Проклятие Гермеса Трисмегиста

Голышкин. Он сказал: я хочу смерти того, чей отец умер, когда с вершины упал железный человек…

Ольга. Абракадабра какая-то!

Голышкин. Только не для меня. Мой отец, генерал Ударпят Родионович Голышкин, умер от разрыва сердца. Сразу после того, как в Москве мятежная толпа свергла с пьедестала памятник Дзержинскому, первому руководителю этого всесильного ведомства. Дзержинский был его кумиром. И он не пережил этого.

Ольга. Не сотвори себе кумира.

Голышкин. Все сходится. Я умру.

Ольга. Все мы смертны. И я тоже однажды…

Голышкин. Но Гермес Трисмегист назвал срок. «Не успеет земля одеть белый саван». То есть уже до наступления зимы.

Ольга. Сталвер Ударпятович!

Голышкин. Не утешайте меня, Оля! Я смирился с этой мыслью. А после того, что я сегодня услышал от Родиона… Своего родного, единственного сына, который был для меня смыслом жизни… Мне незачем жить. Я никому не нужен. Меня никто не любит.

Ольга. А если вы ошибаетесь?

Голышкин. Увы, это так!

Ольга. Но я точно знаю, что вы ошибаетесь.

Голышкин. И в чем же?

Ольга. В том, что вас никто не любит.

Голышкин. У вас есть доказательство обратного?

Ольга. (Подходит к нему). У меня есть только мое глупое женское сердце. И оно говорит мне, что любит вас.

Голышкин. Оля! Я не могу поверить!

Ольга. Я тоже. Может быть, испытать мое сердце на детекторе лжи? Или будет достаточно меня поцеловать? И если оно не забьется чаще, значит, оно лжет.

Голышкин. Оля!

Ольга. Не надо слов. Просто поцелуйте меня. А руку положите на мое сердце.

Голышкин целует Ольгу. В дверях появляется Родион. Некоторое время он наблюдает за происходящим, затем уходит. Входит Мышевский.

Мышевский. О, кажется, я некстати!

Ольга вскрикивает и убегает.

Голышкин. Хм-м… Видите ли, господин Мышевский…

Мышевский. Профессор, поздравляю вас! Увлечь такую женщину! Завидую и восхищаюсь!

Голышкин. Своим неожиданным появлением вы смутили Ольгу Алексеевну.

Мышевский. Прошу меня извинить, если я проявил бестактность.

Голышкин. Это был совершенно невинный поцелуй.

Мышевский. Мне так не показалось. Впрочем, если только с вашей стороны, профессор. Но тогда… Нехорошо играть чувствами бедной девушки!

Голышкин. Вы думаете… Ольга Алексеевна действительно питает ко мне какие-то чувства?

Мышевский. Без всякого сомнения. Да она и сама мне это говорила.

Голышкин. Неужели?

Мышевский. Бедная девушка страдает от неразделенной любви.

Голышкин. Страдает?

Мышевский. Еще как! Ей кажется, что она вам не пара, Сталвер Ударпятович. Ведь вы известный профессор, философ. А она простая медсестра из районной поликлиники.

Голышкин. Хм-м… Какая глупость! Любовь уравнивает всех.

Мышевский. Так вы ее любите, профессор?

Голышкин. Ольга Алексеевна – это подарок судьбы на закате моей жизни. Помните, как чудесно это выразил Фет? «О, как на склоне наших дней нежней мы любим и суеверней. Сияй, сияй прощальный свет любви последней, зари вечерней!»

Мышевский. (Меняя тон). И вы готовы принять этот подарок?

Голышкин. (Настороженно). А почему бы и нет?

Мышевский. Тогда подумайте вот над чем. Как долго Ольга Алексеевна выдержит в вашем крошечном пыльном мирке? Она умрет, как вольная птица в клетке.

Голышкин. Только не говорите мне о смерти! Ведь вы не забыли предсказание Гермеса Трисмегиста?

Мышевский. Тогда что вы теряете, профессор? Бросайте все – и уезжайте в кругосветное путешествие. Вместе с Ольгой Алексеевной. Эта обворожительная женщина превратит ваш закат в праздник.

Голышкин. (Задумчиво). В кругосветное путешествие?!

Мышевский. Скажите как на духу, профессор! Много ли радости было в вашей жизни?

Голышкин. Да, в чем-то вы правы. Жизнь прошла мимо.

Мышевский. Так наверстайте все, что вы потеряли! Пусть вам осталось жить не так уж много. Но за это время можно успеть насладиться любовью и пресытиться новыми впечатлениями. А там и помирать не страшно!

Голышкин. Но такая жизнь требует денег. Много денег!

Мышевский. Необходимую сумму я вам дам.

Голышкин. Вот так просто?

Мышевский. Разумеется, не так просто. Под залог.

Голышкин. Но у меня ничего нет!

Мышевский. А ваша квартира?

Голышкин. Но где я буду жить… после возвращения?

Мышевский. Стоит ли сейчас задумываться о будущем? Впереди у вас по крайней мере полгода беззаботной жизни.

Голышкин. Полгода пройдут быстро. А если я умру, не сумев вернуть вам долг?

Мышевский. Не все ли вам равно, что будет… после вашей смерти?

Голышкин. Но мой сын… Родион… Как быть с ним?

Мышевский. С вашим неблагодарным сыном?

Голышкин. Пусть он неблагодарен. Но он мой сын, и не мне его судить. Бог ему судья!

Мышевский. Родион по уши в долгах. Он только и ждет вашей смерти, желая получить наследство и растратить его.

Голышкин. Это неправда!

Мышевский. Это правда. Вы и сами это знаете.

Голышкин. Но все-таки он мой сын.

Мышевский. Я позабочусь о его будущем. Дам ему работу. С голода он не умрет.

Голышкин. Вы обещаете?

Мышевский. Даю слово.

Голышкин. Тогда я согласен!

Мышевский. (Возбужденно потирая ладони). Оформим сделку?

Голышкин. Прямо сейчас?

Мышевский. А зачем откладывать? Нотариус в соседней комнате. А Ольга Алексеевна будет рада услышать о скорой поездке на водопады Игуасу. Или вы хотите спросить совета у Гермеса Трисмегиста, профессор?

Голышкин. Что вы! Я хочу скорее забыть о нем, как о кошмарном сне. Кстати, а как быть с ним? И как вы намерены поступить с его рецептом?

Мышевский. Предлагаю поговорить обо всем этом, Сталвер Ударпятович, чуть позже. Когда вы вернетесь из своего кругосветного путешествия. После этой ночи одно слово «алхимия» вызывает у меня суеверный ужас.

Голышкин подходит к книжной полке и берет одну из книг.

Голышкин. А вы знаете, что великий Данте в своей бессмертной «Божественной комедии» определил место алхимиков в аду?

Мышевский. Да, в круге восьмом, рве десятом. Рядом с фальшивомонетчиками.

Голышкин. Если это так, вам не позавидуешь. Как и мне.

Мышевский. Данте всего лишь поэт, а не провидец. (Берет книгу из рук Голышкина и сначала хочет поставить ее обратно на книжную полку, но затем передумывает и небрежно бросает в угол). Профессор, где документы на квартиру?

Голышкин. В комнате моей умершей… Я принесу их немедленно.

Мышевский. Да, а знаете, какая мысль только что пришла мне в голову? Зачем вам терять деньги, отдавая квартиру под залог?! Если вы ее продадите, то получите намного больше. А захотите выкупить – я продам вам ее обратно.

Голышкин. Но зачем вам вся эта суета?

Мышевский. С небольшим дисконтом. Я человек деловой и свою выгоду не упущу.

Голышкин. Надеюсь, наш договор о будущем Родиона остается в силе?

Мышевский. Слово Мышевского свято!

Голышкин. Вы прекрасный человек, господин Мышевский! Вы знаете это?

Мышевский. Благодарю вас, Сталвер Ударпятович.

Голышкин уходит. Мышевский подходит к столу, берет блюдце и с размаху кидает его на пол.

Мышевский. Отправляйся к Гермесу Трисмегисту и передай ему от меня благодарность! А если встретишь дух моего деда…

Вбегает Ольга. Она жестикулирует и раскрывает рот, словно выброшенная на берег рыба, но не может произнести ни слова.

Мышевский. Что с вами, Ольга Алексеевна? Вы так взволнованы! Неужели столкнулись в коридоре с профессором, и старый болтун успел сообщить вам радостную новость?