Сапер. Том III

Я достал свою справочку, подал ему. Что он там смотрит? Ни буквы же по-русски не знает. И не думаю, что вертухай — спец в советских документах.

— Это справка об освобождении из сталинского лагеря, — объяснил я и, упреждая следующие вопросы, добавляю: — Сидел за то, что с товарищем избили еврейского комиссара. Вот и пришлось три года… ни за что практически.

— Я помню, Матиас говорил про тебя… — ровно, тщательно произнося слова, как это бывает у пьяных, сказал Штраузе. — Акцент у тебя ужасный, конечно, но хоть понятно, что говоришь, — тут он икнул, обдав меня не менее густым, чем у фельдфебеля, выхлопом. — Решено, будешь при мне переводчиком. Гордись!

— Когда прикажете приступать? — как можно более угодливо спросил я. Надеюсь, получилось.

— Утром после подъема… — комендант замолчал, собирая в кучу разбегающиеся мысли. — Сюда подойдешь… Определю тебя…

— Разрешите в караулке переночевать, — я решил воспользоваться моментом и просить побольше, — а то в бараке очень холодно.

— Валяй, — милостиво разрешил немец. — Скажешь… кому скажешь?.. кто сегодня заступает в караул?.. А! — вдруг крикнул он. — Мюллеру скажешь, что я разрешил! Хотя нет… Посторонним в караульном помещении находиться нельзя! Или можно? Спросишь у Мюллера, как он скажет, так и будет! Иди уже! — и гауптман потерял ко мне всякий интерес, внезапно начав исследовать что-то в ящике письменного стола. Поди, бутылку принялся искать. Ну, не будем мешать.

***

Новость про Дарницкий лагерь прямо жгла меня, требуя с кем-нибудь ею поделиться. Но ничего не поделаешь, служба есть служба. Так что я пошел и послушал пьяную брехню Корфа, состоящую из дикой смеси военных подвигов, описания встреч с дамами, обладающими пышными формами и горящими желанием прыгнуть в койку к бравому фельдфебелю, и мечтаний по поводу послевоенного будущего, когда заслуженный ветеран займется сельским хозяйством в поместье на юге Украины, как и обещал великий фюрер. При этом он так резко перескакивал с одной темы разговора на другую, что я уже через пять минут перестал понимать, зачем он застрелил с расстояния три километра ту девку с огромным задом, если она собиралась жать пшеницу и кормить хрюшек? Оставалось только кивать время от времени и восхищенно хмыкать.

Наконец, приехала смена. Ровно шестнадцать немчиков. Не богатыри. Вертухаи обыкновенные. Уж не знаю, упражнялись ли они в стрельбе из пулемета в последнее время. Хотя лучше считать, что они все тут асы-пулеметчики, способные с первой очереди сбить муху в полете. Тогда и не будешь надеяться, что они промажут.

Фамилия начкара была не Мюллер. Вебер. Просто комендант спьяну перепутал. Ничего страшного. Сменщик любвеобильного Матиаса был сух, неулыбчив и недоверчив ко всему на свете. На меня смотрел подозрительно, но вроде как Корф смог убедить его, что я хороший парень, хоть мне и не повезло родиться вдали от родной земли. А уж новость, что мои помощники вскоре придут для тщательной уборки помещения, смягчила сердце непреклонного до сих пор воина. Он даже пожаловался мне, что покойный Пика был ленив и постоянно норовил выпросить еду и сигареты. То, что я не курю, и вовсе заставило его улыбнуться. Я заверил герра начальника, что как стемнеет, так мы и сразу, и отбыл к себе.

Оказывается, у меня тут большое количество поклонников. Первым мне встретился Енот. Вот ему я про Дарницу и рассказал. Мало ли что со мной случится, а передать такое надо обязательно. Подпольщик только кивнул, ничего не сказал. Запомнил, и ладно. Я добавил, что всё остается в силе, и пошел к своему бараку.

Группа болельщиков в нетерпении бродила в окрестностях. И этих я успокоил, что планы не изменились. Сам всех успокаиваю, мол, ребята, всё будет хорошо, а у нас оружия — моя финка, которую еще достать надо, и ржавый рашпиль у Енота. Может, он хитрит и у него в заначке спрятан танк — я не знаю, он не признавался.

Ждем, когда вторую смену поведет по постам разводящий. Пять человек отдыхающей смены и часовой на вышке. Да что они стоят против моего грозного пера? Разбегайтесь, враги!

Со мной идет Андрей Быков — на нем самый стремный кусок нашей операции. Это ему надо снять без шума того, кто откроет калитку и часового. Одноглазый, уставший от недожора парень. Против двух здоровых и сытых мужиков. Хорошо, что не вместе, а раздельно. Я ставлю всё на Андрюху.

Вторым номером — мелкий, вертлявый Игорь Никитин, из Татарии. Есть там городок Елабуга, он оттуда. Не знаю, не был там ни разу. До этого вечера я с ним общался мало. Впрочем, как и со всеми. Но раз сказали, что лучше пулеметчика не найти, то не вижу смысла не верить товарищам. У него тоже простая задача: подавить четыре точки по углам периметра.

А на мне самое сложное: ждать и верить. Я и нужен только для того, чтобы подойти к калитке и сказать, чтобы ее открыли. Ну, разве что коменданта пойти прибить. Нет, а что мне делать? Конечно же, я пойду с Андрюхой крошить отдыхающую смену. Надеюсь, хоть мешать не буду.

***

Минуты тянулись как смола, когда ее только начинают нагревать. Казалось, в мире ничего не происходит, Нет, кое-где в вечернем городе время от времени вспыхивала стрельба, тут же замолкая. Бухало одиночными и очередями, но так, будто нехотя, для галочки. А у нас — ничего. Часовые, нарушая устав, нагло дымили сигаретами на посту, даже особо не таясь ни от кого. Штраузе вышел на крыльцо и, громко икнув несколько раз, обильно блеванул, а затем скрылся в конторе.

Наконец, что-то зашевелилось в караульном дворике, послышался недовольный голос Вебера и пятеро часовых новой смены отправились вслед за разводящим. Подождав, когда они пройдут первую вышку на углу, выдвинулись к караулке и мы. Ни от кого не таясь, мы втроем подошли к калитке и я громко в нее застучал.

— Кого там принесло? — заворчал Вебер с крыльца. — Отто, ты что так быстро вернулся? Случилось что-то?

— Это я, герр фельдфебель, Петер! Привел уборщиков! Мусор забрать и что там еще у вас… Кажется авария на крыльце — я постарался произнести это как можно бодрее. Вроде получилось.

Часовой на вышке даже не шевельнулся, ему было не до нас. Как раз в тот момент, когда я постучал в калитку, начался специальный концерт для одного зрителя. Наши ребята вытащили на улицу Карлика Носа и Чуму, как раз в такое место, чтобы часовой это хорошо видел, и начали играть этими чувырлами в лагерный футбол. Шакалы летали в воздухе, орали и почти не падали на землю. Вокруг представления тут же собрались голодные до зрелищ зрители и начали подбадривать участников концерта.

Вебер открыл калитку и рявкнул:

— Что так поздно? Что там происходит?

— Драка, господин Вебер.

Немец выглянул.

После этого он вдруг замолчал и внезапно решил лечь прямо на землю. Обычное желание человека, которому перерезали горло. Быков сработал на отлично! Он помогал начкару примоститься в сторонке, чтобы не загораживать проход, а я продолжал начатый разговор, рассказывая Веберу, почему мы задержались. Хотя моему собеседнику, похоже, было всё равно. Удивительная невоспитанность.

Ребята возле барака как почувствовали, и крики оттуда понеслись посильнее. Наверное, скучающий часовой радовался неожиданной забаве. Не знаю, кто и как, но я не услышал, как разувшийся Андрюха босиком забрался на вышку. Вот падение тела сверху я увидел. Мужик лет тридцати пяти с навечно удивленными глазами рухнул на землю аккурат возле начкара. Чернеющая лужа крови начала увеличиваться от добавки.

— Игорь! Никитин! Давай! — крикнул я, и он помчался на верхотуру.

Мимо меня пронеслись какие-то тени и исчезли в караульном помещении. Вот там что-то пошло не так здорово, раздались выстрелы. Дважды кто-то пальнул и замолчал. Видимо, не хотел спать и сидел рядом с оружием. Но из длинноствола в небольшом помещении особо не постреляешь, так что там, скорее всего, тоже всё кончилось.

Ну вот, и Никитин разобрался с пулеметом и пустил первую очередь. Потом еще. Бил он аккуратно, короткими. Похоже, первый пулемет, ближний, он с двух очередей и снял. Потом небольшая пауза, видать, целился, и снова две очереди. И тут же еще одна. Только после этого немцы начали ответный огонь. Сначала одна вышка ответила, тут же и вторая подключилась. Похоже, палили немецкие бойцы в Киевскую область, не до точной стрельбы было.

Я в это время решил всё же хоть немного вооружиться. Для этого пришлось перевернуть организм покойного Вебера и достать его пистолет. Дешевая дубовая кобура никак не хотела расстегиваться, но мои усилия все же увенчались успехом и судьба подарила мне «браунинг». Хоть и старой модели, на семь патронов, но я не в обиде. Запасная обойма, правда, была только одна, но четырнадцать зарядов намного лучше, чем ничего.

А вот и херр гауптман вылез наружу. В виде, позорящем славное имя немецкого офицера. Это чудо вышло на крыльцо в одном сапоге и в заблеванном мундире, застегнутом на одну пуговицу. Небось, сволочина, надеялся мне завтра всучить это для чистки. Как же, разогнался. Ищи, Штраузе, других дурачков. И куда ты собрался стрелять? Ты же на три шага перед собой не видишь, пьяный в зюзю.

Вот почему нельзя пить на службе! И тем более на посту. Есть шансы быстро зажмуриться.

А хороший пистолет у начкара. С первого выстрела эту пьянь упокоил.

Глава 4

С вышки почти скатился Быков, весь в крови, как вурдалак из сказок. А что вы хотели? Горло когда режешь, оттуда она, родимая, летит фонтаном. Думали, в бою так же, как у бравых молодцев из кино, у которых даже причесочка не портится, пока они десяток врагов уложат? Как бы не так. Грязное это дело — убийство. Но таких тварей уконтрапупить — это за счастье. Потому у Андрюхи улыбка во все зубы, сколько их там у него.

А наверху продолжалась битва. Получается, один на один остались наш Никитин с немчурой на той вышке, что от него слева по диагонали. Лупили они друг в друга — страшно стоять внизу было. Поэтому мы все легли. Прямо дуэль. Уж не знаю, что у них от стволов осталось, но пулемет, который над твоей головой куда-то лупит — не самый приятный звук.

И вдруг замолчали оба. Как по команде. Тишина, что называется, гробовая. Я не выдержал, крикнул:

— Игорь! Никитин! Что у тебя?

А в ответ только стон невнятный. Да, надо бы поберечься, а ну, вылезешь туда, а тебя притихший фашист прибьет на месте? Но это я потом уже подумал, а сейчас рванул наверх. Наш пулеметчик отходил. Уж не знаю, как он мог стрелять; очередью ему почти полностью оторвало ногу по середину бедра. Но свою задачу он выполнил, и безо всякого бинокля было видно, что стрелять на остальных вышках больше некому. На всё про всё дело заняло минуты две-три. Это с того момента, как мы в калитку постучали. А будто вечность прошла.

— Помогите кто-нибудь! — крикнул я вниз и ко мне тут же забрался лейтенант из нашего барака. Молодой совсем, наверное, только после училища. Он глянул на Игоря, потом на меня, молча взял Никитина за плечи и поднял. Я схватил за пояс, но проклятая нога сразу начала мешаться. Пока я думал, что с ней делать, она оторвалась совсем, скатилась к краю платформы и чуть было не рухнула вниз.

Мы спустили Игоря, уложили его чуть поодаль, чтобы не рядом с немцами, а потом уже этот молоденький парень снова поднялся на вышку и принес ногу, попытавшись положить ее ровно к тому месту, где еще несколько минут назад она была.

И тут толпа пленных из всех бараков рванула к воротам. Как по команде. Кто-то «умный» открыл створки, народ протискиваясь и переругиваясь, повалил наружу.

— Стоять! — майор кинулся наперерез, но куда там… Хорошо, что не стоптали, а только откинули в сторону. Притормозило лишь пара человек и то… просто по вбитой привычке подчиняться приказам вышестоящего.

А остатки караула не струсили, начали обстреливать пленных. Выстрелы хорошо выделялись в сгущающейся темноте, тут все успели наслушаться, грамотные, трудно с чем-нибудь спутать. Это добавило паники и неразберихи у ворот, там и до этого порядка не было, а тут ломанулись со всей дури, сразу кто-то упал, и толпа прошлась по своим же, не в силах притормозить или сменить направление.

Мы тем временем обшмонали трупы немцев в караулке. Вернее, не все мы, а Енот со своей командой. Я ведь даже впопыхах не сосчитал, сколько их туда побежало. Оказалось — трое, включая подпольщика. Теперь двое осталось третьего немец успел подстрелить. Они вынесли пять карабинов с подсумками.

Я побежал в кабинет коменданта. Черт, как его хоть зовут, этого парня, что со мной увязался? Из нашего барака ведь, а не помню вообще ничего.

— Заберем с собой — решил я, обрывая в кабинете Штраузе телефонные провода и копаясь в ящиках стола. Бутылки, какие-то документы… Я сгреб бумаги в черный портфель, выглянул в окно. Вдалеке раздались частые выстрелы. Черт, черт… Надо спешить. А то сейчас караульные могут начать обстрел с вышек, видя, что им никто не мешает. И подмога может подоспеть в любую минуту. Вот тогда совсем кисло будет. Понятное дело, разбегающаяся толпа сильно затормозит немцев, но всё равно — чем быстрее мы отсюда смоемся, тем лучше.

— Давай підпалимо! — к нам подошел Енот с каким-то крупным мужиком в штатском. — Це Махно… родич мій…

Ага, знаем такую родню — я заметил синие татуировки на огромных кулаках спутника подпольщика. Осмотрел свое воинство. Четверо с майором, Быков, Енот с Махно. Итого со мной девять человек. Не густо. Остальные разбежались.

— Поджигай, чего уж там, — махнул я Еноту и его родственник побежал внутрь.

Быков, наспех вытерший кровь с лица, полез на вышку снимать пулемет.

— Андрей, ты его как тащить собрался? — крикнул я ему.

— Так сейчас вот, без станка…

— Двенадцать кило, да ленты тоже не летают. Далеко не унесешь. Слезай, уходим.

Разведчик тяжело вздохнул, видать, и сам понимал, что носильщики из нас сейчас никакие.

— Да вдвоем с кем-нибудь понесем, — не согласился Быков. — Хоть и в переменку. Нельзя бросать такое добро!

Наша добыча, кроме пулемета с шестью лентами, составила пять карабинов с подсумками, браунинг и парабеллум от начкара и коменданта, да три «толкушки», найденные в караулке. Ну, и сухпаи вместе с какой-то жратвой сгребли, не разбираясь, в ранец, подаренный немчиками. Было бы время, нашлось бы еще что-то, но ждать нельзя: совсем рядом, метрах в трехстах, наверное, снова началась стрельба. Одна надежда, что это патруль какой-нибудь, а не летящие по тревоге парочка грузовиков, набитых солдатней. Хотя времени прошло совсем немного.

Оружие распределилось как-то само собой. Вот оно лежало кучкой, не успел оглянуться — а и нет ничего. Майор Иван схватил парабеллум, а карабины рассосались между остальными участниками. И только мне остались «толкушки». И сиротливо лежащий на земле ранец. Ничего, еду тащить даже приятно: мне с каждым приемом пищи легче будет, а карабин как весил четыре кило с довеском, так и оттягивает плечо, становясь все тяжелее.

Я посмотрел на черный портфель, который до сих пор держал в руках. Хорошая вещь, богатая. Да только ну его, такую радость. Бумаги комендантские — тоже в рюкзак, место там еще найдется.

— Ну, куда идем? — спросил я Енота. — Веди, не стесняйся.

— Пішли, — кивнул он. — Тут не дуже далеко.

— Погоди, — говорю я. — Еще одно дело осталось. Совсем небольшое. Командир отряда, — и я посмотрел на майора.

— Как старший по званию, принимаю командование на себя, — сказал Иван. — Приказываю следовать за…, — он замолчал, глядя на подпольщика, с которым еще не познакомился, — проводником. Замыкающий — лейтенант Быков. Старшина! — кивнул он еще одному молодому, лет двадцати пяти, — бегом в караулку, забери шинели, сколько есть.

Вот это командир, про всё думает. В отличие от остальных, тут собравшихся. Холодно ночью каждому, а про укрыться один майор подумал.

Вот шинелек немецких на всех не хватило, шесть штук только нашлось. Наделили тех, кто полегче одет, Енот посмотрел на нас, кивнул, и махнул рукой в сторону города, мол, туда идти. Я, тяжело вздохнув, вытащил из кармана комендантов браунинг и отдал ему. Так правильнее будет.

И мы пошли.

*****

Пока пробирались на запад какими-то дворами и закоулками, пошептался с Иваном Федоровичем.

— Ничего, что я командовать начал?

— Тебя, Соловьев, Игорь Никитин узнал, царствие ему…, — майор вздохнул, вспоминая елабужца. — В штабе видел. Да и момент такой был… как раз твое командование и вывезло всё.

— Из Киева придется уходить, — тяжело вздохнул я. — Предлагаю в Брянские леса. Согласен, далеко. Можно в Припять, поближе. Но на восток отсюда не пройти, там немецких войск — хоть задницей ешь. А на юге — и того больше.

— Ну, так себе план, — пожал плечами майор. — Карта нужна, запас провизии на неделю минимум. А лучше на две…

— Это организуем, я думаю. Есть у кого спросить, — успокоил я его. — Только вот какая заковыка. Тут в Дарницком лагере Яков сидит. На казнь привезли. Так что предлагаю задержаться.

— Кто это хоть? — не понял Иван. — Знакомый?

— Яков Иосифович Джугашвили, — уточнил я.

— Самого… сын?!

Майор обалдел, даже остановился.

— Пойдемте, а то отстанем! — я подтолкнул вперед Ивана Федоровича и мы догнали основную группу.

Виляли мы еще так — то один плетень перескочим, то бегом от дома к дому. Хаты стояли темные, ставни закрыты. Только изредка собаки вдали лаяли. Хорошо, что выпавший снег стаял — иначе нас бы выдали следы. Интересно, откуда Енот так здешние места знает? Но ведет отлично: ни одна живая душа не встретилась по дороге. А отмахали уже больше километра, стрельба в районе лагеря, возникающая время от времени, стала намного глуше.

— Откуда узнал? — продолжил допытываться командир.

— Подслушал телефонный разговор коменданта.

— А ты немецкий знаешь? Вот так, на слух определить смог?

Иван Федорович выпытывал у меня все что можно и нельзя. Я даже притомился отвечать на его вопросы. Отвлекался он только время от времени на то, чтобы посмотреть на то, как движется отряд да скомандовать смену несущих пулемет.

Зато за разговорами я чуть не пропустил момент, когда мы пришли в Киев. Вроде только что были сельские хаты, а уже мостовая с городскими домами. Вот тут скорость наша сильно упала, а упражнение «лечь-встать» выполнялось намного чаще, чем того хотелось. Потому что поймал бы нас кто-нибудь просто так, может, и не было бы ничего: сунули в колонну к пленным и шагай. А с немецким оружием и в трофейных шинельках — покрошили бы на месте в мелкую капусту.

Наконец, мы зашли во двор какого-то наполовину разбомбленного дома. Один из двух подъездов четырехэтажки был полностью разрушен, а во второй я бы не полез, насколько ненадежными с виду казались остатки здания.

Но Енот уверенно привел нас к углу развалин и показал на узенький и почти незаметный лаз в подвал.

— Ось і прийшли, — сообщил он и, подсвечивая намародеренной у немцев зажигалкой, полез внутрь. — Все в порядку, — сообщил он уже изнутри. — Обережно тільки йдіть.

В подвале было довольно сухо. Прохладно, конечно, но всякого горючего добра вокруг хватало, так что костерок для сугреву зажечь можно спокойно: ночью дым не виден, а гарью из развалин и без нас несет порядочно.

Майор подтянул к себе ранец с провизией. Кроме сухпаев, там обнаружились чьи-то бутерброды с маргарином, целых три штуки. Он долго колдовал, пытаясь поделить их на девять человек с помощью штык-ножа от немецкого карабина. Прошлый хозяин хорошо его наточил, видать, колбасу резать любил.

В итоге всем досталось по четвертушке бутерброда, размером чуть больше спичечного коробка, и по добавке совсем крошечной. Ну, и слой маргарина был… одно название, короче. Лично у меня эта порцайка даже до желудка не дошла, где-то по пути рассосалась. Иван Федорович подумал, вытащил банку рыбных консервов, вскрыл и размял содержимое. По пол ложки всем досталось.

Меня, как бездельника, который пулемет не таскал, назначили дежурным, а остальные просто повалились там, где сидели. Ну вот, вроде и прошли совсем немного, километров пять-шесть, а устали будто трое суток на марше.

Чтобы не уснуть, я при скудном костровом освещении начал разбирать бумаги коменданта. Неинтересное сразу летело в огонь: и носить меньше, и польза хоть какая. Накладные, графики, требования, ведомости… Обычная канцелярская ерунда, может, кому и полезная, но не нам. Вот списки прибывших, наскоро составленные. Ладно, это на всякий случай сохраню. Не знаю пока зачем, но потом придумаю.

Вот и личные бумаги. Письма с родины бравому гауптману, аккуратным круглым женским почерком с дописками детской рукой. Здравствуй, папа, мы тебя любим, будь строг к врагам рейха, ждем. Ну, все такое. Недописанное письмо от херра Штраузе: дорогие Марта и Пауль, я тут сражаюсь с большевиками, чтобы они даже не посмели подумать о сопротивлении, собираю посылочку с гостинцами. Вот и фотография с круглощекой фрау в строгом платье и киндером лет пяти, одетом в матросский костюмчик. Это, значит, тоску по ним комендант глушил сивухой во вражеской земле. И ведь на людей похожи. Я не стал больше читать отчеты о тратах на еду и мыло из города Ронненберга, бросил всё кучей в костер. Все равно уже никому не пригодится. А фрау Марта с Павликом получат другое письмо. Не от папки. Ну, и хрен вместо посылки. Это в качестве подарка.

***

На смену пришли Махно с Енотом. Сами встали, никто не будил. Пока последний ходил наружу облегчиться, я поразглядывал наколки человека с такой знаменитой фамилией.

— Мохнатый медведь?

— Ага.