По ту сторону Солнца

– Мы успеем уехать?

– Нет, – лаконично ответил он. – Лучше переждем здесь. Она пройдет дальше, а мы поедем в противоположную сторону.

– Но ведь… – я посмотрела на Анджелла. Он ответил мне спокойным взглядом.

– Ты что, не доверяешь мне?

– Доверяю, – я неопределенно качнула головой. – Но я же человек.

– Я тоже, – хмыкнул Анджелл. – Она дойдет до нас через 2 минуты.

Я посмотрела позади него. Воронка становилась больше и выше, а ветер – усиливался. Я быстро надела очки.

– Они тебе не понадобятся, – рассмеялся Анджелл.

– Знаешь, я обычный человек. Маленький пугливый человечек.

– Ты не пугливая. Ты же не кричала мне в лицо: «Сгинь, Сатана» и не читала молитву, размахивая крестом.

Мы оба рассмеялись, представив эту картину.

– Я не такая уж и религиозная, – пожала я плечами.

Анджелл приблизился ко мне: теперь я могла различить тонкие, почти невидимые капилляры под его кожей.

– Я не заслуживаю тебя. Я вообще ничего не заслуживаю, – серьезно проговорила я.

– Не нужно так говорить, – внимательно смотря на меня, произнес Анджелл. – Пока я здесь, просто пока я существую, я буду делать все, чтобы сохранить твою жизнь. Этого заслуживают все.

Я закусила губы: слезы предательски закипали в глазах.

– Где же ты был раньше? –прошептала я.

Ответа я не услышала: буря накрыла нас с головой. Вернее, только Анджелла, потому что он закрыл меня собой, позволяя мне практически вжаться в него, пока частицы песка с яростью пытались «наброситься» на нас. Я мгновенно вспотела – хотя бы потому, что температура тела Анджелла была явно приближена к повышенной. Он сжал свои руки у меня за спиной и я буквально ощущала биение его сердца. Странно, этот орган недавно выдал меня ему. Буря над нами усиливалась, но мне не было страшно. Не потому, что Анджелл – небесный посланник, а просто потому, что он рядом. Я чувствовала, что пока я с ним, я в полной безопасности. Я могла летать, находясь рядом. В это крылось что-то ещё, и я не могла понять, что именно. Я знала, что Анджелл рассказал мне не все, и теперь я отчаянно пыталась понять, что же он утаил.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я наконец подняла голову – солнце все также светило над нами, а взгляд голубых, почти прозрачных глаз Анджелла был сосредоточен на мне. Я почувствовала в тот момент нечто особенное, и связано это было не с тем, что он крепко держал меня за руку, а будто в меня кто-то в буквальном смысле вдыхал жизнь. Взгляд Анджелла вконец остекленел, а лицо – застыло. А мне наоборот стало так легко, и эйфория разлилась по всему телу. И в тот момент самый момент я поняла, что камень, который тянул меня к низу, исчез. И вместе с ним исчезла вся боль.

Глава 20 Белла

Мы все – разрозненные кусочки воспоминаний. Кусочки прошлого, такого далекого и грустного, кусочки настоящего –слишком неопределенного и кусочки, нет, скорее огромные отрывки будущего – такого туманного. Мы все живем сразу в трех измерениях. Оглядываясь назад, мы пытаемся выяснить все свои ошибки и не замечаем, когда в настоящем снова их совершаем. Мы теряем людей – так просто, так легко и уже ничто не способно восполнить эту пустоту. Это не так легко. Кажется, что это словно покрыть сверху поверхность краской, закрасив дыры под низом. Кажется, что новые люди смогут зашить твои раны, заполнить твою пустоту и заменить собой всех остальных. Это кажется, что когда ты смотришь в совершенно чужие глаза, что ты должен видеть там кого-то близкого тебе. Кто-то должен быть за тобой – чтобы поддержать, чтобы запомнить тебя, чтобы ты не канул в Лету или Стикс. Ты должен говорить и двигаться, и все время куда-то бежать. Ты должен заполнить свою жизнь всякими мелочами и никогда не оборачиваться в прошлое – иначе ты навсегда там останешься. Иначе тени прошлого и твои ошибки поглотят тебя самого.

Утренние мысли – самые глубокие, а днем они прячутся под обычными проблемами. Я думаю, есть такая страна, куда уходят глубокие размышления, чтобы вновь наполниться смыслом.

– Доброе утро, – мягко проговорил Анджелл, как только я открыла глаза.

– Ты вообще не спал? – я вздохнула, прогоняя остатки сна, и посмотрела на Анджелла.

– Да, – он слегка улыбнулся и взглянул на меня ясными глазами.

– Почему ты до сих пор притворяешься человеком? – пробормотала я, беря в сумке салфетку для лица.

– Я и есть человек, – он покачал головой.

– Это ведь не так, – упрямо сказала я.

– Какая разница? – Анджелл резко посмотрел на меня.

– Я хочу, чтобы ты называл вещи своими именами.

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Да, – я заглянула в глаза Анджеллу и внезапно вспомнила отца. Воспоминание о нем проскользнуло, будто черная кошка в темноте, или скорее как нож, задевший твою кожу. Кровь не сочится, но рана то есть. – Это все, что я когда-либо просила у других.

– Я не вижу в этом смысла.

– Тогда я не вижу смысла, почему ты тут, – сказала я и отвернулась, не в силах выдержать взгляд Анджелла.

Он сидел, не шевелясь. Солнце уже вовсю светило на небе и мне пришлось одеть очки, чтобы хоть что-то увидеть. Я завела мотор машины.

– Я просто не могу тебе всего сказать.

– Это не удивительно, – пожала я плечами. – Ты просто все портишь. Каждый раз, когда я чувствую себя лучше, когда я начинаю отпускать все плохое, ты поворачиваешь так, что вновь все замыкается внутри меня. Зачем ты тогда нужен?

Со злости я нажала не на ту педаль и машина резко остановилась.

Анджелл продолжал сидеть неподвижно. Потом перевел взгляд на меня.

– Я всегда был рядом. А теперь… Ты не знаешь, зачем я?

– Кого же ты охраняешь, Анджелл, если ничего не меняется. Я просто… разваливаюсь. Просто рассыпаюсь на части. Я не могу перестать думать о том, что у меня больше ничего нет.

Я не могла смотреть на него – говоря это, я предавала его. Я предавала саму себя. Я разрывала своеобразный мост между нами.

– Я просто хочу снова верить в саму себя. Но у меня не получается. Что ты делаешь? Помоги мне.

Я опустила голову и сложила руки – признавала свое поражение, отдавала власть тому, кто сильнее меня.

– Я всегда помогал тебе, помогаю и буду помогать.

Я подняла голову и увидела Анджелла совсем близко с собой.

– Я просто хочу двигаться вперед. Это все, чего я прошу. Я не прошу сделать меня сильной, я просто хочу начать все заново. Я хочу найти себя, снова. Черт возьми, скажи хоть что-то!

– Что? – он перевел взгляд на меня, и я увидела, что его глаза совсем посветлели. – Я пытаюсь, – прошептал он и прикрыл лицо рукой.

– Я не чувствую этого, – тихо сказала я. – Я вообще больше ничего не чувствую, кроме чувства вины. Оно наваливается на меня, как огромный снежный ком. Когда я закрываю глаза или когда я говорю. Я пытаюсь отвлечься. Я пыталась все изменить. Но мне не хватило силы. Я не верю больше, что мне когда-либо её хватит.

– Ты должна верить в себя, – проговорил Анджелл.

В салоне машины воцарилась тишина. Я разглядывала приборную панель, следом посмотрела в лобовое стекло. Перед нами открывался чистый горизонт. На небе – ни облака, и ни малейшего намека на дождь.

– Чтобы двигаться вперед, нужно отпустить прошлое, но я не могу этого сделать. Все, что я вспоминаю, тянет меня обратно. Это как гравитация. Все ведет, снова и снова, к одному. Когда из твоей жизни уходят люди, когда у тебя что-то не получается, когда ты больше не в силах удержать их, тебе становится больно. Но, в конце концов, ты понимаешь: во всем виноват только ты один. И тогда теряется интерес ко всему. Как только ты находишь источник всех проблем, ты уже никогда не сможешь избежать этого чувства – этой странной подсознательной ненависти к себе. Это не мазохизм и не заниженная самооценка, это нечто большее. Ты смотришь самой себе в глаза и понимаешь, что предпочла бы никогда их не видеть. Тогда ты замыкаешься в себе. Мир крутится вокруг тебя, но той, внешней «тебя». Появляется равнодушие ко всем. Какие-то параноидальные навязчивые мысли. Ты знаешь, что не сможешь от них избавиться. Ты знаешь, что не сможешь больше что-либо изменить. Но ты живешь, разумеется. Ты живешь, как можешь. Но, каждый раз, когда ты смотришь в зеркало, ты пытаешься понять, кто же ты на самом деле. И можешь ли ты вообще дальше двигаться. А потом начинается новый день, и ты продолжаешь жить. Это не депрессия, это становится самой жизнью. Ты не можешь никому рассказать об этом и все останавливается для тебя. Ты уже не движешься вперед, ты застреваешь. Тут, со своими мыслями и ошибками и ненавистью на самого себя. Люди живут. Те люди, которых ты обидел, обидели тебя. Они живут. Они живут дальше. А ты – нет. Ты существуешь.

Анджелл глубоко вздохнул, когда в машине снова воцарилась тишина. На секунду мне показалось, что он совсем меня не слушал. Время отсчитывало минуты. Но мне казалось, что проходили целые века. Я чувствовала себя такой усталой, такой старой, будто прожила уже много лет. Я знала, что мне нужно ехать. И нужно все решить с Анджеллом. Ангелом, моим ангелом.

– Посмотри вокруг. Что ты видишь? – Анджелл указал рукой вперед.

– Небо, солнце, пустыня, вдалеке – город, – недоуменно проговорила я.

– Ты смотришь, а не видишь, – мягко возразил Анджелл. – Это небо, с которого Бог взирает на нас и плетет судьбы людей. Это пустыня, которая дает простор для фантазии. Простор для жизни. Это город, который несет собой надежду.

– Это метафоры.

– Смотри не глазами, а душой. Как только ты сможешь видеть душой, все перестанет иметь значение. Люди не видят, только смотрят. Н я хочу тебя научить. Возьми меня за руку. Сильно сожми.

Я послушалась. Анджелл сел так, чтобы я могла смотреть ему в глаза. Мы были очень близко, и мне стало жарче, потому что его тело излучало жар.

– Я хочу тебе кое-что показать. Закрой глаза и просто ни о чем не думай.

Я крепко зажмурилась. Все звуки словно пропали. Пропал гул машин и звук пустыни, пропали отзвуки города. Пропало все. Из темноты в моем сознании выныривали воспоминания. Воспоминания, свидетелем которых я не могла быть…

Мама покачивает меня на руках, а папа стоит рядом улыбающийся. Вот я делаю первые шаги, вот впервые падаю. Я улыбнулась – не думала, что это выглядело так смешно. Я пошла в первый класс… Смущенная, нарядная девочка среди других, таких же смущающихся детей. Я иду со школы. Мальчик несет мой портфель. Мы смеемся.

Мне подарили цветы. Тут мне лет 10.

А вот и мой первый танцевальный кружок. Я делаю великолепные па, и все хлопают. Одно воспоминание плавно перетекает в другое – школьный концерт. Первыми, по окончанию, начинают хлопать мои родители. Они поднимаются и хлопают стоя. Папа смеется – я смущаюсь ещё больше.

Вот первое разочарование. Первая детская боль. Я хлопаю дверью. Я убегаю. От самой себя, конечно.

Первые прощания и прощения.

И вот, совсем близко, словно под кожей, проносятся люди, которых больше нет в моей жизни. Я начинаю плакать и пытаюсь вырваться, но Анджелл меня не отпускает. И внезапно я понимаю. Каждая сцена, каждое воспоминание –в нем Анджелл. Я увидела его позади родителей при первом воспоминании. Я увидела, как он стоял у сцены на концерте. Как он остановил меня, когда я хотела перебежать дорогу. Как он улыбался, завидя меня у школы. Я увидела, я почувствовала его незримое присутствие в каждой вехе своей жизни.

Он был либо тенью, либо неясный дымкой, но он был рядом. Всегда. С самого рождения. Он радовался вместе со мной и плакал, когда я плакала. Он превращался в ласковое солнце или дождь, в темноту, которая защищала меня и просто в верного, незримого друга.

Я видела его, стоящим за моей спиной, когда уходила из дома. Я видела его, когда бросала трубку и в гневе выходила на улицу. Я видела его, когда ловила такси. И, наконец, я снова увидела его там, у бара.

Все крутилось с невероятной скоростью. Я думала, что собьюсь и что-то не увижу, но нет: я запомнила каждую деталь.

Темнота снова раскрылась передо мной, и я открыла глаза.

– Прости меня, Анджелл, – прошептала я, и меня встретило понимание.

Я обняла его, и мы сидели молча. Солнце начало затягиваться облаками, но теперь это не имело значение. Когда ты находишь человека, способного по-настоящему защитить и помочь тебе, ты начинаешь иначе смотреть на все.

– Ты знаешь теперь, что я всегда был рядом. Я тебя не брошу. Никогда. Я хочу, чтобы ты мне доверяла, – прошептал Анджелл мне на ухо.

– Я доверяю тебе, – проговорила я. – Я была такой дурой.

– Никогда, – твердо сказал Анджелл. – Это я был глупым. Потому что не решался.

Его взгляд вдруг стал невероятно осмысленным и четким.

– Я принял решение. Благодаря тебе.

– Нужно ехать, – прошептала я. – Я все ещё хочу этого.

– Я знаю, – улыбнулся Анджелл.

Он отодвинулся, но не отпустил мою руку. Я улыбнулась и завела машину. Анджелл смотрел на меня, откинувшись на сиденье. Я вела машину неторопливо, чувствуя жар ладони Анджелла.

Пустота внутри меня начала заполняться – и это было так странно, что мне казалось, будто все случившееся – сон. Чтобы начать все заново, надо разрушить то, что мешает тебе двигаться дальше. Разрушить саму себя. А потом заново собрать.Мне кажется, что мир можно вылечить только так. И самих людей. Построить все заново легче на обломках и пепле. Построить все заново легче, когда ты знаешь, ради чего ты это делаешь.

Глава 21 Анджелл

Мне уже столько лет, что я, вероятно, мог бы уже и забыть, кто я на самом деле. Причины моей памяти различны, и я просто не могу порой понять, что мне на самом деле нужно. Это так странно – быть человеком ввиду того, что ты находишься в человеческом теле и мыслить абсолютно не по-человечески. Они такие смешные. Они считают себя уникальными и неповторимыми и каждый день сливаются с толпами иных людей. На самом деле, они неповторимы, но не в том, в чем они считают себя таковыми. Это не только разный генетический материал и набор хромосом, не только личностные характеристики, а и души. Ученые высчитали, что она весит сколько-то там грамм, но все это чушь. Как можно вымерять то, что неосязаемо и невидимо? Люди привыкли властвовать. Они привыкли думать, что могут все, а потом города задыхаются от смога промышленных заводов и животные умирают от ядов и испарений.

Все дело в душах: вот что уникально, больше, чем отпечатки пальцев и раковины ушей. Каждая душа по-своему удивительна: в одной проглядываются чистые и благородные качества, другая – поросшая пороками и злыми мыслями, а в третьей царит равнодушие. Ты смотришь в их глаза и понимаешь, что души не могут находиться так близко. Рыба старается держаться подальше от поверхности, пока ей хватает воздуха; она будет зарываться в иле и пытаться никогда не выплывать к поверхности, пока ей хватает того, что у неё есть. Человеческая душа не будет смотреть на вас во взгляде, она слишком обширна, чтобы охватывать только его. Да, глаза – зеркало души, но не только глаза. Все в человеке указывает на то, что творится в его душе и какая она на самом деле. Любое телодвижение, случайный вздох, легкая полуулыбка, хмыканье и пожимание плечами, голос… На самом деле, глаза отображают лишь малую часть. Посмотрите на человека в одиночестве, когда он становится самим собой. Человек расправляет крылья и несется ввысь, оставляя позади все плохое, а потом с прискорбием возвращается на землю. Человек улыбается, смотря в глаза людям, а потом, прикрывая глаза, смахивает слезы. Он опускает плечи, ненавидя себя за то, что не может быть лучше, и танцует с упоением, когда его никто не видит. Девушка ненавидит себя за то, что она не так красива, как её подруги, но никто в мире не замечает, как она преображается с улыбкой на лице. Вы оставляете собаку на улице, выкидываете её в дождь и рассержено пинаете. Вы уходите, не оглядываясь, и никогда не узнаете, как смотрела на вас собака. Вы оставляете человека, наедине со своими проблемами, и он пытается справиться со всем один, ведь просить помощи считается признаком слабости, а потом медленно умирает в боли, которая сжирает его изнутри. Вы проходите мимо могил на кладбище и даже не задумываетесь, сколько они могли перенести в своей жизни. Вы сокрушаетесь смертью какого-то известного человека и забываете о других. Каждая жизнь важна. Каждая смерть важна. Я почти цитирую слова Ганди, но он мне нравится. Он великий человек.

Люди стали посредственными. Люди уже не уникальны, в той степени, в какой они считают себя уникальными. Все повторяется, но не душа. На земле нет ни одной одинаковой души. Но вы не увидите её, смотря в глаза человеку. Чаще всего там либо пресыщенность и довольствие жизнью, либо крик о помощи. Не понимаю выражения «крик души». Это метафора, разумеется, но душа не сможет кричать даже в переносном смысле. Она настолько глубоко спрятана, что все поверх неё перекрывает любые её попытки выбраться на поверхность. Душа безмолвна и бездонна, словно пропасть. Иногда её освещают вспышки доброты или разряжают раскаты злобы. Душа – это не субстанция. Это не сгусток энергии. Это не совокупность атомов или молекул. Душа – это не метафора. Она есть на самом деле, но не такая, какой её привыкли представлять люди.

Я видел столько душ… Казалось, я должен вобрать в себя все это. Так и есть. Каждый человек, которого я встречаю…Я пропускаю его через себя, я «копирую» его переживания и беру себе на заметку. Что я могу сделать, чтобы улучшить этот мир? Ангелы не летают на крыльях с волшебными палочками. Мне миллион лет, у меня нет нимба, и я не падший ангел. Я не сижу с Богом на облачке. Я служу людям. Я за ними наблюдаю. Войны и катастрофы. Спасения и потери. Боль и разрушение. Начало и конец. Я стоял позади, когда этот мир рождался, и я улыбкой смотрел на этих милых существ. Я смотрел не свысока, а как на равных. Потому что я тоже человек. Я тоже умею любить. Умею чувствовать. Я умею плакать и смеяться. Я был, когда мир в который раз возрождал себя и буду, когда он сотрет себя. Когда люди уничтожат самих себя. Я никого не защищаю. Ангелы не призваны защищать. Ангелы наблюдают. И они всегда придут на помощь. Тогда, когда это необходимо. Вот почему кладбища не заполнены до предела. Каждый раз, когда человек избегает смерти – он и не подозревает об этом. Внезапный дождь. Потеря ключей. Пожар в доме, в котором никого не было. Сломанный каблук. Выпавшие деньги. Сбежавшее молоко. Окрик друга. Легкий поворот головы. Вздох в нужный момент. Сияние солнца. Раскаты грома. Неуместный смех. Крик о помощи. Извинения. Погоня за вором. Пролившееся кофе. Порванный чулок. Обломанный ноготь. Опоздание на работу…

Но вместе с тем… Кораблекрушения. Аварии на дорогах. Самолеты падают, не долетев до места назначения. Самоубийства. Жуткие войны. Тысячи погибших солдат и миротворцев. Инцест. Изнасилования. Концлагеря. Обезумевшие анархисты. Поджоги. Рэкет. Насильственные смерти. Маньяки. Наезды и угоны. Киднепинг. Рабство.

Люди думают, что это виноват Бог. Люди думают, что это ангелы-хранители их плохо защищают. Люди думают, что во всем виноваты небесные силы… Но они не знают, что никто не творит их судьбу, кроме их самих. С самой первой секунды они сами создают себе судьбу. Бог наказывает людей, а не Сатана. Бог пытается донести до людей, в кого они превратились. Это Бог раскрывает зло, а не Дьявол. Это люди породили пороки, а не Дьявол. Это люди убивают, а не Дьявол. На людей невозможно повлиять. Они слишком целостны и неделимы. Бог наблюдает. Дьявол наблюдает. Ангелы наблюдают. Но люди не видят очевидного. Бог не спустится к ним на землю. Бог всемогущ, но это люди плетут нити судьбы.

Сотни неродившихся детей, которых ожидала тяжелая судьба. Люди, которые избежали смерти. Люди, которые были разлучены и встретились вновь. Не долетевшие до Земли метеориты. Счастливые совпадения. Падающие звезды. Люди принимают это как должное… Недосказанные слова, которые были вовремя произнесены. Внезапная беременность. Счастливая улыбка и слезы. Объятья. Долгожданная победа.Люди плетут свою судьбу, но они слишком человечны, чтобы все предусмотреть.

А Бог все видит. И до тех пор, пока ему не надоест присматривать за людьми, мир будет жить. Мир будет жить вечно.

Глава 22 Белла

– Ангелам снятся сны? – спросила я, когда утром мы отдыхали, греясь на каменных глыбах на солнышке. Хотя грелась только я, разумеется.

– Да, – Анджелл спокойно ответил на мой уже, наверно, сотый вопрос.

– Что тогда тебе снилось?

Было видно, что он сдерживает улыбку. Потом он повернулся ко мне:

– Ты, Белла.

От внезапной искренности я потеряла дар речи. А потом густо покраснела.

– И сон был хороший?