Между Христом и Антихристом. «Поклонение волхвов» Иеронима Босха

Терновый венец, которым короновали Христа, почитали как одну из величайших христианских святынь. В Средние века полагали, что он долго хранился в Константинополе, а после его разграбления крестоносцами в 1204 г. оказался в руках «латинян». В 1238 г. его за астрономическую сумму в 135 000 турских ливров приобрел французский король Людовик IX. Для хранения венца и других реликвий Страстей он пристроил к своему дворцу на острове Сите часовню-сокровищницу – Сент-Шапель.

Рис. 21. Праведники в живых венках внутри церкви и грешники в мертвых терниях вне ее.

Часослов Рогана. Анже, 1430–1435 гг. Paris. Bibliothèque nationale de France. Ms. Latin 9471. Fol. 9

При этом тернии ассоциировались с чем-то сухим и бесплодным, а по аналогии – ложным и пагубным. Лудольф Саксонский в «Житии Христа» объяснял, что колючки, которые возложили на голову Иисуса, напоминают о грехах каждого из тех, за кого он умер на кресте[73]. Голые ветви с острыми шипами могли, например, олицетворять еретиков, пребывающих вне Церкви. Потому на одной из миниатюр во французском Часослове Рогана праведники, одетые в живые венки с райскими цветами, противопоставляются понурым грешникам и еретикам в венках из мертвых колючек (рис. 21)[74].

В мире Босха головной убор с колючими ветками появляется не только у Антихриста из «Поклонения волхвов», но и у других зловещих персонажей. На центральной панели триптиха «Искушение св. Антония» Босх изобразил стол, вокруг которого собралась демоническая компания (рис. 22)[75]. Историки видят в этом странном действе антимессу, какой-то колдовской ритуал, сложную астрологическую аллегорию или дьявольскую пародию на целительные ритуалы, которые в Средние века практиковали братья из ордена антонитов[76]. Среди его участников есть женщина с белой кожей и в белых одеждах, напоминающих облачение третьего волхва с мадридского триптиха. Ее шапка тоже обвита сухими ветвями. Историк Джеймс Каттлер видел в белоликой даме олицетворение Луны. Средневековые астрологи полагали, что у всех планет есть «дети» – типы людей, которые особо подвержены их влиянию. Во власти Луны, в частности, были мошенники и игроки. Потому на гравюрах, представлявших «детей» этой планеты, тоже можно увидеть стол, вокруг которого толпится разный сомнительный люд. Правда, на их столе обычно разложены карты, кости и прочие суетности, а у Босха он почти пуст – на нем раскиданы цветочки и стоит металлический кувшин[77].

Рис. 22. Иероним Босх. Искушение св. Антония, ок. 1500–1510 гг.

На рентгеновском снимке мадридского «Поклонения волхвов» видно, что изначально Босх планировал написать шлем-корону Антихриста иначе. Ее должна была венчать фигурка человека, который держит над головой некий круглый предмет[78]. Очень похожий мотив повторяется на зеленоватой ленте с колокольчиком на конце, которая свисает из-под красного плаща Антихриста[79]. На ней изображена вереница «атлантов», которые руками и ногами держат шары. И нарисованы так, что очень похожи на жаб. На левой створке триптиха, над воротами двора, где одиноко сидит Иосиф, приемный отец Иисуса, в той же позе с раздвинутыми передними и задними лапами изображена жаба. Человек или жаба, держащие над головой какой-то округлый предмет, вновь возвращают нас к «Искушению св. Антония». Там к столу, вокруг которого собралась демоническая компания, подходит чернокожий слуга или служанка[80]. Он(а) держит в руках поднос, а на нем стоит жаба, которая на вытянутых лапах поднимает яйцо (рис. 23).

Пытаясь выяснить смысл этой странной детали, историк Джеффри Хэмбургер напомнил об одном из важнейших моментов католической мессы, который известен как «возношение» (elevatio). Тихо произнеся слова «Сие есть Тело Мое» (Hoc est corpus meum), священник поднимает гостию, уже ставшую телом Христовым, для поклонения верующими (рис. 24)[81].

Этот жест был введен в ритуал мессы где-то во второй половине XII в., чтобы привлечь взоры паствы к гостии[82]. Изначально священник поднимал ее еще до освящения. Однако это означало, что верующие поклоняются пресному хлебцу, т. е., строго говоря, впадают в грех идолопоклонства. Потому парижский епископ Эд де Сюлли (1197–1208) первым предписал перенести «возношение» на тот момент мессы, когда гостия уже точно станет телом Христовым: «На „Тот, Кто прежде“: взяв гостию в руки, священники не должны сразу поднимать ее высоко, показывая всем собравшимся, но пусть как бы держат на груди до слов Сие есть Тело Мое (Мф. 26). Тогда пусть поднимают ее, чтобы все могли увидеть»[83].

Вскоре на IV Латеранском соборе (1215 г.) был принят догмат о реальном присутствии тела и крови Христовых в Святых дарах. Он подвел итог спорам вокруг таинства евхаристии, которые продолжались с XI в. Английский философ и богослов Роберт Гроссетест (ум. в 1253 г.), который в 1235 г. стал епископом Линкольнским, так разъяснял значение догмата монахам аббатства Питерборо: «В ваших монастырях… благодаря… евхаристии Царь небесный пребывает не только в своей божественности, но и в истинной телесной субстанции, приданной Ему Девой Марией»[84]. Формулировка, утвержденная в 1215 г., в частности, предполагала, что в момент «возношения» паства сможет узреть Бога, незримо присутствующего в круглом хлебце.

По решению IV Латеранского собора миряне должны были причащаться не менее раза в год – на Пасху, предварительно исповедовавшись и получив отпущение грехов. Причащение требовало подготовки и было редким опытом. В отличие от него, созерцание гостии было доступно каждому – и в любой момент. Оно, как многие верили, давало возможность прикоснуться к телу Христову взором и тем самым приобщало к главному источнику сакрального. Существуют свидетельства о том, что некоторые верующие приходили на мессу только к моменту «возношения» и уходили сразу после него, а само созерцание гостии заменяло им причащение[85]. Около 1220 г. философ-схоласт Александр Гэльский противопоставлял два рода вкушения тела Христова: вкушение устами (manducatio per gustum), которое обладает силой таинства, и вкушение взором (manducatio per visum), которое таинством не является[86].

Рис. 23. Слева: фрагмент «Поклонения волхвов» (Мадрид); справа: фрагмент «Искушения св. Антония» (Лиссабон).

Рис. 24. Липпо Ванни. Инициал на одной из страниц Миссала, 1342–1364 гг.

Amsterdam. Rijksmuseum. № RP-T-1948–713

Белое яйцо, которое на «Искушении св. Антония», высоко подняв лапы, держит жаба – воплощение нечистоты и одна из «масок» дьявола, видимо, было пародией на гостию или своего рода антигостией. У этого изображения есть параллели в средневековых текстах. Один из них – житие немецкой визионерки Кристины фон Штоммельн (ок. 1287–1312). Там упоминается о череде искушений, которыми ее одолевал дьявол. В частности, ей везде мерещились пауки, змеи и жабы, так что она не могла нормально есть и пить, поскольку все время видела что-то нечистое и отвратительное. Когда священник во время мессы поднял гостию, она тоже вместо нее увидела жабу и из-за этого побоялась подойти к причастию[87].

Разложение тела / Разложение души

Одна из самых загадочных деталей в облике Антихриста, которого Босх ввел в сцену Богоявления, – это, конечно, круглая рана (или круг, из-под которого сочится кровь) на его правой голени. Она заключена в стеклянную трубку, с двух сторон обрамленную в золото. Кровь стекает на ступню, а там разделяется на две небольшие струйки (рис. 25)[88].

Рис. 25. Иероним Босх. Поклонение волхвов, ок. 1490–1500 гг.

Исследователи, в том числе историки медицины, часто пытались соотнести эту рану с какой-то реальной болезнью. Чаще всего в ней видели указание на проказу – ведь по древнему еврейскому преданию, мессия, пока не явится в мир, «…сидит среди бедных прокаженных…»[89] Уже в Античности евреев считали особо уязвимыми перед проказой, а в позднее Средневековье обвиняли в том, что они в сговоре с прокаженными отравляли колодцы и распространяли чуму[90].

Конечно, историки вспоминали и о самой чуме. Эта рана совсем не похожа на бубон, но святого Роха, одного из главных позднесредневековых заступников от этой грозной болезни, часто изображали с кровоточащим или гноящимся нарывом на бедре. В соответствии с другими объяснениями, рана Антихриста связана с (воображаемыми) недугами, которые в средневековой Европе христиане приписывали мужчинам-иудеям. Так, считалось, что они в наказание за богоубийство или из-за свойственного им меланхолического темперамента страдают регулярными кровотечениями. А потому нуждаются в христианской крови[91].

Перебирая недуги, от которых мог страдать Антихрист, историки рассматривают даже сифилис. По господствующей версии, он был занесен в Старый Свет в середине 1490-х гг. из Америки. И как раз в те годы, когда Босх писал «Поклонение волхвов», начал распространяться в Центральной и Северной Европе[92]. Поскольку сифилис – или, как его тогда называли, «французская», «испанская» или «неаполитанская» болезнь – передавался половым путем, в нем увидели Божье наказание за сексуальную распущенность. Новый мор был вписан в ту же провиденциальную рамку, в какую ранее поместили чуму и другие эпидемии.

Проказа, чума, сифилис… Все эти «диагнозы», поставленные Антихристу, если их понимать буквально, выглядят в разной степени неправдоподобно. Кровоточащий круг на его ноге совсем не похож ни на реальные проявления этих болезней, ни на то, как их изображали в медицинских трактатах или в религиозной иконографии позднего Средневековья (рис. 26–28).

Рискну предположить, что конкретный недуг, который мог подразумевать Босх, вообще не имеет значения. Важно представление о нарывах и язвах как Божьей каре, способной поразить конкретного человека, либо в случае эпидемии – город или королевство – весь социум. В разложении плоти видели указание на разложение души. А грех, пожирающий душу, уподобляли зловонным язвам или проказе. Скажем, в богословских текстах падшего человека, унаследовавшего первородный грех, совершенный Адамом и Евой, могли называть leprosus spiritualiter, т. е. прокаженным, – но не в буквальном, а в иносказательном, «духовном» смысле[93].

Рис. 26. Христос исцеляет прокаженных. Нидерланды, ок. 1485–1491 гг.

Amsterdam. Rijksmuseum. № RP-P-1961–734

Рис. 27. «Я бедный дьявол». Демон в облике прокаженного калеки. Нидерланды, XVI в.

Amsterdam. Rijksmuseum. № RP-P-OB-3080

Рис. 28. Священник, врач и астролог Йозеф Грюнпек, автор одного из первых трактатов о сифилисе, утверждал, что непосредственной причиной эпидемии стала встреча Юпитера и Сатурна в созвездии Скорпиона, случившаяся в 1484 г. На фронтисписе одного из изданий его сочинения перед младенцем Христом, сидящим на коленях у Девы Марии, склонились мужчина и женщина. Их лица, шеи и руки равномерно покрыты сыпью. А от рук младенца исходят лучи, символизирующие не саму болезнь, посылаемую гневным Господом, а исцеление, на которое уповают страждущие. Такая же сыпь покрывает все тело мертвеца, лежащего на земле перед ними.

Йозеф Грюнпек. О моровом поветрии, или О французской болезни (De pestilentiali scorra, sive mala de Franzos). Нюрнберг, 1496 г.

Важно, что в Средние века с проказой и гниющими язвами также сравнивали ересь, пожирающую христианский социум. Рабан Мавр в энциклопедии «О природе вещей» вслед за античными медиками писал о том, что к болезням приводит дисбаланс гуморов в организме. Однако его недуги тела соотносятся с различными грехами, которые разлагают душу человека. Например, страдающий водянкой (hydropicus) означает скупца, поскольку чем больше он пьет, тем сильнее его жажда; так и скупец – чем больше у него денег, тем сильнее он их жаждет. Аналогично «проказа – это ложная и многоликая доктрина еретиков, либо неверие иудеев, либо заражение грехами. Ведь „сказал Господь Моисею и Аарону, говоря: когда у кого появится на коже тела его опухоль, или лишаи, или пятно, и на коже тела его сделается как бы язва проказы, то должно привести его к Аарону священнику, или к одному из сынов его, священников; священник осмотрит язву на коже тела, и если волосы на язве изменились в белые, и язва оказывается углубленною в кожу тела его, то это язва проказы; священник, осмотрев его, объявит его нечистым“ (Лев. 13:1–3). Прокаженные – это еретики, которые богохульствуют против Господа Бога Иисуса Христа»[94].

Английский каноник и хронист Уильям Ньюбургский (1136–1198), рассказывая о том, как в 1163 г. в королевстве появились «публикане» (павликане), радостно отмечал, что ядовитые язвы их ереси (pestis haereticae virus) не смогли укорениться в королевстве. А Экберт, аббат Шёнау (ум. в 1184 г.), сравнивал ересь катаров с проказой (lepra volatilis), стремительно поражающей члены Христа – души христиан[95]. В следующие столетия, когда на Западе началось масштабное преследование ересей, против катаров из Лангедока был объявлен крестовый поход и была создана инквизиция, медицинские метафоры, само собой, никуда не исчезли. Ересь уподобляли «смертоносному мору» (letiferam pestem), а катарский юг Франции именовали «зараженной землей» (terram infectam). Заразе, поразившей христианский социум, требовалось лечение. Описывая борьбу с ересью, многие богословы и проповедники уподобляли Церковь врачу, который призван исцелить гниющие члены, извести яд и очистить тело от скверны[96]. Потому рана на ноге Антихриста, которого Босх изобразил в дверях хижины, могла обличать скрытое в нем разложение. Однако почему она расположена именно на ноге?

Старые и хромые

В поиске ответа исследователи Босха часто обращаются к позднесредневековой астрологической теории и символике. В них темы старости и увечий пересекаются с эсхатологическими страхами и обличением иудаизма. Астрологи утверждали, что многие процессы в организме человека, в жизни социума и в природном универсуме определяются влиянием небесных светил. И у каждого из них, как уже было сказано, есть свои «дети» – психологические или социальные типажи, а также народы, которые особо подвержены власти конкретной планеты.

Наиболее зловещей из них традиционно считался Сатурн – самая далекая и холодная из известных тогда семи планет. Она медленнее всего совершает оборот вокруг Земли – центра сотворенной Вселенной. Олицетворением Сатурна, который оказывает мертвящее воздействие на все живое, обычно служил дряхлый старик[97]. В XV–XVI вв. его нередко изображали как хромца с перевязанной или ампутированной ногой, который опирался на костыль или ковылял на деревяшке (рис. 29).

Рис. 29. Сатурн как старик-калека.

Гравюра Ханса Зебальда Бехама, 1539 г.

Amsterdam. Rijksmuseum. № RP-P-OB-10.827

Хотя в средневековой астрологии Сатурн был, конечно, не богом, а олицетворением планеты с ее системой влияний, его «портрет» унаследовал многие черты одноименного древнеримского божества. А Сатурн, которого почитали римляне, был аналогом греческого бога / титана Кроноса – сына Урана (неба) и Геи (земли). В соответствии с древним мифом, Кронос, боясь, что кто-то из детей, рожденных его женой Реей, лишит его власти, их всех пожирал сразу после рождения. Единственным, кто благодаря матери сумел спастись, был младший сын – Зевс. Возмужав, он начал войну с отцом, сверг его и сбросил в Тартар. В силу этого мифа планетарного Сатурна на астрологических иллюстрациях XV–XVI вв. нередко представляли как детоубийцу и каннибала.

Каков Сатурн, таковы и его астрологические «дети». Считалось, что самая холодная из планет вызывает у людей меланхолию и «покровительствует» старикам, нищим, калекам, преступникам и иудеям[98]. У представления о связи евреев с Сатурном была давняя история, которую можно возвести еще к Античности. Римский историк Тацит (ум. в 117 г. н. э.) писал о том, что евреи, как говорят, питают особое почтение к богу Сатурну. Потому они избрали своим святым днем субботу (Saturni dies), которая была посвящена этому божеству[99].

Такие мифы продолжили жить и в христианском Средневековье. Так, Исидор Севильский (ум. в 636 г.), влиятельный богослов и автор «Этимологий» – важнейшей раннесредневековой энциклопедии, утверждал, что римский Сатурн – это тот же бог, что древний Ваал. Иудеи усвоили его культ в эпоху Вавилонского пленения[100]. На средневековом Западе главным источником познаний о влиянии светил долго служили переводы арабских ученых, которые, в свою очередь, во многом опирались на сочинения греков. Одним из самых влиятельных авторов был Абу аль-Сакр Абд ал-Азиз ибн Усман ибн Али ал-Кабиси (ум. в 967 г.) из Алеппо, известный на Западе как Alcabitius. Его главный труд «Введение в искусство рассуждений о звездах» был впервые переведен на латынь в XII в. в Толедо. Он объяснял, что Сатурн – планета отцов, стариков, людей низкого рождения, мертвецов, магов и демонов. С ее влиянием он связывал ненависть, строптивость, скорбь, подозрительность, дурные мысли, нищету и алчность. Ее религия – иудаизм, а день – суббота[101].

К XV в. представление о евреях как о «детях» зловещего Сатурна стало на Западе общим местом. Об этом можно было прочесть не только в ученых трактатах звездочетов, но и в популярных альманахах или сборниках пророчеств, каких в ту эпоху, проникнутую страхом перед близким концом времен, выходило немало. Например, Иоганн Лихтенберг (ум. в 1503 г.), называвший себя придворным астрологом императора Фридриха III, в своем «Предсказании» (Prognosticatio), впервые опубликованном в 1488 г., утверждал, что высокое положение Сатурна на небесах предвещает, что с появлением лжепророков евреи добьются огромной власти, но в итоге будут повержены. Потому он призывал немецких князей немедленно искоренить эти «ядовитые корни»[102]. Аналогично в «Предсказании» (Prognosticon, 1521 г.) Иоганна Вирдунга (ум. в 1538 / 1539 г.), который служил астрологом при дворе курфюрстов Пфальца в Гейдельберге, можно было прочесть, что соединение планет вскоре приведет к карам, которые обрушатся на иудеев, но что Сатурн защитит их от полного уничтожения[103].

Рис. 30. Сатурн, пожирающий своего отпрыска, и его астрологические «дети»: нищий с ранами на ноге, одноногий калека (паломник?) на деревяшке, колодник и иудей с круглой нашивкой на одежде.

Немецкая гравюра середины XVI в.

London. British Museum. Prints & Drawings. № E-9–139

Изображения астрологических «детей» Сатурна известны с XIV в. На них рядом с калеками и колодниками легко найти и евреев (рис. 30). Их можно узнать по пришитым к одежде (желтым) кругам, овалам или кольцам, какие их действительно с XIII в. принуждали носить в разных концах Европы[104]. В свете юдофобских ассоциаций особое значение приобретает еще одна деталь – на многих из таких сюжетов мы видим пасущуюся свинью или сцену ее заклания. На одной немецкой гравюре середины XV в. Сатурн (хромой старик, опирающийся на костыль) держит в правой руке серп, а в левой – флаг с изображением свиньи. Свинья была одним из атрибутов меланхолического темперамента, за который «отвечала» эта холодная планета[105]. Одновременно свиньи, которых иудеи считали и считают нечистыми животными, в германских землях фигурировали во множестве антииудейских образов. Самый зловещий из них известен как Judensau («еврейская свиноматка»). На рельефах, вмурованных в стены церквей, или на гравюрах можно было увидеть, как несколько иудеев, собравшись вокруг огромной свиньи, сосут ее молоко и целуют ее в зад[106].

На рубеже XV–XVI вв. и самого Сатурна, планетарного «бога» евреев, и прочих отверженных стали все чаще изображать с иудейскими атрибутами: длинным носом, козлиной бородой, с нашивкой в форме круга или кольца, в юденхуте или с флагом, на котором был изображен скорпион (часто похожий на дракона) (рис. 31). Так астрологическая символика переплелась с религиозной. Ведь скорпион был одновременно одним из зодиакальных знаков Сатурна и древним символом дьявола. С XIII в. это членистоногое постоянно помещали на воображаемые гербы и флаги, которые приписывали иудеям как богоубийцам и врагам истинной веры[107]. На иллюстрации к Альманаху, изданному в 1492 г. нюрнбергским печатником Петером Вагнером, Сатурн, пожирающий одного из своих отпрысков, одет в юденхут, а на его длинном плаще видна «еврейская» нашивка в форме кольца (рис. 32). Древний миф о детоубийстве, которое практиковал бог Кронос / Сатурн, превратился в очередной инструмент обличения иудеев: как Сатурн пожирал своих сыновей, так иудаизм пытался уничтожить порожденное им христианство, но проиграл и был повержен. Однако иудеи продолжают убивать христианских детей и угрожают всему христианскому социуму[108].

Рис. 31. Сатурн в шапке или шлеме, похожем на юденхут, и его астрологические «дети» – бедные, немощные и старые. Среди них: преступник в колодках и еще один, которого ведут на казнь, старуха, которая еле передвигается с костылем и палкой, землепашцы, а на первом плане – человек, срезающий мясо с уже павшей заморенной лошади.

Домовая книга замка Вольфегг, ок. 1475–1485 гг.

Коллекция князей Вальдбург-Вольфегг

Рис. 32. Сатурн-людоед в юденхуте и с еврейским знаком на груди.

Альманах на 1492 г. Нюрнберг, 1491–1492 гг.

Erlangen-Nürnberg. Universitätsbibliothek. № H62 Einblattdruck B14

В астрологической иконографии Сатурн нередко опирался на костыль или ковылял на одной ноге, к которой была прибинтована деревяшка. Среди его «детей» тоже встречалось немало одноногих калек и нищих с какими-то ранами или нарывами на конечностях[109]. Важно понимать, что их увечья, видимо, должны были вызывать у зрителя не сочувствие и жалость, а отвращение, страх и презрение. В XV–XVI вв. европейские города заполонили крестьяне, согнанные с земли или неспособные с нее прокормиться из-за перенаселения, люди, бежавшие от эпидемий, беженцы, спасавшиеся от мародеров, (лже)паломники и профессиональные бродяги всех сортов. По сравнению с предшествующими столетиями отношение к ним стало намного более жестким и нетерпимым. Власти стремились изгнать нежелательных нищих из своих пределов, отделить своих бедняков от пришлых, а настоящих калек – от мошенников. Одним из инструментов регламентации и контроля стали жетоны или нашивки – своего рода лицензия на сбор милостыни. Эта практика, известная с XIV в., приобрела особый размах в XVI в. Такие знаки выдавали местным беднякам (часто при условии достойного поведения) и объявляли вне закона всех остальных бродяг и побирушек[110].

Нищих, заполонивших города, обвиняли в том, что большинство из них просит милостыню лишь из нежелания трудиться; что их болезни и увечья – кара, посланная за пороки, либо просто обман: раны нарисованы, ампутированные конечности – хитро подвернуты и забинтованы, кожа желта, потому что они натерли ее водой с конским навозом, и т. д. На исходе Средневековья были очень популярны разнообразные перечни типов нищих, бродяг и их трюков. Самый известный из них, «Книга бродяг» (Liber vagatorum), с конца XV в. бытовал в германских землях в рукописной форме, в 1509 г. был напечатан, а потом неоднократно переиздавался и переводился на другие языки[111]. В таких каталогах фигурировали и нищие (Spanvelder), которые специально уродовали себе ноги, чтобы изобразить раны[112].

Побирушек-мошенников изобличали Себастьян Брандт, Эразм Роттердамский и Мартин Лютер. Так, Эразм в «Разговорах запросто» (Colloquia familiaria, 1524 г.) вывел двух попрошаек с говорящими именами: Ирид (т. е. потомок Ира – наглого нищего из «Одиссеи» Гомера) и Мисопон (по-гречески – «ненавидящий труд»). Еще несколько недель назад Мисопон был одет в обноски и покрыт язвами, а теперь Ирид увидел его с гладкой кожей и в прекрасных одеждах. Как же он так быстро преобразился? Мисопон объяснил, что всю «красу», т. е. раны и струпья, он «навел на себя сам – смолою, серою, клеем, тряпицами, кровью, разными красками». Но теперь нашел новое, более прибыльное занятие – искусство алхимии[113].

Поскольку в культуре позднего Средневековья нищета и увечья все чаще ассоциировались не с праведной бедностью и смирением, а с мошенничеством и пороком, калек нередко изображали среди детей дьявола и клевретов Антихриста. В немецком Апокалипсисе, созданном около 1420 г., человек с собакой на поводке, а за ним калека на деревяшке замыкают вереницу грешников, выстроившихся, чтобы принять на чело «знак зверя» (рис. 33)[114]. Это иллюстрация к строкам «Откровения» (13:16–18): «И он [двурогий зверь – Лжепророк] сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя [Антихриста], или число имени его». На миниатюре мы видим череду «малых и великих, богатых и нищих, свободных и рабов». Часть из них, судя по головным уборам, иудеи. У второго и четвертого персонажей – шапки похожие на разные варианты юденхута, а у третьего, который держит в руках кошель (традиционный атрибут алчности и ростовщичества), на одежде виден желтый кружок – то ли застежка, то ли еврейский знак. По версии Дебры Стриклэнд, человек с собакой и идущий за ним калека с костылем и на деревяшке символизируют лжепаломников, которые на самом деле просто бродяги и побирушки[115].

Рис. 33. Апокалипсис. Германия, ок. 1420 г.

London. Wellcome Library. Ms. 49. Fol. 17

Рис. 34. Иероним Босх. Искушение св. Антония, ок. 1500–1510 гг.

В любом случае эта пара возвращает нас к «Искушению св. Антония» Босха. Там к столу, за которым происходит антимесса или колдовской ритуал, подходят двое музыкантов (рис. 34)[116]. У первого из них свиная или кабанья морда. Он ведет на веревке собачку, одетую в шутовской колпак, а на голове у него сидит сова – один из главных символов помрачения, иноверия и ереси (см. далее). У второго, старика в белом, нет правой ступни. Он ковыляет на деревяшке, а из его забинтованной культи торчит коготь. Судя по тому, что правой рукой он держится за плащ монструозного товарища, а в левой у него тонкая длинная палка, он вдобавок слеп. Эта парочка (нищие мошенники? демоны в облике странствующих менестрелей?) точно не должна была внушать зрителю сочувствие.

Рис. 35. Иероним Босх. Страшный суд, ок. 1500–1505 гг.