Помоги проекту - поделись книгой:
У меня на руках лучшие карты, передо мной сложный выбор. Пойти all in и рискнуть всем или сбросить и ничего не потерять. Уже нет возможности просто отсидеться на check, продолжить игру. Часики тикают.
Музыка внутри играла так громко, что под ногами пульсировал асфальт. Я уже знала, что Бессу это место не по душе будет. Он ради меня вытаскивает свою тушку каждый раз из зоны комфорта. Вроде звучит хорошо, что парень идет на такие жертвы. Но я каждый раз чувствую на себе все его недовольство.
Зал оформлен прекрасно. Никаких розовых соплей и валентинок, только белый шелк, черный паркет и утонченные столы с декоративными лилиями. Это показалось забавным, что на столах сегодня стоят мои любимые цветы. Какое отношение вообще лилии имеют к влюбленным? Приглушенный свет только больше создавал атмосферу уединенности и спокойствия. Как же я рада, что пришла сюда. Еще минута и я точно пойду рвать танцпол. Но, глядя на Бесса, так вряд ли можно подумать. Он всматривался в ноги кружащихся пар и похож был на косоглазого шизофреника.
– Танцевать пойдем? – обнадеженно спросила я.
– Что-то я не хочу.
Чего и следовало ожидать.
– Стесняешься?
– Ты же знаешь, что я не умею танцевать, – пробурчал Бесс. – Я думал мы просто посидим, посмотрим, вместе проведем время.
– Вместе проведем скучное время вдали от настоящих эмоций? – Я была уже немного раздражена. – Конечно, я знаю, что ты не профи, но есть же я. Да и кто вообще будет на нас смотреть, все же танцуют.
– Я буду смотреться рядом с тобой, как корова на льду.
– Тебе пора прекратить думать о том, как ты выглядишь. Не ты ли мне говорил забить на мнение окружающих?
– Это другое.
– Что другое? – Я уже начала перекрикивать музыку. – Ты опять во всем видишь соревнование.
– А как мне не видеть соревнование, если я вижу его. – Бесс покосился на Итона с Корнелией, которые кружились по танцполу.
– Нужно что-то срочно делать с твоей самооце…
Тут они подлетели к нам.
– Бесс, можно украсть твою даму на танец? – язвительно произнес Иисус, который только что «скользил по воде» с другой.
Он протянул руку, и мне показалось забавным процитировать *не помню, как зовут* героиню из Гарри Поттера.
– Руку… ногу… я вся ваша.
И утанцевала с Итоном прочь от проблем и загонов.
Знать не знаю, о чем за пять минут наговорились Корнелия и Бесс, но, когда я вернулась в приподнятом от танца настроении, мой парень решил его испортить. Мы отправились на застекленный балкон сквозь ворох шелковых белых занавесок. Какой красивый вид, и какой сложный разговор меня там ждал…
– Ты же понимаешь, как мне было неприятно, что ты пошла танцевать с Итоном? – вымолвил Бесс так, будто я совершила государственную измену.
– Да тебе почти каждое мое действие неприятно. Я пришла сюда, чтоб отвлечься и потанцевать, – уже чуть ли не кричала я, – а ты опять ставишь свои комплексы выше. Почему ты не можешь просто расслабиться?
– Потому что я такой. Характер не изменить. Ты всегда знала, что мне не комфортно в таких местах и в таком окружении.
– Да, знала.
– Но я стараюсь ради тебя. Пришел сюда, чтоб тебе не было скучно и обидно. А ты только и делаешь, что меня обижаешь.
– Я почему-то думала, что смогу тебя перевоспитать… – почти прошептала я.
– И у тебя получается, ведь я тут, – смягчился Бесс, – Но не стоит привлекать мое внимание танцем с другим.
– Мы настолько разные, что тяжело жить в согласии.
Я посмотрела через стекло прямо на мерцающий город. Так отвратительно было стоять там, как будто я беззащитная глупая девочка, делающая что-то не так. В душе мне не хотелось говорить такое Бессу. Мне вообще не хотелось говорить. Как же иногда полезно иметь рядом человека, который будет чувствовать твое состояние и точно знать, что нужно сделать.
– Я не хочу тебя терять… – расплакалась я. – Но как ты не видишь, что мне плохо?
– Вижу. Поэтому я здесь.
Он сжал меня в объятиях и уткнулся носом в волосы.
– Я не сдаюсь, помнишь? Отношения – это постоянная работа. И пусть мы разные, но то, что мы продержались так долго, означает, что были приложены огромные усилия.
Слез уже было не сдержать. Я плакала от безысходности и от грусти. Хорошо было бы объединить лучшие качества Бесса и Хэнка в одном человеке. Ответственность и упорство с романтикой и легкостью. Но так не бывает. Мне, правда, было больно осознавать, сколько уже сделала для Бесса, а он для меня, и что этого все еще недостаточно.
– Мы будем постоянно ссориться. Легко не бывает нигде, – продолжал он. – Но, если мы будем сильными, сможем развиваться вместе, находить компромиссы. Ты учишь меня романтике и спонтанности, а я тебя ответственности за себя и других.
– Я так сильно старалась… – промолвила я почти шепотом, – но все устают. И в эти моменты мне нужно, чтоб ты помогал. Я читаю твои мысли, чувствую, когда тебе нужна помощь и без всяких просьб делаю все. Почему же ты не видишь, когда я в тебе нуждаюсь?
– Я мужчина. Мы не видим намеков и не чувствуем, как вы. Но если ты попросишь…
– Устала просить! – оборвала я его на полуслове, вырвавшись из объятий. – Не все мужчины такие. Есть те, с кем легко.
– Они такие же как ты… Сама подумай, только что говорила, что в отношениях важно постоянное развитие. Я развиваюсь, потому что ты другая. И заставляешь меня видеть твой мир. А с такими же, как ты развития не будет.
Он меня не слышал. А может и слышал, но не хотел принять. Каждый раз из-за малейшей ерунды мне приходилось прорываться через этот барьер. И я устала работать. Может, и вправду, это не для меня. И не для него… Бесс не видит, что в итоге, он подстраивается под мои идеалы, какими бы глупыми они ему не казались. Но чего это стоит нам обоим.
Еще одна причина, по которой я рыдала взахлеб и хотела уйти – осознание того, что, сколько бы ни продолжались такие разговоры и мои срывы, как часто они бы ни происходили, Бесс не будет в таком состоянии вечно. На следующий же день я не увижу этого вдумчивого и рвущегося из кожи вон человека. В этом вся его натура. Я решаю проблемы на корню, он же ждет, когда проблема станет мешать, чтоб что-то с ней делать. И каждый раз показывать, на сколько мне больно… Нет!
– Я устала насильно показывать тебе свой мир. Устала от того, что нужно просить, говорить, работать. Жизнь и так слишком сложна. А мы не помогаем друг другу. Только подкидываем больше проблем. И для меня проблема – ничто для тебя.
– Характер не меняется… – буркнул Бесс.
– И как тогда мы сможем развиваться, если, сколько бы ни пытались, не сможем измениться до конца? Развитие не должно нас сталкивать. Партнер должен быть поддержкой в собственной борьбе. А у нас борьба друг с другом.
– Я лишь хочу, чтоб ты была счастлива.
– А о себе ты вообще думать можешь? Поставь, наконец, свои чувства выше чужих! Над этим я тоже постоянно работаю, но прогресса, как видно, нет. У тебя есть свои цели? Чтоб они были не связаны со мной.
– Ты же видела, каким я был до нашей встречи… Счастливая жизнь с тобой – и есть моя цель.
– Пока ты не поймешь, что нужно стать личностью, нам будет не по пути, – отрезала я. – Развивайся не для кого-то, а для себя. Иначе придет день, и даже мне ты будешь не нужен. Так бывает. И это частая ошибка женщин – отдаваться отношениям, забывать о собственных приоритетах. Иногда нужно говорить: «Я».
Я уже задыхалась от избытка эмоций.
– Стань личностью. И тогда тебе не придется меня держать. Я буду идти рядом, как равная и помогать тебе в твоем развитии.
Невозможно понять, что творилось у меня внутри в тот момент. Я с такой легкостью высказала Бессу сложные и обидные вещи. Хотя не смогла сделать этого для Хэнка. Возможно, мне было наплевать на его мнение обо мне.
– Для этого я тебя оставляю.
Отвязала такую прочную нить. И те секунды, когда я уходила с балкона, дали мне рывок к принятию решения. Ничего еще не кончено. Ни с Бессом, ни с Хэнком я не разобралась. Столько всего еще было недосказано. И я уже не боялась. Терять было нечего. Только сейчас я смогла понять философию «Не кривить душой». Я бежала и думала, что лучше буду честной дурехой, чем потом всю жизнь жалеть о несовершенных поступках. Слезы капали с подбородка, я бежала сквозь белые шелковые занавески, бежала так быстро как могла, натыкаясь на людей. Я ничего не могла видеть, ни о чем не могла думать. Только бы увидеть его, упасть в объятья. Хэнк – единственный, кто сможет понять и простить за все, с кем я не буду чувствовать себя глупой или не нужной. Я так действительно думала. Но… Размахнув очередную занавеску, увидела то, чего больше всего боялась. Он целовал другую. «Что Хэнк вообще тут делает? Почему та самая девушка? Она же просто психолог. Просто психо…» – мысли крутились в голове, как восьми бальный ураган. Какая же дура. Я пошла all in, поставила свою жизнь на волю случая и проиграла. Так безбожно и некрасиво проиграла. Он меня даже не заметил. Все. Это конец. Мне хотелось только поскорее убраться оттуда. А все так хорошо начиналось. Я могла получить счастливый финал в любом из вариантов, но у этих вариантов было ограничение по времени. И время вышло. Имела двух – осталась одна. Слишком медлила или слишком торопилась. Это все теперь уже не важно. Я проиграла.
Я вышла из зала в слезах. Так больно получать от жизни уроки. Теперь уже ничего не сделать, ничего не вернуть. И Хэнку будет легче без моей правды. Я шла по заснеженным улицам, поскальзываясь на каждом повороте. Ни холод, ни снег, ни полная темнота не остановили меня. Мне хотелось исчезнуть с этой планеты, провалиться под землю. И ничего не спасает лучше, чем пустые бездумные прогулки. Всю ночь я шаталась по темному и страшному городу, а когда вернулась…
Завтра
Дверь захлопнулась, и я оказалась посреди когда-то милой мне квартиры. Бесса в ней не было, стрелка часов заходила за 12. Воскресенье. Интересно, где он?
Одиночество – сволочь. Не зря так говорят. Непонятное ощущение, которое баламутит всю твою жизнь и заставляет смотреть на вещи по-другому. Оно приходит, когда ты его меньше всего ждешь. Оно приносит тебе не только душевные, но и физические страдания. А все потому, что вещи, меняющие жизнь, никогда не даются легко.
Руки трясутся, сердце бьется так часто, как будто я только что пробежала длиннющую полосу препятствий или отработала концерт на большой сцене. А ведь это только начало. За окном солнечное воскресенье, три часа дня, а я сижу на работе … На работе? Да, на работе. Больше мне некуда идти. Забавное стечение обстоятельств и рвение шила в попе заставили меня делать такие шаги в самое неподходящее время и в самых неподходящих условиях. «Буду жить в Парусе» – наивно думала я, собирая вещи в доме Бесса. Но нет, дойдя до знакомой двери я с ужасом обнаружила, что потеряла единственные ключи! Отступать уже было нельзя, в голове навязчивое желание сбежать. И вот я тут. Не имею ни малейшего понятия, как буду жить неделю, пока родители не отправят запасные ключи доставкой из Питера. Склоняюсь к тому, что буду ночевать на работе. Друзей у меня по пальцам пересчитать. И, к тому же, я всегда ненавидела просить о помощи. Не хочу им навязываться. Вообще не хочу, чтоб они знали, что со мной произошло. Потому что тогда придется объяснять, а я сама себе, для начала, объяснить не могу.
За то время, пока я сидела на остановке с огромным сумарем за спиной, чехлом с ноутбуком и женской сумочкой, мое настроение успело смениться раз десять, если не больше. От радости и ощущения свободы до грусти и желания заорать во весь голос прямо на улице. Только сейчас немного отпустило. Я не знаю, что именно это было. Мысли в моем мозгу проносятся с бешенной скоростью, как ураган. Постоянно звучит вопрос: «Нужно ли мне это?»
В пять часов вечера сил не оставалось уже совсем. Думы постепенно стихли, и в голове образовалось сонное перекати-поле. Что-то я хотела сделать за сегодня… Даже сил на чтение не оставалось, хотя «Девушка из каюты № 10» весьма захватывала.
Мне писали люди. Дорогие и хорошие люди. Но физическая усталость, постепенно перерастающая в апатию, делала меня равнодушной ко всем этим сообщениям. Я как будто злилась на всех. А может просто была не в себе. Кстати, забавно, что это состояние никак не отличалось от того, что я испытывала, когда была с кем-то. Дома с Бессом я так же страдала, просто он это видел. И страдал тоже.
Ближе к десяти, проголодавшись и потеряв еще с десяток нервных клеток, я снова отправилась познавать пустые ночные улицы Ижевска. Меня ждала долгая и мучительно страшная ночь в одиночестве. И так приятно понимать, что я не от безысходности искала, кому бы поплакаться, а просто так вышло… Люди сами меня нашли. Наверно, в этом и прелесть одинокой жизни. Когда тебе действительно нужно, ты попадаешь туда и с тем, как это видит судьба. У тебя нет стоп-сигналов и обязательств. Просто плывешь по течению в медленном шоке. Выходя с работы, я и подумать не могла, что день закончится еще не скоро.
Я встретила девушку, бьющуюся в истерике на улице, и просто не смогла пройти мимо. Она кричала на полквартала и постоянно рылась в телефоне, отходя в сторону. Рядом с ней был мужчина. Не агрессивный мужик, а
– Что Вы тут стоите?
– Просто смотрю, – не растерялась я.
– Я ничего ей не сделаю. Просто она пьяна и не понимает, что говорит.
Девушка и вправду была не в себе.
– Я вижу, – добавила я и продолжила стоять возле беснующейся парочки.
Складывалось ощущение, что милой бедняжке просто хочется сбежать. Но мужчина был непреклонен. И вот, подъехало такси, – видимо девушка занималась именно поиском машины, когда рылась в телефоне, – и двое залезли внутрь. Она держала дверь и, казалось, хотела вытолкать непрошенного парня, но с ее-то хрупкими, как у ангела, ручками… Безрезультатно. Все мы, во главе с таксистом, это понимали. Она посмотрела на меня оленьими глазками и вымолвила:
– Поедем со мной. Мне нужна помощь.
В итоге, я, эта девушка и ее назойливый мужчина стояли у Петровского где-то в 12 ночи и обсуждали жизнь и отношения. Я почувствовала себя зрителем в театре. И, почему-то, ситуация, которую я наблюдала, казалось мне до боли знакомой и похожей на мою жизнь с Бессом.
– Что тогда ты от меня хочешь? – перекрикивая ночной уличный шум, произнес ее парень.
– Да как ты не можешь понять, – вмешалась я, – она хочет с тобой расстаться!
На тот момент от их пустых несвязных разговоров у меня уже кружилась голова. Эти двое явно друг друга не слышали. Или не хотели слышать.
– Нет! – хором ответили оба.
– Я люблю его и хочу быть с ним, – жалостливо шептала девушка, смотря в мои шокированные глаза.
– Ничего не понимаю, – сказала я. – Если ты так хочешь быть с ним, почему ты пыталась от него сбежать?
– Я тебя люблю, слышишь! – Она обращалась уже не ко мне. – Мне надоело, что ты меня постоянно ревнуешь и в чем-то подозреваешь.
– Зачем ты мне тогда врешь? – Громкость голосов в их разговоре набирала обороты.
– Потому что… – Она всхлипнула. – Как ты не понимаешь?! Я такая, какая есть. Это не переделать. И я стараюсь меняться ради тебя. Но каждый раз, когда я ошибаюсь, ты унижаешь меня. Я понимаю, что у тебя была не такая жизнь, что тебе чужды тусовки и клубы, что ты не пьешь, не куришь. Но я так жила! Я такой была! И не хочу стыдиться своего прошлого.
Она расплакалась, и мне ничего не пришло в голову лучше, чем просто обнять бедняжку. Ситуация, и в правду, очень похожа на мою. Вот только эта девушка не понимает, что с годами ничего не изменится. А я не смогу ей сейчас этого объяснить.
Осознав свою беспомощность в данной ситуации, – зритель же не может изменить ход спектакля, – я вызвала такси и направилась на работу. Ночные фонари слепили зрачки. Как же хочется спать…
Утром я не хотела открывать глаза. Было ощущение, что мне все приснилось. Но повседневная рутина не ждет. День начинается с чистого листа, преподнося новые уроки. Может, когда-нибудь я научусь играть в жизнь.
Все это время было для меня адом на земле. Невозможно представить более тяжелой борьбы, чем бой с самим собой. Все, что я тогда сказала Бессу и так и не сказала Хэнку, крутилось вокруг меня, как ураган, раскачивая нервную систему. Я сознательно отрезала все пути к отступлению и стала сама себе страховкой. Вот только тросы у меня не очень-то надежные. Жила днем сурка, закинув Бесса и Хэнка в черный список. Конечно, мне иногда хотелось узнать, что они думают, что делают и как повернулась их жизнь теперь, но, вечно оглядываясь назад, невозможно двигаться дальше. Дом – работа – дом. Я никуда не ходила, кроме, разве что, продуктового. Сотворила для себя тюрьму из огромной квартиры в Парусе и своего рабочего стола. В этом заточении мне нравилось. Постепенно все, что я делала перестало иметь смысл. Выпендриваться было не перед кем. Отдалилась от семьи, а друзей у меня никогда и не было. Гуляла по шумным улицам, рисовала, рассматривала людей и отдавала 99% времени работе.
«Затянувшаяся депрессия» – так назвал бы этот период какой-нибудь психолог, к которому я не пошла. Да и зачем он нужен, когда все мы знаем, что я сама себе могу помочь. Сколько бы раз я ни стояла на краю балкона шестнадцатого этажа Паруса или ни держала в руке нож, я не сдавалась. Просто потому что сейчас что-то не ладно, я не могу выйти из игры, не узнав, что будет дальше. Этот вселенский интерес к жизни не оставлял меня ни на секунду на протяжении всего существования на этой странной планете. Даже если я до конца останусь простым наблюдателем – оно не плохо. Смотреть со стороны, как играют люди, проходя уровни, до которых ты так и не смог добраться – тоже интересно.
Став призраком, я поняла, что не осталось больше людей, для которых мне хотелось бы гореть. И что я – это образ, созданный на основе ожиданий и видения окружающих меня личностей. Создавалось впечатление, что я иду по дороге, по которой когда-то шел Хэнк. Без инструкций и попутчиков, без осуждения и конечной цели. Когда-то я хотела по ней идти, но сейчас, стоя на тропинке из красного кирпича, ноги уже подкашиваются и истекают кровью. А сойти не могу. Вернее, могу, но не хочу проиграть в битве с самой собой. Прошло время, когда я металась в истерике, прошли бессонные ночи и завтраки энергетическими напитками, прошли порывы кричать на каждого встречного прохожего просто так. Уже не хватаю судорожно телефон, от каждой вибрации в надежде, что кто-то напишет. Уже не рисую картины в голове по пути на работу, что кто-то за мной придет и спасет.
Апокалипсис из моих снов настал, и я его не боюсь. Когда тебя выкидывают на улицу к диким енотам, есть только два пути – бороться или умереть. Своих енотов я приручила. Но, как и в любой поставленной сцене, за кулисами моего театра тоже происходят непонятные вещи.
Два года спустя
Знакомьтесь, новая я: девушка двадцати двух лет, совершенно не имеющая понятия о том, что она забыла в мире людей, все успевающая, прекрасно выглядящая, компетентная и толерантная бизнес-леди. Сама себе дико нравлюсь. Фраза из песни LIZER: «Никто нас не услышит и никто нам не поможет. Я дурак, если считаю, что другим не все равно…» – стала для моего неокрепшего мозга фундаментом построения новой стратегии игры. Никому ничего не доказывая, я плыла по течению, ловя по пути все бонусы. Раз – удачно отучилась на права, два – получила повышение до зама директора, три – по блату купила машину. И вот я и мое раздувшееся эго уже мчим покорять столицу и возглавлять московский филиал. Не зря тут где-то была оговорочка, что новая я не из мира людей. Это чувство вседозволенности, абсолютной свободы, когда не страшно упасть, потому что думаешь, что падать уже не куда – творит чудесные вещи. Мне нравилось выращивать из себя акулу бизнеса, не вспоминая про отношения, дом, семью и прочую эту вашу душевную ценность, я мчалась по дороге жизни Ижевск – Москва. Мчалась, пока не произошли следующие непонятные вещи…
Я верю в судьбу и верю в то, что случайности не случайны. Давно уже проследила эту закономерность, с той самой Валентиновской ночи подчинилась воле случая. И случаю надо было привезти меня сюда. Вот в таком состоянии и в это время я была по-настоящему готова принять в свою новую жизнь частичку прошлого. А какое состояние?
Какое оно еще может быть, когда покидаешь родной город… Часть моей жизни просто осталась за бортом. Внутри появилась адская пустота, расширяемая песнями из молодости. Я ехала по солнечной дороге куда-то вдаль, не зная, что меня ждет. И два дня пути меня одолевали адские флешбеки.
Вперемешку крутились воспоминания о жизни с Бессом, которая, не смотря на последние события, была не так уже и мрачна. Еще одним счастливым лучиком стали мысли о Хэнке и о нашем с ним взаимопонимании, о связи, о долгих разговорах и острых взглядах. Работа в ансамбле, семья, Эристика с мафией, интересные люди – все скомкалось. И этот комочек жизни оставлял за собой только радостное послевкусие. Не смотря на всю боль и страдания, пережитые мною в Ижевске, я ни о чем не жалела, понимая, что все произошедшее, пусть даже не самое хорошее, привело меня туда, где я сейчас.
Alex Clare в колонках рвал связки, пропевая свое многозначительное «Damn your eyes», солнце ослепляло золотистым закатом. Я подъезжала к московской области, не переставая прокручивать в памяти моменты прошлого. Я знала, что как только колеса машины пересекут черту за знаком «Москва», нужно будет навсегда попрощаться со всем плохим и хорошим, что было, и концентрировать мозг на «здесь и сейчас». Но судьба, как я всегда говорила, играет в свою, непостижимую нам игру. И в этот раз она послала мне машину, валяющуюся на обочине трассы.
Знаете, бывает такое чувство, что ты должен быть здесь, что ты должен что-то сделать, вмешаться, поучаствовать. Это невозможно объяснить, но именно такое чувство возникло у меня в тот момент. Вокруг бедолаги уже толпилось много людей, и кто-нибудь, наверняка, уже вызвал скорую и пытается помочь. Но я должна была остановиться. Нога непроизвольно нажала на тормоз, я вышла из машины, раздвигая руками кучу зевак, и сердце мгновенно ушло в пятки. В той машине, с запрокинутой окровавленной головой, лежал Хэнк.
Ворох воспоминаний пронесся в моей голове, как жизнь проносится перед глазами человека, летящего с моста. «Не может этого быть! Только не так. Не сейчас» – думала я. И тут что-то зажглось внутри. Что-то, что давно уже, как я думала, потухло. Я бросилась к машине, протягивая голые руки через разбитое лобовое и ало-белую подушку безопасности. Кровь от порезов стекала по кончикам пальцев, но я не чувствовала боли.
– Ты не можешь меня здесь оставить! – закричала я. – Ты обещал, что всегда поддержишь, не бросишь! Что же ты, не исполняешь своих обязательств?!
У вас когда-нибудь было резкое осознание близости смерти? Когда дотрагиваешься руками до лица человека и понимаешь, что оно холодно как лед. Именно такое лицо было у Хэнка, когда я прикоснулась к нему. На нем уже не было прекрасной искренней улыбки или ехидного взора.
Поделиться книгой: