Импровиз. Магия менестреля

— Нет сейчас войн поблизости от меня. Но к Жерону альт Деррену я записался. До сих пор у него числюсь.

— В Стальных Котах?

— Ну, да.

— Ничего так рота. Как для северян, драться умеют.

— Это кевинальцы-то северяне?

— Для нас и Лодд на севере.

— Согласен. У Деррена я чуть не спился от тоски.

— Нашёл чем меня обрадовать. За другими женщинами пробовал ухаживать?

— Кухал, я вообще-то месяц как женат.

— И что с того? Кого это может остановить?

— Меня. Напомню, моя нынешняя венчанная жена спасла мне жизнь.

— Ну, отблагодари её, когда разбогатеешь. И вообще, я не понял, ты кому хранишь верность, как монашка Вседержителю, Реналле или нынешней жене?

— Не знаю… Возможно, обеим. С одной меня венчали в церкви, а другую я люблю.

Дорн-Куах развёл руками.

— Ну, что с тобой делать?!

— Может, принимать таким, какой я есть?

— А я что делаю?

— Потому-то я и ценю твою дружбу.

— Значит, девочку воровать не будем?

— О, стигматы святого Трентильяна! Не будем! Я не буду ломать ей жизнь!

— Будешь ломать свою?

— Кухал! Моя жизнь — это моя жизнь.

— Ты мой друг. Я не могу глядеть, как тоска точит тебя, будто ржа добрый клинок.

— Значит, ржавый друг тебе не подходит?

— Обидеть хочешь, пран Ланс альт Грегор, великий менестрель?

— Ничуть. Пытаюсь сохранить за собой право жить и умереть так, как я хочу.

Кринтиец покачал головой, потёр татуировку на щеке.

— Ты всегда был упрямым. Но ты же не будешь препятствовать моим попыткам тебя развлечь?

— Не буду! — Улыбнулся Ланс, но Кухал выглядел хитрым, будто кот, сожравший хозяйскую сметану, и поэтому менестрель решил в этот вечер держать ухо востро. Ну, по крайней мере, постараться не напиться.

— Значит, я угощаю!

[1] Стоун — мера веса, приблизительно 4,8 кг.

Глава 2, ч. 2

Повинуясь взмаху руки Кухала, к столу побежали служанки, кряхтя под тяжестью подносов с едой. Вскоре перед друзьями красовалась целая гора покрытых коричневатой корочкой земляных яблок, запечённых на противне с ломтиками сала, зеленью и несколькими пригоршнями остро пахнущих специй. Рядом появились миски с местной кашей, жёлтой от шафрана и с кусочками курятины, с обжаренными на оливковом масле улитками, тушёными трепангами с красным сладким перцем, сельдью пряного посола, кальмарами и рыбой в кляре, мягким и солоноватым козьим сыром. Сюда же добавились плоские и круглые хлебы, посыпанные кунжутом и рубленным укропом. И многое, многое другое, не говоря уже об оплетенных лозой кувшинах, где, как догадывался Ланс, плескалась отнюдь не ключевая вода.

В завершение, Кухал почти извиняющимся тоном проговорил, указывая на вяленную козью ногу на деревянной подставке:

— Понимаю, что это для простолюдинов, но, понимаешь, у нас без этого ни одна пьянка не обходится.

— Да ладно, оставь, — махнул рукой менестрель. — Пусть постоит для красоты.

Некоторое время он рассматривал изобилие, от которого совершенно отвык в тюрьме и на браккарском корабле, а потом нерешительно произнёс:

— Мы что, вдвоём это всё съедим?

— Нет, конечно! — Рассмеялся кринтиец. — Я ждал твоего вопроса! — Он обернулся к помосту. — Эй, Диглан, кончай дудеть! Кашур без дела пропадает!

Кашуром на Кринте именовали именно то вино из перебродивших плодов и ягод, о которых Ланс недавно вспоминал. На старокринтийском «кашур» означало «молот». И оно, взаправду, валило с ног не хуже удара кувалдой по голове.

Маг-волынщик оборвал мелодию на половине такта. Вскочил, насторожившись, как охотничий пёс, почуявший добычу. Махнул рукой скрипачам, чтобы замолчали.

— Их тоже бери! — продолжал воин. — И все, кто меня знает, идите за мой стол! Кухал Дорн-Куах угощает! Сегодня он встретил давнишнего друга!

Менестрель и опомниться не успел, как за их столом стало полным полно людей — не протолкаться. Мужчины и женщины. Бедные и богатые, если судить по одежде и украшениям. Привычные к оружию и избравшие мирный труд. Среди них попадались не только кринтийские чёрные волосы и глаза, но и рыжие, бледнокожие тер-веризцы, пара смуглых носатых купцов, подозрительно напоминавших трагерцев или кевинальцев. В мгновение ока наполнились кружки. Кухал поднялся и провозгласил здравицу Лансу, не называя, впрочем его имени и Дома. Просто сказал — за моего старинного друга из далёкого холодного Аркайла.

Лансу стало смешно. Уж он никогда не считал Аркайл холодным, а вот для здешнего народа они — северяне. Что же тогда говорить о браккарцах? Для них, очевидно, все народы, населяющие чужие острова и оба материка — изнеженные южане. Не в этом ли кроется причина их презрения ко всем и к каждому, постоянные войны, попытки награбить как можно больше добра у других людей?

Но развить эту мысль альт Грегору не удалось. Пришлось пить, потом снова подставлять кружку, слушать новый тост, который провозгласил седой, покрытый шрамами кринтиец с оскалившимся тигром, вытатуированным на щеке. Третий тост, как и обычно, во всех двенадцати державах подняли за присутствующих здесь женщин.

Помимо воли Ланс припомнил Иту, с которой судьба свела его пять лет назад, в Кевинале.

Тот год вообще был бурным. Весной он гостил на Айа-Багаане, закрутив увлекательнейший роман с тамошней княгиней Зохрой. Три месяца, проведённые во дворце можно было с уверенностью приравнять к пребыванию в Горних Садах, с той лишь разницей, что праведником, достойным такого посмертия менестрель себя никогда не считал.

Он катался, как сыр в масле, если использовать поговорки черни. Но, видимо, долгая беззаботная жизнь на одном месте сыграла злую шутку и Ланс решил слегка отвлечься от любви Зохры, а может, просто сравнить её объятия с чьими-то ещё. Красотка, ежевечерне исполнявшая под его музыку «танец живота» пред айа-багаанскими дворцовыми прилипалами и самой княгиней, тоже была не против ухаживаний великого менестреля. Против была только княгиня. Вот с тех пор путь на южные острова был ему заказан. Зохра пообещала украсить головой альт Грегора самую высокую башню белостенного и златокупольного дворца. Чудом спасшись, он нашёл утешение в вине в компании собутыльников из Роты Стальных Котов — лейтенантов Пьетро альт Макоса, Марцеля альт Родера и Сергио альт Табаска. Недели две залечивал душевные раны, «про себя» поминая с каждым кубком тот полновесный мешочек золотых монет, который оставил, удирая в одних шоссах.

Ланс грустил, пока не встретил Иту, танцовщицу из Кранала. И снова танцовщицу! Может, то был год танцовщиц для него?

Несмотря на то, что она выступала в Кранале и прославляла своим искусством столицу Кринта, Ита была наполовину тер-веризкой. Как и наёмный убийца Коло, с которым Ланс сдружился в застенках герцогского замка. Но, если друг по темнице унаследовал мало черт от матери, то танцовщица поражала зрителей гривой огненно-рыжих волос и сапфирно-синими глазами. Когда она поднималась на помост, сбитый из крепких досок, в своих туфельках, подбитых двумя плашками прочного дерева, и начинала танец, все присутствующие мужчины задерживали дыхание, чтобы не пропустить ни единого движения. Любимый кринтийцами танец буэльринк очень скоро завоевал признание в Кевинале. А прихотливая его мелодия прочно завладела сердцем менестреля, что однажды он решительно потребовал допустить его к скрипкам и флейте. Его новая музыка на шесть восьмых изобиловала триолями и прочими украшениями, взвиваясь до головокружительных высот. Ита танцевала буэльринк и совместное их выступление навсегда врезалось в память кевинальцам, как «Огненное чудо».

А после…

Да, на месте альт Грегора мечтал оказаться каждый мужчина Кевинала. Ита волновала их всех. Волновала и самого менестреля. Тонкая, сильная и гибкая, она казалась стальной шпагой, а его недавние айа-багаанские любовницы выглядели по сравнению с ней диванными подушками…

— Эй, Ланс! Ты что, заснул? — толкнул его в бок Диглан.

Волынщик раскраснелся сильнее, теперь его лоб и высокие залысины усеивали не бисеринки пота, а целые бусины.

— Нет, задумался, — улыбнулся менестрель.

— Ты гляди, задумчивый какой! Пить надо, а думать будем потом!

«Когда-то и я так рассуждал», — мысленно ответил альт Грегор, но пригубил крепкое вино. Он твёрдо помнил о своём решении — постараться не опьянеть.

— Твои помощники отчаянно фальшивят, Диглан! Где ты таких нашёл?

— На безрыбье и трепанг — рыба! — Отмахнулся Дорн-Дав. — Молодые ещё. Выучатся.

— Ну, дело твоё. А я бы их погонял.

— Понимаешь, Ланс… — Волынщик налил ему, а потом себе. После первых трёх здравиц кринтийцы обычно пили каждый с кем хотел. Очень хороший обычай на взгляд Ланса, который считал, что, если за столом собирается больше пяти человек, то через некоторое время компания дробится на мелкие кучки, внутри которых и ведутся разговоры. — Для этой харчевни они даже слишком хороши, на мой взгляд. Ну, погляди вокруг! Ты видишь здесь истинных ценителей музыки?

— Откуда мне знать? Люди как люди. С чего ты взял, что они ничего не смыслят в музыке?

— Ланс! — Дорн-Дав опрокинул полную кружку и снова налил себе и менестрелю. — Я играю здесь каждый день. В Кранал мне надолго путь заказан…

— Опять длинный язык?

— Ага! А ещё быстрый кулак. Теперь меня обещают изрубить как того кальмара. Ничего, пересижу в Кранг-Дху, а там, может, отправлюсь путешествовать. Просто у этого козла душного слишком много родичей, иначе Диглан Дорн-Дав не сбежал бы!

— Я тебе верю! Ты — отважный воин. — Этими словами альт Грегор ничуть не погрешил против истины. Когда волынщик был помоложе, он слыл отчаянным рубакой. — Но нет никакой славы в том, чтобы сражаться в одиночку против толпы.

— Слава есть. Смысла нет, — подмигнул кринтиец.

— Именно это я и хотел сказать.

— Ты что, напился?

— Я? Нет! — Покачал головой Ланс и нарочно расплескал вино на стол. — Налей ещё.

— Охотно! Пить надо так, чтобы ты утром жалел, что вчера не умер!

— Ты что-то говорил о ценителях музыки в Кранг-Дху.

— Говорил. Для большинства из них, — Диглан величественным жестом обвёл зал «Секиры святого Эодха», — нет никакой разницы, кто будет для них играть — ты или самый неумелый подмастерье!

— Не может быть!

— Может. Главное, чтобы было громко. Хочешь проверить? Выйди и сыграй что-нибудь. Моя волынка и скрипки этих оболтусов к твоим услугам. Готов?

— Я давно не играл… — Засомневался Ланс. — Чтобы сочинить мелодию, мне нужен толчок, особое состояние духа, понимаешь?

— Сыграй старую.

— Ты что, забыл? Я не играю дважды одну и ту же мелодию.

— Тогда я сейчас, — Диглан отхлебнул из кружки, вытер губы рукавом, — прикажу им сыграть «Огненное чудо».

— Без флейты?

— Да запросто! И никто не заметит разницы.

Альт Грегор задумался. Он всегда спокойно относился к тому, что его музыку играют все кому не лень. Но обычно в его присутствии все музыканты старались изо всех сил. Конечно, ни у кого так не получалось, как у великого менестреля. Наверное, просто потому, что не родился ещё человек со столь совершенной памятью, помноженной на музыкальный слух, чтобы запомнить его мелодии. Ведь Ланс альт Грегор никогда не записывал её. Терпеть не мог нотные станы и всякие прочие закорючки. Отбили охоту учителя ещё в Трагерской музыкальной академии. Иной раз ему удавалось услышать обрывки своих сочинений на улицах, в исполнении бродячих музыкантов, чьей магии едва-едва хватало на управление окариной или кривым рожком. Но на них, право слово, не стоило обращать внимание. Другое дело — маги, играющие для людей и берущие за это плату. Они-то должны отрабатывать падающие к ним в миски или шляпы монеты?

— Охотно бы заключил с тобой пари, но я на мели, — задумчиво произнёс менестрель.

— Я не ради пари. Я ради истины.

— Тогда скажи им, пусть сыграют.

— Нуад! Ойсин! — Парни, наворачивавшие за обе щёки трепангов, вскочили. — «Огненное чудо» помните? — Один кивнул довольно уверенно, второй, скорее, повторил движение следом за товарищем. — Тогда играйте!

Музыканты неохотно, дожёвывая на ходу, поднялись на помост. Сели напротив скрипок, установленных на подставки. Заиграли. Первые несколько тактов Ланс пытался сообразить — что же он слышит? Вроде бы, что-то знакомое, но что именно? Потом понял. «Огненное чудо». Но разве это — «Огненное чудо»? Когда Ланс играл эту мелодию в Кевинале, звуки рвались к небу, словно необъезженные кони, разлетались, будто вспугнутый косяк диких гусей, скакали, как сотня сорок, обсевших ветви старинного дуба. А сейчас плелись, как старый одр, кружили вразнобой, будто отара, потерявшая вожака, порхали вразнобой, словно напуганные пичуги из перестоявшей пшеницы. И кто бы узнал в этом нестройном пиликаньи неудержимое и стремительное «Огненное чудо»?

Но кринтийцы, собравшиеся в «Секире святого Эодха», похоже, не собирались задаваться вопросами о тонкостях исполнения и соответствии мелодии оригинальной. Главное, что она была танцевальной! Буэльринк жил в сердце каждого здешнего обитателя. Все кринтийцы, как угощавшиеся за столом Кухала, так и веселившиеся в других уголках обширного зала, мужчины и женщины, возрастом от пятнадцати до сорока лет вскочили и побежали на пустовавший как раз для такого случая середину. Сидеть остались Ланс, Кухал, Диглан и несколько посетителей — иноземцев, если судить по одежде и внешности.

Под звуки жалкой пародии на «Огненное чудо» танцоры построились друг напротив друга — мужчины справа, женщины слева. Несколько мгновений медлили, подстраиваясь под музыку, а потом одновременно подпрыгнули и заплясали.

Взмах правой ногой, подскок на левой! Носок ударяет по дощатому полу.

Прыжок! Удар пяткой!

Взмах левой ногой!

Трепетали, подбрасываемые коленями юбки. У мужчин — длиной до колена — чёрные, тёмно-зелёные и синие. У женщин — на две ладони ниже колена — бордовые, охряные и светло-зелёные. Мелькали полосатые гетры, чередование цветов которых могло много рассказать знающему человеку не только о принадлежности к тому или иному Клану, но и семейном положении, достатке и прочих житейских мелочах.

Танцоры держали руки прижатыми к бокам. Подбородки вверх, головы гордо подняты.

Двигались только ноги.

Одновременные удары подошвами об пол создавали неповторимый аккомпанемент. Ланса всегда завораживала эта музыка кринтийского танца — единственная музыка в мире, создаваемая без помощи магии.

Пятка, носок! Пятка, носок!

Никто не жалел сил, не пытался увильнуть от работы, хотя на такой мог двигаться скорости далеко не каждый. Лица многих из танцующих уже блестели от пота.

Раз, два, три! Раз, два, три!

Диглан ткнул менестреля в бок локтем. Победоносно подмигнул. Ну, что, дескать, выкусил?