Импровиз. Магия менестреля

Но альт Грегор, не обратил на него внимания, весь обратившись в слух. Не, это решительно невозможно терпеть! Музыканты уже не только фальшивили, но и нарушали ритм, выбиваясь из плясового буэльринка. Неужели люди, собравшиеся в зале, способны это терпеть? Самому Лансу каждая ошибка скрипачей казалась раскалённым гвоздём, вонзающимся ему под основание черепа.

— Три тысячи болотных демонов! — прошипел он сквозь зубы, упираясь локтями в стол и сжимая виски пальцами.

Из двух рядов, скачущих друг напротив друга, на середину зала вышли двое. Вернее, не вышли, а выпрыгнули, как камышовые коты, охотящиеся на уток. А если сказать ещё точнее, то как кот и кошка.

Высокий юноша, в чёрной юбке и зелёной тунике. Его щёку украшал олень, склонивший голову, увенчанную тяжёлыми рогами. Клан Дорн-Филху.

И девушка. Тоже высокая. По меркам Аркайла так излишне высокая. Ланс хорошо помнил, как называл Жермину, жену Коэла, тощей жердью, а черноволосая синеглазая девица, похоже, превосходила ростом прану альт Террил на пару пальцев. Женщины Кринта не наносили на щёки татуировки до замужества, поэтому менестрель не мог определить, к какому Клану она принадлежит. Ну, если бы он когда-то задался целью выучить сочетания цветов на гетрах и вдобавок успевал их разглядеть на стройных икрах, мелькающих из-под тёмно-красной юбки. Красавицей танцовщицу назвать было трудно — слишком тяжелый подбородок и длинноватый нос, в этом зале, пожалуй, никто не двигался так грациозно и легко, как она.

Юноша и девушка недолго постояли лицом к лицу, просто приподнимаясь на носки в такт музыке, а потом принялись танцевать. Да как танцевать! Ланс помнил, что когда-то мысленно сравнил фехтование и музыку — импровизация, отточенность движений и мастерство, взлелеянное многолетними упражнениями. Теперь он понял, что танец так же можно уподобить схватке или, если угодно, выступлению умелого менестреля. Точность, стремительность, напор.

Нет, это вам не томный и церемонный танец на балу в Аркайле или Трагере, не разухабистый хоровод в унсальской деревушке, не чувственные изгибы и колыхания всего тела у танцовщиц с Айа-Багаана. Это был поединок. Скорость против скорости, ловкость против ловкости, мастерство против мастерства.

Остальные кринтийцы, не замедляя собственных прыжков, образовали разомкнутый круг начали подбадривать «дуэлянтов» хлопками в ладоши. Ритм постепенно нарастал.

В чём смысл этого состязания? Альт Грегор не знал. Да, собственно, люди совершают множество поступков, не задумываясь об их смысле. Достаточно, что им при этом весело, грустно или просто интересно. Не такую ли жизнь, лишённую важного содержания, но зато наполненную сверх меры всяческими развлечениями и прихотями, проживает и он? Что может наполнить его жизнь смыслом? Ещё два года назад казалось, что это — музыка. Полгода назад всё затмевала любовь к Реналле из Дома Жёлтой Розы. А сейчас? Не может ведь ожидание плахи или садка с миногами стать смыслом жизни?

Скорость танца увеличилась. Музыканты уже откровенно не справлялись. Такого ритма не выдержал бы ни волынщик Диглан, ни придворный маг-музыкант Регнар, ни Леолло альт Артан, наставлявший в своё врем отрока из Дома Багряной Розы и до сих пор в мыслях Ланса оставшийся образцом для подражания, несмотря на целый океан крови, который они друг другу испортили. Но танцоры не собирались останавливаться. Их спор, по всей видимости, ещё не разрешился.

И настал тот миг, когда скрипачи Нуад и Ойсин уже не помогали, а мешали танцорам.

Им бы остановиться, и пусть дальнейший спор происходит лишь при поддержке хлопков… Но парни никак не решались без команды Диглана, а тот задумчиво изучал содержимое кружки, погрузившись в свои мысли

Спасти дело мог лишь музыкант, столь прославленный, что его имя могли знать и повторять в каждом дворце и в каждой хижине от Тер-Веризы до Айа-Багаана. Ну, кто ещё, как не великий менестрель Ланс альт Грегор из Дома Багряной Розы?

