Помоги проекту - поделись книгой:
— Висбальд!
Могучий нумидиец, тяжелым ударом двуручного меча разбил в щепки щит одного из легионеров, но тут же отступил, тяжело дыша. Эвокаты сомкнули ряды, спрятали раненого. На груди Висбальда растеклось багряное пятно крови.
— Спартак! — вскричал он, завидев меня, и тут же отразил выпад.
Его лицо скорчилось от боли. На ходу я атаковал, помогая гладиатору, отбиться от римских ветеранов. Мой гладиус крепко лежавший в руке нашел твердый панцирь римлянина и вскрыл его, как консервную банку. Римлянин, вскрикнув, завалился на землю замертво. Копыта моего коня растоптали обездвиженное тело врага.
— Я знал, что все это только лишь слухи, брат!
— О чем ты говоришь, нумидиец? — закричал я, стараясь перекричать шум толпы.
Висбальд не успел ответить и вряд ли услышал мой вопрос. Ветераны перешли в контрнаступление. Я наотмашь рубанул первого выглянувшего из-за щита легионера, рассек артерию на незащищенной шее, перевернул на землю второго римлянина увесистым ударом ноги и обернулся в поисках Висбальда. Нумидиец сражался сразу с тремя противниками в десятке шагов от меня. Не успел я перевести взгляд, как щиты легионеров разомкнулись, мне пришлось извернуться, чтобы парировать удар, пришедший в грудь. Время ускользало из моих рук. Оставаясь здесь, погрязнув в рукопашном бою, я не мог управлять ходом битвы. Несмотря на то, что на моих глазах разворачивались ключевые события сражения между легионерами Красса и восставшими, пришлось отступить.
— Висбальд, строй легион! Висбальд! — закричал я.
Глаза нумидийца сверкнули озорным блеском. Показалось, что он услышал мои слова, но не подал виду, что слышит. Этот здоровяк с двуручным мечом бросился с яростным воплем в гущу противников. Я понял, что требовать от Висбальда выстроить сейчас строй, равнозначно тому, что биться головой об стену. Этот человек грезил свободой, боролся за нее и готов был отдать ради нее жизнь. Он не любил приказы, он слишком долго был рабом, чтобы, получив свободу продолжить их исполнять и в этом заключалось ключевая проблема войска восставших, с которым мне еще предстояло столкнуться… Но, увы, если нумидиец не возьмет строй — дело дрянь!
— Отойди в тыл, полководец, построй легион и ни шагу назад, если хочешь победить! — прорычал я.
Висбальд вздрогнул от моих слов. Нумидиец взревел и наотмашь рубанул гладиусом подвернувшегося под руку легионера. Нехотя, он все же начал пятиться в тыл, за спины своих бойцов.
— Перестроиться, — бросал он приказ своим солдатам. Затем вдруг остановился и громко несколько раз прокричал мои слова так, чтобы их услышали другие бойцы. — Ни шагу назад!
Повстанцы громогласно принялись скандировать мой приказ, вдруг ставший лозунгом сотен человек. Я, не теряя времени понапрасну, поскакал во весь опор к коннице. Кавалерия ожесточенно сражалась в двух стадиях от основного очага сражения, расправляясь с римскими дезертирами, которых удалось взять в плотное кольцо. В голове прочно засели слова нумидийца о слухах, распространившихся среди восставших.
По пути меня отвлек выросший будто из-под земли старый римский центурион, решивший своим примером поднять боевой дух своей центурии. Его посеребренный шлем примятый ударом одного из повстанцев, сполз набок. Изображение виноградной лозы[21], свернутой в кольцо на лорике сквамата[22] на груди окрасилось кровью. Ценутрион был тяжело ранен, но все еще крепко держал меч.
— Собака! — вскричал он и отчаянно атаковал прямым ударом мне в грудь. Я ответил молниеносным выпадом на опережение и вонзил острие гладиуса в горло римлянину. Центурион со вскриком упал на колени и плашмя завалился наземь.
— Мёоезиец[23]! — окликнул меня кто-то. Я увидел Нарока. Седовласый гладиатор скакал ко мне и орудовал своей спатой с такой легкостью, словно держал в руках хворостину. — Ты жив! О боги!
Его седые усы и борода были измазаны в крови. Ликтор спрыгнул с лошади и хищно улыбаясь бросился ко мне в объятия. Я выхватил гладиус и, с размаху врезав рукоятью меча Нароку в лоб, схватил гладиатора за грудки.
