Расследования в английском стиле. Сборник классического детектива

– Покойной вам ночи, сэр, – с приятной улыбкой произнес мужчина.

Но потрясенный Сайлас не нашелся что ответить и молча вернулся к себе.

Ближе к утру, совершенно измотанный мрачными помыслами, он забылся сном на стуле, положив голову на крышку сундука. Несмотря на неестественную позу и столь жуткую подушку, сон его был крепким и продолжительным. Разбудил его настойчивый стук в дверь.

Поспешив открыть, он увидел чистильщика обуви.

– Вы тот джентльмен, который вчера приезжал в Бокс-корт? – спросил он.

С дрожью в голосе Сайлас признался, что был там вчера.

– Значит, это вам, – сказал слуга и протянул запечатанный конверт.

Сайлас разорвал конверт и обнаружил внутри короткую записку: «В двенадцать часов».

Он был пунктуален. Несколько рослых слуг внесли сундук в дом, а потом и самого его провели в комнату, где у горящего камина спиной к нему сидел в кресле какой-то человек. Ни топот входящих и выходящих слуг, ни скрип голых половиц под тяжестью сундука, похоже, не привлекли внимания человека в кресле, и скованный страхом Сайлас замер, дожидаясь, пока тот соблаговолит заметить его присутствие.

Прошло, наверное, пять минут, прежде чем человек неторопливо повернулся, явив его взору лик принца Флоризеля.

– Так-то вы, сэр, отблагодарили меня за любезность, – сурово произнес он. – Вы втерлись в доверие к людям высокого положения с единственной целью – избегнуть последствия своих преступлений. Теперь мне совершенно ясна причина вашего замешательства вчера, когда я обратился к вам.

– Поверьте, – вскричал Сайлас, – я виновен лишь в том, что злой рок выбрал жертвой именно меня.

И он с бесхитростным видом сбивчиво и торопливо пересказал принцу все свои беды.

– Вижу, я ошибся, – молвил его высочество, выслушав историю до конца. – Вы не более чем жертва, и, поскольку моя карающая десница не опустится на вас, можете быть уверены, что она протянется к вам рукой помощи. А теперь, – продолжил он, – к делу. Откройте сундук и покажите, что находится внутри.

Сайлас изменился в лице.

– Я не решусь увидеть это! – воскликнул он.

– Почему же? – ответил принц. – Разве вы не видели этого раньше? От такой сентиментальности нужно избавляться. Больной, которому еще можно помочь, должен взывать к чувствам, но никак не труп, которому нельзя ни помочь, ни навредить, которого нельзя ни любить, ни ненавидеть. Возьмите себя в руки, мистер Скэддемор. – Потом, видя, что Сайлас все еще колеблется, он добавил: – Я не намерен повторять свою просьбу.

Юный американец вздрогнул, словно пробудился ото сна, и, дрожа всем телом от отвращения, начал расстегивать ремни и открывать сундук. Принц в это время стоял рядом, заложив руки за спину, и со сдержанным видом наблюдал за его действиями. Тело мертвеца окоченело, и Сайласу стоило огромных усилий, как физических, так и моральных, разогнуть его, чтобы открыть лицо.

Принц Флоризель, вскрикнув от неприятного изумления, попятился назад.

– Увы! – промолвил он. – Вы даже не догадываетесь, мистер Скэддемор, какой жестокий подарок преподнесли мне. Этот молодой человек – из моей свиты, он брат моего верного друга, и он пал от рук безжалостных и коварных людей, выполняя мое поручение. Бедный Джеральдин, – продолжил он, словно обращаясь к самому себе. – Какими словами поведать мне вам о судьбе вашего брата? Как мне искупить вину в ваших глазах и в глазах самого Всевышнего за те самонадеянные интриги, которые привели к этой кровавой насильственной смерти? Ах, Флоризель, Флоризель! Когда же ты научишься смирению простого смертного? Когда перестанешь считать, будто наделен какой-то властью? Власть! – воскликнул тут он. – Есть ли в этом мире человек более бессильный? Мистер Скэддемор, я взираю на этого юношу, которого сам принес в жертву, и понимаю, до чего ничтожное существо – принц.

Сайлас был тронут его горем. Он попытался произнести какие-то слова утешения и вдруг расплакался.

Принц, понимая его состояние, подошел к нему и взял за руку.

– Держитесь, – промолвил он. – Сегодняшняя встреча пошла нам обоим на пользу, но нам двоим еще многому предстоит научиться.

Сайлас молча поблагодарил его преданным взглядом.

– Напишите на этом листе бумаги адрес доктора Ноэля, – продолжил принц, подведя его к столу. – И позвольте дать вам совет: когда в следующий раз окажетесь в Париже, избегайте общества этого опасного человека. На этот раз он действовал исходя из добрых побуждений, в этом нет сомнения. Если бы он был хоть как-то причастен к смерти младшего Джеральдина, он бы никогда не стал посылать его тело настоящему преступнику.

– Настоящему преступнику?! – ошеломленно повторил Сайлас.

– Совершенно верно, – ответил принц. – Это письмо, которое, благодаря вмешательству Всемогущего Провидения, столь странным образом попало ко мне в руки, было адресовано самому убийце, пресловутому председателю Клуба самоубийц. Не пытайтесь вникать в эти опасные сферы, довольствуйтесь своим чудесным спасением и покиньте этот дом как можно скорее. У меня есть неотложные дела, и мне нужно позаботиться об этом несчастном прахе, который еще совсем недавно был жизнерадостным и красивым молодым человеком.

Сайлас смиренно и с благодарностью попрощался с принцем Флоризелем, однако не покинул Бокс-корт, пока не увидел, как тот направился в своем роскошном экипаже с визитом к полковнику Хендерсону в полицейское управление. Глядя вслед удаляющейся карете, молодой американец, этот республиканец до мозга костей, почти благоговейно снял шляпу. В тот же вечер он сел на поезд и отправился в обратный путь.

На этом, замечает мой арабский рассказчик, заканчивается «РАССКАЗ О ДОКТОРЕ И ДОРОЖНОМ СУНДУКЕ». Опуская некоторые замечания относительно силы Провидения, чрезвычайно уместные в устах рассказчика, но мало привлекательные на наш западный вкус, я лишь добавлю, что мистер Скэддемор уже начал подъем к политическим вершинам и, по последним сведениям, был избран шерифом своего родного города.

Приключения лондонского хэнсома

Лейтенант Брекенбери Рич заслужил славу во время одной из незначительных войн в индийских горах. Это он был тем самым храбрецом, который в одиночку взял в плен вожака непокорных повстанцев. Его отвага обрела повсеместное признание, и, когда он, повергнутый жестоким ударом сабли и затянувшейся тропической лихорадкой, собрался вернуться домой, общество было готово принять лейтенанта как знаменитость малого калибра. Однако он обладал настоящей врожденной скромностью: приключения были милы его сердцу, но восхищение своей персоной претило ему, и он переждал на заграничных курортах и в столичном городе Алжире положенные девять дней, пока слава о его подвигах оставалась на слуху. Когда же о нем начали забывать, он наконец вернулся в Лондон. Случилось это в самом начале светского сезона, и, как ему и хотелось, возвращение его осталось почти незамеченным. Поскольку был он сиротой и имел только дальних родственников, да и те жили в провинции, лейтенант обосновался в столице страны, за которую он пролил свою кровь, почти как иностранец.

На следующий день после приезда он отобедал в одиночестве в военном клубе. Встретив там нескольких старых товарищей и услышав от них горячие поздравления, он в конце концов оказался целиком предоставлен самому себе, потому что у всех у них в тот вечер были свои дела. На лейтенанте Риче был вечерний костюм, так как, выходя из дому, он собирался посетить театр. Однако большой город для него был чем-то новым. Проведя детство в провинции, он после школы сразу поступил в военное училище, а оттуда был направлен прямиком в восточные владения империи. Теперь, попав в этот новый неизведанный мир, он в предвкушении многочисленных и разнообразных удовольствий, покручивая тростью, отправился в западную часть Лондона. Вечер выдался тихий. Смеркалось, и кое-где накрапывал дождик. Бесконечное мелькание лиц в желтом свете уличных фонарей поразило воображение лейтенанта. Ему показалось, что он мог бы бесконечно вот так брести по беспокойным улицам деловитого города в окружении четырех миллионов чужих жизней и судеб. Он смотрел на дома и думал о том, что могло происходить за их горящими теплым желтым светом окнами, он переводил взгляд с одного лица на другое и видел, что каждое из них погружено в свои неведомые заботы, то ли злые, то ли добрые.

«Они говорят о войне, – думал он, – но великое поле битвы человечества находится здесь».

А потом он начал думать о том, что уже довольно долго бродит по этому лабиринту и до сих пор не увидел даже намека на какое-нибудь приключение.

«Всему свое время, – решил он. – Для этого города я все еще чужак, и, наверное, люди видят во мне что-то необычное. Но ничего. Наверняка я скоро попаду в какую-нибудь переделку».

Ночь уже почти вступила в свои владения, когда темное небо неожиданно исторгло из себя холодный поток воды. Брекенбери юркнул под дерево, но вдруг увидел стоящий неподалеку хэнсом. Кучер двухколесного экипажа, заметив, что на него смотрят, подал знак, что свободен. Это обстоятельство пришлось настолько кстати, что лейтенант Рич тут же в ответ поднял трость и через каких-нибудь пару секунд уже устраивался поудобнее в салоне этой лондонской гондолы.

– Куда прикажете, сэр? – раздался голос сидевшего сзади извозчика.

– Куда-нибудь, – ответил Брекенбери.

И в ту же секунду на удивление быстро хэнсом покатил через дождь по лабиринту вилл. Здания, мимо которых проезжал экипаж, почти не отличались друг от друга, у каждого был свой сад, отделявший его от дороги, и пустынные, слабо освещенные улицы и перекрестки, по которым летел хэнсом, были настолько однолики, что Брекенбери скоро потерял всякую ориентацию.

У него чуть было не возникло подозрение, что кучер возит его кругами по одному и тому же небольшому кварталу, но в скорости, с которой ехал экипаж, чувствовалась деловитость, убедившая его в обратном. Возница имел на примете какую-то цель, он спешил к какому-то определенному месту. Брекенбери с первых же минут не только проникся уважением к его поразительному мастерству, позволявшему не заблудиться в таком лабиринте, но и подивился, что могло быть причиной подобной спешки. Он слышал страшные рассказы о том, что порой случалось с теми, кто впервые попадал в Лондон. Вдруг его возница был членом одной из таких неуловимых кровавых шаек? Могло ли быть, чтобы и его самого везли на расправу?

Как только в голове его возникла эта мысль, экипаж резко свернул за угол и, выехав на широкую прямую дорогу, вдруг остановился у калитки какого-то сада. Вилла в его глубине была ярко освещена. За несколько секунд до них от этого места отъехал другой хэнсом, и Брекенбери успел заметить входящего в дом джентльмена, которого в дверях встретили несколько слуг в ливреях. Он несколько удивился, что кучер остановил экипаж у дома, где проходил какой-то прием, но решил, что это произошло случайно, поэтому остался на своем месте и продолжал курить, пока не услышал, как над головой у него открылся люк и голос кучера произнес:

– Приехали, сэр.

– Приехали? – изумленно повторил Брекенбери. – Куда?

– Вы сказали отвезти вас куда-нибудь, вот я и привез, – со смешком ответил голос.

Брекенбери вдруг отметил, что голос был на удивление мягким и любезным для простого извозчика. Тут же он вспомнил скорость, с которой его везли, и сразу же обратил внимание, что хэнсом выглядел слишком уж ухоженным и даже роскошным по сравнению с обычными городскими средствами перевозки пассажиров.

– Я вынужден просить вас объясниться, – сказал он. – Вы хотите высадить меня в дождь? Но, уважаемый, я полагаю, мне решать, где выходить.

– Разумеется, решать вам, – промолвил в ответ возница. – Но я уверен, что знаю, какой ответ даст господин такого вида, как вы, когда я все расскажу. В этом доме проходит вечеринка для джентльменов. Мне неизвестно, то ли хозяин этого дома недавно прибыл в Лондон и, не имея здесь никаких связей, ищет новых знакомств, то ли он просто человек со странностями, но меня наняли для того, чтобы я привез сюда как можно больше одиноких джентльменов в вечерних костюмах, предпочтительно военных офицеров. Вам нужно просто войти и сказать, что вас пригласил мистер Моррис.

– Мистер Моррис это вы? – осведомился лейтенант.

– Что вы, нет! – откликнулся извозчик. – Мистер Моррис – это хозяин дома.

– Довольно необычный способ собирать гостей, – заметил Брекенбери. – Впрочем, почему бы нет? Эксцентричному человеку вполне могла прийти в голову подобная блажь, тут нет ничего страшного. А что, если я откажусь от приглашения мистера Морриса, – продолжил он, – что тогда?

– Мне дано указание везти вас обратно на то место, откуда я вас забрал, – ответил кучер. – И отправляться на поиски других. И так до полуночи. Те, кому такое приключение не по душе, сказал мистер Моррис, ему самому не интересны.

Эти слова тут же убедили лейтенанта.

– Не так уж долго, – размышлял он вслух, выходя из хэнсома, – пришлось мне ждать приключения.

Едва он ступил на мокрый тротуар и опустил руку в карман, чтобы заплатить за поездку, хэнсом рванул с места, резко развернулся и с прежней головокружительной скоростью помчался в обратном направлении. Брекенбери крикнул что-то вдогонку, но возница не обратил внимания на его слова и уехал, не оборачиваясь. Однако его голос был услышан в доме, ибо дверь снова открылась, выбросив поток яркого света в сад, по ступенькам сбежал слуга с зонтиком в руке и поспешил к нему.

– Извозчику уже уплачено, – очень учтивым голосом сообщил слуга и проводил Брекенбери по садовой дорожке до самой двери. В прихожей еще несколько слуг приняли у него шляпу, трость и плащ, выдали билетик с номером и вежливо проводили в бельэтаж по лестнице, украшенной кадками с тропическими цветами. Там его встретил строгий дворецкий, который спросил у него имя, провел через небольшую комнатку и, громко объявив: «Лейтенант Брекенбери Рич», пропустил его в парадную гостиную.

Стройный и необычайно красивый молодой человек вышел навстречу лейтенанту и приветствовал его с самым благожелательным и радушным видом.

Сотни свечей лучшего воска освещали комнату, которую, как и лестницу, наполняло благоухание прекрасных и редкостных растений. Стоявший в углу стол ломился от изысканных и соблазнительных яств. Несколько слуг деловито сновали по комнате с фруктами и бокалами шампанского. Компания насчитывала человек шестнадцать, одни мужчины, почти все во цвете лет, и каждое лицо здесь говорило об уме и отваге. Они были разделены на две группы. Одна собралась у рулетки, вторая обступила стол, за которым играли в баккара.

«Ах, вот оно что, – подумал Брекенбери. – Это частный игральный салон, а возница просто находит клиентов».

Взгляд его подметил все эти детали, а мозг сделал выводы, пока хозяин салона жал ему руку. После беглого осмотра взор лейтенанта Рича снова пал на стоящего перед ним молодого человека. Когда он присмотрелся к мистеру Моррису повнимательнее, удивление его еще больше возросло. Легкая элегантность его манер, благородство и отвага, написанные на его лице, никак не сочетались с представлением лейтенанта о том, как должен выглядеть хозяин игорного притона, да и речь выдавала в нем человека, пользующегося уважением и занимающего определенное положение в обществе. Брекенбери почувствовал к нему инстинктивное расположение, и, как лейтенант ни досадовал на себя за эту слабость, он не мог противиться дружественному влечению, которое вызывала особа мистера Морриса.

– Я слышал о вас, лейтенант Рич, – сказал, понизив голос, мистер Моррис, – и поверьте, счастлив познакомиться с вами. Молва о ваших подвигах опередила вас по дороге из Индии, но вид ваш всецело подтверждает ее. И если вы простите некоторую вольность, благодаря которой вы оказались у меня в гостях, я не только почту за честь, но и буду безгранично рад принять вас у себя. К тому же, – добавил он, рассмеявшись, – человек, который может одной левой разделаться с отрядом дикарей-кавалеристов, вряд ли будет смущен нарушением этикета, каким бы серьезным оно ни было.

И он провел его к столу, где предложил освежиться.

«Черт возьми, – подумал лейтенант, – до чего славный малый! Наверняка здесь собралось самое приятное общество в Лондоне».

Он выпил шампанского, которое нашел превосходным, потом, заметив, что многие из гостей уже курят, раскурил манильскую сигару, подошел к столу с рулеткой и стал следить за игрой, радуясь чужим победам и время от времени делая свои ставки. Проводя время подобным образом, он начал замечать, что за всеми гостями постоянно наблюдают. Мистер Моррис, не зная покоя, появлялся то там, то здесь, делая вид, что занят хозяйскими хлопотами. Однако взгляд его неизменно был остр, и каждый из гостей подвергался неожиданному и внимательнейшему осмотру; он следил за тем, как ведут себя проигравшие, и подсчитывал размеры ставок; он как бы случайно задерживался у погруженных в разговор пар. Казалось, ни у кого из присутствующих не осталось такой особенности, которая не была бы им подмечена и взята на заметку. Брекенбери уже начал подумывать о том, что все это больше похоже не на игорный притон, а на какое-то тайное следствие. Он стал наблюдать за передвижениями мистера Морриса и обратил внимание на то, что, хоть с лица хозяина не сходила радушная улыбка, из-под нее, как из-под маски, проступала уставшая, измученная, поглощенная заботами душа. Все вокруг смеялись и продолжали играть, но Брекенбери утратил интерес к гостям.

«Этот Моррис, – думал он, – здесь не просто так. Он явно преследует какую-то цель. Что ж, тогда и у меня будет своя цель – понять, что ему нужно».

Время от времени мистер Моррис отзывал одного из гостей в сторонку и после недолгого разговора в средней комнате между гостиной и передней возвращался один. Те, на кого падал его выбор, больше не появлялись. После того как это повторилось несколько раз, любопытство Брекенбери возросло необычайно. Вознамерившись немедленно разгадать хотя бы эту, меньшую из тайн, он вышел в соседнюю комнату и, обнаружив там глубокую нишу с окном, скрытую шторами модного зеленого цвета, тут же юркнул за них и притаился. Ждать пришлось недолго. Через пару минут он услышал голоса и шаги, приблизившиеся из главного помещения. Сквозь щель между шторами он увидел мистера Морриса, сопровождавшего какого-то жирного, раскрасневшегося господина, по виду коммивояжера, который еще раньше обратил на себя внимание Брекенбери несдержанным смехом и грубоватыми манерами. Пара остановилась у самых штор, поэтому Брекенбери не пропустил ни слова из следующего разговора:

– Тысяча извинений! – начал мистер Моррис примирительным тоном. – Если я позволил себе бестактность, наверняка вы простите меня. В таком муравейнике, как Лондон, недоразумения случаются постоянно, и лучшее, что мы можем сделать, – это пытаться исправить их как можно скорее. Не стану скрывать, я боюсь, что вы почтили мой скромный дом по ошибке, поскольку, если говорить откровенно, я не могу вспомнить, чтобы видел вас раньше. Позвольте спросить вас прямо, без обиняков (между джентльменами слова чести будет достаточно)… По вашему мнению, в чьем доме вы сейчас находитесь?

– В доме мистера Морриса, – ответил толстяк, беспокойство которого заметно усиливалось, пока он слушал хозяина.

– Мистера Джона или мистера Джеймса Морриса? – продолжил допрос хозяин.

– Право, не могу сказать, – признался несчастный гость. – Сам-то я не знаком с этим господином, так же, как и с вами.

– Понятно, – произнес мистер Моррис. – Дальше по улице живет другой человек с такой же фамилией. Не сомневаюсь, полицейский подскажет вам номер его дома. Поверьте, я безмерно счастлив, что эта ошибка дала мне возможность познакомиться с вами и наслаждаться вашим обществом так долго, и я искренне надеюсь, что в будущем мы еще не раз встретимся, как старые знакомые. Но не смею вас больше задерживать. Наверняка ваши друзья уже заждались вас. Джон, – добавил он, повысив голос, – проследите, пожалуйста, чтобы этот джентльмен нашел свое пальто.

И с самым приветливым видом он проводил его дальше, к двери, где препоручил заботам дворецкого. Когда мистер Моррис, возвращаясь в гостиную, прошел мимо окна, Брекенбери услышал, как он тяжко вздохнул, будто человек, пребывающий в великой тревоге, нервы которого уже не выдерживают взваленной на него задачи.

Еще примерно час экипажи продолжали прибывать к дому с такой частотой, что мистеру Моррису приходилось принимать нового гостя взамен каждого старого, которого он выпроваживал, из-за чего общее количество присутствующих не изменялось. Но к концу этого времени новые лица в гостиной стали появляться все реже, а потом и вовсе перестали, хотя выпроваживания продолжались так же активно. Гостиная постепенно пустела. В баккара уже не играли из-за того, что не из кого было выбрать банкомета, многие сами ушли, и их не уговаривали задержаться. Мистер Моррис тем временем удвоил любезность по отношению к тем, кто остался. Он переходил от группы к группе, от одного человека к другому с самой радушной улыбкой, всегда находил нужные и приятные слова. Вел он себя скорее как хозяйка, чем как хозяин, и в поведении его чувствовалось даже какое-то женское кокетство и заботливость, что очаровывало всех.

Когда гостей стало заметно меньше, лейтенант Рич решил выйти на минуту из гостиной, чтобы освежиться, но не успел он переступить порог соседней комнаты, как его заставило остановиться поразительное открытие. Кадки с цветами исчезли с лестницы, три больших подводы для перевозки мебели стояли у садовой калитки, слуги снимали со стен дома нарядное убранство, и некоторые из них уже надевали пальто, собираясь уходить. Все это напоминало завершение какого-нибудь деревенского бала, где все берется напрокат. Брекенбери действительно было над чем задуматься. Сначала спровадили гостей, которые, кстати сказать, оказались ненастоящими гостями, а теперь начали расходиться и слуги, которые тоже, скорее всего, были ряжеными.

«Неужели это всего лишь декорации? – спросил он самого себя. – Гриб, выросший за ночь, который к утру исчезнет?»

Улучив минуту, когда на него никто не смотрел, Брекенбери бегом поднялся на самый верх. Там все выглядело так, как он и ожидал. Весь этаж оказался совершенно пуст: ни в одной из комнат – а он обошел их все – не только не было мебели, но даже картин на стене не висело. Хоть здание было окрашено, а комнаты оклеены обоями, дом был необитаем, даже более того, в нем явно никто вообще никогда не жил. Молодой офицер с изумлением вспомнил дух уюта и гостеприимства, который поразил его по прибытии.

Однако махинация такого масштаба наверняка стоила огромных денег.

Так кто же он такой, этот мистер Моррис? Зачем ему понадобилась эта игра в радушного хозяина в пустом доме на западной окраине Лондона? И для чего он свозил к себе с улиц случайных гостей?

Тут Брекенбери подумал о том, что его долгое отсутствие может быть замечено, и поспешил обратно. Пока его не было, компания поредела еще больше, так что теперь, включая самого лейтенанта и хозяина, не более пяти человек осталось в гостиной, еще совсем недавно такой людной. Когда он вошел, мистер Моррис приветствовал его улыбкой, сразу встав с кресла.

– Господа, настало время, – сказал он, – объяснить намерение, с которым я оторвал вас от ваших занятий. Я надеюсь, что проведенный здесь вечер не показался вам скучным, однако моей целью, не скрою, не было помочь вам весело скоротать вечер. Горькая необходимость заставила меня собрать вас здесь сегодня. Все вы – джентльмены, – продолжил он. – Об этом говорит ваш вид, и для меня это лучшая гарантия безопасности. Поэтому, говорю об этом сразу и напрямую, я прошу вас оказать мне услугу, опасную и деликатную. Опасную – потому, что тем из вас, кто согласится участвовать в этой затее, возможно, придется рискнуть жизнью. А деликатную – потому, что я должен просить вас о соблюдении строжайшей тайны. Вы не должны никому рассказывать о том, что вам придется увидеть или услышать. Подобная просьба из уст совершенно незнакомого человека звучит странно и даже нелепо, я прекрасно осознаю это, поэтому хочу сразу добавить: если здесь есть человек, который считает, что для него это слишком; если кто-либо из вас не готов довериться незнакомцу в грозящем опасностью деле или проявить бескорыстную донкихотскую преданность – вот моя рука! Я попрощаюсь с этим человеком и искренне пожелаю успехов.

На это воззвание немедленно откликнулся очень высокий и чрезвычайно сутулый брюнет.

– Благодарю за откровенность, сэр, – сказал он, – но лично я не хочу в этом участвовать. У меня нет никаких задних мыслей, но скажу прямо: мне все это кажется подозрительным. Как я уже сказал, я ухожу, и вы, скорее всего, не захотите, чтобы я стал советовать другим следовать моему примеру.

– Напротив, – ответил мистер Моррис. – Вы меня очень обяжете, если скажете все, что хотите сказать, ибо нельзя преувеличить серьезность моего предложения.

– Что ж, хорошо. Итак, джентльмены, что вы скажете? – произнес брюнет, обращаясь к остальным. – Мы славно повеселились этим вечером, – может быть, теперь разойдемся с богом по домам? Я думаю, вы мне еще скажете спасибо, когда утром проснетесь с чистой совестью и в безопасности.

Последние слова он выделил интонацией, при этом лицо его сделалось строгим и очень серьезным. Тут же торопливо поднялся еще один человек и с несколько неуверенным видом приготовился уходить. После этого лишь двое остались на своих местах: Брекенбери и старый майор кавалерии с красным носом. Эти двое, совершенно невозмутимые, лишь обменялись быстрым взглядом, по которому можно было бы решить, что этот разговор их вовсе не касался.

Мистер Моррис провел дезертиров до двери, как только они вышли, плотно закрыл ее, быстро повернулся (теперь лицо его светилось от радости и облегчения) и обратился к офицерам с такими словами:

– Итак, подобно Иисусу Навину, я сделал свой выбор. И теперь я остался один на один с лучшими людьми Лондона. Сперва ваша внешность привлекла к себе моих кучеров, потом обратила на себя мое внимание. Я наблюдал за тем, как вы держитесь, оказавшись при весьма сомнительных обстоятельствах в незнакомом месте в окружении людей, с которыми никогда раньше не встречались. Я следил за вами, когда вы делали ставки, и как вели себя, когда в конечном итоге проиграли. Потом я подверг вас последнему испытанию – обратился к вам с ошеломляющим предложением, но вы восприняли его как приглашение на обед. Не зря, – воскликнул он, – я столько лет был спутником и верным учеником отважнейшего и мудрейшего владыки в Европе!

– В заварухе под Бундерчангом, – вставил майор, – мне нужны были двенадцать добровольцев, и все солдаты из моего отряда, как один, отозвались на мой призыв. Но собравшаяся за игровым столом компания – это совсем не то, что полк солдат под огнем противника. Я думаю, вы должны радоваться, что нашлись хотя бы двое, на кого вы можете положиться. А что до тех двух, которые сбежали, поджав хвосты, я вам скажу: таких жалких шакалов, как они, я еще в жизни не встречал. Лейтенант Рич, – добавил он, обращаясь к Брекенбери, – в последнее время о вас только и говорят, но я уверен, обо мне вы тоже слышали. Я майор О’Рук.

И он протянул дрожащую руку, всю в красных старческих прожилках, молодому лейтенанту.

– Кто же о вас не слышал? – промолвил Брекенбери.

– Когда с этим небольшим делом будет покончено, – сказал мистер Моррис, – вы почувствуете себя вознагражденными за участие в нем хотя бы тем, что я познакомил вас.

– Но к делу, – сказал майор О’Рук. – Дуэль?

– Если угодно, дуэль, – ответил мистер Моррис. – Дуэль с неизвестными и опасными противниками, и боюсь, что бой предстоит не на живот, а на смерть. Я должен просить вас, – продолжил он, – не называть меня более мистером Моррисом. Пожалуйста, зовите меня Хаммерсмитом. Я буду вам весьма признателен, если вы не станете требовать от меня, чтобы я открыл вам свое подлинное имя. Не могу я и открыть вам имя того человека, которому собираюсь представить вас в ближайшее время, и надеюсь, что вы не станете пытаться разведать его самостоятельно. Три дня назад тот, о ком я говорю, неожиданно исчез из дома, и до сегодняшнего утра мне не было известно, где он и что с ним. Думаю, вы поймете мое беспокойство, если я скажу, что он решал вопрос частного правосудия. Связанный брошенным беспечно обещанием, он решился освободить этот мир от коварного и кровожадного преступника. От рук этого мерзавца уже погибли двое наших друзей, один из них – мой родной брат. Теперь же и он может попасть в смертельно опасную ловушку. К счастью, мне хотя бы известно, что он все еще жив и его не покидает надежда довести начатое до конца. Об этом свидетельствует вот это указание.

И полковник Джеральдин (а это был именно он) протянул своим новым товарищам следующее письмо:

«Майор Хаммерсмит!

В ночь со среды на четверг ровно в 3 часа у садовой калитки Рочестер-Хауса в Риджентс-Парк вас будет ждать человек, которому я полностью доверяю. Должен просить вас не опаздывать ни на секунду. Привезите с собой мои рапиры в футляре и, если таковых получится найти, одного или двух ответственных и благоразумных джентльменов, которым моя личность неизвестна. Мое имя в этом деле фигурировать не должно.

Т. Годалл».

– Мой друг настолько мудрый человек, что, даже не имей он определенного титула, я бы не осмелился отойти от его указаний ни на йоту, – продолжил полковник Джеральдин, когда его собеседники по очереди удовлетворили свое любопытство. – Поэтому мне не нужно говорить вам, что я даже не посмел заранее съездить к Рочестер-Хаусу и что мне не более чем вам известна природа затруднения моего друга. Едва получив это письмо, я сразу же обратился к подрядчику, и через пару часов здание, в котором мы с вами сейчас находимся, приобрело свой недавний праздничный вид. Согласитесь, довольно необычная идея. И я вовсе не сожалею о своем решении, благодаря которому мне посчастливилось заручиться помощью майора О’Рука и лейтенанта Брекенбери Рича. Думаю, что слуг из соседних домов утром, когда они проснутся, ждет небольшой сюрприз: дом, который вечером сверкал огнями и принимал гостей, будет совершенно пустым и необитаемым. Как видите, даже в самом, казалось бы, серьезном деле, – добавил полковник, – всегда есть место забавному.

– Давайте же приведем его к счастливому завершению, – воскликнул Брекенбери.

Полковник достал из кармана часы.

– Уже почти два, – сказал он. – До назначенного времени еще час, и у двери ждет быстрый экипаж. Итак, господа, могу я рассчитывать на вашу помощь?

– Я давно уже живу на этой земле, – ответил майор О’Рук, – и ни разу еще не нарушал своего слова, даже если речь шла о простом пари.