All in

Люди вокруг начали оборачиваться, но мне было все равно на остальных. Вцепившись руками в лицо Хэнка, я кричала все имена, которыми когда-либо он назывался в жизни и на мафии. Слезы молниеносно заполнили глаза, так же, как когда я бежала сквозь белые занавески два года назад. А в голове как будто звенело что-то, как после взрыва бомбы. В таком состоянии плохо отдаешь себе отчет в действиях. Поэтому, когда какой-то здоровенный дальнобойщик пытался оттащить меня от машины, он стал невинной жертвой внезапно проснувшейся женской агрессии.

Звон в голове не утихал, я сидела на сухой пыльной обочине и била кулаками по земле. «Нет, ты не можешь умереть раньше меня!» – крутилось в мозгу. И тут какая-то хрупкая девушка с белыми, как снег, волосами села напротив меня и взяла за руку.

– Он умер, – прошептала она. – Пульса нет.

Этот белоснежный ангел, казалось, хотел меня обнять… Но нет! Я встала и, шатаясь, подошла к машине. Снова осколки стела впивались в руки, и снова я боролась с подушкой безопасности, чтоб только добраться до него.

– Твоя дорога здесь не закончится, – прошептала я, гладя жесткие, облитые гелем для укладки, волосы Хэнка. – Ты же так и не ответил на мои вопросы…

Я потянулась чуть ближе и поцеловала его фиолетовые губы так нежно, как никогда никого не целовала. И почему-то мне хотелось укусить их, стукнуть Хэнка, чтоб он ожил, чтоб все было как во снах и сказках. Но это реальность. И в нее меня вернул разрывающий воздух звук серены скорой помощи.

Два года и два дня спустя

К нему меня не пускали. Операция прошла успешно, но состояние Хэнка, по словам врачей, все еще не стабильно. Я провела в больнице два дня, забыв про работу, еду и сон. Все, что у меня сейчас было – это воспоминания, и именно они питали мой шокированный мозг. Прошло уже столько времени, а я все еще не могу спокойно держать предметы. Вот, например, сегодня утром я пролила кофе. Держала стаканчик своими трясущимися руками, обмазанными йодом, и просто отпустила. Задумалась о чем-то или глюк в голове. Не важно. Важно понять, что такое состояние я испытывала прежде лишь один раз, когда после гастролей возвращалась домой и автобус, везший наш ансамбль, перевернулся. И то, тогда все было намного легче, потому что никто из важных мне людей не пострадал.

Важных мне людей… Почему же я так волнуюсь за Хэнка? Между нами действительно что-то есть. Что-то, что я отрицала и старалась так долго не замечать. Не знаю, как это назвать. Да и Хэнк сам не знает.

Когда в обед уже второй стаканчик с кофе полетел у меня из рук, дежурная медсестра промолвила:

– Сколько Вы уже тут сидите?

– Второй день, вроде… – заторможенно ответила я, пытаясь отыскать в сумке салфетки, чтоб протереть свой разлитый кофе. – Я прошу прощения за это… Плохо соображаю.

– Это понятно, – грустно усмехнулась медсестра. – К кому Вы приехали?

– Мужчина, тридцать с чем-то лет, разбился на машине…

Глаза заслезились. Горло сжало так, что я с трудом могла отвечать. Я протирала бумажной салфеткой больничный пол, а эмоции накрыли волной в один миг. Все невыплаканные слезы, все сдержанные страдания… Медсестра, явно, этого не заслужила, но невольно стала моим эмоциональным помощником.

– Хэнк? – спросила она, выглянув из-за компьютера.

– Да…

– Послушайте, тут написано не пускать даже членов семьи.

– Да, мне уже говорили.

– Вам бы домой съездить. От того, что Вы так себя изводите, ему легче не станет, – ласково промолвила она.

– Не могу я домой… – прошептала я. – Он мне важен…

Медсестра еще немного поколебалась в раздумьях и рукой подозвала меня к столу.

– Нам нельзя этого делать, но чтоб облегчить Вам ожидание… – она замельтешила и отошла в комнату за регистратурой. – Вот… – В руках ее была грязная коричневая сумка, немного испачканная кровью. – Думаю, это может быть для Вас важно.

Я взяла сумку Хэнка и все думала, зачем эта медсестра была так добра и нарушила правило. Редко на свете встречаются люди, которым не все равно. А уж такое поведение меня поразило до глубины души. Возможно, у нее была похожая ситуация, или она что-то знает, чего не знаю я. А может она вообще хотела отвязаться от меня, не смотреть на плачущую девочку, и решила так отвлечь. Но одно было очевидно – эта женщина появилась и сделала это не просто так.

Для меня не было никакого смысла рыться в вещах Хэнка. Да и что я могла там найти? Но опять в голове возникла эта мысль… Чувство, что ты должен делать то, что делаешь и быть там, где есть. И я открыла.

Таблетки, таблетки, какая-то справка о рините – иногда забываю, что ему за тридцать – синий блокнотик в кожаном переплете с какими-то странными мыслями – наверно, написанными под «начитку» – кошелек, паспорт и прочие мелочи взрослой жизни, два презерватива – боже, как наивно.... И за всей этой стандартной шелухой лежал один немного помятый белый почтовый конвертик. Без надписей, без марок, не заклеен – он, будто, так и манил посмотреть, что внутри. А внутри лежал лист. Один, такой же помятый, лист, с двух сторон исписанный нервно скачущими буквами черной гелевой ручкой. Перекрутив его несколько раз в руках и отложив сумку, я, наконец, нашла своими рассеянными глазами начало и зрачки побежали по строчкам:

«Событие.

Несколько лет назад в моей жизни произошло Событие. Хотя, в действительности все началось гораздо раньше, я слишком хорошо помню этот год. Год развода с Корнелией. Тот год поделил всю мою жизнь на «до» и «после». Этот переходный период дался довольно легко, за все то время с момента расставания я не проронил ни одной слезинки. Но только теперь могу понять, что это был ключевой момент в моей жизни. С того самого года я никого никогда не любил по-настоящему. Я, правда, очень старался, но никак не мог почувствовать ту прекрасную дрожь в груди. Так вот, Событием того времени стало то, что я устал от бесчувственного существования. Я хотел хоть что-то почувствовать и поставил на кон всю мою жизнь. Продал все, что у меня было, машину, технику, дом, так заботливо подаренный моим папой, и даже часть вещей, которые давно пылились в шкафу. Я решил все это вложить! Вложить хоть во что-то. Неважно во что.

Я слишком хорошо помню тот вечер, когда я первый раз пришел на встречу начинающих бизнесменов. Нашел объявление, выбрал подходящий день, оделся и вышел из дома. Встреча проводилась в Штабе городских проектов «Лифт». Проходя мимо светлого зала, в котором выступал молодой парень перед толпой зевак, я проследовал в зал поменьше. Тогда я еще не знал, что в светлом зале выступал мой будущий лучший друг, и что толпа зевак кардинально изменит мой состав друзей. В малом зале в очень уютной ламповой обстановке сидели несколько весьма нескромно одетых людей. Под «не скромно» я, конечно же, имею ввиду не сексуальные джинсы, а то, что люди были весьма не из бедных, во всяком случае, не беднее меня.

– Здравствуйте, Вы к нам?

– Это центр молодых предпринимателей?

– Да. Меня зовут Рома. Проходите, садитесь. – Он указал рукой на диван. – С чем Вы к нам пожаловали?

Голос его звучал весьма уверенно и дипломатично.

– Я хотел бы заняться каким-нибудь бизнесом или инвестировать во что-то.

– Какую сумму Вы хотели бы инвестировать? – заинтересованно спросил Роман.

– Ну, думаю пару миллионов или около того.

Глаза людей полезли на лоб. Они словно увидели перед собой внезапно появившийся священный Грааль. Потому что, по очень странному стечению обстоятельств, тема вечера, как я позже узнал, была «Как найти инвестора?»

По залу полетел, гул. Где-то смеялись, где-то кричали вопросы.

– Тихо! Тихо все! – резко перебил Роман, и с усмешкой посмотрел на меня.

Тогда я еще не знал, что Роман – один из богатейших людей Ижевска. Что-то вроде Аяза, но не такой распиаренный. И не знал, что с этого момента, начнётся период, который я впоследствии назову…

Начало конца.

Спустя какие-то полгода, у меня уже был свой офис, с десяток компьютеров и даже секретарша. Не было лишь одного – клиентов! Это был период ярких фантазий, долгих диалогов, разговоров с умными людьми, тренингов и амбициозных планов. Рассказывать в подробностях было бы слишком большой тратой времени, а у меня его сейчас не так много. Скажу лишь то, что в месяц я тратил порядка трехсот тысяч рублей и сумма постоянно росла. Я тщетно пытался найти клиентов, но, как назло, был канун нового года и, что самое ужасное, грянул страшнейший кризис из всех, что я помню. Доллар просто полетел вверх, никто не хотел открывать новые направления, стартапы закрывались сотнями, а те, что еще как-то существовали – еле держались на плаву. Я понимал, что дело движется к беде. Сбережений оставалось всего лишь на пару месяцев, и надо было что-то делать. Я принял, как мне казалось на тот момент, самое ужасное решение, что мне когда-либо приходилось принимать – свернуть бизнес. Последующие несколько лет для меня были адом на земле. Я был полнейший банкрот с долгами и без средств к существованию. С отцом я, конечно же, поссорился, из друзей, пожалуй, остался один только Дэн. Больше у меня не было ничего. Начались проблемы со здоровьем, самооценкой, и, что самое ужасное, я не видел никаких перспектив будущего. Невольно начали закрадываться мысли о том, какое же самоубийство самое безболезненное. Я усиленно гнал эти мысли прочь от себя.

Эпоха возрождения.

Не знаю, каким был тот момент, когда я все же решил взять себя в руки. Наверно, когда я понял, что даже самые ужасные эмоции все же гораздо лучше, чем вообще период без эмоций, который я переживал сразу после расставания. Это дало мне очень ощутимое озарение. Я понял важную мысль, что плохие эмоции лучше, чем отсутствие эмоций. На них можно жить и, в каком-то смысле, даже наслаждаться. Может поэтому некоторым так нравится чувство несчастной любови. Но сейчас не об этом. Потихоньку-помаленьку я нашел в себе силы устроиться на работу, построить план выхода из долговой ямы и дальнейших действий. Сказать, что это мне далось тяжело – ничего не сказать. Были моменты, когда я сильно сомневался в себе, еле сдерживал депрессию и с трудом вел себя на работу за сущие гроши, которые снова начал получать. Денег не хватало даже на еду, не говоря уж о том, что приходилось платить судебные иски, доставшиеся мне в наследство от бизнеса. Вокруг царила жизнь. Многие мои друзья ходили в ораторский клуб и радовались каждому дню, покупая новые машины и рожая прекрасных детей. А мне приходилось находить в себе силы, чтобы улыбаться людям, и делать вид, что у меня все отлично.

Новая надежда.

Каждые десять лет у меня эпично заканчиваются жестким пиздецом, по-другому не скажешь, после которого следует период восстановления и затем период начала. Каждый раз я не знаю, что это за начало и что оно мне сулит, но, судя по прошлому опыту и тем мыслям, что я рождаю в своей голове, это бывает новая любовь. Любовь слишком энергетически затратная вещь, чтобы подходить к ней без накопленных сил и новых ресурсов. И вот мое тело как будто говорит: «Готовься, уже скоро, уже вот-вот». Сейчас тот период, когда я буквально начинаю жизнь с нуля. До выплаты кредитов осталось всего пару месяцев. Нужно еще скопить хотя бы на какую-то маленькую машинку. Зарплаты хватает на то, чтоб безбедно существовать и даже немного путешествовать, а перспективы для людей моей профессии открыты, как никогда раньше. Да тут еще и отец внезапно объявился с вопросом, не нужна ли мне машина, и что он хочет мне немного помочь. Шок. Не общались несколько лет и вдруг. Понимаю я лишь одно, начинать жизнь с нуля в том же городе у меня не получится. Да и знакомые люди уже стали потихоньку перебираться в другие города, совсем один не останусь.

Важный вопрос.

Я знаю, что ты – творческий и многоранный человек. Знаю, что ты сможешь меня понять, и поэтому пишу. Невозможно парой сообщений или разговоров передать все, что накопилось, ты же понимаешь. Последняя глава книги – самая важная, как и глава всех отношений. Но, как и каждый писатель, человек всегда задает себе вопрос: «Что дальше?» Я дописываю сейчас последнюю главу в своей жизни под названием «Ижевск».

Хочешь ли ты идти дальше со мной?

Не могу спросить это как-то по-другому. Я слишком хорошо понимаю, к чему все идет, слишком хорошо знаю это чувство в груди, которое я испытал когда-то. Сейчас я вплотную подошел к точке невозврата, когда услышать «Нет», будет не так больно, а «Да» не так поздно. «Да» даст шанс развиться отношениям между двумя людьми, тобой и мной. «Да» вызовет сотню вопросов на тему, как мы это видим, каков дальнейший план, что делать с друзьями, каков досуг, как часто видеться, где мы будем жить, в каком городе, на какие деньги и т.д. «Да» будет означать, что мы вместе будем находить ответы эти вопросы. «Нет» будет означать, что я уйду и начну свою жизнь сначала. И в этот раз уже навсегда. Без тебя».

Руки затряслись еще сильнее. Я аккуратно свернула лист и положила обратно в конверт, понимая, что наворачивающиеся слезы вот-вот испортят письмо. Это чудесное письмо. Сколько чувств и души в него было вложено… Невольно пронзали голову мысли, что прочитай я это два года назад, все могло бы быть по-другому. Но все есть так, как есть, ничего не изменить. Да и не нужно, наверно, менять. Под конец сложилось впечатление, что сам вопрос – последний абзац – писал не Хэнк. Потому что там было заложено именно то, что я хотела услышать тогда в Парусе, в наш последний разговор. Хэнк – вольная птица. Это не идет у меня из головы. Он как будто делится на две личности. Для одной я – муза, а для другой – лишь очередная попутчица в вагоне поезда. Сложно распознать, где есть настоящий он, потому что с одним мне хочется остаться навсегда, а другому высказать все наихудшее. Может он настоящий и есть в этой комбинации разных сторон. Многоранная личность с огромным количеством непознанных тайн. Это меня и держит рядом. Даже если некоторые стороны не нравятся, всегда остается неподдельный интерес к тому, что же еще может выдать этот персонаж. Поэтому я здесь есть и останусь.

Только эта мысль проскочила, как из-за угла вышла другая медсестра.

– Можете навестить своего друга, – сказала она, посмотрев на меня.

Друга… Как будто мы когда-то были друзьями. Это не дружба и не любовь в том понятии, которое привыкло закладывать человечество в подобные слова. Только сейчас до меня дошел смысл, который Хэнк пытался передать в Парусе. Нам и нашим чувствам нет объяснения…

Я зашла в палату и своими зареванными глазами посмотрела на Хэнка, как ребенок, которому только что рассказали, что Дедушки Мороза нет. Он лежал с перемотанной головой под капельницей и пялился в потолок, как будто не заметил, что кто-то вообще зашел. Тихо подойдя, я взяла своими трясущимися руками его руку. Какая же она теплая. Как же хорошо это чувствовать.

– Миа? Неужели, я все же попал в рай… – пробормотал Хэнк и, улыбнувшись, посмотрел на меня.

– Нет, дурачок. – Я улыбнулась в ответ. – Ты попадешь в ад за то, что заставил меня так волноваться.

– Как ты здесь оказалась? – хрипя, спросил он.

– Потом расскажу. Я никуда не уйду, а ты отдохни.

Две недели каждый день я приезжала в больницу. И с каждым разом лицо Хэнка становилось все бодрее. Я не сказала ему о том, что прочитала то письмо. В этом не было никакого смысла, потому что оно ничего не меняло. Сейчас, пережив одиночество, которого я когда-то так боялась, пришло смирение и какая-то легкость. Одиночество, вообще, странная штука. Сначала дается больно, но со временем привыкаешь, и тебе начинает нравиться быть с самим собой. В отношениях с Бессом меня практически перестало устраивать то, какой я стала. Вернее, даже не то, что я приобрела, а то, что потеряла. Меня убивало отсутствие меня в своем же поведении, словах, эмоциях. Как будто подстраивалась под человека и разрушала свою индивидуальность. Но теперь границы понимания расширены и гармония найдена. И я знала, что у Хэнка тоже эта гармония есть. Как и в прошлые разы, я видела, что пламя жизни может потухнуть, помести его в границы, в банку стереотипов, отношений и общественного мнения. И, конечно, я боялась признаться самой себе, насколько он мне дорог. Боялась выпустить наружу ту чувственную заботливую девочку, раскрыться, потому что невольно, раненная много раз в самое сердце, защищала его от очередного вторжения. Мы разговаривали часами, рассказывали о своей жизни и обсуждали вселенские вопросы. Но пришел день выписки, и я не приехала.

Два года и два месяца спустя

Каждый день опять начинался с того, что я вставала с кровати, подходила к зеркалу, рассматривая растрепанные волосы, умывалась холодной водой, била себя по лицу со словами: «Соберись, тряпка» – и шла на работу, пытаясь натянуть маску безразличия. Хэнк не хотел уходить из моей головы. Я раз за разом прокручивала все варианты дальнейшего хода событий, вспоминала в мельчайших деталях все, что было, строила дурацкие фантазии про параллельные миры и апокалиптические сюжеты. В зависимости от настроения, Хэнк в них вел себя по-разному каждый раз. Но каждый чертов раз я приходила к мысли, что завишу от него. Этот наркотик сводил меня с ума. Были даже моменты, когда я совсем выпадала из реальности, ловя от жизни пощечины в виде чуть не сбившей меня машины, когда, задумавшись, я пошла на красный, или безвозвратно оставленного на кассе в магазине кошелька. «Где он сейчас? Думает ли обо мне?» – эти мысли не давали покоя. Да что же со мной происходит? В мире просто не было ни единого человека, способного понять. Хотя, может, Хэнк бы и понял. Я боялась… Боялась снова привязаться к нему. Боялась испытать боль, если что-то пойдет не так.

В таком коматозе находилась я месяц. А может и два… Не знаю, сбилась со счета. Жизнь превратилась в рутину, работа затягивала все сильнее, и я находила утешение только в балконах. Да-да, вы не ошиблись, подумав, что я та еще дурочка. Вернулась к излюбленной привычке. В Москва-Сити, где находился наш офис, на балконе двадцатого этажа между пожарным выходом и общими коридорами я проводила по несколько часов в день, просто смотря на мелких людишек внизу, на бескрайнее небо и переливающиеся вдали огоньки улиц и домов.

– Ну почему он не идет у меня из головы? – сказала я вслух сама себе. – Мы же не можем быть вместе, это очевидно. Мы все испортим! А я так не хочу его терять…

– Какой-то порочный круг. – Чей-то голос, появившийся из неоткуда, разорвал фоновое шипение города и ветреных порывов.

Я оглянулась по сторонам – никого. Мерещится мне уже что ли… Пора, наверное, к психологу. А, может, и к психиатру. Не теряя веры в свой здоровый мозг, я перевесилась через перила и еще раз посмотрела по сторонам.

– Ты должна попробовать! – снова раздался тот же голос, и я поняла, что звук идет сверху.

Запрокинув голову, я увидела паренька, лет двадцати, ничем не примечательного, в деловом костюме с ухоженной стрижкой. Простой работяга, которых в одном только этом здании тысячи, а, может, десятки тысяч. Но в этот момент он почему-то выглядел для меня как ангел-просветитель. Я стояла и пялилась на него, забыв про высоту, про город и небо. А он, как раз-таки, глядел вдаль, не обращая на меня никакого внимания.

– Не попробуешь – не узнаешь, – выкрикнул парень, не отрывая взгляд от горизонта.

– Падаем, – прошептала я, вспомнив сценку из «Утиных историй», и улыбнулась.

– Поверь, ты будешь всю жизнь жалеть, если сейчас упустишь шанс… – продолжил он.

Брови паренька сморщились, как будто он увидел в небе что-то плохое, например, надвигающееся торнадо. Я машинально обернулась – синие просторы были покрыты густыми тучами, между которых виднелись маленькие проблески неба.

– Он умрет, – вдруг снова послышался голос сверху. – Однажды он умрет, а ты все будешь медлить. Не повторяй моих ошибок…

И тут я поняла, что была на этой земле, как минимум, не одной страдавшей от собственной глупости. Меня как молотком по голове ударило. «Любишь – шептал тоненький голосок в голове. – Это все потому, что ты его любишь и боишься себе в этом признаться». Стоит ли игра свеч? Однажды я уже так рискнула в тот вечер, несясь через шелковые занавески… И что получила взамен? Здравая часть мозга – рациональный критик – твердила, что не стоит поддаваться снова. «Вспомни, – не отступал настойчивый голос, – сколько раз ты так уже рисковала. Маленькая беззащитная Миа проигрывает всегда». А что, если он никогда не покинет мою голову? Что если я буду вечно страдать? Может ли быть так, что, рискнув сейчас, я стану хоть ненадолго счастливой?

Выхода уже не могло быть. Мысленная ниточка показывала, что я уже несчастна. Станет ли хуже? Я плохо сплю с тех самых пор, как оставила его в больнице, никуда не хожу, ни с кем не могу долго разговаривать, пару раз чуть не погибла от рассеянности… «Гори оно огнем» – раздраженно выдал внутренний голосок, и рука потянулась к карману с телефоном.

– Абонент в сети не зарегистрирован, – промолвил сухой женский голос в трубке.

Руки опять задрожали. Все это время я стояла на обдуваемом ветром балконе. Паренек сверху бесследно исчез, оставив меня в адреналиновом ударе. Знаете, как когда ночью ты уже почти заснул, и вот в голову приходит какая-то, кажущаяся совершенно потрясающей, идея. Ты же не можешь успокоиться. Лежишь, глядишь в потолок, ворочаешься и продумываешь все варианты развития событий. А руки то и дело пытаются поднять изнеможенное уставшее тело и начать действовать сию же минуту. Никого же в такие моменты не волнует, что на дворе глубокая ночь… Вот и меня не волновало, что осенний закат сдавливал город подо мной. «Социальные сети!» – вдруг оживился мой шокированный мозг. Снова схватила телефон, начала рыться во всех мессенджерах, не привязанных к телефонному номеру. Через знакомых знакомых его знакомых, на экране телефона я, наконец, наткнулась на желаемый профиль. Закрытый аккаунт. Черт! Это моя последняя надежда. Другого способа связаться с Хэнком просто не было. В Москве ли он вообще? Может, он был тут проездом. Что если он не захочет меня видеть и отклонит заявку? Остается только ждать.

Я включила уведомления, чтоб не пропустить заветный сигнал и все в том же коматозном состоянии спустилась вниз. Нужно отвлечься. Домой идти не вариант. На город уже опустился мрак. Восемь часов вечера. Сентябрь. А я, в своих лучших традициях, блуждаю по шумному городу, разглядывая прохожих и пытаясь не стучать зубами от холода. Когда же настанет бабье лето? Тучи, гонимые сильным ветром, постепенно заполняли небо. Скоро начнется дождь. Через парк я выбрела на какую-то не очень знакомую мне улицу, наверно, потому что она находилась далеко от метро, и начала разглядывать вывески. Первое, что попалось на глаза «что-то Квартира…». Я плохо разглядела название, да это было и не важно. Важно было согреться, переждать дождь и проверить телефон.

Сложно представить, каково было мое удивление, когда, зайдя в атмосферный паб, я увидела Дэна и Хэнка, сдвигающих столы. А они как будто и не заметили. Сложилось впечатление, что все как прежде, что мне опять восемнадцать лет, что мы в Ижевском «My friends» и не виделись всего-то неделю.

Видел ли он уже мою заявку? Стоит ли мне сейчас подходить, или забыть это все и сбежать, пока меня не заметили? Мозг обдумывал пути к отступлению, а ноги, неповинуясь, сами зашагали вперед.

Я подошла к ним и невольно вздрогнула.

– Миа! – улыбнулся Дэн, и как обычно слегка приобнял. – И ты тут? Какими судьбами?

– Я… – В глазах помутнело. Хэнк смотрел на меня с, казалось, еще большей растерянностью.

Нервно сжав ладони, чтоб не выдать мандража, я выдавила:

– Живу теперь в Москве. – И натянуто улыбнулась. – Меня повысили на работе, перевели сюда.

– Ничего себе, – искренне удивился Дэн, – это же здорово!

На лице Хэнка проскочила едва заметная улыбка.

– Всем привет, – вырвал меня из дум женский голос.

– Привет, – обернувшись сказал Дэн, – Алла, знакомься, это Миа. Мы вместе играли в Ижевске.

– Очень приятно, – опять натянуто произнесла я.

Она кивнула.

– Дэн, можно тебя на секундочку, – наигранно улыбнувшись, промолвила Алла и, слегка приобняв Дэна за плечо, потянула в другой зал.

«Странная она…» – прошептал внутренний голосок. Но Алла быстро покинула мои мысли. Мы остались вдвоем. Хэнк отодвинул стул рядом с собой, будто приглашая. И я послушно села, стараясь спрятать под столом свои трясущиеся руки.

– Как твои дела? – Его лицо не выражало абсолютно ничего. Обычное такое лицо, ни серьезное, ни веселое. Как будто он сильно устал.

Я размышляла над тем, почему же у него такой спокойный вид. И опомнилась. Меня же спросили: «Как дела?» Понятия не имею, как ответить на этот вопрос сейчас. Хреново? Нет, уже не хреново, потому что я вижу его. Но и не хорошо. Потому что боюсь и не знаю, что сказать, что сделать, что будет дальше. Чувствую себя максимально глупо. Понимаю, что пути назад уже нет. Если я еще раз его оставлю – это будет уже навсегда. Хватит мучать невинного человека своими врываниями в его жизнь. Хэнк же не струсил в те разы. Он всегда говорил и делал по-честному. То, что думал, пусть, даже, и боялся, наверно. Я просто не заслуживаю права быть рядом с ним, даже быть просто его знакомой, если испугаюсь сейчас. «Будь что будет…» – зазвенел голосок в голове.

– Я… Я тебя люблю.

Неловкая пауза повисла в воздухе. Сложно описать, какое конкретно удивление выражало лицо Хэнка, но это абсолютно точно было удивление. И я глубоко внутри молилась в эти, тянущиеся вечность, секунды, чтоб оно было радостное.

И только Хэнк, казалось, хотел что-то сказать, как тишину разорвали голоса возвращающихся Дэна и Аллы.