`Ценитель чайных церемоний`

Ферапонт какое-то время молчит.

— Ну… вашбородь, вам и не позавидуешь… столько всего сразу…

Больше он этой темы не касался.

А разбирая на очередном ночлеге документы покойного лейтенанта, я обнаружил среди них вексель. Выданный на его имя в один из торговых домов Санкт-Петербурга. Я не слишком силён в подобных бумагах… но, насколько я понял, Пьер мог получить по нему некоторую сумму денег. Приблизительно около полутора тысяч рублей. Много это или мало по нынешним временам? Хорошая квартира из двух комнат в городе стоила порядка шестисот-семисот рублей в год — и это считалось очень даже неплохим жильём! На эту тему мой собеседник был достаточно хорошо осведомлён — и рассказал много!

Понятное дело, что где-нибудь в центре цены были существенно выше, так ещё и жрать чего-то нужно…

Так не факт ещё, что этот самый вексель в действительности чего-то там стоит…

Так или иначе — а думать на эту тему надо было начинать уже сейчас!

Да и про физическую форму не забывать! А то я что-то подзапустил это дело. В иные времена (да, где они теперь…) я в спортзал наведывался регулярно!

Ну спортинвентаря тут нет, так что будем обходиться тем, что под рукою есть. И я начал по утрам бегать, поднимать всякие тяжести (что под руку подвернулось), бросать в цель топоры и ножи. За экономией патронов (и ввиду возможного недовольства окружающих) всякие там стрелковые тренировки пришлось пока отложить.

Заодно, кстати, разобрал револьверы — после чего про себя матерился чуть не полчаса! Как они вообще работали-то до сих пор?

Нет, смазки туда напихали от души — то-то они на морозе и замерзали…

Раздобыв у местного кузнеца кое-какие инструменты (одолжил до утра) я полночи шлифовал ударно-спусковые механизмы, добиваясь того, чтобы они работали так, как мне хотелось. И надо сказать, что сие мне удалось — оба револьвера теперь работали на совесть!

Ферапонт, глядя на мои труды, только головою покачивал.

Ибо поселил он меня в одной комнате с собою, мотивировав это тем, что мне сейчас лучше одному не ходить.

— Сам-то атаман ведь убёг! А ну, как захочет он посчитаться с тем, кто ему угольков за ворот сыпанул? Вам, вашбородь, как человеку, здешних порядков не знающему, вдругорядь с ним сейчас встречаться точно не надобно!

И ведь не краснеет же… Другая у него цель, я же всё понимаю.

Но продолжаю играть роль не разбирающегося в здешних порядках иностранца. А с другой стороны… мне ведь гораздо удобнее въехать в город с кем-то из местных — проще будет. Фиг там его знает, какие бумаги и кому при въезде предъявлять надобно… Да и о здешней жизни Ферапонт рассказывает много и охотно — а это, в моем-то положении, огромный плюс!

Кстати, ватага его — тоже ребятишки тёртые! Во многих переделках побывали, опыт «общения» со всякими нехорошими людьми у них точно есть. Как лихо они тогда на дороге развернулись! Такое только упорной практикой наработать можно… да и стреляют они… Не спецназ, понятное дело, но и не робкие путники!

Въезд в город я откровенно проспал. И продрал глаза уже тогда, когда вокруг потянулись уже явно городские дома.

— Где мы есть, Ферапонт?

— Проснулись, вашбородь? Так в Петербурге ужо!

Оглядываюсь — других саней уже нет.

— А все остальные где?

— Дык! На склад поехали… разгрузить надобно, товар сдать честь по чести…

Сажусь поудобнее и осматриваюсь по сторонам.

— А мы куда едем? И лошадь моя где?

— К Ивану Федоровичу! — с уважением произносит старший каравана. — Наниматель наш и товару всему хозяин! Надобно ему всё доподлинно поведать!

— Так и ехал бы сам… Я-то ему зачем? Нас друг другу не представляли, мы незнакомы…

— Никак не можно то, вашбородь! Вы, почитай, от смерти неминучей нас всех спасли — а и всей благодарности с нашей стороны — одно токмо спасибо мужицкое! Всенепременно надобно Иван Федоровичу с вами встретиться — свое, хозяйское, слово высказать! Оно-то, думаю, куда как поавантажнее наших благодарностей выйдет!

Врёт ведь… Не иначе, он каким-то макаром уже успел того неведомого Ивана Федоровича обо всём оповестить. И какие-то инструкции от него точно уже получены…

И тут замечаю, что позади нас едут двое всадников — из числа караванщиков. Трудно сказать, как они себя поведут, ежели я сейчас в бега ударюсь. Ну, положим, я от них убегу… а дальше что? Вещи мои где-то в санях закопаны, ладно, хоть паспорт при себе! Револьверы — эти с собой, я даже во сне с ними не расстаюсь. А вот винтовка с патронами — тоже где-то в санях лежит…

Ладно, сделаю вид, что всему поверил.

— И долго нам ещё ехать?

— А как на горку поднимемся да повернём — совсем немного уже останется-то!

Дом у неведомого хозяина оказался добротным — двухэтажный, конкретное такое строение, основательное. Один из сопровождавший нас караванщиков, выехал вперёд и, спрыгнув с коня, постучался в ворота.

Так что, когда мы въехали во двор, нас уже встречали.

Суматоха, разгрузка каких-то вещей — и меня осторожно трогают за руку.

— Пройдёмте, барин, покажу вам вашу комнату… Вещи какие взять надобно?

Добра у меня с собою немного, берданку я как-нибудь и сам донесу. А вьюк — он с лошадью, которая где-то с основным караваном пребывает. О чем и сообщаю встречавшему меня молодому парню.

— Не извольте беспокоиться, сей момент человека отправим, он всё и привезёт сюда. Пожалуйте за мной…

А ничего комната, даже и по современным-то меркам, вполне приличная. Второй этаж, балкон…

Непривычным атрибутом выглядел разве что кувшин с водой и таз для умывания — за занавесочкой в углу. Но к этому привыкнуть несложно — на постоялых дворах и таких удобств не имеется — во двор бегать приходилось.

Сполоснув небритую морду (вот с этим оказалось туго — никаких бритвенных принадлежностей у разбойников не нашлось, так что, поневоле, пришлось отращивать бороду…), выхожу на балкон. А ничего тут видок! Хотя, особо-то и смотреть не на что… но всё равно — приятно!

Стук в дверь.

— Come in![2] Э-э-э… заходить есть!

На пороге незнакомый парень — не тот, что меня встречал.

— Иван Федорович имеет честь пригласить вас отобедать.

— Сейчас?

— Нет, через два часа.

— Yes, sure![3] Я обязательно быть! Есть просить извинений за свой костюм… я не counted[4] планировать быть приглашен к обед…

Парень вежливо наклоняет голову и скрывается за дверью.

Так… Насколько я в курсе дел, обед в то время — это что-то среднее между деловым приёмом и принятием пищи. И к обеду обычно спускались как-то по-особенному одетыми… На ум отчего-то приходит слово «смокинг» — но это ведь и вовсе из другой оперы?

Во всяком случае у меня выбор невелик. Гардероб покойного лейтенанта, надо думать, был весь разграблен разбойниками. А среди барахла на бандитских телегах удалось найти только пару более-менее приличных (и относительно негрязных) рубашек. На одном из постоялых дворов мне их даже выстирали! И погладили.

Но выйти к обеду в рубашке и уличных штанах для верховой езды?

На постоялом дворе — в порядке вещей, там скорее рубашке удивлены будут.

А здесь…

Стук в дверь.

— Входить есть!

Опа-здрасьте…

— Э-м-м… — вскакиваю с места. — Просить извинений, мисс… Я не есть готов к вашему визит!

Девушка в дверях тоже слегка краснеет… и смеётся.

— Экий вы, барин, стеснительный!

Как выясняется, за мой внешний вид тут уже подумали — гостья принесла мне пару костюмов, в одном из которых (по моему выбору) я должен буду выйти к обеду. И сообщила, что внизу меня уже ждёт парикмахер, каковой должен придать хоть какое-то благообразие моей всклокоченной шевелюре и всему прочему. Ну… сомневаюсь, что это у него получиться… но, отчего бы и не попробовать?

На моё удивление — получилось!

Во всяком случае, из зеркала на меня глянула уже не полубандитская рожа, а что-то относительно приличное. И один из костюмов — вполне себе нормальные брюки и пиджак (хотя и как-то непривычно выглядевшие) тоже оказались почти впору. Ну… на более-менее нормального человека я уже похож…

Часов у меня нет, но, надо думать, до того самого обеда осталось уже не слишком много времени. Спускаться вниз самому? Хм, а куда? Расположения комнат в доме я не знаю, а соваться в каждую дверь… ну, наверное, это будет выглядеть не очень хорошо. Ладно, пускай и иностранец… но какие-то правила приличия — они во всяком случае должны быть соблюдены, так ведь?

Вопрос решился просто — в дверях появился тот же самый парень и пригласил меня спускаться вниз — мол, скоро уже все будут на месте.

Поднимаюсь с места и топаю за ним. А вот оба револьвера пришлось оставить наверху… Это у меня «дома», в Штатах, можно с оружием хоть к праздничному столу выходить (ну, это я так полагаю…), а тут всё же порядки другие…

При входе в большую комнату (обеденный зал, надо полагать?), мне навстречу поднимается… всамделишный офицер! В мундире и при холодном оружии!

Мама дорогая… это кто ж такой?

Золотой галун на погонах, один просвет, звёздочек нет… капитан?

Кидаю руку к виску — ладонью наружу (попутно принимая подобие строевой стойки).

— Sir! I have the honor to introduce myself — Lieutenant Pierre Mahoney![5]

Капитан вежливо наклоняет голову в знак приветствия — однако, честь не отдаёт! И правильно делает, между прочим — «к пустой голове руку не прикладывают!» Это у американцев и англичан иначе — а в русской армии, насколько я в курсе дела, всегда было именно так!

— Captain Markov! Nice to meet you Lieutenant![6]

Интересный какой персонаж… И по-английски говорит почти без акцента… кто ж это такой-то?

— Ну вот… — откуда-то справа появляется грузный, с чисто выбритым лицом, полноватый такой дядька лет сорока-пятидесяти. — А ежели, по-русски? Что ж вы так, сразу по-иноземному?

— Please forgive me sir…[7] Извиняться есть…

— Добрынин Иван Федорович, первой гильдии купец, — а это уже Ферапонт, непривычно благообразно выглядящий. По ранению, сидит в кресле, не встаёт — рано ему ещё. — Наниматель наш, дай ему Господь долгих лет!

Он кивает в мою сторону.

— Вот, Иван Федорович, извольте представить — Пьер Махони! По нашему — Петр. Тот самый, что помог нам тогда на тракте-то…

Вежливо наклоняю голову, приветствуя на этот раз уже хозяина дома. Вот, стало быть, то лицо, к которому меня так стремились доставить…

— Such an order! I must greet the senior officer with all due respect…[8]

В разговор вмешивается капитан.

— Наш гость говорит, что, мол, старшего офицера он обязан приветствовать так, как это положено по уставу.

— Ин, не в армии же мы, в гостях! Обед скоро уже! — качает головою купец.

Но Марков вежливо ему возражает.

— Офицер — это всегда офицер! Американский, русский или француз — общие правила завсегда имеются! Покудова там стол сервируют, я — с вашего позволения, украду у вас лейтенанта. Нечасто мы, в наших палестинах, гостей со столь далёких стран встречаем. Интересно же поговорить!

Поговорили…

И до обеда и после него.

Капитан оказался весьма интересным собеседником. И сразу же расстроил мои планы по будущему трудоустройству в российскую армию. Не то, чтобы это было бы совсем уж невозможным… но в этом случае мне бы пришлось сдавать экзамены на офицерский чин — по программе обучения, принятой в Российский империи! И никакое моё звание в какой угодно армии мира — значения тут не имело! И хрен я их сдам — о том, как присваиваются звания в американской армии, мой собеседник хорошо знал. Да, исключения, в принципе, могли быть… но только с высочайшего соизволения. Чего в моём случае уж точно быть не могло…

— Странно, что вам об этом не рассказали ещё в Америке — из этого никто никакого секрета не делает… — пожимает плечам Марков.

— Увы, но у нас вообще мало кто знает… specific[9]… конкретика о вашей армии. Да, в столица есть ваш…military agent[10]… э-э-э… военный представитель… но его почти невозможно найти. Разговор нет… не получается…

При этих словах капитан только поморщился — видать, у него имелось с в о ё мнение об указанном персонаже.

— Да, не всё у нас с этим гладко… Но и вашей армии, уж извините, у нас уделяется недостаточно внимания… little attention is given[11]. Её всерьёз не воспринимают. Особенно — после всех этих ваших войн внутри страны… в этом находят дурной пример.

— Да, — сокрушённо киваю я, — в мирное время, нет войны… офицер есть мало шансов для рост…

Расстались мы вполне по-дружески, капитан пожал мне руку и отбыл. А вот в каком полку он проходит службу — не сказал! Странно, насколько я помню, это почти всегда являлось обязательным! Или я чего-то не знаю?

Поднимаясь в комнату, ловлю себя на мысли — а с хозяином дома-то я почти и не поговорил! Так… перекинулись несколькими любезностями… и всё тут? Хм… Ладно, надо аккуратно прозондировать почву насчет этого самого векселя…

Утро следующего дня.

Кабинет купца первой гильдии Добрынина.