Проклятие Гермеса Трисмегиста

Родион. (Недоуменно). Простите?

Мышевский. Ах, да, о чем это я! Это же ваша квартира.

Родион. Уже нет. Отец проклял меня и велел убираться из дома. Так и сказал: пока я жив, ноги твоей чтоб здесь не было! И как мне быть?

Мышевский. Кажется, вы меня в чем-то обвиняете?

Родион. Упаси меня Гермес Трисмегист! Но вы что-то говорили о психиатре?

Мышевский. Это успеется. Не хотите же вы, в самом деле, упечь в психушку родного отца! И только из-за того, что вам нужны деньги.

Родион. Но я действительно нуждаюсь. И вы это знаете!

Мышевский. А если я вам подскажу, где зарыт клад?

Родион. Почему же вы сами его не отрыли? Или его охраняют злые духи?

Мышевский. Духи здесь не при чем. Как вам Елена Павловна? Одна из тех крыс, которые в эту самую минуту шныряют по квартире вашего отца? Та, что в юбке.

Родион. И при этом больше похожа на мужика? Я в теме.

Мышевский. Елена Павловна – не бедная женщина. Мне ли это не знать! Она давно на меня работает. И как раз сейчас она абсолютно одинока. Скажу вам по секрету, Родион – это состояние для нее невыносимо. И она щедро заплатит тому, кто возьмет на себя труд скрасить ее одиночество.

Родион. Вот хрень! Я похож на жиголо?

Мышевский. Все мы немного лошади, как сказал поэт. Вы не расслышали в мой фразе ключевого слова «труд»? Зарабатывать деньги своим трудом не стыдно. Стыдно быть нищим.

Родион. Еще как беспонтово! Но как быть с Олей?

Мышевский. А что Оля? Она большая девочка, не пропадет.

Родион. Так-то оно так… Но все же…

Мышевский. Кроме того, Оля слишком ценит деньги. И все то, что они могут ей дать. Вы думаете, Родион, она смирится с вашей нищетой?

Родион. Если любит…

Входит Ольга.

Мышевский. А вот вы ее саму об этом и спросите, Родион. И развейте свои сомнения… (Обращается к Ольге). Вы мне что-то хотели сообщить, Ольга Алексеевна?

Ольга. Сталвер Ударпятович готов вас выслушать, Андрей Сигизмундович.

Мышевский. Это очень разумно с его стороны.

Ольга. Но он просит четверть часа на то, чтобы привести себя в порядок.

Мышевский. Ох, уж эта старая интеллигенция! Впрочем, не возражаю. За это время я успею поубавить рвение своих крыс. Вы правы, Родион, доверь дуракам Богу молиться… (Жестом останавливает Ольгу, которая хочет пойти за ним). Нет, нет, Ольга Алексеевна, останьтесь до моего возвращения здесь. Мне кажется, вам не будет скучно. (Уходит).

Родион. (Нежно). Оля!

Ольга. (Сухо). Вы что-то хотите, Родион Сталверович?

Родион. Ты надо мной смеешься?

Ольга. Ну что вы, Родион Сталверович! Смех непозволительная роскошь для таких женщин, как я. Мне это доходчиво объяснили.

Родион. Что с тобой произошло? Тебя кто-то обидел?

Ольга. Такую, как я, нельзя обидеть.

Родион. Какую такую? Ты самая замечательная на свете! Ни одна другая с тобой не сравнится.

Ольга. Самая замечательная на свете женщина не продается за кольцо с бриллиантом.

Родион. Святые сосиски! Но ведь это не так! Я не покупал тебя.

Ольга. Тогда почему вы требуете от меня расплатиться с вами?

Родион. Вовсе нет! Это был подарок. Я сам настоял, чтобы ты его приняла, вспомни!

Ольга. В таком случае… (Снимает кольцо с пальца и кладет его на столик). Спасибо за подарок. И за все остальное тоже. И прощайте, Родион Сталверович! Не преследуйте меня своей любовью. Или что там у вас по отношению ко мне? Прихоть избалованного мальчика, каприз, минутное увлечение?

Родион подходит к Ольге и долго молча смотрит ей в глаза.

Родион. Что они сделали с тобой, Оля?!

Ольга. Кто они?

Родион. Эти крысы, которые рыщут сейчас по нашей квартире во главе с Мышевским.

Ольга. О чем это вы, Родион Сталверович? Не понимаю!

Родион. Я был слеп, как крот. На все смотрел, но ничего не видел. Но все-таки я сын своего отца и могу мыслить. Это они, они всему виной! А ты почему-то их боишься.

Ольга. Я? Их?!

Родион. Пусть не их. А только одного. Мышевского.

Ольга. Какой бред! Я не хочу даже слушать.

Родион. Тогда почему ты не уходишь? А я тебе скажу, в чем фишка. Мышевский велел тебе дожидаться его здесь. И ты вынуждена слушать меня, потому что не можешь ослушаться его. Я терзаю тебя, а ты терпишь. Страдаешь, но терпишь. Как этот шизоид смог взять над тобой такую власть? Скажи мне, Оля!