— Что ты вытворяешь? — прорычал я, чувствуя, как лицо мое наливается кровью. — Ты погубишь нас!
Нарок побледнел. Я видел, как догорала бушующая в его взгляде ярость. Он вызывающе посмотрел на меня.
— Если я заслужил смерть, убей меня прямо сейчас, Спартак! Но я и мои братья имеем право на месть, коли все потеряно! — прошипел он.
— Ты… — я разжал пальцы и оттолкнул гладиатора. — Что ты несешь! — проскрежетал я, пытаясь унять полыхавший внутри гнев.
Что за слухи поползли по лагерю, пока меня не было здесь? Что с войском? Я немедленно озвучил свои вопросы. Гладиатор сглотнул слюну, пытаясь сбросить сковывающее его напряжение. Он тяжело дышал, но смотрел мне прямо в глаза.
— Я думал ты того, Спартак! Все так думали! — осторожно начал ликтор.
— Ты думал, что я мертв? — изумился я.
— Предал нас, — Нарок заставил себя выдавить эти слова. Он произнес их дрожащим голосом, опустил взгляд и гулко выдохнул. — Прости, брат, что я посмел допустить такую мысль, но так говорили все!
— Все? — я с трудом сдержался, чтобы вновь не схватить своего ликтора за грудки и прямо здесь не придушить.
Нарок только лишь растерянно пожал плечами.
— И вы поверили? — рассвирепел я.
— Верь не верь, а тебя нет. Никто не говорил ни слова, а в лагере на каждом углу шептались, что ты отправился в римский лагерь, к Крассу, чтобы подписать нашу капитуляцию! Поговаривают, что Красс стал разговорчивее с тех пор, как освободился Помпей со своими легионами и у сената появилась возможность выбирать, чьими руками закончить эту войну! — на одном дыхании выпалил седовласый ликтор.
— Нарок… — я всплеснул руками, не найдя слов.
— Сам пойми Спартак, когда нервы на пределе, ты готов поверить во что угодно!
Я сделался хмурнее тучи. Вот почему ударили раньше. Но кто пустил по лагерю слухи? Не владея собой от подступившей ярости, я вновь схватил ликтора за грудки и принялся отчаянно трясти.
— Кто это сказал? — закричал я.
— Тебя спохватились люди, Спартак! Пошли домыслы, — выдавил растерявшийся ликтор.
Похоже, что люди в лагере, заметив мое отсутствие, начали интересоваться обо мне, но никто из полководцев не смог внятно объяснить где я. Еще бы, никто из них понятия не имел куда я иду и зачем! Пошли домыслы, расползлись слухи. Я просчитался и теперь расплачивался за свою безалаберность!
Я хотел спросить Нарока почему он бросился в погоню за горсткой дезертиров, увлекая за собой всю конницу вместо того чтобы участвовать в сражении, но вдруг понял, что знаю ответ. Восставшие шли сюда умирать, а перед смертью жаждали забрать на тот свет как можно больше жизней римлян. Никто из них не хотел оказаться распятым, опозоренным и униженным. Они считали, что потеряли вождя, а вместе со мной потеряли веру. Успех восстания у рабов олицетворялся с именем Спартака, ассоциировавшимся с успехом. Никто не хотел снова лишиться свободы и вновь обретенной семьи.
— Тебя нашел Рут? — наконец, приведя мысли в голове в порядок, спросил я.
Нарок покачал головой. Нарок начал что-то говорить, но мое внимание переключилось на поле боя, где дела восставших падали камнем вниз. Висбальд держался из последних сил. Его центурионы несколько раз тщетно пытались взять строй, однако окрыленные успехом ветераны напрочь забрали инициативу в свои руки. Гай Ганник вместе с Икрием и Тарком вплотную подвели свои легионы к римским укреплениям. Время утекало, я хотел остановить это безумие и искал пути решения этой непростой задачи. Мой взгляд упал на пилум, зажатый в руке мертвого римлянина, рядом догорал факел… Не дожидаясь, пока Нарок закончит свой монолог, я со всей силы влепил ликтору пощечину, заставляя его сконцентрировать свое внимание на мне. Нарок подпрыгнул на месте и уставился на меня, потирая ушибленную щеку.
— Послушай меня, — прошипел я. — Я хочу, чтобы ты прямо сейчас разыскал Рута и слово в слово передал ему мои слова!
Я медленно, так, чтобы Нарок запомнил, рассказал план, вдруг появившийся в моей голове. Глаза Нарока блеснули, он закивал и как-то совсем по-дурацки заулыбался хищной улыбкой с оскалом. Я смотрел на него исподлобья, испытывающе, пока улыбка не сошла с его лица. Седовласому ликтору следовало понять, что от исхода дела, которое я ему поручил, во многом зависит наша судьба.
— Постарайся ничего не перепутать, потому что если начудишь, то клянусь я убью тебя, — предупредил я ликтора.
— Все сделаю, — пообещал он.
Гладиатор бросился выполнять мое поручение, по пути подобрал с земли пилум, схватил факел. Я проводил Нарока взглядом.
Безумие продолжалось — тысячи восставших будто рой пчел, словно бесчисленные стаи волков кружили вокруг остатков римских дезертиров. Ганник готовился начать бессмысленную осаду римских укреплений с тремя легионами своего корпуса[24], помощи которых так не хватало единственному одинадцатому легиону третьего корпуса Висбальда. Рабы сбивались в кучки, толпой нападая на одного. Где-то дезертиры брали боевой порядок, смыкали скутумы и отражали выпады разъяренной толпы рабов. На какой-то миг я даже подумал, что римляне вполне себе сознательно использовали тактику отцепления от легиона. Дюжины отдельных вексилляций[25] мнимых дезертиров рассредоточивали внимание моих сил. Я мотал на ус, на случай, если судьба даст мне шанс применить нечто подобное тактики римлян в будущих сражениях.
Наконец мой взгляд остановился на знаменах легиона Каста. Лучший, третий легион армии повстанцев устроил настоящую расправу над одной из римских когорт, ударив легионеров в тыл. Под горячую руку рабов попал тот самый резервный левый фланг личного легиона Красса, который до того удачно оттеснил Икрия со своими бойцами. Я мог понять Нарока, понимал Висбальда, которые толком не разбирались в тактике и маневре. Но как подобный хаос в своих рядах допустил мой лучший полководец, способный тягаться в военном искусстве с римлянами? И главное, почему Каст не воспрепятствовал Гаю Ганнику, Икрию и Тарку, которые собственными руками решили соорудить себе и своим солдатам эшафот[26]? Я не успел найти ответ на этот вопрос, как увидел изувеченное тело своего полководца. Несколько рабов уносили своего вождя с поля боя. Каст весь покрытый множественными ранениями испустил последний дух. Его голова запрокинулась, тело обмякло в руках товарищей. Галл был мертв, но меч все еще был зажат в окровавленной руке.
Тот, кто должен был поберечь себя во благо своего легиона, допустил непростительную оплошность. Вместо того, чтобы управлять своими бойцами, держать в ежовых рукавицах дисциплину легиона, Каст вышел сражаться с римлянами в первых рядах! Галл пал в бою, где обязан был побеждать!
Не найдя ничего лучше, я поскакал к горнисту основного третьего легиона Каста и на ходу выхватил буцину[27] из его рук. Дунул изо всех сил в узкую цилиндрическую трубу, чтобы привлечь к себе внимание толпы обезумевших рабов, которые лишились своего брата и полководца. Над полем боя разнесся тяжелый протяжный звук, каким горнист обычно отдавал команду на сбор у легионного знамени. Толпа восставших, в которую превратился мой лучший легион, собранный целиком и полностью из гладиаторов, замерла. Я видел совершенно дикие, полные ненависти глаза людей, которые готовых растерзать врага голыми руками и отомстить римлянам за смерть Каста. На секунду показалось, что вся злость, которая сосредоточилась в их сердцах, выплеснется на меня. Я увидел на себе множество недоуменных взглядов.
— Строиться! — закричал я.
Я поднес руки, сложенные рупором ко рту и прокричал свой приказ несколько раз, срывая голос.
— Взять строй! — я пытался изо всех сил перекричать шум битвы, удавалось это едва.
Показалось, что все рухнет. Гладиаторы не расслышат моих слов, наплюют на приказ, бросятся в погоню за остатками резервной когорты римского легиона, солдаты которой воспользовавшись промедлением бросились в рассыпную. Но из всей многотысячной толпы в погоню отправились лишь несколько человек. Остальные вскинули вверх мечи и громогласно закричали:
— Спартак вернулся! Да здравствует Спартак!
Центурионы принялись отдавать приказы деканам[28], которые сделали шаг вперед и выделились из многоликой толпы. Восставшие собирались в контубернии. Контубернии в центурии. Растянулись шеренги, формировались когорты.
Я увидел среди гладиаторов молодого галла Тирна и направил к нему коня. Тирн был правой рукой Каста в третьем легионе и по сути выполнял функции, аналогичные должности примипила в римском войске. Галл с воодушевлением раздавал приказы своим бойцам, помогал деканам и центурионам навести порядок в строю.
— Тирн! — я спешился, подбежал к галлу и резко развернул к себе.
— Мое почтение Спартак! — отчеканил галл, как заправский офицер.
Я схватился за плечи юного галла, которому было не больше двадцати, строго посмотрел ему в глаза.
— Каста больше нет! Корпусом будешь управлять ты! — заявил я.
— Спартак…
— Отговорок не принимается! Каст доверял тебе как себе! Ты справишься! — я легонько хлопнул ладонью по его щеке. — Я верю в тебя!
Тирн коротко кивнул в ответ. Я не знал, справиться ли этот пацан, но другого выхода, как доверить легион молодому центуриону, у меня не было. Да и Каст вряд ли бы выделил бестолкового бойца из множества своих офицеров.
Тирн вернулся к бойцам. Я с ходу запрыгнул на своего коня и не жалея гнедого сразу перешел на галоп. Сердце бешено колотилось в груди. Я что было мочи дул в буцину и привлекал к себе внимание толпы повстанцев. Хотелось показать им, что я здесь, что я жив и ничего не потеряно. Центурионы останавливались при виде меня и салютовали.
— Строй! — я кричал настолько громко, насколько мог позволить мне севший голос, чередуя свои выкрики со звуками буцины. — Взять строй!
Рабы прекращали погоню, отпускали показавших спину легионеров. Разношерстная толпа восставших из легиона Эростена начала построение. Тирну удалось навести порядок в вверенном ему третьем легионе Каста. Я галопом скакал к римским укреплениям, где замерли легионы Ганника, Икрия и Тарка, готовые встретиться с мощью легионов Красса лицом к лицу. Ни один из полководцев у стен укреплений, не обратил на сигнал буцины совершенно никакого внимания. Они готовились встретить врага лицом к лицу. Капкан Марка Лициния почти захлопнулся. Мне показалось, что я отчетливо слышу топот тысяч ног и различаю в темноте силуэты вражеских легионеров. Последние минуты нещадно таяли!
Римские эвокаты личного легиона Красса, будто прочитав мои мысли, ринулись в наступление с двойной силой. Префекту удалось вернуть в ряды ветеранов серебряного орла, вид которого придал мощи атаки эвокатов. Легион Висбальда к этому моменту понес чудовищные потери. От некогда бравого легиона осталось лишь несколько разбросанных по полю боя манипул, взявших наконец строй. Однако те рабы, кто еще мог держать в руках оружие, сражались изо всех сил. До моих ушей донеслось громогласное скандирование.
— Свобода! Спартак! — хором кричали со всех сторон.
Я знал, что эти храбрецы будут держаться до последнего. Но куда же подевался Висбальд, которого не было видно среди сражавшихся. Не хотелось верить, что еще один храбрый воин пал на поле боя, повторив судьбу Каста. Мой взгляд тщетно мелькал среди сражающихся и трупов в поисках храброго нумидийца, когда юный Тирн, силами легиона Каста, ударил в тыл римским ветеранам. Разъяренные, желающие отомстить за смерть галла, гладиаторы из первой когорты чудовищным ударом смели две центральные центурии эвокатов, не оставляя тем ни единого шанса выжить. Раненых добивали на месте. Возможно, ветераны смогли бы прийти в себя, вновь перестроиться, но на попытавшиеся замкнуть дыру фланги, обрушил удар Эростена. Легион Красса лопнул как мыльный пузырь.
[1]Скутум (лат. Scutum, мн.ч. Scuta) — распространённый в античное время тип ростового или башенного щита, использовавшийся изначально некоторыми народностями италийского полуострова, а затем с 4 в. до н. э. — армией Древнего Рима.
[2] Семейство шлемов. Шлемы этого типа, являются представителями
[3] Лорика хамата (лат. lorica hamata, «лорика с крючками», от лат. hamus — «крючок») — тип древнеримского кольчужного доспеха. Служил стандартным доспехом вспомогательных войск (ауксилий).
