Помоги проекту - поделись книгой:
Босх вообще не жаловал калек. На «Страшном суде» (Вена) он изобразил птицеголового демона с одной короткой или ампутированной ногой (из культи в обе стороны растут когти), который вышагивает на двух костылях (рис. 35). За спиной у него огромная корзина, а в ней еще один демон держит перепуганного грешника[117]. Калеки предстают в облике бесов, а бесы – калек. Спустя примерно полвека после смерти Босха их родство – только в целях юдофобской пропаганды – было обыграно на фронтисписе немецкого памфлета «О респектабельности евреев» (
Рис. 36. О респектабельности евреев, 1571 г.
Если присмотреться к птицеголовому демону, которого Босх изобразил на «Страшном суде», мы увидим, что у него на ноге – так же как на ноге Антихриста – виден белый круг, из-под которого сочится кровь. И похожие раны, которые то ли покрыты белой коростой, то ли чем-то залеплены, появляются у его персонажей еще не раз. На правой створке «Страшного суда» с внешней стороны изображен богато одетый юноша. По одной версии, это св. Бавон (франкский аристократ, раздавший свое имущество бедным, небесный патрон Гента), по другой – св. Ипполит. У его ног толпятся нищие и калеки, которых он готов одарить монетами из кошелька, висящего у него на поясе. Один из недужных лежит за спиной святого. Перед собой на тряпочке он, чтобы разжалобить прохожих, положил свою ампутированную ступню, возможно «съеденную» гангреной, вызванной эрготизмом, или «огнем св. Антония», как его называли в Средневековье. А на его скрюченной руке виден такой же странный кружок (рис. 37)[119].
Рис. 37. Иероним Босх. Страшный суд, ок. 1500–1505 гг.
Рис. 38. Иероним Босх. Сад земных наслаждений, ок. 1495–1505 гг.
В загадочном «Саде земных наслаждений» белый кровоточащий круг, только прикрытый бинтом, изображен на «ноге» так называемого Человека-дерева, возвышающегося посреди преисподней (рис. 38)[120]. А на «Несении креста», созданном кем-то из подражателей Босха около 1530–1540-х гг., такой же круг появляется на лбу у «безумного» разбойника (Гестаса), которого распяли рядом с Христом (рис. 39)[121]. В отличие от еще одного, «благоразумного», разбойника (Дисмаса), перед смертью признавшего Иисуса Сыном Божьим и попросившего его помянуть в Царствии небесном (Лк. 23:39), Гестас продолжал богохульствовать и после смерти, в соответствии с христианским преданием, отправился в ад.
Во фламандском и немецком искусстве XV–XVI вв. истязателей Христа и тех, кто хулил его на Голгофе, часто представляли утрированно безобразными: с агрессивно осклабленными пастями, хищно загнутыми или вздернутыми носами, тощими или, наоборот, разжиревшими лицами. Но этого было мало. Вдобавок их изображали с разными физическими дефектами, которые должны были подчеркнуть их порочный нрав. У многих из них на коже видны прыщи, нарывы или какие-то пятна, демонстрирующие «проказу», разлагающую их души (рис. 40)[122].
Рис. 39. Аноним. Несение креста, ок. 1530–1540 гг.
Gent. Museum voor Schone Kunsten. № 1902 – h
Рис. 40. В этой рукописи, заказанной Боной, вдовой миланского герцога Галеаццо Сфорца, один из воинов иудейского первосвященника Каиафы протыкает рану на своей почерневшей ноге, чтобы выпустить из нее гной (рана расположена на том же месте, где у святого Роха обычно изображали чумной бубон). Праведное тело Спасителя покрыто кровоточащими порезами, а кожа еврейских стражников, которые над ним издевались, – нечистой сыпью.
Часослов Сфорца, ок. 1490–1494 гг.
Очень часто у мучителей и палачей на головах нет ни одного волоса, а на коже видны какие-то порезы или гноящиеся ранки[123]. Мастер Страстей из Карлсруэ около 1450 г. изобразил, как, по приказу Пилата, четверо воинов возлагают на голову Христу терновый венец. Перед ним на коленях стоит человек в одежде, похожей на шутовскую, который глумливо протягивает ему тростинку – скипетр. На его коротко стриженной голове видна рана, а на ней сидит муха[124]. А у Яна Провоста в сцене Распятия воины, решившие разыграть в кости хитон Христа (Ин. 19:23–24), дерутся друг с другом. У одного из них – старика в желтом, которому вонзили в руку кинжал, – на бритом черепе наклеен пластырь (рис. 41 слева)[125].
Рис. 41.
Полностью бритая голова в Средние века служила знаком позора и отверженности (не забудем, что тонзура, которую выстригали на головах клириков, напоминала об их смирении и отказе от мирских почестей)[126]. Волосы, как известно, сбривали безумцам – это видно по многочисленным изображениям дураков, одержимых и профессиональных шутов (рис. 42)[127]. Медицинские трактаты предписывали брить сумасшедших, чтобы прикладывать к их головам компрессы из охлаждающих трав (призванные погасить пылающий в черепе жар) или пускать из подкожных вен кровь[128]. Потому вероятно, что ранки и пластыри на бритых головах мучителей Христа подчеркивали их безумие и помрачение. На позднесредневековых изображениях так же бывает залеплена голова и у обычных нищих, которым подают милостыню (рис. 41, справа). Однако в иконографии проявления болезни часто перетолковывали на зловещий лад и превращали в знаки отверженности и принадлежности к миру зла.
На «Несении креста», которое мы только что упоминали, неизвестный подражатель Босха, похоже, заменил обычный «пластырь» на кровоточащий круг, какой мог видеть на «Поклонении волхвов», в «Саде земных наслаждений» или на какой-то еще работе. Трудно сказать, какой именно смысл сам Босх вкладывал в этот знак: разложение плоти как разложение души; указание на уловки нищих-мошенников; напоминание о еврейской кровоточивости? Однако на «Поклонении волхвов» белый круг, из-под которого сочится кровь, очень похож на гостию – и это сходство явно не было случайным.
Рис. 42. Безумец. Инициал «D», открывающий текст 52-го псалма.
Псалтирь. Геннегау (?), ок. 1265–1280 гг.
Антитело Христово
Вспомним о том, что «Поклонение волхвов» – это триптих. Он состоит из центральной панели и двух боковых створок. Когда триптих закрыт, зритель видит то, что изображено на их внешней стороне. Там Босх почти отказался от цвета в пользу гризайли, т. е. оттенков серого. И написал самое известное в его время евхаристическое видение (рис. 43). Оно было связано с папой Григорием Великим (590–604). По преданию, которое возникло в раннее Средневековье, однажды он служил в Риме мессу. И некая женщина (в более поздней версии ее место занял мужчина – один из диаконов) стала насмехаться над самой мыслью, что в хлебе может присутствовать Бог. Тогда, по молитве папы, одна из частиц гостии превратилась в кровоточащую плоть, похожую на человеческий палец. В других вариантах этой легенды папе над алтарем явилась фигура Христа в облике Мужа скорбей. После этого понтифик заказал небольшую икону, на которой было запечатлено это видение.
Рис. 43. Иероним Босх. Поклонение волхвов (внешние створки триптиха), ок. 1490–1500 г.
В римской церкви Санта-Кроче-ин-Джерусалемме хранился мозаичный образ, изображавший мертвого Иисуса на фоне креста. Его глаза закрыты, на руках и боку – раны, а кожа сера и бледна. Он кажется мертвым, однако его тело не лежит, а изображено вертикально. Перед нами мертво-живой, умерший и в то же время воскресший Христос. В XIV в. возникло представление о том, что это и есть икона, заказанная Григорием Великим. На самом деле она не имела к папе никакого отношения. Ее привезли из монастыря св. Екатерины на Синайском полуострове, а монастырю ее пожертвовал некий грек из Константинополя. Тем не менее на исходе Средневековья этот образ был вписан в легенду о евхаристическом видении, а его копии, представлявшие Христа как скорбную полуфигуру, стали расходиться по всей католической Европе[129].
На основе этого образа во второй половине XIV в. появилась более сложная композиция, известная как Месса св. Григория. На ней мы видим не только Христа, явленного в видении, но и самого папу, которому прислуживают диаконы (а вокруг порой стоят церковные иерархи и знатные миряне). На одних вариантах этого сюжета Христос предстает как полуфигура, которая восстает из каменного саркофага, стоящего на алтаре; на других – он изображен на алтаре или над алтарем в полный рост. А вокруг часто помещены предметы и фигуры, напоминающие различные эпизоды Страстей (
В конце XV в. изображения Мессы св. Григория были чрезвычайно популярны в Северной Европе. Это было связано в первую очередь с тем, что они часто снабжались индульгенциями. Помолившись перед ними, верующий мог рассчитывать на то, что его грядущие страдания (или страдания его близких) в чистилище будут сокращены на дни, годы, десятки, сотни или даже тысячи лет[130].
Босх написал папу Григория, который, молитвенно сложив руки, смотрит вверх – на алтарь. На алтаре стоит саркофаг – из него поднимается фигура Христа в терновом венце и с ранами от гвоздей на ладонях. Это видение было призвано явить верующим то, что обычно скрыто в гостии. Ведь после пресуществления в тело Бога она никак не менялась внешне. Прихожане, пришедшие на мессу, видели тот же круглый хлебец. В то, что он стал плотью Христа, можно было только верить – и верили, как мы знаем, не все. Интересно, что Босх изобразил мертво-живого богочеловека посередине закрытого алтаря, на стыке двух створок, так что его тело по вертикали рассечено щелью. Сверху, на вершине Голгофы, мы видим сцену распятия. И там фигура Христа, пригвожденного ко кресту, тоже помещена ровно по центру – щель проходит по его левой руке (рис. 46). Чтобы увидеть Богоявление – поклонение волхвов младенцу Спасителю, нужно было открыть створки, «разломив» образы Христа, как священник во время мессы преломляет освященную гостию[131].
Рис. 44. Кастильская школа. Месса св. Григория, XV в.
Рис. 45. Исраэль ван Мекенем. Месса св. Григория, ок. 1490–1500 гг.
Рис. 46. Иероним Босх. Поклонение волхвов, ок. 1490–1500 г.
В Средние века евхаристические отсылки появлялись на многих изображениях, связанных с новорожденным Иисусом. На некоторых сценах Рождества ясли, в которых лежал младенец, выглядели как церковный алтарь. Тем самым фигурка ребенка напоминала верующим о хлебе, который во время мессы становится телом Бога. Явление божественного младенца волхвам тоже соотносилось с таинством евхаристии – ежедневным появлением Христа, «истинного хлеба с небес» (Ин. 6:33), в гостии.
Ближе ко временам Босха у некоторых художников волхвы возлагают свои дары на стол, напоминающий формой алтарь (аналогично в праздник Богоявления клирики, одетые волхвами, приносили дары на главный алтарь церкви, который олицетворял ясли). А на других образах Богоявления рядом с Девой Марией изображали стол с хлебом и вином – очевидными отсылками к евхаристии[132]. В Хертогенбосе, родном городе Босха, в праздник Богоявления устраивали торжественную процессию и выносили реликвию, связанную со Страстями, – колючку из тернового венца, а если праздник приходился на четверг, то освященную гостию[133].
Стеклянная трубка в золотом обрамлении, которая надета на ногу Антихриста, очень напоминает реликварий, в каких освященные гостии выставляли для поклонения на алтарях или носили в процессиях – прежде всего, в праздник Тела Христова. Эти сосуды со стеклянными колбами или оконцами, предназначенными для того, чтобы верующие могли увидеть тело своего Бога не только во время мессы, называли
Рис. 47. Реликварий. Венгрия, ок. 1500 г.
Рис. 48. Монстранцы различных форм.
Книга реликвий (
Кровь Бога и кровавые наветы
Но почему из белого сочится кровь? Конечно, он мог быть пародией на раны Христовы, вокруг которых в позднее Средневековье был создан горячий культ. Кровь, пролитая Спасителем, представала как символ и инструмент искупления. На тысячах изображений, написанных во времена Босха, тело Христа, который был подвергнут жестокому бичеванию, превращается в сплошную рану; кровоточат пять главных ран – от гвоздей на ногах и руках и от копья Лонгина на боку (рис. 49). В сценах Распятия кровь богочеловека по ногам стекает с креста, орошая череп Адама, похороненного на Голгофе. И это напоминает о том, что Христос, «новый Адам», искупил первородный грех, совершенный прародителями человечества, освободил их от власти ада и открыл каждому человеку путь к спасению. И этот путь проходит через со-страдание его мукам и таинство евхаристии, в котором вино становится кровью[135].
Рис. 49. Раны Христовы, «отделенные» от его тела: рана, оставленная копьем Лонгина, на плате, и нога с раной от гвоздя.
Часослов (
Кроме того, нельзя забывать о том, что не так далеко от Хертогенбоса, в Брюгге, хранилась почитаемая реликвия – кровь Христова, по преданию, собранная Иосифом Аримафейским, который омыл мертвое тело Спасителя (Мф. 27:57-60; Мк. 15:43-46; Лк. 23:50-53; Ин. 19:38-42). Считалось, что в Брюгге ее привез Тьерри Эльзасский, граф Фландрии (1128–1168). Во время Второго крестового похода он якобы получил святыню от своего родственника, иерусалимского короля Балдуина III (1143–1163). В реальности эта реликвия, первые упоминания о которой датируются серединой XIII в., вероятнее всего, попала на Запад после разорения Константинополя крестоносцами в 1204 г. Базилика, в которой хранилась Святая кровь, превратилась в полюс притяжения для паломников, а саму реликвию каждый год выносили на торжественную процессию. Кровь была заключена в стеклянную ампулу (вероятно, византийской работы XI–XII в.). В 1388 г. эту ампулу поместили в новый реликварий – стеклянную трубку, обрамленную золотом[136]. Так что, возможно, прозрачный сосуд на ноге Антихриста напоминал о святынях, связанных с кровью Христа. Однако важно, что в него заключен белый круг, очень похожий на гостию.
Главным типом чудес, которые в позднее Средневековье связывали с гостиями, как раз было кровотечение – часто в ответ на физическую атаку со стороны еретиков, евреев и других врагов веры. В многочисленных текстах и изображениях они из ненависти к богу христиан кромсают круглый хлебец ножом или каким-то другим орудием, бросают его в огонь, кипящую воду или как-то еще истязают. С XIII в. иудеев, живших в католических землях, стали регулярно обвинять в похищении и осквернении гостий (рис. 50)[137]. Это обвинение встало в один ряд с «кровавым наветом» – убеждением, что иудеи на Пасху убивают христианских детей, чтобы использовать их кровь в ритуальных целях. (Воображаемые) покушения на тела христианских детей и тело христианского бога регулярно приводили к всплескам насилия и уничтожению целых еврейских общин.
Рис. 50. Иудей вонзает нож в гостию, которая чудесным образом начинает кровоточить.
Фрагмент Алтаря тела Христова из церкви Санта-Мария в Вальбоне-де-лес-Монжес, ок. 1335–1345 гг.
Например, в 1298 г. во Франконии поднялась волна погромов, которые в течение нескольких лет охватили многие германские земли. Все началось с обвинения в осквернении гостии, которое (якобы) произошло в городке Рёттинген на реке Таубер. Как утверждали, из дома, где жила бездетная еврейская пара, раздался плач ребенка. Дети, игравшие неподалеку, сообщили родителям, и в доме обнаружили гостию, превратившуюся в Христа-ребенка. Священник объявил о чуде, а рыцарь (по другой версии – мясник) по имени Ринтфляйш повел толпу мстить. В итоге 21 иудей был убит. Погромы перекинулись на другие города Франконии, Швабии, Гессена, Тюрингии и т. д. Всего, как считается, за несколько лет были разорены 146 еврейских общин южной и центральной Германии, а число убитых измерялось тысячами. В 1338 г. в Пулькау (Нижняя Австрия) после того, как на пороге одного еврейского дома нашли оскверненную гостию, христианская толпа обрушилась на соседей-евреев (их в тот момент насчитывалось около 150 человек). Большая часть из них была ограблена, подвергнута истязаниям или убита (утоплена, обезглавлена, сожжена). Как подчеркивает историк Мири Рубин, во многих случаях обвинение в осквернении гостии становилось финальной точкой в давнем противостоянии между евреями и христианами, которые десятилетиями требовали очистить город от соседей-«богоубийц»[138].
Несмотря на различия обстоятельств, у многочисленных историй о покушениях на тело Христово был общий сюжетный каркас. Само собой, все они в очередной раз напоминали о злокозненности иудеев как врагов Божьих и демонстрировали сомневающимся истинность евхаристической доктрины. Ведь то, что изувеченная гостия начинала кровоточить или являла какое-то еще чудо, не оставляло сомнений в том, что она действительно пресуществилась в тело Христово. Большинство историй заканчивалось жестоким наказанием святотатцев. Оно восстанавливало попранную честь Бога и Церкви. Однако в некоторых случаях оставалось место и для обращения. Как правило, взрослый мужчина-иудей – виновник преступления, который настолько закоренел в ненависти к христианству, что не способен покаяться, – отправлялся на костер (либо его линчевала разгневанная толпа), а женщины и дети, потрясенные увиденным чудом, принимали крещение. На месте еврейского дома, где случилось святотатство, или на месте синагоги, которую погромщики сносили для того, чтобы освободить город от евреев и продемонстрировать всем триумф Церкви, возводили искупительную часовню (в германских землях их называли
Распространение обвинений в осквернении гостии было связано не только с усилением антииудейских чувств среди католического духовенства и мирян, но и с важными сдвигами в самой евхаристической доктрине. Как уже было сказано, в 1215 г. на IV Латеранском соборе был провозглашен догмат о реальном присутствии Христа в хлебе и вине. То, что во время мессы гостия невидимо, но подлинно и буквально пресуществляется в тело Бога, стало истиной, обязательной для всех католиков. В 1264 г. папа Урбан IV установил новый праздник Тела Господня (
Оборотной стороной столь горячего культа был страх за неприкосновенность святыни – ведь ее могли намеренно осквернить или использовать в магических целях. Кроме того, было важно изгнать у верующих любые сомнения в том, что кусок пресного хлеба действительно пресуществляется в тело Бога. А такие сомнения, насколько мы можем судить по источникам, в Средневековье терзали довольно многих[141].
Евхаристия – ежедневное чудо, которое совершает священник во время мессы, – была ключевым элементом системы таинств и, что важно, одной из главных опор власти Церкви. Ведь клирики проповедовали, что без причащения нет спасения, а единственный, кто способен совершить таинство пресуществления, – это священник. А значит, без посредничества духовенства человек не может обрести жизнь вечную. Потому многие критики Церкви, которых объявляли еретиками, отрицали действенность евхаристии или утверждали, что это таинство в силах совершить любой благочестивый христианин, а не только иерей. Например, катары учили, что материя не может заключать в себе дух, а превращение ее в бесплотного Бога вовсе невозможно. Похожие сомнения возникали и у простых мирян, никак не связанных с ересями. Как может статься, что Бог скрыт в простом хлебе, который печется в печи? Как Бог может быть в хлебе, если он пребывает на небесах? Как хлеб может стать Богом, оставаясь с виду как хлеб?[142]
Поделиться книгой: