Песочница. Цветущий ад

— Настён, ты как? — с трудом пошевелившись, с радостью осознал, что женщины оружие, конечно, очень разрушительное, но применили его сейчас, не совсем по инструкции.

С трудом перевернувшись на живот, я подтянул под себя ноги, и дальше дело пошло куда легче. Судя по всему, я остался вполне боеспособным.

— Что с тобой, ты ранена? — ответом мне было только злое рычание, и лишь секунду спустя я с облегчением осознал, что напарница просто так плачет, в смысле — рыдает.

— Ты же, ты же сказал, — всхлипнула девушка, — что они не нападают на нас, пока мы пользуемся этим дурацким кремом!

— Да, но…

— А это, вот это — что такое? — всхлипнула Настя, и ткнула в сторону едва различимого на фоне травы люка.

Как ни странно, сейчас она тоже не выглядела испуганной. Скорее, злой и обиженной что ли…

— Настён, я же не говорил, что мы вообще в безопасности. Просто с этой мазью наш запах их отпугивает, ну или делает неприятным идею пожрать нами.

Ответом мне были новые злые всхлипы, а потом и горькие рыдания.

— Ну, вспомни, там, на берегу, тварь напала на тебя именно после купания, и полностью проигнорировал меня…

— Не знаю я почему, мало ли! — отмахнулась напарница, продолжая сглатывать крупные злые слезы.

— Еще вспомни, какая между нами была разница в тот момент? Только одна: ты — успела помыться, а я — нет…

— И что? Давай, объясни ты уже нормально! — уже чуть тише всхлипнула Настя.

— Как в наш организм попадало то, что делало нас слишком спокойными и не чувствительными к жаре? — попытался я снова, с самого начала перечислить все недавние аргументы.

— Хорошо, а почему тогда …это вот, меня все-таки схватило? — отмахнулась она.

— Мы это с ней не успели обсудить, но судя по всему, подземная тварь ориентируется на запах лишь во вторую очередь. А узнает о том, что пришла добыча по подергиваниям тех самых «веревок». И знаешь, по-моему, это никакие не веревки вовсе…

— Да ты что, не рассмотрел что ли, вон же они!

— Нет, по своему значению, может и впрямь так, — поморщившись, я потер все еще гудевшие ребра, — но по факту — это же самая настоящая паутина. Смотри, какие тонкие! Для полноценной веревки два-три миллиметра как-то маловато. А вот для паутины здешнего гигантского паука…

— Что???

— Ну да, на Земле очень похоже охотятся некоторые виды… — лишь уже начав отвечать, я понял, это был не вопрос.

Осторожно намекнув жестом, на счет поторопиться, я добился от спутницы лишь какой-то недоброй гримасы. Но потом Настя проследила за моим взглядом, вздрогнула, и послушно принялась стягивать с себя круги очень тонкой и гладкой нити, намотанные «кем-то» на ноги.

— О, Господи!

Опасливо поглядывая на то место, где только что побывала, напарница принялась отползать. Прикинул, что дожидаться других намеков от хозяина ловушки, наверное, все же не стоит, я поспешно присоединился к ней. Местная тварь, и в самом деле мог решить, что мы все же представляем для нее опасность или интерес.

В это время я проверил нить на разрыв, и изрядно удивился.

— Ну, ни фига себе…

Почти десять метров тонкого и гибкого троса, который выглядит, как шелковая леска — штука отличная. Жаль только, это было единственное, что осталось у Насти из первоначального груза. Правда, стоило мне негромко пошутить, что спать ей теперь придется на земле (настоящего страха по-прежнему не было, слишком уж как-то быстро и сумбурно все произошло), как вдруг замаскированная крышка снова откинулась, и оттуда одна за другой начали вылетать почти все наши недавние потери.

Глаза девушки стоило видеть.

— Оно нас слышит что ли… — прошептала ошарашенная Настя. — Да нет, ну не может быть, чтоб эта тварь человеческий язык понимала. Ой!

Все-таки это вещество в креме как-то ощутимо сдвинуло мне сознание. Потому что глядя, как она зажимает рот, я не выдержал и расхохотался.

— Почему это сразу «человеческий», только — русский!

Испуганно всматриваясь в меня, наверное, в поисках узнаваемых признаков сумасшествия, Настя поначалу не могла поверить, что можно вот так себя вести. Но потом она что-то осознала, не без усилия, но все-таки сумела взять себя в руки.

— А почему тогда оно …вернуло наши вещи?

— Настён, блин, по той же самой причине, отчего он или она тебя всю облапал, но не надругался! — не уловив во взгляде девушки ни понимания, ни одобрения, я расшифровал. — Мы же пользовались этими вещами, трогали их, прижимались, а сами мы…

— А, ну точно же, склизкая огуречная фигня…

— Побольше уважения, мисс, мы ведь до сих пор живы только благодаря ей! Ну и еще тому парню, что догадался ее использовать… — добавил я уже не так громко.

* * *

Полдень

Странно, но в следующие пару часов, ни какой особой подавленности я не заметил. Ни в себе, ни в напарнице. Мы по-прежнему достаточно беззаботно переговаривались, правда, друг от друга больше не отдалялись, и голос старались лишнего не повышать. Даже наши ноги, словно по волшебству, теперь страдали, по-моему, заметно реже.

Можно было бы сказать, что на нас словно бы снизошла способность к босоногим путешествиям, но думаю, мы просто вели себя теперь более осторожно. Заметно реже наступали на довольно редкий в этих местах щебень, немногим более частые сучки, ну или корни засохших трав. Вот они-то, кстати, и были главной проблемой здешних пеших прогулок.

Наша парочка сейчас действительно, начала напоминать каких-нибудь туристов, а не прежних раззяв.

— Слушай, мы не договорили в прошлый раз, — снова подняла тему Настя. — Что предлагаешь делать, если не найдем никого? Вдруг людей здесь вообще нет…

Отвечать на такой серьезный вопрос лишь бы хоть что-нибудь сказать, наверное, не стоило. Поэтому я и не стал торопиться с репликами. Настя не подгоняла. Чувствовалось, тема ее волнует, хотя это и не удивительно. Меня она и самого волновала.

— Ну, давай начнем с того, что как минимум еще один человек здесь есть… — напомнил я о третьем «орехе» на поляне, где мы очнулись. — Ты же заглядывала внутрь, пролом был достаточно широким, а значит, почти наверняка кто-то кроме нас тоже ушел с поляны.

— Глеб, я же серьезно! — возмутилась Настя.

— Будь уверена, я тоже вполне серьезен, ты просто не поняла… — не дождавшись других реплик, продолжил. — Подумай сама, какова вероятность, что всю эту бодягу с колючими орехами-квартирами стали бы городить только ради нас двоих, пусть троих?

Настя уже поняла, что если меня перебивать, то вместо высказывания идеи, опять начну балагурить, и снова терпеливо промолчала.

— Понимаешь, конечно, я не инженер какой-нибудь, но идея с колючими снаружи и хрупкими изнутри биологическими «контейнерами» выглядит как-то …масштабно, что ли! Это я про орехи, в которых мы очнулись, как ты понимаешь, — улыбка получилась немного виноватой, потому что попытка троллить сейчас была и в самом деле некстати. — А то, что каждый из них рассчитан всего на одного, как раз наоборот, показывает, что это очень универсальная и скорее всего, масштабная идея. Так что уверен, мы тут точно не останемся одни…

— А что там «масштабного»? — заинтересовалась Настя.

— Ну, подумай сама, если бы голых, растерянных людей под веществами, нужно было распределить по территории, то где получится больше выживаемость: если их высаживать сотней маленьких групп, или двумя-тремя кучками?

— Ну не знаю, большой компанией, по-моему, больше шансов выжить… — не согласилась Настя.

— Большой компанией обдолбанных, беззащитных голожопиков? Вспомни, могли ли мы хоть кому-то здесь противостоять на равных…

— Вроде, получается же!

— Ну и как мы «противостояли» тому, подземному охотнику? Он нас просто отпустил!

— Не знаю, может быть, ты и прав… — согласилась она, и тут же вскрикнула, указывая, на что-то справа от нас. — Ты только глянь! Нет, вон туда!

Местность, кстати, вокруг не была по-настоящему ровной, и совсем уж однообразной.

Какие-нибудь рытвины, канавы, или наоборот — небольшие бугры и взгорки — попадались довольно часто. Из-за этого в окружающей зелени постоянно мелькали то желто-коричневые проплешины — земля — то зеркальные проблески немногочисленных луж. Песочный грунт вообще плохо держал воду, поэтому ее, чаще всего, можно было рассмотреть лишь в очень немногочисленных подходящих низинах с глинистым дном. Других больших болотистых озер вроде недавнего, мы пока тоже не встречали.

Ну и естественно, снежно белое пятно на небольшом холме чуть в стороне от нашего пути, не рассмотреть было практически невозможно. Это был единственный кусочек такого цвета за сегодня.

— Пойдем, посмотрим? — уточнил я, и в ответ получил театральное закатывание глаз.

Попадись этот холм на нашем пути слева, и вряд ли хоть что-то привлекло бы наше внимание. Но с этой стороны даже издалека было отлично видно, что нутро у заросшей травой возвышенности глиняное, однако не полностью. Очевидно, именно поэтому обычную для этих мест песочно-земляную смесь из него и вымыло, образовав в возвышенности что-то вроде небольшое пещеры, или даже, скорее, просто — выемки.

Если грунт вымывали именно дожди, то защищенное от них пространство получилось очень маленьким. Не больше двух-двух с половиной метров глубиной и примерно такой же шириной. Вот оно-то и было заполнено почти тремя десятками снежно-белых мешков из похожей на шелк ткани и густым переплетением уже знакомых нам ниток.

В дырявом виде коконы выглядели чуть иначе, но сами яйца должны были быть примерно по 45–50 см в длину.

— Блин, да это же родильное отделение! — озвучила очевидное Настя. — Интересно, что за твари здесь плодились и размножались?

— Ну да, очень похоже… — согласился я, и не смог удержаться. — Не с нашим счастьем остаться в неведении, обязательно узнаем! — заверил я напарницу. — И у нас сегодня радостная радость!

— Чего? — намек на опасных соседей Настя уловила, а вот повод для восторгов не усмотрела.

— Ну, ты что, наше племя больше не будет голожопым! Хотя согласен, у этого достижения, безусловно, есть и свои минусы, — подмигнув напарнице, я подчеркнуто сально оглядел ее сверху донизу.

— Дурак! — не совсем уверенно рассмеялась Настя, ни капли не смутившись, впрочем, даже ради приличия.

В следующие полтора часа мы крепко намучались.

Сами мешки-коконы, разорванные изнутри их бывшими жильцами, получить удалось сравнительно просто. Капли клея, размером с десятикопеечную монету, соединявшие все это переплетение в единое целое давным-давно засохли, и без труда крошились под ударом подобранного неподалеку булыжников. А вот разжиться новыми «веревками» и изобразить что-то похожее на одёжку, выходило куда труднее.

Из имевшегося материала получилось лишь двусоставное мешковатое платье на Настю, и двуслойная набедренная повязка мне. Просто потому, что сложенный вдвое кокон и впрямь отлично подходил, только для этого, а шить сейчас было некогда. Да и попробуйте перекроить все как-то иначе без инструментов? На это не стоило и надеяться.

Нити мы путем проб и ошибок смогли лишь перерубать, прижимая к одному камню, и плюща их не меньше чем парой десятков ударов второго.

В итоге мы вряд ли выиграли бы модный показ даже где-нибудь во Львове, прости Господи, Бобруйске или Хацепетовке, но вопрос с одеждой и мешками для транспортировки растущего имущества был и в самом деле решен.

Правда, тут возникла другая проблема.

Если к Настиному топику, устроенный на манер моей набедренной повязки, просто с двумя дырками для рук, претензий не было. Как и на мне, он очень плотно сидел на теле, то вот вторая часть ее платья меня беспокоила. В прямо смысле слова!

В бедрах Настя получилась заметно шире меня, поэтому подол ее нового платья был в лучшем случае лишь на ладонь ниже того места, где ноги называются уже совсем иначе. При этом во время ходьбы он так завлекательно шевелился, и так завлекательно изображал под любым порывом ветра, что вот прямо сейчас задерется, что я почти сразу был вынужден признать: на ней даже всамделишный мешок смотрелся как-то слишком кокетливо и сексуально. А стоило нам снова тронуться в путь, как я чуть ли не постоянно начал ловить себя на попытках заглянуть ей под юбку.

Блин, вот буквально же только что можно было глазеть на телеса напарницы, сколько душа пожелает, а смотришь ты! Не зря говорят, мода была придумана лишь для того, чтоб женщину хотелось раздеть…

* * *

Благодаря добытому запасу веревок и мешков нам удалось изрядно прибарахлиться.

Не только решить проблему одежды, но и перераспределить груз, до этого — не смотря на свой небольшой вес — создававший кучу неудобств при транспортировке.

Оба куска ореховой «скорлупы», прихваченные в качестве туристических пенок, мы наконец-то скрутили в очень плотные валики и обвязали специально приспособленными завязками. Сразу с петлями для переноски.

Вещевые мешки, устроенные на манер рюкзаков-сидоров времен Великой Отечественной, последовательно набили всем, что предстояло унести. Внутрь пошел: разделенный пополам запас колючек, плотно укутанный в запасные мешки; все травяные пакеты с такой полезной наркоманской мазью, катушки с добытыми веревками разной длины, ну и оставшиеся шелковые мешки. Бросить хоть один из них, было бы явной глупостью, поэтому мы такой вариант даже не рассматривали.

В итоге, со всеми этими усовершенствованиями до очередного скопления деревьев мы до шагали, лишь далеко во второй половине дня.

По пути удалось выяснить, как и на Земле, здешний шелк отлично «холодит» кожу, защищая ее от местного светила, действительно приятен на ощупь, а не просто очень крепкий. И да, теперь наш невеликий груз практически не мешал идти или даже бежать. Если бы вдруг понадобилось.

Кстати, еще после посещения прошлой «лесопосадки» у меня в подсознании засела одна идея, поэтому сейчас, на нынешнем всплеске энтузиазма, я решил обязательно ее проверить.

Издалека присмотрев подходящее место и, стараясь, не углубляясь в дебри, мы обогнули лес по внешней стороне. Приблизившись к густым зарослям чего-то похожего на бамбук, я глубоко вздохнул, собираясь с решимостью. Бросив рюкзака там, где стоял, сунул за пояс на манер кинжалов пару колючек, и сообщил:

— Ну что, боевая подруга, ты оставайся здесь, и наблюдай за всем, а я…

— Мы пойдем вместе! — безапелляционно отрезала Настя.

Ее пальцы даже побелели от силы, с которой напарница сжала их на лямках своего вещмешка. И если до этого я и в самом деле немного мандражировал, то сейчас совершенно успокоился. Насколько возможно, конечно, для человека в нашем положении.

— Ну что ты, никто не сомневается в твоей грозной решимости, но тут дело же совсем не в этом, — я и в самом деле не смог подавить улыбку.

— А в чем тогда? — с неприкрытым вызовом потребовала объяснений напарница, очевидно воспринявшая выражение моего лица, вовсе не как безусловную и неконтролируемую реакцию на увиденную милоту.

— Ну, подумай сама, что ты сможешь рассмотреть, если станешь рядом и примешься сопеть мне в ухо? Это будет, конечно же, чертовски приятно, но, блин, Настя…

— Ладно, я поняла, — согласилась она после небольшой паузы.

В следующие полчаса, я до полной непригодности измочалил несколько отличных бамбуковых стволов, прежде чем догадался, что их необходимо выкручивать вместе с куском корневой системы, а уже потом, плотно прижав к одному из камней, надрубывать и ломать прямо по подходящему сочленению.

Благодаря этой догадке уже через минут десять у нас появилась пара отличных заготовок под будущие копья. Вставив в тонкий конец самого большого древка одну из прихваченных колючек, я минут десять любовался получившимся инструментом.

— Ну, как тебе мое копье? — подмигнул Насте.

Второе копье, скорее — длинный дротик — но покороче моего, я собирался передать своей грозной напарнице, но желание получить порцию одобрения прямо сейчас перевесило. Самодовольство, пусть и заслуженное, едва не сыграло со мной злую шутку.

Я перестал внимательно прислушиваться к происходящему вокруг нас, и о опасности догадался лишь при взгляде на Настю…

Прямо на моих глазах лицо напарницы сначала ошарашенно застыло, а еще через мгновение его перекосил страх. Скорее — даже самый настоящий ужас.

— Что это с тобой? — не став дожидаться ответа, я мгновенное развернулся на месте, и в первое мгновение едва сам не обделался.

Из разрыва в зарослях на меня надвигалась огромная черная тварь, ростом с быка, но больше похожая на гигантского краба.

Закованная в толстенный хитин, словно носорог, втрое шире своего немаленького роста и с двумя угрожающими клешнями. Еще мгновением позже я рассмотрел соответствующих размеров жало парящее над ней, и едва в панике не рванул, подставив уроду спину.