[4] Мани́пул (manipulus — горсть, пучок)[3] — основное тактическое подразделение (формирование) и единица легиона, в период существования манипулярной тактики.
[5] Командующий 11 легиона, по задумке — единственно уцелевшего в третьем корпусе армии восставших.
[6] Percute — наступление, быстрое сближение с противником боевым шагом, закрывшись щитами
[7] Закрыться щитами.
[8] Вперед марш.
[9] На исходную.
[10] Подготовить пилум к броску, прицелиться! Метнуть пилум!
[11] Бруттий — историческая область в южной части Италии на территории современной итальянской области Калабрии. Граничил на севере с Луканией.
[12] Командующий 10 легионом в составе второго корпуса Гая Ганника
[13] Эвокат — солдат Римской армии, отслуживший срок и вышедший в отставку, но вернувшийся на службу добровольно по приглашению (лат. evocatio) консула или другого командира. Префект эвокатов лат. Praefectus evocatorum — начальник эвокатов
[14] Потеря знамени считалось жутким оскорблением и солдатам полагалась его вернуть во чтобы то ни стало
[15] К оружию!
[16] Ветераны гражданской войны 83–82 годо́в до н. э. (лат. Bella Civilia; 83–82 годы до н. э.), выступающие на стороне Корнеллия Суллы.
[17] Быстрее! Держать шаг!
[18] Павший командир третьего корпуса (11,12,13,14 легионы)
[19] По задумке возглавляет 5 легион первого корпуса Каста
[20] По задумке возглавляет 8 легион второго корпуса Ганника
[21] Из виноградной лозы делали палку центуриона, как знак власти над солдатами.
[22] Лорика сквамата (лат. Lorica squamata) — чешуйчатый доспех, использовавшийся в римской армии
[23] Согласно самой распространенной версии, Спартак был фракийцем. Однако достоверное происхождение Спартака неизвестно, мёоезиец — один из вариантов. Мёзия (лат.
[24] Ганник командовал вторым корпусом из 7,8,9,10 легионов
[25] Вексилляция (вексилия, лат. vexillatio, от vexillum — «знамя», «штандарт») — особый, относительно небольшой отряд легиона, реже когорты, манипулы или нумерия, выделенный для участия в боевых действиях, когда сам легион выполнял другие задачи, либо нёсший гарнизонную или патрульную службу.
[26] Каст управлял первыми 6 легионами после смерти Крикса
[27] Буцина (лат. buccina/bucina, от bucca — «щека», по-гречески — βυκάνη) — медный духовой инструмент в Древнем Риме. Использовалась в армии для подачи сигналов, была меньше корну.
[28] Декан — звание в армии Древнего Рима, командир контуберния, небольшого пехотного подразделения из 8-10 человек в составе центурии легиона.
4
Тени кавалеристов мелькали на взрыхленном копытами снегу. Рут, вернувший командование конницей, вел всадников к стенам римских укреплений. Наконечники пилумов, обмотанные шерстяными лоскутками от плащей, вымазанные смолой, ярко горели в ночи. Ветер доносил запах горелой смолы до моих ноздрей. Подгоняя своего коня, я скакал за турмами[1] Рута, желая обогнать Ганника. Кельт оставил позади себя легионы Икрия и Тарка, приблизившись к лагерю врага на расстояние вытянутой руки. Обстановку накаляли шесть легионов Марка Красса, дыхание которых ощущалось по ту сторону лагерных стен. С минуты на минуту, когорты римлян начнут строится на позициях вдоль рва.
Ганник шел в первых рядах, в обеих руках мечи. Как и большинство гладиаторов в сегодняшней битве, кельт пренебрегал щитом и смотрел смерти в глаза, полный решимости довести начатое до конца. Ганник не обратил внимания на конницу Рута, вихрем обогнавшую с левого фланга легион галлов и германцев. Сделал вид, что не слышит свое имя, когда я попытался его окликнуть.
В тоже время, легионеры, в числе которых были командующие Икрий и Тарк, косились на конницу, явно не понимая, что происходит. Я не стал догонять Ганника, верхом на жеребце обогнул легион Тарка, перегородил путь первой когорте восставших.
— Хвала богам, Спартак! — воскликнул Тарк.
Поделиться книгой: