Усилители смысла

– А если по этой дорожке направо?

– Выйдешь с задней части к кукольному театру. Как у тебя с ролью Буратино?

Пятый буркнул:

– Плохо.

И пошёл в нужном направлении.

Забор всё тянулся и тянулся. Его сплошь оплело какими-то зарослями, сквозь которые ничего толком и не разглядеть. В сочетании с деревьями создавалось ощущение просторного, зелёного – но коридора. А коридоры Пятому не нравились.

Потом заросли неожиданно прервались – к забору вплотную подходила полуразобранная металлическая стенка. В прорехи проглядывало большое техническое железо.

– А это что за ангар под открытым небом?

– Кажется, турбина в разрезе. Горного же инженера в аудитории не подготовишь, ему практиковаться надо. Вот они на практике все механизмы изучали. Там дальше ангар с узкоколейкой стоит. И внутри стоят вагонетки и прочее проходческое оборудование. А рядом бетонный куб для тренировки с отбойным молотком.

Голос у Второго ощутимо потеплел. Пятый посмотрел на него:

– Впервые слышу, как ты что-то здесь хвалишь.

– Да, любил я здесь ходить в детстве. Да и сейчас – испытываю, знаешь ли, слабость к железным дорогам и большой технике.

Пятый окинул взглядом размеры ангара. Метров десять в длину. Действительно, немаленькая техника.

– Самое обидное, что у Техникума был шанс выстоять. Он действительно давал специалистов мирового класса. На таких всегда есть спрос. Да и технологии в горном деле меняются очень неторопливо.

– И что же его подвело?

– Исходный материал и производственная практика. Изначально обучаемые – потомки основателей и первопроходцев, людей изначально отобранных. А после – потомки потомков, в которых исходные качества были закреплены. Но вот с массовым притоком местного населения ситуация, мягко говоря, рухнула. Сначала на с хорошего на обычный уровень, а когда всеобщий кризис докатился и до начального образования – так и на захудалый. А тут ещё и сокращение добычи и крах методики дообучения молодого специалиста на месте. Поневоле заскучаешь.

– Слушай, что ты всё время говоришь – местные, местные. Ты сам, что, не местный?

– Не совсем. Понимаешь, когда город только образовывался, людей сюда сгоняли со всего Союза. Пёстрая толпа всевозможных национальностей – от евреев и немцев до крымских татар. Местные тоже встречались, но очень немного. Ну не проходили они образовательный ценз. Не по причине снобизма – просто в городе занимались очень другими делами, чем в остальной республике. А так я потомок потомков. Правда, из того времени, когда остались только кирпичи и осколки.

– Опоздал родиться?

– Не совсем так, но что-то типа того. Законы начали меняться и не все смогли под них подстроиться. Хотя бы потому, что никто точно не знал, как они выглядят и что за собой принесут. А предсказатели будущего здесь не делали. А может и делали, вот только они безнадёгу показывали, вот их в брак и списали.

И люди оторвались от своих обычных дел и поняли, что циклопическая колонна, поддерживающая иллюзии их мира, рушится конструкцией сопоставимого размера. А после распада становится видна ещё одна. Красная такая, с крепким вентилем. Вот только привычные причинно-следственные связи начинают разрушаться. И вот есть забор, а через него уже не перелезть – законы движения вверх уже не существует. И ты падёшь жертвой случайно забрёдшей дикой собаки – ведь для неё действуют другие законы и против которых ты бесполезен. И забор есть, вот только средств для его преодоления уже нет…

Собака настырно дёргала его за штанину. Пятый резко брыкнул ногой – собака с визгом отскочила и обдала его отборным лаем. Пятый попытался принять более вертикальное положение и понял, что застрял.

Всегда есть такое место, куда не ступает нога человека. Не в смысле, что это неизвестные куски пространства, куда можно попасть только случайно. А вот места, куда никто не заходит, потому что вот совсем незачем.

Вот он и был сейчас в таком месте – между концом забора, началом стены и разлапистым стволом дерева. Его неудачно развернуло, и теперь он не мог толком ни повернуться, ни вывернуться – всюду мешали или руки или рюкзак.

Собака продолжала его облаивать. Не то, чтобы он вторгся на её территорию, или она клянчила пропитание – нет. Хотя ей не помешала бы даже худая кормёжка. Просто она собака, а он – посторонний. Его нужно обгавкать, а если представится возможность – ещё и цапнуть.

Закон природы.

Да, закон. Иллюзия, которая разрушена для него, но ещё действует для неё…

Пятый затряс головой, не давая захватить себя по новой. Поднапрягся и под треск ткани стал вырываться из дурацкой ловушки. На пятом рывке рюкзак подался, и он пробежал по инерции несколько шагов, едва не влетев в разросшуюся поросль.

Да, выбираться из мест, где никто не ходит, тоже весьма неудобно. Приходилось выбирать куда поставить ногу в зелёно-колючем ковре. А на третьем шаге он зацепил ботинком тонкую ржавую проволоку, которая запуталась при следующем шаге. И отказывалась сниматься, пока он не нагнулся и не размотал её вручную.

Впрочем, на пятом шаге неизведанные области закончились и он опять выбрался на дорожку. Собачка крутилась у другой стороны дорожки и время от времени настороженно на него погавкивала.

Пятый похлопал по карманам и ощутил приступ бесполезного сожаления. Собаку было бы неплохо чем-нибудь угостить – она-то в его бедах точно не виновата и в жизни ей явно везло меньше. Но у него с собой ни колбасы, ни мяса (по такой-то жаре), ни даже хлеба. Одни консервы да крупа. А их открывать, откладывать, потом морочаться с недоконченной банкой…

Из ниоткуда выскочил Второй и толкнул его, отскочил, ухватил за лямку и поволок за собой, не сбавляя темпа. Собака отскочила на безопасное расстояние. Посмотрела на двух ненормальных двуногих и, привычно поджав хвост, побрела по привычному маршруту в поисках съестного.

Болела передняя лапа, порезанная разбитым стеклом возле мусорных баков.

Бежать задом наперёд было неудобно, поэтому Пятый повернулся. Запоздало мелькнула жалостливая мысль, что всё-таки не стоило рассусоливать и открыть собаке банку тушёнки. От него не сильно убудет, а она ещё неделю на этом комбижире протянет. Что тут жрать-то? Тут же наверняка даже мышей нет, не то что крыс.

Одни тараканы.

Он сбился с шага, чуть не полетев кувырком. Резкий рывок вернул его на ноги.

Нёсся Второй совершенно неэкономичным ритмом, переходя иногда на прискок, когда ему казалось, что не хватало скорости. Из-за этого подстроиться под его ритм было невозможно и Пятый понял, что ещё минута – и он выдохнется.

Аллея становилась всё реже – они то и дело пробегали через солнечные пятна. По бокам опять надвигались задние стены каких-то учреждений – уж в таких-то тонкостях Пятый разбирался.

Если аллея не кончится тупиком, то тогда их вынесет в какой-то боковой проулок.

Аллея неожиданно закончилась и на них с размаху обрушилась жара. Прежде чем ненадолго потерять фокусировку, Пятый заметил неуместную здесь помойку, разложившуюся у более солидной стены.

Стены сжались так, что между ними осталась только дорога. Ну и ещё помойка.

– Бежим, бежим, бежим! – в голосе Второго сквозил животный страх на грани паники, а Пятый почувствовал, что он вот-вот уже всё.

Пятый мельком увидел бетонный забор с небрежно заделанной кроватной сеткой дырой, тут же перешедший в беседку с искусственным покрытием. Деревянная крыша давно облупилась, но чувствовалось, что даже в такую жару в ней неплохо посидеть. А после можно освежиться в бассейне, который есть буквально рядом. Он совсем мелкий, для детей, но…

Второй больно дёрнул его за руку, ускоряя движение. Пятый замотал головой, от чего чуть не запутался в собственных ногах. Слева проплывало какое-то культурное здание. Небольшое, но с чувством изрядного собственного достоинства. Ему и сейчас было что сказать, этому заслуженному зданию.

Здание неожиданно закончилось. На фронтоне в специальных нишах ещё проступали яркими буквами афиши, но Второй прошипел сквозь зубы:

– Вперёд давай!

Бежать в солнцепёк – последнее дело. Пятый почти физически чувствовал, как глаза стучат по неожиданно широким глазницам. Как давит сверху невидимая белая рука, сжигающая и ввинчивающая в пересохшую землю.

Хуже было, когда они остановились. Хватило их от силы метров на сто вихляющегося бега, но и это незначительное усилие вызвало сильный приступ головной боли и мерзкой одышки с колотящимся в горле сердцем.

Второй кое-как добрёл до ближайшего дома, обессилено привалился к стене и медленно сполз на землю. Дать прохладу стена не могла – солнце светило вдоль улицы, а все деревья были давным-давно вырублены.

Пятый кое-как уполз с проезжей части, но до Второго не добрался – свалился в кстати подвернувшуюся канаву. Лежать в цементном ложе было не ахти как удобно, но стыдить его всё равно было бы некому.

Этика и эстетика применимы только к обществу. И до тех пор, пока они не начинают мешать уже непосредственно выживанию.

Надвинутый сверху капюшон несколько облегчил солнечный удар. Отлежавшись и отплевавшись, Пятый вылез из канавы, утёр потное лицо (заныл обгоревший нос) и поинтересовался:

– Ну и ради чего был весь этот кипеш? Там что, был ров с акулами капитализма?

Второй, опираясь на стенку, принял вертикальное положение и махнул рукой – пойдём, мол. Пережив сильный приступ страха, сейчас он всячески старался загладить свою слабость – дёргал руками, прибавил пружинистости в походку. Даже голос зазвучал громче, то и дело срываясь в крик.

Пятый с удовольствием двинул бы ему пониже шляпы – за всё сразу. Вот только мешала природная незлобивость и острое нежелание накалять обстановку, уже и так хорошо забежавшую в истерическую фазу.

Второй между тем разглагольствовал. Правда, не забывая держаться правой стороны улицы, поближе к домам:

– Что такое город повышенной комфортности? Это не только отсутствие коммуналок, подворотен, пьянствующих и тунеядствующих личностей. Это ещё и доступность инфраструктуры. Чтобы два шага вперёд – школа, два шага назад – детский сад. Шаг влево – техникум, шаг вправо – кукольный театр, а прыжок в сторону упирает носом в летний кинотеатр. И чтобы всюду – без очередей. Согласись – правильное начинание. Чтобы на каждой улице – по культурному сооружению. Да не по одному, а штук по пять. Чтобы культура поддерживалась и возрастала. Поэтому – даёшь новый детский сад со всеми причиндалами! Невзирая на обстоятельства. – Второй заперхал.

Пятый спокойно ждал продолжения. Сплюнув густую слюну, Второй утёрся рукавом и продолжил.

– Но материализм материализмом, а ставить детский сад на бесхозное кладбище немецких военнопленных – это знаешь ли, чревато даже по социалистическим меркам. Даже если их предварительно перезахоронить. В общем, место оказалось дурное. По назначению сад так толком и не заработал. Потом он горел, потом с ним ещё какие-то неприятности случались… Нет, днём – детский сад как детский сад. Пустой только и что-то в воздухе витает… слабоощутимое. Полтергейсты иногда шалят. Особенно при скоплении людей. Но можно внимания на них не обращать. Главное – держись открытых мест и второго этажа, не заглубляясь внутрь корпуса. Обходи стороной технические службы и не суйся в подвал – и экскурсия пройдёт без эксцессов. И да – лучше отселись на квартал-два дальше. А то нездоровая что-то аура у этого места. Нет-нет да по окружающей территории зацепит. Поэтому антисоциальных личностей и сомнительного элемента вокруг всегда было больше, чем в среднем по городу. – Второй поёжился, отгоняя неприятные воспоминания.

– И ты туда ещё карапузом на продлёнку оставался. И на тихий час к тебе всегда приходил скелет с двумя молниями на черепе и ржавым шмайсером.

Второй подобрался, чтобы выдать злобную колкость, но так ничего и не выдумал:

– Бог миловал. Но вот подростком одно время надолго оставался на территории. Хорошо хоть не на ночь и в большой компании. Позже соваться на территорию как-то не тянуло. Своих бед хватало.

– То есть при неведомой ерунде всегда лучше держаться подальше от кладбищ. Так, что ли?

Тут Второй остановился и сделал виноватое лицо:

– Нет. Видишь ли, я опираюсь на видения и по ним стараюсь проложить приемлемый маршрут. Так вот, на картах видений на его месте – слепое пятно. Я никогда про него ничего не видел.

– То есть ты боишься неизвестности.

– Да – кивнул Второй – до одури.

Место пятое. Дорога домой

– Твою жеж левым прихлопом. Ты опять? Это уже бесить начинает.

– Не бузи. Перекрёсток тем и хорош, что у ветра больше направлений. И курящий геолог живёт дольше некурящего.

Пятый задумался. Парадокс явно был мнимым, для его разрешения просто не хватало каких-то данных. Но спрашивать у этого всезнайки, пока он опять с мрачным видом решает, куда ему больше не хочется, не было никакого желания.

Короткая прогулка под сенью деревьев с изматывающим марш-броском лишь подчеркнула, что у его сил есть предел. Пятого ощутимо покачивало, подташнивало, чесалось и болело.

Второму на вид было попроще. У него был опять приступ весёлой злобы вынужденного лидера в трудные времена, так что упасть и жаловаться на жизнь ему не позволял социальный статус.

– Час дня. Самая сиеста. И ветер еле-еле тянет. Надо бы где-то пересидеть до вечернего бриза. И по нему потихоньку-полегоньку на выход, пока совсем не стемнело.

– Неужели у тебя есть идеи? Ты вспомнил о каком-то здании, у которого нет большого смысла и которое не будет подстругивать нас под свой манер?

Пятый редко испытывал гордость за себя. Но сейчас это был тот случай. Не каждый день можно увидеть, чтобы всезнайка-Второй воспринимал чужую идею с первого раза, быстро и без возражений.

– А знаешь, это мысль. Я бы даже сказал – очень перспективная мысль. Хотя бы потому, что я даже знаю один такой объект. Неподалёку. Буквально рукой подать – Второй махнул рукой вправо. – Вот, собственно. Через дом. Какой-то социально-культурный недострой, но с крышей. Простоял в заброшенном виде лет пятнадцать, пока его кто-то не приспособил для временного проживания – заколотил окна фанерой, двери вставил, крышу подлатал.

– Ну тогда пойдём посмотрим на твой недострой. Потому что караул уже устал и сейчас будет бунтовать.

Есть здания, которые не старятся. Они становятся классикой, архитектурным памятником, приятным анахронизмом и так далее. А есть те, которые уже лет через десять выглядят как выпотрошенный лимон.

С такой же пользой.

Вот, к примеру, здание напротив. Хоть и задвинутое вглубь квартала так, что перед ним влез бы ещё один дом. И видно, что строено почти сто лет назад – а смотрится хорошо.

Впрочем, для них это означало то, что за ним стоит длинная история. А им сейчас история противопоказана в любом виде.

Их же здание выглядело непрезентабельно. Говоря по правде – помойно оно выглядело. Временный владелец ограничился тем, что сделал дверь и забил окна фанерой в центральной части. На этом его фантазия (или жадность до недвижимости) иссякла.

В высоком, в рост Пятого, крыльце никто не удосужился прорубить ступени. Кирпичи были разбросаны по территории ещё со времён его строительства. Компанию им составляли железные приспособы непонятного назначения. Довершал картину строительный кран, сиротливо выглядывающий из-за правого угла здания.

– Удручающее зрелище.

– Не вредничай. Нам бы сейчас день простоять, да ночь продержаться.

И Второй осторожно вошёл на придомовую территорию, лавируя между осколками бутылок и обломками кирпича. Пятый, у которого были ботинки на двойной подошве, двинул напролом.

Второй подошёл к крыльцу, закинул наверх рюкзак. Краем ладони расчистил место для опоры, поставил руки, выдохнул и прыжком закинул себя наверх. Обтряхнул штаны, встал на колено у фальш-колонны на краю крыльца и протянул руку Пятому:

– Карабкайся.

Пятый примерился было поотнекиваться, но его запас вежливости был уже на исходе. Поэтому он крепко сжал протянутую конечность и начал забираться наверх. Ботинки прошаркивали по ровному бетону, не находя опоры. Красный от жары Второй становился пунцовым. Пятый наконец поймал рукой край платформы и опёрся на неё. Второй поднапрягся и рывком заволок его наверх.

Пятый чувствительно приложился коленями об бетон. Перед ним в позе перевёрнутой лягушки лежал Второй и болезненно морщился. Затем осторожно расслабил мышцы и плавно, без рывка, повернулся набок. Медленно сел и тут же со стоном схватился за голову.

Пятый встревожено посмотрел на него:

– Может, тебе таблетку?

Второй не ответил – ему было явно худо. Пятый с запозданием подумал, что рюкзак можно было и снять, да и вообще стоило попробовать с разбега.

Вблизи здание производило ещё более неприятное впечатление из-за проступивших мелких деталей. Пятый поморгал и стал смотреть в пол. Бетон под ногами выглядел не ахти, но бетон всегда выглядит не ахти.

Второй дождался перерыва в приступе, осторожно встал и подошёл к двери. Толкнул. Толкнул посильнее. Пнул ногой – безрезультатно. Дверь не открывалась. Второй присел на корточки и прищурившись, стал медленно осматривать поверхность. Разглядев в одной из щелей металлический блеск, недовольно вздохнул.

– Что ж, надеяться на внешнюю щеколду было бы глупо.

– Что там?

– Замок. Простой, правда, но ключ всё равно нужен.

– Да? А ну отойди-ка. – Пятый попрыгал на месте, сделал шаг назад, разогнался и саданул плечом в дверь.