Ольга. Замолчи!

Родион. Нет, я не буду молчать!

Ольга. Тогда говори. Все, что тебе вздумается. Ведь ты же мужчина! Настоящий крутой мужик! Что для тебя обидеть слабую беззащитную женщину?! Пустяк!

Родион. Я хочу не обидеть тебя, а спасти.

Ольга. От кого?

Родион. От Мышевского. От его крыс. От жизни, похожей на использованный презер.

Ольга. И как же ты спасешь меня, мальчик?

Родион. Давай убежим, Оля! Ты и я. На край света. Они нас не найдут. И скоро забудут о нашем существовании. Зачем мы им? Ведь с нас нечего взять!

Ольга. Вот именно!

Родион. О чем ты?

Ольга. О водопадах Игуасу.

Родион. Но разве любовь не важнее?

Ольга. В жизни нет ничего важнее водопадов Игуасу.

Родион. Я перестану прожигать жизнь и буду работать, как все пиплы. И когда-нибудь…

Ольга. Когда-нибудь мне не надо. Я буду слишком старой и уродливой. Зачем мне тогда водопады Игуасу? В насмешку?!

Родион. Просто ты меня не любишь.

Ольга. Я не могу уйти из этой комнаты, ты прав. Но ты можешь.

Родион. Да, я могу.

Ольга. Тогда уйди. Не мучай ни меня, ни себя. Все кончено.

Родион. Ты забыла добавить – мальчик. Скажи это, и я уйду.

Ольга. (Тихо). Мальчик. (Кричит, после паузы, с надрывом). Мальчик! Мальчик!!!

Родион уходит. Ольга падает в кресло и беззвучно плачет.

Входит Голышкин. Он в состоянии сильного нервного возбуждения.

Голышкин. Оленька! Почему вы в слезах?

Ольга. Вам показалось, Сталвер Ударпятович.

Голышкин. Правда? Может быть, может быть. Я с некоторого времени сам не свой. Мне все время чудятся какие-то голоса, шаги… (Озирается и крестится). Словно мой дом населили призраки. Знаете, что я думаю?

Ольга. Откуда мне знать, профессор!

Голышкин. (Таинственным шепотом). Это все он!

Ольга. (Со страхом). Кто – он?! Мышевский? Вы дога…

Голышкин. (Перебивая ее). Да при чем здесь Мышевский, Оленька?! Гермес Трисмегист. Я говорю о нем.

Ольга. Профессор!

Голышкин. О, не перебивайте меня, Оленька! Вы не понимаете, чей дух мы вызвали. Это величайший бунтарь всех времен и народов, просто ужасный! В одной из своих книг, в «Изумрудной скрижали», за несколько тысячелетий до нашей эры, он написал: «Как наверху, так и внизу, как внизу, так и наверху, и нет малого и великого, а все едино». Вы чувствуете, какая сатанинская гордыня скрыта в этой фразе?

Ольга. Но при чем здесь его гордыня?

Голышкин. Я упал в обморок и не простился с ним. Он обиделся и решил не возвращаться в потусторонний мир, пока не отомстит. И сейчас его дух бродит по этой квартире. Питается моей энергией. Я слабею, а он крепнет час от часу.

Ольга. Но если так… Что же нам делать?

Голышкин. Необходимо отправить его обратно. Иначе со временем он станет всесильным. И мы все умрем, один за другим.

Ольга. (Смущенно). Если так надо… Хорошо, я согласна на еще один спиритический сеанс. Думаю, и другие не откажутся. (Встревоженно). Но как вы себя чувствуете? Голова не болит?

Голышкин. (Не слушая ее). Нас слишком мало. За то время, пока я был без сознания, Гермес Трисмегист стал слишком могуч. Чтобы отправить его обратно помимо его воли, гексаграммы уже не достаточно. Необходимо соединение гексаграммы и пентаграммы. Микрокосма и Макрокосма, человеческого и божественного. Одиннадцатиконечная звезда является высшей целью любой истинной магии. Это утверждал еще великий Френсис Баретт в своей книге «Маг».

Ольга. Не соседей же звать! Нельзя ли обойтись теми, кто уже есть?

Голышкин. Число одиннадцать – это символ Великого Делания. Иначе ничего не выйдет.

Ольга. Тогда надо обратиться за помощью к Мышевскому. Ради спасения собственной жизни этот человек совершит невозможное.

Голышкин. Вы правы. Но меня он все равно не спасет. Я умру, как того хочет Гермес Трисмегист.

Ольга. Неужели вы верите в предсказание какого-то духа? Ведь и я могла ошибиться, записывая. Блюдце – такая ненадежная вещь!

Голышкин. (Мрачно и торжественно). Все сходится.

Ольга. Что сходится? Немедленно перестаньте изводить себя всякими домыслами!

Голышкин. Вы помните, что сказал Гермес Трисмегист?

Ольга. Еще бы! Каждое слово.