Он потянулся магией, и перехватил управление инструментом — сперва у опешившего Ойсина, а после и у выпучившего глаза от неожиданности Нуада.

Смычки прижались к струнам и забегали туда-сюда, стремительно наращивая темп. То, что казалось непосильной задачей для музыкантов-самоучек, знаменитый менестрель сделал играючи. Догнал и перегнал дробный перестук и хлопки, повёл их за собой в неудержимом буэльринке.

Если кто-то из танцующих и заметил подмену музыканта, то не подал виду.

Только тень улыбки скользнула по губам черноволосой девушки.

А менестрель уже полностью отдался во власть мелодии. Такое с ним случалось каждый раз. Ошибочно было думать, что он управлял магией музыки. Однажды начав играть, он сам попадал ей в плен и следовал далее прихотливыми извивами, словно утлый чёлн по бурной реке, стараясь вписаться и подправить то, что рождалось само собой, срываясь со струн, натянутой кожи, из дырочек в полированной древесине или медного «язычка». Может быть, именно поэтому он никогда не мог повторить дважды одну и ту же мелодию?

И в этот раз из-под смычков вышло вовсе не «Огненное чудо». Оно было создано для Иты и никто не имел право танцевать под эту музыку, кроме неё. Сегодняшняя мелодия получилась злее, жёстче и напористей. Быстрее, едва ли не на пределе возможного. Ланс дарил её черноволосой девушке, отбивающей ритм то каблуком, то носком. Не красавица, она покоряла одухотворённостью лица, скупостью и отточенностью движений. Неутомимостью и задором.

Парень за ней явно не успевал. Вот уже пару раз он сбивался с ритма, подпрыгивал невпопад, путал ногу. Грудь его тяжело вздымалась — то ли от усталости, то ли от волнения в ожидании приближающегося проигрыша. А она улыбалась всё шире, как будто каждый новый звук прибавлял ей сил.

Ланс приподнялся со скамьи, обеими руками вцепившись в столешницу. Он готов раствориться в музыке и понимал, что без своей шпаги — старинной реликвии Дома Багряной Розы — он рискует превратиться в выжатую тряпку. Шпага помогала восстановить растраченные во время выступления жизненные силы, но он завещал ей сыну Реналлы и оставил в Аркайле. Имеет ли он право сожалеть о поступке? Никакого. Пусть всё будет, как будет. Если ему суждено жить, он останется на земле. Но и от смерти бегать не будет.

Это ли не счастье — упиваться мелодией в то время, как молодые, здоровые и сильные люди пляшут и радуются вслед за ним. Ведь смерть в разгар выступления прекрасна, о ней будут слагать песни и сочинять поэмы… Главное, чтобы выдержало сердце.

Первой дала слабину скрипка-прима. С громким щелчком лопнула третья струна. Следом за ней — вторая скрутилась и задрожала у мягко поблескивающего грифа. Ланс неохотно, будто через боль, отпустил магию и только сейчас заметил тонкую струйку дыма, поднимавшуюся над скрипкой-секундой. Ещё чуть-чуть и он добыл бы огонь при помощи быстрого смычка и необузданного волшебства.

Парень в кругу, едва смолкла музыка, отпрыгнул на шаг назад и согнулся в полупоклоне, прижимая ладони к груди. Девушка сияла, как начищенная монетка. Её подруги, не прекращая хлопки, начали выкрикивать:

— Морин! Морин! Морин!

Ланс догадался, что это имя победительницы в танцевальном поединке.

Крик подхватили и мужчины, стоявшие во второй половинке разомкнутого круга.

— Морин! Морин!

Когда менестрель обессилено опускался на скамью, Кухал наклонился к нему и с гордостью проговорил:

— Моя племянница. — Помолчал и зачем-то добавил. — Третий год парни пытаются её переплясать и всё никак. Скоро не найдём и желающего.

— А нужно? — удивился Ланс. — Просто так танцевать нельзя?

— Конечно, можно. — Фыркнул кринтиец. — Всё забываю, что ты не знаешь наши обычаи. Если бы он её переплясал, то она не смогла бы ему отказать. Бедняга Ламон сохнет по Морин. Все знают, что он хочет позвать её замуж и боится.

— Боится? Никогда не поверю, будто кринтийский воин чего-то боится.

Кухал захохотал.

— Знал бы ты, сколько наших парней боятся…

Вдруг он замолчал, закашлялся изо всех сил, даже кулаком себя в грудь постучал, глядя через плечо Ланса.

Альт Грегор обернулся.

Рядом с ним стояла Морин, раскрасневшаяся после буэльринка, не скрывающая своего торжества, и от того очень и очень хорошенькая. Синие глаза сияли, как два сапфира, прядь цвета воронова крыла прилипла ко лбу. Дыхание девушки ещё не восстановилось, грудь вздымалась, натягивая белую ткань туники.

— Я хочу поблагодарить великого менестреля за прекрасную музыку, — проговорила она довольно низким для женщины голосом.

— Это я хочу поблагодарить прекрасную прану за великолепный танец, — ответил Ланс, поднимаясь из-за стола. Чего-чего, а хорошие манеры он старался не забывать. — Это было…

— Да какая из меня прана? — с прямотой, свойственной юности, перебила его Морин. — Я — просто девушка из Клана Дорн-Кху.

— Тогда я хочу поблагодарить просто девушку из Клана Дорн-Кху, — не растерялся альт Грегор. — Смотреть на ваш танец было истинным наслаждением.

— Он не был бы и на четверть удачным, если бы не ваша музыка, менестрель. Не каждой кринтийке доводилось танцевать под музыку великого Ланса альт Грегора.

— Морин… — укоризненно покачал головой Кухал.

— А что такое, дядюшка? Ты же сам мне рассказывал об Ите из Кранала.

— Я не о том. — Воин понизил голос. — Кто просил тебя называть вслух имя Ланса

— Значит, я угадала? — Морин звонко рассмеялась. — А ляпнула наугад!

Она шагнула вперёд и прежде, чем менестрель успел понять, что происходит, крепко сжала его голову ладонями и поцеловала в губы. Развернулась и убежала к подругам.

Ланс медленно опустился на место. Откуда-то издалека донёсся голос Кухала:

— Клянусь, я этого не подстраивал. Она сама…

— Что? — Встрепенулся менестрель.

— Ну, ты мог подумать, что я подтруниваю над тобой за тягу к молоденьким девицам и нарочно всё подстроил.

— И в мыслях не было… — рассеянно отвечал Ланс.

— Эй, ты что? — Критниец пощёлкал пальцами справа от лица альт Грегора, потом слева. — Ты здесь?

— Здесь я, здесь…

— Вот горе с этими людьми искусства, — обратился Кухал к волынщику, мирно сопевшему, уткнувшись носом в недоеденных кальмаров в остром соусе. Когда только успел напиться? — Влюбляются в мгновение ока. Даже опомниться не успевают.

— Да что ты говоришь… — пробормотал Ланс. — Она ведь совсем ребёнок… Сколько ей?

— Да уже за двадцать перевалило. — Кухал в притворном возмущении взмахнул кулаком. — Значит, за аркайлскими девицами шестнадцати лет от роду он ухлёстывать может…

— Да когда ей было шестнадцать? — Возмутился Ланс.

— Когда ты первый раз увидел её на балу, — отрезал кринтиец.

— Ну и что?

— Да то. — Внезапно взгляд Кухала стал жёстким и колючим, как острие стилета. — Видишь, как легко тебя отвлечь? Только что ты пел мне, что умереть готов из-за несчастной любви и тут — бац!

— Неправда! Это я от неожиданности!

— Знаем мы твою неожиданность…

— Слушай, Кухал, давай лучше выпьем и оставим разговоры о девицах. Будь они из Кринта или из Аркайла, — с надеждой проговорил Ланс, уже порядком утомлённый болтовнёй.

— Давай! — неожиданно легко согласился кринтиец. — Только я потом проведу тебя до причала. Может, ты не заметил, но там, в углу, двое айа-багаанцев странно на тебя косятся. Особенно после того, как Морин произнесла вслух твоё имя. Ох, и получит у меня глупая девчонка!

— Не вздумай её ругать. От двух айа-баганцев я отобьюсь даже вусмерть пьяный.

— Но я всё равно тебе не позволю тебе уйти одному.

— Ну, ладно, пройдёмся.

Ланс был рад, что ушёл от опасной темы разговора. Нет, в самом деле, он не знал, чего хочет больше — забыть Реналлу и найти счастье с другой женщиной или хранить верность и черпать из несбыточной любви всё новее и новое вдохновение? А ведь есть ещё Анне, его венчанная жена… Ту впору напиться, чтобы разум подёрнулся туманом, в котором заблудились бы ненужные и мешающие спокойно жить мысли.

Что он и сделал.

Пил наравне с Кухалом, который был почти вдвое тяжелее. Хохотал. Рассказывал весёлые истории из своей жизни. Порывался угостить тех самых смуглых купцов с Айа-Багаана, о которых упомянул Дорн-Кху, благо его не пустили. Потом хотел пойти и вызвать любого из них на поединок. А чтоб не пялились… К счастью к тому времени столик в углу, за которым пили вино айа-багаанцы, опустел. В конце концов, солнце коснулось небокрая, от крепостных стен наползли длинные тени, и Кухал решительно заявил, что он обязан отвести друга на браккарский корабль, поскольку не потерпит, чтобы островитяне сочли его лжецом и человеком без чести, а ведь всем известно, что Ланс из тех людей, у которых благородство в крови… В подобном ключе он говорил так долго и громко, что проснулся волынщик и выкрикнув: «За Ланса альт Грегора — лучшего менетсреля двенадцати держав!», осушил кружку и опять упал лицом в кальмары.

На дороге, ведущей к порту, которая продувалась солоноватым бризом, в голове у альт Грегора посветлело настолько, что он даже не стал отказываться от провожатых — вместе с Кухалом увязались ещё человек пять, прихватив пару кувшинов местного вина. До причала, где ждал браккарский ял с угрюмыми моряками, они добрались без приключений.

Дар-Вилла, увидев состояние менестреля только покачала головой и приказала немедленно ложиться спать, пригрозив в противном случае вызвать лекаря Тер-Реуса с его богатым арсеналом рвотных настоек. Ланс повиновался, рухнув на постель не раздеваясь. Но засыпая, он чувствовал на губах поцелуй Морин.

Глава 3

Фитиль на свече из жёлтого воска начал шипеть и искрить. Пламя задрожало, задёргалось. Ароматный дымок, поднимавшийся тонкой струйкой, вдруг заметался, как кнут гуртовщика. Встревожено запищал щегол, скучающий в клетке у зарешеченного окна.

— Ну, что ты, глупый… — ласково пожурил птицу пран Гвен альт Раст, сидящий в кресле с высокой спинкой и задумчиво рассматривающий письмо, которое держал в кончиках пальцев.

При звуках его голоса щегол успокоился и нахохлился на жёрдочке. Солнце клонилось к закату, света уже не хватало. Именно поэтому начальник тайного сыска Аркайла и зажёг свечу. Не пора ли накинуть платок на клетку с пернатым другом, скрашивавшим его одиночество? Пожалуй, так и надо.

Пран Гвен поднялся, окинул взглядом висевший на стене старинный полутораручный меч с гравировкой вдоль клинка — оружие принадлежало ещё его прапрадеду, участвовавшему в войнах с Трагерой и снискавшему славу знаменитого полководца. Вот как удивительно жизнь поворачивается. Как правило, все известные военачальники от древности до совсем недавнего времени не стали правителями и не нажили особого богатства. Взять, к примеру, того же Ферта альт Раста из Дома Ониксовой Змеи или Элайю альт Грегора из Дома Багряной Розы, который тоже изрядно повоевал против трагерцев и выиграл битву при Вальде, в честь которой названа одна из улиц Аркайла. Зато нынешние Великие Дома, похоже, пробирались к нынешнему благополучию путём интриг и дворцовых переворотов. За исключением, разве что, Дома Чёрного Единорога, но и в нём последним достойным правителем был покойный герцог Лазаль.

Рядом с клеткой должен был лежать платок из плотной ткани, не пропускающей свет и гасящей звуки, но, вот что странно, пран Гвен не нашёл его на привычном месте. Возможно, прислуга, старающаяся всё и всегда разложить по порядку, убрала его в деревянный комод, стоявший в углу. Нужно пойти, поискать в ящиках и взять платок. Но внезапно на главу тайного сыска Аркайла накатила ярость. Почему он должен тратить своё драгоценное время на поиски какой-то тряпки только потому, что безмозглой служанке, только и способной на то, что протирать пыль, да мыть полы, вздумалось устанавливать свои порядки? В конце концов, это его кабинет и порядки здесь устанавливает он!

Рядом со старинным клинком на двух гвоздях висел боевой штандарт Аркайла — вздыбившийся чёрный единорог на жёлтом поле. Не пришлось бы его менять в скором времени на «серебряного барса» или «охряного змея»… Гвен сорвал со стены тяжёлое полотнище и накрыл им клетку со щеглом.

Вот так!

Вернулся за стол.

Поднял со столешницы брошенный листок бумаги. В десятый раз пробежал глазами строки, написанные ровным, но беглым почерком.

«Горделивому и самоуверенному начальнику сыскарей,

прану Гвену альт Расту из Дома Ониксовой Змеи.

Поскольку тайный сыск Аркайла уже много лет занимается тем, что хватает всех подряд без разбору и не замечает у себя под носом заговоры и попытки подрыва устоев государства, то эту работу вынужден взять на себя наёмный убийца, которого вы обещали изловить во что бы то ни стало и вздёрнуть на главной площади ан потеху толпе.

Во-первых, вынуждено отметить, что в последнее время число приезжающих в Аркайл молодых пранов из Домов, находящихся в вассальной зависимости у Дома Серебряного Барса, а так же из младших ветвей этого самого Дома, превысило все мыслимые и немыслимые границы. Мне глубоко наплевать на дурачка Айдена, но вряд ли сиятельный пран Эйлия альт Ставос, нынешний капитан гвардии, вздумал поменять всех гвардейцев на верных ему людей, заботясь исключительно долгих и спокойных годах правления своего шурина. Хорошо бы начальнику сыска проявить необходимую бдительность и воспрепятствовать государственному перевороту, добра от которого Аркайлу точно не будет.

Во-вторых, возможно беспечному и невнимательному главному сыскарю будет интересно, что глава Гильдии наёмных убийц Чёрный Джа принял заказ от неустановленного лица на убийство бывшего духовника его покойной светлости герцога Лазаля Аркайлского, а ныне монаха обители святого Бердана. На месте честолюбивого, но недалёкого прана-сыщика я бы задумался — может, отец Сабан знает что-то такое, что не должно просочиться на поверхность?

Хотя, конечно, хвалёному тайному сыску Аркайла гораздо интереснее задерживать менестрелей и алхимиков. И шумихи больше, и опасности никакой.

На этом прощаюсь,

Уважение высказывать нет смысла, поскольку оного я не испытываю.

Ваш непримиримый друг и верный враг.»

Подписи на листке не стояло, но пран Гвен не зря столько лет возглавлял тайный сыск. Написать язвительное послание мог лишь наёмный убийца Коло, выпущенный весной по амнистии. Жаль, что герцогиня регентша с братьями приняла такое решение — отпустить всех уголовников, за исключением Ланса альт Грегора и алхимика Прозеро. Может, следовало проявить неповиновение и оставить убийцу Коло в темнице? А доказательства его преступлений не заставили бы себя ждать. Там следовало провести совсем небольшое расследование, и пран Гвен его провёл бы. Лично, поскольку не доверял в столь серьезных вопросах помощникам. И Коло уже месяц, самое малое, как болтался бы на виселице. Жаль, что его взяли по доносу, а не «на горячем», тогда убийца не топтал бы землю уже полгода. Но доказательств не хватало, а пран Гвен гордился тем, что никогда не передавал дело в суд, если не собрал неопровержимые доказательства преступления. Исключение составил только менестрель, но там дело приобрело политическую окраску, и глава сыска даже не пытался убеждать братьев альт Кайнов, что осуждать человека, а тем более, благородного прана и известного на весь мир музыканта, без доказательств, мягко говоря, не красиво. Всё равно бы альт Грегору он бы этим не помог — его казнь была делом решённым, — а вот себе изрядно навредил бы. Тогда он точно не смог бы помочь Реналле из Дома то ли Жёлтой Луны, то ли Лазоревого Кота, теперь уже и не понять. Чудесная девушка — чистая, как утренняя роса. Просто диву даёшься порой, как могла она вырасти в этом жестоком и грязном мире, пропитанном ложью, похотью и жаждой наживы?

Как бы там ни было, пран Гвен нисколько не жалел, что музыканту устроили побег. Только очень подозрительно, что к нему оказалась причастна браккарская шпионка, которая ранее замаралась в заговоре баронессы Кларины. Или всё это звенья одной цепи? Да уж… Дело гораздо интереснее и сложнее, чем убийство наследника Гворра, так и не ставшего герцогом. Тут придётся поломать голову, зато итог может оказаться очень и очень полезным для Аркайла. Альт Расты не зря выбрали девизом своего Дома слова «Бдительность и долг». Бдительность, конечно, на первом месте. Враги, окружают державу, враги пробираются в неё извне, подтачивая устои, враги вызревают в недрах самой державы, движимые всё теми же пороками — жаждой власти и денег, похотью, жестокостью. И святой долг прана Гвена пресечь их попытки подорвать государственные устои Аркайла и воспрепятствовать всем проискам врагов, как внешних, так и внутренних. Именно Аркайла. Герцоги приходят и уходят. Дом Чёрного Единорога правил больше четырёхсот лет, а до него был Дом Дымчатого Грифона, а ещё раньше — Дом Янтарного Петуха. Будет им на смену другой Дом. Возможно, его герб будет в охряных оттенках или цвета серебра, но самое главное, чтобы Аркайл стоял прочно и нерушимо, чтобы становился год от года сильнее и богаче, ну, или хотя бы не терял занятые позиции. Поэтому чувство долга Гвен альт Раст испытывал к стране, а не к тому или иному герцогу.

Сегодня он твёрдо решил объявить пране Леахе и её братьям имя истинного убийцы наследника Гворра. Реналла с сыном должны уже подбираться к замку Дома Ониксового Змея. Пусть поищут их те, кому этого захочется… А вот семье капитана Деррика придётся несладко. Гнев регентши трудно предугадать — насколько силён он будет и какие формы примет. Но одно предсказать легко — прана Леаха будет в ярости и постарается расправиться с виновными с такой же решимостью, как она расправлялась с невиновным альт Грегором. Или хуже того — чтобы не терять лицо перед Великим Домами, она прикажет перебить всех родичей прана Деррика по-тихому. К счастью, Реналла с сыном будет уже далеко. Руки коротки дотянуться до неё и у Чёрного Единорога и у Охряной Змеи.

А вот к предупреждению Коло следует отнестись серьёзно. Нет, пран Гвен и сам отлично видел, что с каждой неделей в гвардии растёт число молодых людей, честолюбивых и решительно настроенных, из Дома Серебряного Барса и Домов, близких к нему. Но он пока не решил для себя — как поступать? Если Мариза и Эйлия готовят заговор с целью государственного переворота, то не приведёт ли он Аркайл к лучшему будущему? Безумец Айден не решает ничего, единственное его достоинство — кровь прана Лазаля, текущая в жилах его внука. Прана Леаха — недалёкая женщина, которая является просто-напросто куклой-марионеткой в руках своих братьев, Шэна и Льюка. А уж альт Кайны из Дома Охряного Змея если в чём и заинтересованы кровно, так только в том, чтобы успеть набить поплотнее мошну. Нынешнюю власть над герцогством они используют именно для этого. Подминают мелкие Дома, вовсю тянут взятки с купцов, ремесленных Гильдий, пытаются менять законы для собственной выгоды. Правда, последнее у них не слишком хорошо получается. Писать законы это вам не жрать в три горла…

Конечно, Мариза и Эйлия альт Ставосы тоже не преуспели в управлении державой, но за их спиной будет стоять мудрый и рассудительный пран Родд альт Ставом — глава Дома. Уж он не позволит им наделать ошибок по глупости или по беспечности. Его тоже трудно обвинить в попытках возвысить Аркайл и привести его к могуществу. Но, насколько Гвен знал прана Рода, тот понимал, что можно зарезать корову и наесться мяса вдоволь, как поступали, по обыкновению, альт Кайны, а можно её пасти, холить и доить. И можно быть сыты м и довольным гораздо дольше.

Таким образом, альт Раст решил пока следить за развитием событий и не вмешиваться. Как говорят среди черни — поживём, увидим.

А вот сообщение о готовящемся убийстве отца Сабана стоит запомнить и держать в уме. Лучше всего установить за духовником покойного Лазаля негласную слежку. Круглосуточно не получится, но хотя бы сопровождать его от ворот монастыря до города и обратно. Лучше всего, конечно, уговорить отца-настоятеля не выпускать Сабана, но как это сделать и не выдать себя? Нет, лучше уж надёжные люди, которые сменяясь будут сопровождать монаха во всех его странствиях. Может, заодно получится поймать наёмного убийцу и допросить его — кто и зачем ищет смерти бывшего духовника? Хотя это занятие почти бессмысленное. Обычно убийцы интересовались сроками и стоимостью заказа, а вовсе не побудительными причинами клиентов. Тем более, раз Коло об этом пишет, значит, он отказался от работы. Тогда Чёрному Джа придётся попотеть, чтобы найти замену…