Помоги проекту - поделись книгой:
Сайлас со смущенным видом стал бормотать какие-то объяснения и извиняться, но, взглянув на часы, она всплеснула руками и даже слегка вскрикнула.
– Боже! – прервала она его на полуслове. – Уже так поздно? Я не могу терять ни секунды. Увы, мы, бедные женщины, настоящие рабыни! Подумайте, как я рискую ради вас!
И, повторив указания, которые она искусно перемежала ласковыми словами и самыми многообещающими взглядами, леди попрощалась и растворилась в толпе.
Весь следующий день Сайласа распирало от ощущения того, что в его жизни происходит что-то важное. Теперь он уже не сомневался, что его знакомая была какой-нибудь графиней, и, когда настал вечер, он в точности исполнил ее указания и в назначенный час прибыл к обозначенному углу Люксембургского сада. Там никого не было. Он прождал почти полчаса, всматриваясь в лицо каждого, кто проходил мимо или прогуливался поблизости. Он даже сходил к другим углам на Бульваре и обошел весь сад вдоль ограды, но так и не встретил готовой броситься в его объятия прекрасной графини. Наконец он с очень большой неохотой пошел обратно в отель. По дороге ему вспомнились несколько слов из разговора мадам Зефирин и светловолосого молодого человека, которые ему удалось подслушать на балу, отчего им овладело какое-то неопределенное беспокойство.
«Похоже, – подумал он, – нашему портье вообще никто не говорит правду».
Дойдя до отеля, он позвонил, дверь открылась, и к нему вышел портье в ночной рубашке. В руке он нес лампу.
– Он уже ушел? – поинтересовался портье.
– Он? О ком вы? – спросил Сайлас несколько грубовато, потому что был раздосадован своей неудачей.
– Я не видел, чтобы он уходил, – продолжил портье, – но, надеюсь, вы заплатили ему. В нашем отеле мы не приветствуем постояльцев, которые не расплачиваются с долгами.
– Что вы несете? – грубо отозвался Сайлас. – Ничего не понимаю.
– Я о том невысоком молодом человеке со светлыми волосами, который приходил за долгом, – пояснил тот. – О ком же еще я могу говорить, если вы сами велели мне никого, кроме него, к вам не пускать?
– Боже правый, вы что, хотите сказать, что он приходил?
– Я хочу сказать то, что сказал, – насмешливо произнес портье и вдобавок жуликовато ухмыльнулся.
– Да как вы смеете! – рассердился Сайлас, и, чувствуя, что его резкость выглядит довольно смешно, и одновременно ощущая непонятную тревогу на сердце, он развернулся и бросился вверх по лестнице.
– Так вам свет не нужен? – крикнул ему вдогонку портье.
Но тот лишь помчался еще быстрее. Остановился он, только оказавшись на седьмом этаже перед собственной дверью. Тут он на миг задержался, чтобы перевести дыхание. Охваченный самыми худшими предчувствиями, он какое-то время не решался войти.
В конце концов это свершилось, и у Сайласа отлегло от сердца, когда он увидел, что внутри темно и, судя по всему, никого нет. Он глубоко вздохнул. Наконец-то он дома, в безопасности! Первый и последний раз он позволил себе подобную глупость. «Больше такого не произойдет», – твердо решил он. Спички лежали на небольшом столике у кровати, туда он и направился, пробираясь на ощупь. Однако после первого же шага мрачные предчувствия вновь накатили на него, и, когда нога его встретила препятствие, он испытал истинное облегчение, сообразив, что это всего лишь стул. Наконец пальцы его нащупали занавеску. Рядом с окном, которое слабо прорисовывалось в общей темноте, должно было находиться изножье кровати. Теперь ему оставалось лишь, ведя рукой по постели, добраться до искомого столика.
Он опустил руку, но то, на что легли его пальцы, было не просто покрывалом, а покрывалом, под которым прощупывалось нечто очень напоминающее человеческую ногу. Сайлас отдернул руку и на какой-то миг окаменел.
«Это что? – подумал он. – Что это такое?»
Он внимательно прислушался, но не уловил звука человеческого дыхания. Превозмогая себя, он снова протянул дрожащие пальцы к тому месту, к которому только что прикоснулся. На этот раз он не окаменел, а отскочил назад на пол-ярда и задрожал всем телом от ужаса. В его кровати что-то лежало. Что это было, он не знал, но там точно что-то было!
Прошло несколько секунд, прежде чем он снова смог пошевелиться. Потом, ни к чему не прикасаясь и прислушиваясь лишь к инстинкту, он шагнул к столику и, стоя спиной к кровати, зажег свечку. Как только загорелся маленький огонек, он медленно повернулся к тому, что больше всего боялся увидеть. Худшие его опасения подтвердились. Покрывало было натянуто на подушку, но под ним явно прорисовывалось лежащее неподвижно человеческое тело. Когда же Сайлас, сделав рывок вперед, откинул покрывало, взору его предстал давешний светлокудрый молодой человек, которого он видел в «Булье». Остекленевшие глаза его были открыты и неподвижны, лицо распухло и почернело, из ноздрей вытекали две тонкие струйки крови.
Сайлас издал долгий дрожащий вопль, выронил свечку и упал на колени рядом с кроватью.
Из долгого оцепенения, в который его ввергла страшная находка, Сайласа вывел продолжительный, но осторожный стук в дверь. Несколько секунд у него ушло на то, чтобы прийти в себя и вспомнить, где он находится. Он хотел броситься к двери, чтобы не дать никому войти, но было поздно. Доктор Ноэль в высоком ночном колпаке, с лампой в руках, которая выхватывала из тьмы его вытянутое бледное лицо, наклонив набок голову и присматриваясь, как какая-то гигантская птица, медленно приоткрыл дверь, вошел, ступая бочком, и остановился посередине комнаты.
– Простите меня за вторжение, – сказал доктор, – но я услышал крик и подумал, что с вами что-то случилось.
Щеки Сайласа пылали, сердце бешено колотилось, он встал между доктором и кроватью, не в силах произнести ни слова в ответ.
– В комнате у вас темно, – продолжил доктор, – но вы еще не собирались ложиться. Не пытайтесь меня обмануть. Я доверяю своим глазам, и по вашему лицу видно, что вам сейчас просто необходимо общество друга или медика. Кем же мне выступить?.. Дайте-ка я измеряю ваш пульс, часто это самый точный показатель состояния сердца.
Он шагнул к Сайласу, который невольно попятился, и попытался поймать его запястье, но тут нервы юного американца не выдержали, и он, неестественно дернувшись, уклонился от руки доктора, бухнулся на пол и стал рыдать.
Как только доктор увидел лежащее на кровати бездыханное тело, лицо его омрачилось. Он сразу же вернулся к двери, которую оставил открытой, захлопнул ее и запер на два поворота замка.
– Встаньте! – воскликнул он твердым голосом, обращаясь к Сайласу. – Сейчас не время лить слезы. Что вы наделали? Как это тело попало в вашу комнату? Говорите со мной откровенно, кто знает, быть может, я смогу помочь вам. Вы подумали, что я могу вас погубить? Думаете, эта мертвая плоть на вашей кровати может поколебать мое расположение к вам? Доверчивый юноша, неужели вы полагаете, что ужас, с которым слепое и несправедливое правосудие взирает на убийство, может хоть немного изменить отношение к вам тех, кто вас любит? Да если мой сердечный друг будет возвращаться ко мне, даже бредя по колено в крови, моя любовь не станет меньше ни на йоту! Поднимитесь! – приказал он. – Добро и зло – это химера. В жизни все решает рок, и, что бы с вами ни происходило, знайте, рядом всегда есть тот, кто не оставит вас в трудную минуту.
Ободренный этими увещеваниями, Сайлас взял себя в руки и прерывающимся голосом при помощи наводящих вопросов доктора наконец сообщил ему факты. Не упомянул он лишь разговора принца с Джеральдином, потому что ничего в нем не понял и посчитал, что он не имеет никакого отношения к его несчастью.
– Увы! – воскликнул доктор Ноэль. – Либо я ничего не понимаю, либо вы угодили в лапы самого опасного человека во всей Европе. Бедный мальчик, вы не представляете, какую хитроумную ловушку устроили вам. К какой смертельной опасности привело вас ваше простодушие! Вы можете описать этого господина, – сказал он, – этого англичанина, которого вы дважды видели и который, как я полагаю, стоит за этой хитроумной затеей? Какой он? Молодой или старый? Высокий или низкий?
Однако Сайлас при всем своем любопытстве не был наблюдательным человеком и смог дать лишь самое общее описание, по которому опознать кого-либо было решительно невозможно.
– Будь моя воля, я бы наблюдательность ввел как специальный предмет во всех школах, – не скрывая раздражения, воскликнул доктор. – Какой смысл иметь глаза и язык, если человек не может рассмотреть и описать своего врага? Я знаю все банды в Европе. И если бы узнал его, возможно, нашел бы способ вас защитить. В будущем, мой друг, попытайтесь развить в себе это чувство. Оно может вам здорово пригодиться.
– В будущем! – повторил Сайлас. – Какое может быть будущее, если меня ждет виселица!
– Молодость – пора малодушия, – возразил доктор. – В таком возрасте любые неприятности кажутся страшнее, чем они есть на самом деле. Я стар, но, как видите, не отчаиваюсь.
– Разве могу я с таким рассказом явиться в полицию? Кто мне там поверит? – в отчаянии воскликнул Сайлас.
– Разумеется, никто, – ответил ему доктор. – Судя по тому, что я успел понять об этой махинации, в которую вас втянули, ваши дела плохи. В близоруких глазах закона вы преступник, в этом можно не сомневаться. К тому же нам известна только часть преступного замысла. Заговорщики наверняка оставили множество других улик против вас, которые несомненно будут обнаружены полицией во время следствия и укажут именно на вас.
– Значит, я в самом деле пропал! – вскричал Сайлас.
– Я этого не говорил, – ответил доктор. – А не говорил я этого потому, что я человек осмотрительный и осторожный.
– Но посудите сами! – возразил Сайлас, указывая на мертвое тело. – Эта улика лежит в моей кровати! Ее не объяснишь, от нее не избавишься, на нее даже смотреть нельзя без содрогания!
Доктор удивленно поднял брови.
– Содрогания? Ну, нет. Когда машина, называемая человеческим телом, выходит из строя, мне она представляется не более чем хитроумным механизмом, который нужно исследовать при помощи хирургического ножа. Когда кровь охлаждается и застывает, это уже не человеческая кровь. Когда умирает плоть, это уже не та плоть, которую вожделеет любовник или уважает друг. Красота, привлекательность, страх – все исчезает, когда живой дух покидает тело. Приучите себя смотреть на это без содрогания, потому что, если мой план сработает, вам придется несколько дней прожить рядом с тем, что сейчас так страшит вас.
– Ваш план? – изумился Сайлас. – Так у вас есть какой-то план? Расскажите же скорее, доктор, потому что мне не хватит смелости жить с этим дальше.
Ничего не ответив, доктор Ноэль развернулся к кровати и принялся изучать труп.
– Мертв, – бормотал он, осматривая тело. – Как я и думал, карманы пусты. И ярлычок с именем портного срезан с рубашки. Чисто сработано! Они обо всем позаботились. Хорошо, что он небольшого роста.
Сайлас прислушивался к его словам с величайшим вниманием. Наконец, покончив с осмотром, доктор сел на стул и с улыбкой обратился к американцу.
– Как только я вошел в вашу комнату, – сказал он, – мои уши и язык были все время заняты, но глаза мои тоже не бездействовали. Я заметил, что у вас вон там, в углу, стоит одна из тех жутких конструкций, которые ваши соотечественники таскают с собой во все уголки света. Короче говоря, дорожный сундук. До сих пор я не понимал выгоды этих сооружений, но потом на меня снизошло озарение. Уж не знаю, то ли они использовались при работорговле, то ли должны были скрывать последствия слишком вольного обращения с охотничьим ножом, но одно я могу сказать точно: такой ящик предназначен для того, чтобы прятать в нем человеческое тело.
– Сейчас не время шутить! – вскричал Сайлас.
– Возможно, я и позволил себе говорить с определенной долей юмора, – ответил доктор, – но смысл моих слов совершенно серьезен. Первое, что мы должны сделать, – это опорожнить сундук.
Не в силах ослушаться властного доктора Ноэля, Сайлас решил отдаться его воле. В считаные секунды содержимое сундука было извлечено и свалено в большую кучу на полу. Потом с кровати в него перенесли тело убитого (Сайлас взял его за ноги, а доктор подхватил под плечи), кое-как сложили его пополам и запихнули в пустой ящик. С трудом общими усилиями им удалось закрыть крышку над столь необычным содержимым, после чего доктор собственноручно закрыл сундук на ключ и обмотал ремнями. Сайлас тем временем разложил сваленные на пол вещи в шкаф и комод.
– Итак, – сказал доктор, – первый шаг на пути к вашему спасению сделан. Завтра, а точнее, уже сегодня вам нужно будет усыпить подозрения портье. Для этого вы заплатите ему все, что должны за комнату. Остальное предоставьте мне. Теперь же давайте пройдем ко мне в номер, я дам вам безопасное сильнодействующее снотворное – отдых вам сейчас нужнее всего.
Следующий день был самым долгим днем в жизни Сайласа. Ему казалось, что он никогда не закончится. Он отказался от встреч с друзьями и сидел неподвижно в углу, угрюмо уставившись на сундук. Ему аукнулись и его бывшие неосмотрительные поступки: смотровое отверстие снова было открыто и теперь из номера мадам Зефирин следили за ним. В конце концов, не в силах больше терпеть этого, он перегородил отверстие со своей стороны. Укрывшись таким образом от посторонних глаз, остаток времени он провел в слезах раскаяния и молитвах.
Позже вечером в комнату вошел доктор Ноэль с двумя запечатанными неподписанными конвертами в руках, один из которых был туго набит, а второй казался совершенно пустым.
– Сайлас, – сказал доктор, усаживаясь за стол. – Настало время посвятить вас в мой план вашего спасения. Принц Флоризель Богемский провел несколько дней Масленицы в Париже и завтра рано утром возвращается в Лондон. Когда-то – это было довольно давно – мне посчастливилось оказать его шталмейстеру, полковнику Джеральдину, одну услугу – из тех, которые так часты в нашей профессии и которые не забываются ни одной из сторон. Нет нужды объяснять вам суть связавших нас обязательств, достаточно будет просто сказать, что он готов выполнить любую мою просьбу. Итак, вам необходимо попасть в Лондон так, чтобы ваш сундук не был вскрыт. Таможня, таким образом, представляется непреодолимым препятствием. Но! Я подумал о том, что багаж таких значительных персон, как принц, в порядке любезности не подвергается досмотру при пересечении границы. Я обратился к полковнику Джеральдину и получил его согласие. Если завтра до шести часов вы сходите в гостиницу, в которой остановился принц, ваш сундук будет включен в его багаж и вы сами поедете с ним как член его свиты.
– Я, кажется, уже видел и принца, и полковника Джеральдина. Я даже слышал часть их разговора вечером в «Бал-Булье».
– Вполне вероятно. Принц любит проводить время в разных обществах, – ответил доктор. – Прибыть в Лондон – ваша главная задача, – продолжил он. – Потом останутся мелочи. В этом толстом конверте, который я не решился подписать, письмо, но в другом указан адрес, по которому вы должны доставить его вместе с сундуком. Там сундук у вас заберут и больше не потревожат.
– Увы! – отозвался Сайлас. – Мне очень хочется довериться вам. Но, посудите сами, возможно ли такое? Вы даете мне надежду, но ответьте, может ли мой несчастный мозг воспринять и постичь столь невероятное решение? Будьте снисходительны, объясните подробнее.
В лице доктора проступило недовольство.
– Мальчик, – ответил он. – Вы не представляете, насколько сложно выполнить вашу просьбу. Но будь по-вашему. Мне это унизительно, но было бы странно, если бы я отказал вам в этом после того, как сообщил уже столь многое. Так знайте же, что, несмотря на то что сейчас я выгляжу совершенно безобидно (эдакий скромный, одинокий, преданный науке ученый), в юности имя мое славилось среди самых дерзких и опасных злодеев Лондона. В обществе меня уважали, с моим мнением считались, но истинная моя власть лежала в самых тайных, самых ужасных преступных кругах. К одному из тех, кто когда-то повиновался мне, я и обращаюсь с просьбой помочь вам. То была шайка связанных страшной клятвой выходцев со всего света, владели эти люди самыми разнообразными злодейскими ремеслами, но промышляли они одним – убийством. Я же, человек, который сейчас разговаривает с вами и кажется таким безобидным, был главарем этой грозной организации.
– Что? – ужаснулся Сайлас. – Убийство? Вы промышляли убийством? И вы думаете, я подам вам руку? Считаете, что я могу принять от вас помощь? Страшный старик, вы хотите воспользоваться моей юностью и моим горем, чтобы превратить меня в подельника?
Доктор горько рассмеялся.
– Вам трудно угодить, мистер Скэддемор, – сказал он. – Впрочем, сами выбирайте, чье общество вам больше по душе – убитого или убийцы. Если совесть ваша настолько деликатна, чтобы не принять мою помощь, скажите лишь слово, и я тотчас оставлю вас. После этого вы будете вольны поступать со своим сундуком и его содержимым как вам заблагорассудится.
– Признаю, я не прав, – понурив голову, промолвил Сайлас. – Мне бы следовало помнить, как благородно вы поспешили мне на помощь еще до того, как убедились в моей невиновности. Поверьте, я вам искренне благодарен и готов слушать ваши дальнейшие указания.
– Хорошо, – кивнул доктор. – Похоже, вы начинаете кое-что понимать в жизни.
– Хотя, с другой стороны, – вновь взялся за свое уроженец Новой Англии, – если вы признались, что для вас это дело привычное и люди, к которым вы меня отсылаете, являются вашими бывшими сообщниками и друзьями, может быть, вы сами могли бы перевезти сундук и избавить меня от этого отвратительного соседства?
– Нет, вы меня восхищаете! – всплеснул руками доктор. – Если вы думаете, что я еще недостаточно озаботился вашими делами, то поверьте, у меня противоположное мнение. Хотите, принимайте мою помощь в том виде, который я предлагаю, хотите – нет, мне ваша благодарность не нужна, поскольку ваше мнение я ценю даже меньше, чем ваш разум. Настанет время, когда вы – если вам будет суждено дожить до этого дня в добром умственном здравии – посмотрите на все это другими глазами, и тогда вам станет стыдно за свое сегодняшнее поведение.
С этими словами доктор встал, коротко повторил свои указания и вышел из комнаты, не дав Сайласу времени на ответ.
На следующее утро Сайлас прибыл в указанную гостиницу, где был вежливо принят полковником Джеральдином и тут же освобожден от забот о своем сундуке и его жутком содержимом. Путешествие прошло без особых приключений, хотя молодой человек каждый раз чуть не умирал от страха, когда слышал, как матросы и грузчики на вокзале, переговариваясь, жаловались друг другу на то, какой на этот раз тяжелый у принца багаж. Сайлас ехал в вагоне вместе со слугами, потому что принц Флоризель решил путешествовать наедине со своим шталмейстером. Но на борту парохода Сайлас привлек к себе внимание его высочества своим грустным видом, когда стоял и молчаливо взирал на сложенные кучей чемоданы и сундуки, все еще не уверенный в своем будущем.
– Вот юноша, – заметил принц, – у которого есть причина для печали.
– Это, – ответил Джеральдин, – тот самый американец, которому я просил позволить путешествовать с вашей свитой.
– Вы напомнили мне о долге вежливости, – сказал принц Флоризель и, подойдя к Сайласу, в самой снисходительной манере обратился к нему с такими словами: – Я был счастлив удовлетворить просьбу, которую вы передали мне через полковника Джеральдина. Прошу вас помнить, юноша, что в будущем вы в любое время можете обращаться ко мне. Буду рад оказать вам и более серьезную помощь.
И после этого он задал несколько вопросов о политическом положении в Америке, на которые Сайлас отвечал с толком и чувством.
– Вы еще очень молоды, – сказал принц, – но я вижу, что вы очень серьезны для своих лет. Должно быть, вы слишком увлечены вашими учеными занятиями. Хотя, с другой стороны, может быть, я слишком несдержан и касаюсь неприятной для вас темы.
– О, я самый несчастный в мире человек! И у меня есть на то причины, – молвил Сайлас. – Никогда еще невинность не была так грубо попрана злыми происками…
– Не стану вторгаться в ваше доверие, – сказал принц Флоризель. – Но помните, что рекомендация полковника Джеральдина – надежный пропуск и что я не только готов, но и, возможно, больше, чем кто-либо, способен оказать вам ту или иную услугу.
Сайласа простота в общении и дружественный настрой такого большого человека поразили, но вскоре разум его вернулся к мрачным мыслям, ибо даже благосклонность принца к республиканцу не в силах снять заботы с объятой тревогой души.
Наконец поезд прибыл на Чаринг-кросс, где служащие таможни, как обычно, отнеслись к багажу принца с особым почтением. Их ждал роскошный экипаж, на котором Сайласа вместе со слугами доставили в резиденцию принца. Там его нашел полковник Джеральдин, чтобы сказать, как он был рад оказать помощь кому-то из друзей медика, к которому он питал глубочайшее расположение.
– Надеюсь, – добавил он, – ваш фарфор не пострадал. На всем пути были отданы приказания обращаться с вещами принца особенно осторожно.
После этого, велев слугам отдать один из экипажей в распоряжение молодого джентльмена и приказав погрузить его сундук на задок, полковник пожал ему руку и попрощался, сославшись на придворные обязанности.
Когда он ушел, Сайлас сломал печать на конверте с адресом и велел величественному груму везти себя на Бокс-корт, что выходит на Странд. Похоже, место это было знакомо кучеру, потому что он удивился и попросил повторить адрес. На сердце у Сайласа было тревожно, когда он садился в роскошный экипаж и ехал к месту назначения. Въезд в Бокс-корт оказался слишком узким для кареты, это была даже не улица, а скорее проход в ограде между двумя невысокими тумбами. На одной из них сидел человек, который сразу спрыгнул и махнул кучеру, как будто они были знакомы. Грум тем временем открыл дверь и спросил Сайласа, снимать ли сундук и к какому дому его отнести.
– К номеру три, пожалуйста, – сказал Сайлас.
Лакею и человеку, сидевшему на тумбе, несмотря на помощь Сайласа, пришлось попотеть, прежде чем им удалось внести сундук, и еще до того, как этот предмет оказался у двери обозначенного дома, Сайлас с ужасом увидел, что на них смотрят десятка два зевак. И все же, собравшись с мужеством, он постучал в дверь и отдал второй конверт открывшему.
– Его нет дома, – произнес тот. – Но если вы оставите ваше письмо и зайдете завтра утром, я смогу сообщить вам, где и в какое время он сможет принять вас. Желаете оставить сундук здесь? – добавил он.
– С удовольствием! – воскликнул Сайлас, но тут же пожалел о своей торопливости и с не меньшим пылом заявил, что, пожалуй, лучше заберет сундук с собой в гостиницу.
Толпа ответила глумливым смехом на его нерешительность, забросав несчастного молодого человека едкими замечаниями, пока он возвращался к карете. Опозоренный и испуганный, Сайлас стал умолять слуг отвезти его в какую-нибудь сносную и тихую гостиницу поблизости.
Экипаж принца доставил Сайласа в гостиницу «Крейвен» на Крейвен-стрит и незамедлительно уехал, оставив его во власти слуг отеля. Как оказалось, единственным свободным номером была комнатушка на четвертом этаже с окном, выходящим во двор. Двое дюжих носильщиков, с огромным трудом и беспрестанно жалуясь, втащили сундук в это прибежище. Незачем и говорить, что Сайлас всю дорогу крутился рядом с ними, и на каждом повороте душа его уходила в пятки. «Единственный неверный шаг, – думал он, – и сундук свалится через перила, вывалив на всеобщее обозрение свое роковое содержимое прямо посреди вестибюля».
Добравшись наконец до своей комнаты, он присел на край кровати, чтобы прийти в себя от пережитого потрясения, но не успел даже отдышаться, когда сердце его снова сжалось от страха. На этот раз виной тому стал гостиничный чистильщик обуви, который опустился на колени рядом с сундуком и стал бесцеремонно возиться с его застежками.
– Оставьте! – воскликнул Сайлас. – Мне оттуда ничего не понадобится, пока я буду здесь.
– Зачем тогда было тащить эту домину наверх? – проворчал человек. – Оставили бы в вестибюле. И что только такое тяжеленное можно возить с собой, ума не приложу. Если там ваши денежки, то вы богаче меня.
– Денежки? – вскинулся Сайлас. – Какие еще денежки? Нет у меня никаких денег! И хватит глупости молоть!
– Как скажете, капитан, – подмигнув, ответил чистильщик. – Никто тут не притронется к богатствам вашей светлости. У нас все надежно, как в банке, – добавил он. – Но ящик-то тяжеленный, а я бы не прочь выпить чего-нибудь за здоровье вашей светлости.
Сайлас протянул слуге два наполеондора, извиняясь за то, что платит иностранной валютой, и пояснил, что только сейчас приехал в Англию. Человек, ворча пуще прежнего, перевел презрительный взгляд с монет у себя в руке на сундук, потом обратно и наконец покинул комнату.
Почти уже два дня в сундуке Сайласа лежало мертвое тело, и, как только он остался один, несчастный уроженец Новой Англии самым тщательным образом обнюхал все щели и отверстия. Впрочем, погода стояла прохладная и сундук продолжал хранить свою ужасную тайну.
Он подтянул к сундуку стул, сел и, обхватив голову руками, погрузился в глубочайшие раздумья. Если ему в ближайшее время не удастся избавиться от сундука, нет сомнения, что очень скоро он будет разоблачен. Один в чужом городе, без друзей или помощников – если рекомендация доктора не поможет, его можно считать пропащим человеком. Сердце его защемило, когда он вспомнил о своих грандиозных планах на будущее. Никогда ему теперь не стать героем, не быть делегатом от своего родного города Бангор, что в штате Мэн, не переезжать, как ему когда-то мечталось, из кабинета в кабинет, продвигаясь по служебной лестнице. Можно было распрощаться с надеждой стать всенародно любимым президентом Соединенных Штатов, и его безвкуснейший памятник никогда не будет украшать собой вашингтонский Капитолий. Вот его судьба – быть прикованным к мертвому англичанину, согнутому пополам в сундуке, и теперь ему предстоит либо избавиться от него, либо быть навсегда вычеркнутым из летописей своей великой родины.
Я побоюсь передавать те слова, которыми этот молодой человек отзывался о докторе, об убитом, о мадам Зефирин, о гостиничном чистильщике обуви, о слугах принца, – короче говоря, обо всех, кто имел хоть какое-то отношение к его страшной беде.
Вечером, часов в семь, он вышел из своего номера и прокрался вниз, чтобы пообедать. Но гостиничный ресторан своими желтыми стенами вызвал у него отвращение. Ему казалось, что все обедающие взирали на него с подозрением, и мысли его опять вернулись к оставшемуся наверху сундуку. Когда к нему подошел официант, чтобы посоветовать отведать сыр, он уже был до того взвинчен, что буквально подпрыгнул на стуле, разлив на скатерть остатки эля.
Когда он покончил с обедом, официант предложил проводить его в курительную, и, хоть Сайлас предпочел бы поскорее вернуться к своему опасному «сокровищу», у него не хватило смелости отказаться, и его провели вниз, в какой-то черный подвал, освещенный газовыми лампами, который служил (а возможно, и до сих пор служит) курительной комнатой гостиницы «Крейвен».
Двое печального вида мужчин играли на бильярде, прислуживал им тощий маркер, весь в чахоточной испарине. Сперва Сайласу показалось, что, кроме них, в этом мрачном помещении никого не было, но потом, когда он еще раз обвел взглядом комнату, взор его упал на какого-то господина, который курил в дальнем углу, опустив глаза с важным и в то же время смиренным видом. Американец сразу же понял, что уже видел это лицо раньше, и, хоть мужчина теперь был одет по-другому, он узнал в нем того человека, который сидел на каменной тумбе у входа в Бокс-корт и потом помогал тащить сундук из кареты и обратно. Уроженец Новой Англии поступил просто: он развернулся и побежал прочь. Не останавливался он до тех пор, пока не закрылся на ключ и задвижку в своей спальне.
Там он всю ночь, не смыкая глаз, преследуемый самыми жуткими фантазиями, таращился на наполненный мертвой плотью сундук. Предположение чистильщика обуви, что его кофр набит золотом, породило в нем целый рой новых страхов, которые оживали, стоило ему закрыть глаза. Присутствие в курительной переодетого зеваки с Бокс-корт еще раз убедило его, что он стал мишенью каких-то тайных махинаций.
Уже после того, как часы пробили полночь, подстегиваемый тревожными подозрениями, Сайлас приоткрыл дверь своего номера и выглянул в коридор. Единственный газовый рожок освещал проход, но это не помешало ему рассмотреть в его дальнем конце человека в костюме гостиничного слуги, который спал прямо на полу. Сайлас подкрался на цыпочках к мужчине. Слуга лежал на боку, прикрыв лицо правым локтем, чтобы его невозможно было узнать. Когда американец склонился над спящим, тот неожиданно убрал руку и открыл глаза, и Сайлас снова узнал зеваку с Бокс-корт.
Поделиться книгой: