Помоги проекту - поделись книгой:
27 июля 1956 г., пятница. Прошли дни, полные событий. Вернее, событий для этих дней. А минует время, и все это затянется пеплом и издалека будет казаться нестоящим.
Во-первых, я допустил ошибку в газете. У нас началась полоса совершенно нелепых ошибок. Сначала отличились в статейке о «Кон-Тики», переврав все на свете. Напечатали вместо бальзового дерева – «базальтовое», вместо «Фрам» Ф. Нансена – «Фрам» Р.Амундсена, вместо шести человек экипажа на «Кон-Тики» оказалось четверо.
Потом напечатали тассовскую заметку о том, что некий человек нашел цистерну с золотом. Всего на полтора миллиона рублей. Оказалось, что это фальсификатор и мелкий мошенник…
Наконец, последний случай. Я дежурил перед днем ж.д. Получаю из стенографического бюро заметку о том, что на Карагандинской ГРЭС работает паровоз, на котором в день его выпуска на Сормовском заводе выступал В.И. Ленин.
Я не усомнился в этой заметке – заслал в номер, 6 кусочков свежего набора. Прочел редактор по отделу агитации, литературный секретарь, читали редактора. Бюро проверки в половине первого дали знать, что не могут проверить факт. Вся штука в том, что в заметке говорилось, будто Ленин выступал в Сормово в 1924 году. Это была нелепица. В час ночи стало всем ясно, что это – блеф. Вместо того, чтобы остановить машину, Аджубей запросил Алма-Ату, откуда передали заметку, стал звонить Бещеву, Красникову и еще в разные места. 100 000 экземпляров машина настукала.
Для меня – это большая неприятность. Г. почему-то меня ненавидит. И уже много раз поднимал вопрос о том, чтобы выгнать меня из редакции. Говорят, на партбюро об этом же шла речь. Г. стоял на своем. Защищать меня начали Гуськов, Филатов, Шацкая и другие члены партбюро. Жалко, конечно, что Горюнов такой. Человек, совершенно не предполагающий в других людях человеческого достоинства, грубиян и хам.
Чувствую, что он в один прекрасный момент вытурит меня. Может быть, предупредить его и подать заявление?
А куда потом? Ведь главное в том, что у меня нет угла.
Окончилась, будто бы, гостевая неделя. Был Иван, а потом В.К. с женой. У меня не было времени особенно много с ними заниматься. Но они понимали.
Очерк о Кошурникове еще не писал. И.П. Казимиров что-то не шлет письма. Никак не могу выбрать время, чтобы съездить к М. Ефетову. Он, оказывается, будет рецензировать мою книгу – Авдеенко в отъезде.
Мне кажется, налаживаются хорошие товарищеские отношения с Л.
В газете сейчас очень много работы. Началась еще одна кампания. 50 тыс. молодых парней направляются в Донбасс. Странная получается штука. Комсомольские работники стонут – превратили комсомол в биржу труда. Наш донецкий корреспондент говорил мне по телефону, что за последние два месяца в Донбасс по комсомольским путевкам приехало 40 тыс. человек. Одна треть уже сбежала, потому что нет фронта работ, плохо с бытом. А ведь достаточно создать людям условия – и не надо никаких призывов, сам народ поедет. И без подъемных.
29 июля 1956 г., воскресенье.
Прочел роман Грина «Тихий американец».
Это уже третий Грин, которого я знаю. Эльмар Грин – советский писатель, разрабатывает финскую тематику. Его «Ветер с юга» – заказное, но довольно интересное произведение.
Александр Грин – у меня есть в последнем издании. И есть даже один рассказ, который нигде не издан. Добыл вырезку из нашей запасной полосы. Мы хотели печатать этот рассказ, но потом кто-то сказал, что незачем путать молодежь. Рассказ «Эндра и Анготея» очень интересен, чуть не в гриновском стиле, но так же своеобразен, как все гриновское. Нипочем не угадать конец. К этому рассказу есть предисловие К. Паустовского, нигде не напечатанное. Оно у меня на машинке.
В 6—7-м номерах «Иностранной литературы» напечатан «Тихий американец» Грэма Грина, английского писателя. Это необычно для нас, интересно, однако вещь оставляет тягостное впечатление.
В центре романа – английский журналист, живущий во Вьетнаме в разгар войны между севером и югом. Вещь проникнута антиамериканским духом, мыслью о том, что нейтральным не может сейчас остаться ни один человек – примкнет к тому или другому лагерю. Но тягостное впечатление создается всей тканью романа. Философия Томаса Фроуди – новый фашизм. Наверное, таких людей сейчас по миру не так мало. Суть: нет ничего святого в этом мире. Любовь, дружба, дом, девушка, жизнь человека – все это чепуха, пустота. Неприкрытый цинизм, эгоизм. Мерзкие вещи подаются как самое обычное, обыкновенное.
6 августа 1956 г., понедельник. Лечу в… Сталино. Случилось вот что. Три дня назад ночью вызывает к себе Г. Мы проговорили с полчаса. Речь шла о моей ошибке, об отношениях с коллективом. Состоялся откровенный разговор. Я в глаза сказал редактору «правду-матку» – что он груб, что он парализует волю людей и т. п. Он по-хорошему все это воспринял. На следующий день меня вызывают на редколлегию. Иду туда спокойный, почти веселый. Я понял, что уволить меня не уволят, а строгача дадут. Вспомнил перед дверью слова Г., повторенные им дважды: «Вы выступите и скажите, что ошибку свою, дескать, осознали и т. п.» Зачем ему это надо? – думал я. На редколлегии все понятно стало. Г. раз 20 повторил: Чивилихин виноват, только он, прежде всего он! Но виноват – то был еще больше меня Аджубей. Он же получил сигнал в половине первого и мог бы остановить машину. Он не сделал этого. Но наказывать Аджубея?! Это не так просто.
Я вышел из голубого зала со строгачом. И веселый. Не потому, что строгач – хорошо, а потому что понял всю комедию. Минут через 10 бежит Ким Костенко по коридору и протягивает руку.|
– Едем! – кричит. – Летим в Донбасс!
Меня «искупить вину» послали в Донбасс. По напутственному выражению лица начальства я понял, что это не наказание, а награда – сейчас тут горячие дела.
Билетов до Сталино не было. Полетел в Харьков. Страшно болтало. Трижды бегал к хвосту самолета. Рядом с машиной шел дождь, мы не поднимались выше 400 метров. Самолет шумел, как старенький автомобильчик. В Харькове пересел через полчаса. В самолете было всего 6 человек. Начальник корабля объяснил, в чем дело, почему мы в Москве не взяли на прямой – там кассиры хотят взятку взять. Сволочи!
Больным сошел в сталинском аэропорту. Чувствовал себя плохо еще и потому, что предыдущую ночь гулял на свадьбе у Ж. Женили парня…
Здесь, в Сталино, сходил в душ, потом прилетел Ким – он на два часа позже вылетел. Пошли к нему ужинать. Здорово живет парень! Две огромные комнаты, всего 45 метров. По московским масштабам это очень много.
В гост.(инице) «Донбасс» вместе со мной поселились английские журналисты. Видел, стоят, тыкают. Их встретили плохо. Подали дрянненький автобус в аэропорт. Ни один журналист не встречал.
7-го, завтра, говорят, приезжает сюда Хрущев. Работы будет, мы вовремя прибыли.
И вообще дел тут немало. 45 тысяч людей призывают. И хоть у нас с Кимом особое мнение насчет этого, придется призывать, хвалить Донбасс и шахтерскую жизнь.
Донбасс заваливает план. Народ отсюда бежит. Стране не хватает угля. Донбасс, как и 10, как 25 лет назад, подводит все хозяйственные планы и наметки. Я не очень хорошо знаю горняцкие дела и порядки, но чувствую, что тут надо перестраивать всю систему работы, организацию труда. Разве это правильно, что шахтеры имеют непрерывную рабочую неделю? Когда над Донбассом круглые сутки висит мат и по всем телефонам: «Качай уголь!», «Дай добычь!». Специалисты проводят под землей по 12–15 часов, им эта работа надоедает до смерти. Они не держатся за нее, работают шаляй-валяй. Сменчивость руководящих кадров большая. Человек не заинтересован в том, чтобы укрепить связи с рабочим коллективом, завоевать авторитет, не думает о том, как ему работатъ спустя год-два. Временщики хамят, не болеют за дело. Есть большой разрыв в зарплате высококвалифицированного шахтера и среднего инженерного звена.
Или взять такую профессию – слесарь. Он получает 900 р. ставку. Стоят машины – 900 р., рубают они уголек – 900 р. Он не заинтересован материально в том, чтобы машины давали больше угля. Кроме того, 900 р. под землей – мало. И ценящий себя слесарь старается уйти в бригаду, навалоотбойщиком и т. п. А места слесарей занимают малоквалифицированные мальчишки, которые могут лишь ломать машины.
7 августа 1956 г., вторник. Слух насчет Хрущева не подтвердился. Мы встретились с неожиданной трудностью. Задумали интересно подать заметку о прибытии группы будущих горняков, о расселении их, об учебе – вторую. И – полосу о Донбассе по материалам комсомольского собрания на шахте.
Но вся штука в том, что сейчас нет ни одной прибывающей группы и в ближайшие дни не ожидается. Вчера день фактически ничего не делали.
Написал сейчас письма Л. и И.П. Казимирову. Л. просила написать хорошее-хорошее письмо – не получилось. Я – тут не виноват. И.П. Казимирову послал копию письма Кошурникова. Ошеверов заставляет писать очерк для нашей газеты. Буду. Но в таком случае надо обязательно съездить в Новосибирск. Встречусь с родными и друзьями А.М. Кошурникова. Но всю работу придется отложить на полтора-два месяца. Надо в отпуск.
Говорил с издательством перед самым отъездом. Они, оказывается, назначили встречу на вчера, на понедельник, с моими рецензентами…Ефетов прочел, зам. нач. депо Лихоборы тоже. Понял по разговору, что им понравилась книжка. Дай бог. Конечно, есть замечания. Они должны быть хотя бы потому, что я не согласился с рядом серьезных замечаний редактора и оставил все по-старому.
В Сталино стоит жарища, какой я не видел за все это лето. Все время хочется искупаться. Надо будет все же выбраться на море. Я же ни разу в море не купался. А здесь километров 100 – пустяки…
12 августа 1956 г., воскресенье. Провернули с Кимом основную работу. Всю эту неделю мотался по шахтам. Задумали и наполовину сделали на наш взгляд неплохую вещь. Подкараулили, когда приедет в Донбасс первая группа добровольцев в счет призыва 45 тысяч. Прибыла такая группа со Станиславщины в трест «Максевуголь». Я дал об этом информацию. Потом дали о том, что они приступили к занятиям, поселились, познакомились с будущими друзьями по работе. Потом мы организовали комсомольское собрание «Разговор о Донбассе». Пригласили на него зам. министра уг.(ольной) промышленности) УССР Носика, директора Сталинского краеведческого музея Шаповалова, заел, (уженную) артистку УССР Людмилу Ивановну Устенко, поэта местного Виктора Шутова. Я подготовил выступления старого и молодого горняков. Собралось народу около тысячи человек. Мы составили текст хорошего объявления, организовали бесплатный кинофильм. Очень переживали, что может пойти дождь – собрание намечалось в летнем кинотеатре. Было несколько драматических моментов. Например, за час до начала собрания не было ни одной машины. А нас 7 человек, и ехать несколько десятков километров (25–30). Второй: мой подготовленный бригадир комсомольско-молодежной бригады пришел на собрание пьяным. Но все обошлось – машина одна пришла из министерства, а Степа Гнатенко очень здорово выступил. Он, оказывается, сроду не выступал перед народом и тут выпил «для храбрости».
И мы, и гости, и шахтеры остались очень довольны. Надо срочно писать полосу о Донбассе, отчет с этого собрания.
Все это надо, все это хорошо, но надо бы разрешить нам писать и о плохом. Зачем скрывать, что здесь трудно? Народ наш не испугаешь ничем. А правда подкупает людей. Особенно сейчас, когда всем обрыдла ложь. Мы обманываем непонятно кого. Зачем я буду говорить, что у меня 10 костюмов, если у меня он один?
Сегодня День строителя, новый праздник. С утра по радио парадные фразы и лозунги. Зачем, к чему?
26 августа 1956 г., воскресенье…Как мы ждали, что Хрущев решит вопрос о кадрах в Донбассе! Ведь 45 тысяч так туда и поедут. Мы агитируем их. Начали уже идти эшелон за эшелоном. Но встречают их так, как, например, ровенских. Весь день сидели ребята на вокзале. Машин никто не прислал. Приехали представители вечером. – На стройку пойдете? – Нет, мы на подземные работы.
– Нет у нас подземных работ! – А нас брали туда. – Не хотите на стройку – вертайтесь назад. – Нет, у нас комсомольские путевки! – Ну, так что ж? Все равно машин не подадим, если не согласитесь на стройку!
А цифра 45 тысяч, говорят, родилась так. Взяли чиновники в украинском министерстве задолженность Донбасса, подсчитали выработку на одного подземного рабочего за полгода. Разделили – получилось, что 45 тыс. парней ликвидируют эту задолженность за полгода. А жить негде. Может быть, трагедия этой зимой в Донбассе – профанация всего самого дорогого в душах комсомольцев.
8 сентября 1956 г. Опубликовал все, что привез из Донбасса. Больше ничего писать не хочу. Надо идти в отпуск, т. к. очень устал. Сейчас хлопочу насчет путевки на юг. Застать бы купанье и т. п. прелести уходящего лета.
Я люблю лето во время отпуска. А так, когда работаешь, оно меня расслабляет. И вообще, я почему-то больше люблю зиму, а еще больше – осень. И даже люблю, когда идет дождь. Темные, мрачноватые краски, грусть в природе мне очень всегда импонирует. Очевидно, потому, что находят соответствие в моей душе. Живу я уже много лет ненормально – переутомляюсь, натягиваю струной нервы. Много такого, чего нельзя высказать. А когда все это внутри – тяжело.
6 ноября 1956 г. Прошло два месяца с тех пор, как я закрыл эту тетрадь. Имел очень много времени, но не взялся. Черт с ним, если так выходило. Отдыхал в Сочи, в санатории «Правда». Понравилось море. Много плавал, загорал, бездельничал. Но приехал – и снова та же усталость, и все время болит грудь. Что такое, не пойму. Большие события, о которых сейчас повсюду говорят: 1. Венгрия. 2. Египет. 3. Роман В. Дудинцева.
Вместе с чувством возможности свершения желаний ощущается тревога и (…). Два дня уже перед израильским, египетским, английским и французским посольствами демонстрируют москвичи. Это хорошо.
19 ноября 1956 г. Праздники прошли так себе. Нет у меня компании, в которой мне было бы интересно и весело. Есть друзья, с ними мне легко в любое время. Главное – с ними у меня душевная близость. Но в праздники мы обычно разбредаемся по разным углам. Потихоньку собирал материалы о Кошурникове. Встретил нескольких людей, знавших его при жизни, дочь его, Нину Александровну, узнал. Это интересный человек, грамотный, культурный, правдивый. Она мне много рассказала об отце. Хорошего и плохого. Плохого в смысле ее, Нины. Я на эти штуки смотрю по-другому. Это что касается «озорного» А.М. (А.М. Кошурников. –
Сегодня вылетаю в Новосибирск. Там будет совещание комсомольских активистов новостроек. Едут Шевич, Залужный, Михайлов и другие киты. Кроме совещания у меня там другие цели – встретиться с Казимировым, женой А.М. и друзьями его, учениками.
После Новосибирска надо еще встретиться в Москве с двумя и просмотреть материалы о реке Казыр, которые привезли этим летом туристы. Они проехали через Алян и проплыли по Казыру путем погибшей экспедиции. Интересно. Я бы с ними с удовольствием проехал, если бы знал об этом походе. Все подкапливаю и подкапливаю материалы. Предвкушаю интересную работу.
Деньги за книжку еще не получал. Обещают в издательстве пересмотреть договор и по приезде из Сибири заплатить 60 %. Хоть куплю пальто. Волнуюсь перед выходом книги, как, наверное, женщина перед родами.
Купил несколько книг. «Сагу о Форсайтах», «Ярмарку тщеславия», «От двух до пяти», Кольцова Алексея очерки. Что мне делать с книгами, куда их девать? Завалил себя ими. Это – болезнь и религия.
1 декабря 1956 г. Вчера прилетел из Новосибирска. Там проходило совещание комсомольских секретарей новостроек Сибири, Дальнего Востока, Севера, Казахстана и Урала. Съехалось около 300 человек. В основном молодой, зубастый народ. Были также обкомовские работники и представители министерств. Совещание, по-моему, прошло интересно и с пользой. Прежде всего, хочется отметить, что выступали ребята с горячей верой в то, что делают, с пониманием, если говорить громко, своей миссии. Поднять недра Сибири – значит победить окончательно. Люди верят в силу коллектива, народной инициативы. Эх, нашему бы чудесному народу, да настоящих руководителей. Представители министерств с серьезными и важными лицами плели чепуху, вокруг да около топтались на месте. А молодежь требовала ответа на волнующие ее вопросы. Много говорилось о недостатках, о бюрократизме, нехватке строительных материалов, теплой одежды, гармошек.
Во многих местах встречали с цветами, но, оказалось, через несколько дней из цветов вылазят шипы. А мы очень мало пишем об освоении Сибири, преступно мало.
Дал из Новосибирска несколько информации и в паре с Женей Бородиным, красноярским собкором, полосу-отчет.
Больше из Новосибирска ничего в блокноте не привез, не было времени. На самолет, да и снова в Москву.
Ой, забыл! В Новосибирске встретился с родными и друзьями погибших изыскателей. Собрал фотоматериалы, просмотрел ряд других документов, в том числе оригинал дневника А.М. Кошурникова. Что это был за человечище! Не терпится начать работу с пером и бумагой. Но еще не овладел материалом, чувствую. Надо: прочесть Гарина-Михайловского, Федосеева «Мы идем по Восточному Саяну», Головина (…) о путешествии по Казыру, книжку отца А.М. – М.Н. Кошурникова «Изыскания Томск – Енисейск», просмотреть фильм о туристском походе по Казыру этим летом, встретиться с писателем Ефетовым, у него есть письмо родных Стофато и письмо А.М. жене. И еще надо увидеться с двумя товарищами из М. тр. стр. (Министерства транспортного строительства. –
Сегодня позвонил в издательство. И.о. главного редактора И.Ф. Авраменко приглашает для переговоров. Очевидно, на предмет пересмотра гонорара. Это было бы неплохо. Книга взята редактором в работу, художник рисует, рукописи в Воркуте на визе. Волнуюсь, как, наверное, каждый перед выходом первой книги. И потом – надо же купить пальто, наконец. Уже около восьми лет я таскаю это пальто.
Неожиданно получил письмо из Берлина, от Л. Она меня пролетом в Москве искала, но не нашла. Работает уже там два года. Сколько интересных с ней и неожиданных встреч, сколько, если поднять мои дневники старые, о ней страниц.
Сегодня суббота, а я никуда не пошел. Некуда, не к кому. Если бы изнасиловал себя, нашел бы к кому. Но правильно ли это будет.
5 декабря 1956 г., среда. Я встретил ее в магазине. Она поразила меня своим сходством с кем-то. Мучительно припоминал и потом прямо спросил ее. Она меня, оказывается, не знала. С отчаянием я подождал, когда она все купит, и нахально, отвратительно нахально увязался ее проводить. Студентка первого курса иняза. Зовут И.
…Позавчера познакомился с Владимиром Дудинцевым. Мы говорили о его романе, который поднял сейчас шум. И не только в нашей стране. Не было за годы сов.(етской) власти более острого и смелого произведения. Осмелился напечатать его «Новый мир». Сейчас роман набран в «Молодой гвардии» и «Роман-газете». Дудинцев сказал мне:
– Выжидают. Заявка в «Мол.(одой) гвардии» 650 тысяч. Я себя чувствую, как тот гладиатор, что смотрит на палец патриция. Вверх поднимет или опустит.
В.Д. – 38 лет, он отец четверых детей, прошел фронт, работал 6 лет в «Комсомолке». Среднего роста. Лицо худое и в то же время в крупных складках. Очки.
3 декабря 1956 г., суббота. Дудинцева вчера встретил в коридоре редакции. Готовил для нас статью, в которой отмежевывается от леваков, ультра-р-революционеров. Вспоминаю подробности моего разговора с ним.
– «Правда» сейчас боится выступить с положительной рецензией на роман. Ведь тогда его издадут большими тиражами, я буду обеспечен материально, а, следовательно, сяду за такой же роман. Как я беру и что цепляю – это видно. Но этого не будет.
Встретив, сказал ему, что, мол, дай бог, чтобы все окончилось благополучно. Он: – Я в такого бога не верую.
Будет ли спрос на мою книжицу? Говорил с гл.(авным) ред. (актором) «Мол.(одой) гвардии». Она предложила получить деньги по старому договору, а после протиражирования – перезаключить договор. Мне кажется, что протиражирование пройдет хорошо. Во-первых, книжка о рабочих. Это у нас редкость. Во-вторых, о самодеятельности простых людей, о том, что они сами многое могут (в том числе и бороться против дурацких директив сверху). В-третьих, речь идет в какой-то мере об освоении Севера. Это сейчас нужно. В-четвертых, о железнодорожниках я пишу. Книг о них почти нет. Если даже каждая библиотека возьмет по экземпляру – будет десятки тысяч. Странно проаннотирована книжка: «Очерк о молодых железнодорожниках Воркуты, о воспитании молодежи». Я возмутился в издательстве, и мне редактор предложил самому написать аннотацию. Хоть это и не очень, но я написал. Удивительно получается – мои права должен я сам отстаивать, как будто это никому не нужно, должен сам хвалить свою работу, чтобы она принесла пользу.
Решил заниматься французским языком.
Никак не могу приступить к «Лесной были» (так я условно назвал очерк об А.М. Кошурникове). Жду, пока окончательно овладею материалом. Надо прописать паспорт, без него нельзя войти в Ленинку и Историчку.
Задумал вчера купить билеты в театр на воскресенье. И обнаружил такую штуку – все театры на воскресные дни намечают самые слабые спектакли. Тут действуют железные финансовые законы. Только в Большом идет стоящая вещь – «Жизель». Но я всю жизнь не могу на нее попасть. Интересное наблюдение – культ Большого театра развеян. Народ пока рвется на «Жизель», «Спящую красавицу», «Аиду». Остальное можно достать почти без труда. Тут, по-моему, несколько причин. 1. Нет в Большом хороших голосов. 2.Новых спектаклей. 3. Появилось много телевизоров. 4. Известная архаичность репертуара и, может быть, исполнения. 5. Люди за последние годы увидели, что нельзя считать абсолютно высшим наслаждением посещение Большого театра. Есть другие отрасли искусства, изучение, восприятие которых дает не меньшие, другого рода, наслаждения. Особенно когда мы приоткрыли занавес немного заграничных сцен, узнали немного больше иностранную литературу и живопись, 6. Улучшение работы кино. 7. Московских театров. 8. Дорогие билеты.
С волнением, светлой тревогой жду воскресенья – я встречусь с И. Неужели я влюбился действительно? Это было бы здорово!
11 декабря 1956 г., понедельник. Провел вчера чудесный день. Утром решил на каток. Стояла прекрасная погода. Падал редкий и будто бы теплый снег, на улицах было многолюдно и шумно. В парке Горького сновали по ледяным дорожкам тысячи мальчишек. Я затерялся среди них и стал сам как мальчишка. Хоть два часа в неделю я имею право таким быть?
Днем пришел Виталий Татаринов. У него радость в этот день – опубликовал стишок в «Комсомолке». Принес книги с рисунками Бидструпа, и мы пару часов похохотали…
А вечером я встретился с И….
У нее очень правдивое, чистое и доверчивое лицо. Высокий, чуть выпуклый лоб, голубые глаза, темные, огромные, притягательные. Нежный овал лица. Я с трепетом жду, когда я смогу коснуться его. Волосы у нее серо-соломенного (бывает такой) цвета. Опускаются волнистым снопом на спину. Очень изящно сложена, и я страшусь, что все это не для меня…
12 декабря 1956 г., вторник. Было собрание партгруппы. Вопрос стоял просто: «Что мы видим и что мы пишем». О нем ничего не говорили, Л. Почивалов рассказал о поездке с группой туристов в Индию, о том, как компромитируют наш народ ожиревшие, попадающие за границу. Культурные на вид люди садятся в самолеты, а что они делают там? Упросили бедняка индуса стравить кобру и мангусту – единственное достояние человека. Он запросил за это пять рупий. Мангуста на глазах у туристов растерзала змею, а индус увидел лишь спины. Не выставляют в гостиницах обувь в коридор, жалеют четыре аны, ходят в неглаженых брюках – жалеют две аны, чтобы привезти сувениры. Какие же? Бросились толпой в одном магазине покупать войлочные тапочки, в другом 8 человек встали в очередь за резиновыми мочалками. И когда продавец спросил: «Вы откуда?», одна бабища, воображающая, что знает английский, ткнула себя пальцем в грудь: «Совьет Юнис!» Позор!
Из делегации в 29 человек было всего двое рабочих. Парень один из Свердловска был на высоте и помогал выходить из трудных положений. Другой – харьковчанин – поправлял на митингах переводчиков – «я не рабочий, а уже помощник начальника участка!».
Главное, что мы сидели, смотрели друг на друга, и каждый думал, что все эти разговоры бесполезны. Решили написать письмо в ЦК КПСС. Получается так: путевка, которую должен получить рабочий, попадает бюрократу, нахалу. Позор! Решили в начале того года провести партгруппу: «Как бороться с бюрократами?»
21 декабря 1956 г., пятница. Умер Надир Султанов. Неожиданно, подозрительно неожиданно. Неделю назад уехал из редакции. В субботу прошлую вечером сел писать дома, упал со стула и больше не поднялся. Это был замечательный парень. Когда и учился с ним в МГУ, он был уже тогда серьезным, деятельным, умеющим располагать к себе людей человеком. Никогда ничем не болел. Я был очень рад, что его взяли к нам собкором по Азербайджану. У него стало здорово получаться. Выступил со статьей «Домострой». Это была большая удача.
Большинство министерских сынков в Азербайджане берут жен и истязают их. Потом была статья об отсталых методах бурения на бакинских промыслах. Прислал статью (и ее уже набрали) о пережитках национализма в Сумгаите. Уезжая, говорил мне:
– Володя, мне по телефону грозят, что тебе, мол, не жить и не работать в Азербайджане. Хулиганов натравливают на меня бюрократы, грозили уже на улице ножом…
Особенно подозрительно то, что азербайджанское начальство решилось сообщить о смерти Султанова в редакцию только в понедельник. А когда в час мы дозвонились, с удивлением узнали, что он… уже похоронен. Действительно, скоростные похороны. Сволочи! Я почти уверен, что Надира отравили. Вылетел туда Гуськов разбираться. Я написал некролог. На следующий день, в понедельник, умер Ал. Ив. Колосов. Меня с ним знакомил Ю. Филатов. Умнейший, добрейший был человек. Талантища. 30 лет в «Правде». Люди в его очерках говорят человеческим языком. Был на подавлении среднеазиатского мятежа. В романе Фурманова «Мятеж» есть несколько ласковых строк об Алеше Колосове.
Было партийное собрание. Как всегда почти оно прошло. Люди выступали, не говоря о главном, не раскрывая душ. Только к концу разговорились. Неожиданно меня выбрали в партбюро. За Г. были все, кроме одного. Я собрал тоже много голосов. На втором месте по числу голосов. Против было пять. На последнем, девятом, А….
Вчера приехал из Коломны. Привез репортаж с тепловозостроительного завода. Чепуха. Не люблю эти, на заказ, материалы.
Прочел в командировке запоем «Вторую древнейшую профессию» Сильвестра. Об американских газетчиках, о газетчиках. Сильная вещь.
1957 г.
Поделиться книгой: