть и немножко странноватым. Там и сидел, Ильяс, хомячил тушенку и читал книжки, пока его не нашел Енот.

— Что будем дальше делать?

Собрались на улице втроем. Майор, Енот и я. Разговаривали шепотом, попытки закурить я тут же пресек. Табачный дым чувствуется издалека, нечего рисковать.

— Ты, когда в городе был, небочес цел? — спросил я Енота.

— Гинзбурга?

— Да.

— Цілий, що йому зробиться? — удивился подпольщик.

— Могли взорвать.

Я задумался. Судя по моим воспоминаниям, конспиративная квартира была маленькой однушкой и все мы туда банально не поместимся. Что, если вернуться на чердак Гинзбурга? Места там полно, запасы еды тоже есть. Все лучше, чем здесь крыс пугать и задницы морозить.

— Сможешь проверить небоскреб? Боюсь немцы могли оставить засаду. У нас там… условия получше.

— Сделаю, — покивал он.

— И нам нужна связь с подпольем. Организуй встречу с Кудрей, тьфу ты, с Максимом.

— Це непросто, — засомневался Енот. — Мені до нього…

— Я же тебе говорил про Дарницкий лагерь. Сын Сталина там. Мы не можем сидеть спокойно и ждать, когда его казнят.

— Та зробимо, я ж сказав, — подпольщик будто забыл, что секунду назад отнекивался.

— И надо срочно передать информацию в Москву.

— Со связью сложно, — вздохнул Енот. — В місті з’явилися пеленгаторы.

— Откуда знаешь?

— Пока шел, бачів машини з антенами.

Да… дела хреновые. Немцы взялись за Киев основательно. Что же делать без связи, если запросить помощь не получится? Да что и раньше — живая народная инициатива.

— Иди обратно в город, проверь небоскреб и найди Максима.

Я решил все-таки рискнуть.

— И одежду. Принеси нам гражданки, — добавил майор. — Без нее никак.

*****

Назавтра я понял, что ждать действительно весьма утомительное занятие — поел, тайком оправился в развалинах, поспал. Да, питание дошло до той степени, что пришлось сбрасывать из организма остатки. Хотя и с трудом, после нескольких голодных дней. И так целый день с перерывами на бессмысленные разговоры и волнения. То рядом мотор машины услышишь, то чьи-то шаги. Сжимали в руках оружие, щелкали предохранителями. И ждали. Очень ждали Енота. И он не подвел. Заявился в двенадцатом часу ночи. С целым баулом одежды — телогрейки, штаны, картузы…

— Нижней поддевы нема, — пожаловался подпольщик. — Это еле собрали.

Те из нас, кто был в военном — бросились экипироваться. Я тоже напялил на себя привычную телогрейку — только бирки с фамилией не хватает. А куда дел свое пальтишко? Оно хоть и куцее, но тоже теплое, на вате. Очень уж меня упрашивал поменяться старшина Витя Гаврилов. Чем оно ему глянулось, не знаю. Пусть носит, мне не жалко. Подобрал себе шапку-ушанку. Зима близко, земля покрывается инеем каждое утро.

Как все закончили одеваться, я дал команду выдвигаться. Шли сторожась. Впереди Енот с Махно, в арьергарде Быков и Гаврилов. Сырцов с Архиповым тащили пулемет. Ильяза, как самого упитанного, нагрузили ящиками с патронами. Татарин взял сразу два, третий прихватил майор. Один я шел налегке. Не потому, что начальник — нес наготове гранаты. Нарвемся на патруль — те залягут и единственный способ их загасить — метко кинуть «колотушку».

Несколько раз пришлось быстро прятаться во дворах. Либо проезжали машины, либо Енот замечал немцев. Вел он нас, виляя по городу — дважды перелезали через заборы, разочек прошли насквозь пустой подъезд какого-то дома. В Киеве, судя по лучам прожекторов, работало ПВО. Но сирены молчали. Да и будут ли их фашисты включать для населения… Вряд ли. Что им какие-то унтерменши-украинцы.

Но дошли наконец-то. Гинзбург был погружен в полную темноту и, наверное из-за этого в верху живота зашевелилось какое-то тревожное чувство. Или это я переел немного?

— Сходи, еще раз проверь, — шепнул я Еноту.

Подпольщик ушел, а мы затаились.