Усилители смысла

Топорно сработанная из кусков фанеры дверь не выглядела серьёзным препятствием, а врезанный в неё дешёвый замок и вовсе выводил его из себя. Когда между человеком и убежищем стоят такие несущественные формальности, он звереет.

С третьего удара дверь жалобно взвизгнула и распахнулась. Лязгнула на полу вырванная с мясом из косяка запирающая пластинка. Пятый запнулся об порог и влетел в помещение, перебирая вдогонку ногами.

В нос стукнул запах нечистоплотной затхлости. С яркого света глаза не различали в помещении вообще ничего, поэтому Пятый стоял неподвижно, опасливо выставив руки.

В дверной проём осторожно засунулся Второй. Кончиками пальцев отодвинул повиснувшую на одной петле дверь и зашёл полностью, волоча за собой рюкзак.

– А ты силён. В другое время я бы тебе сделал втык за проникновение на чужую территорию со взломом. Но обитателя тут нет и это не его собственность. И нам вообще нужнее.

Пятый обернулся. Глаза уже привыкли к полутьме, поэтому он последовал примеру Второго – сходил на крыльцо за своим рюкзаком.

Вернувшись, он увидел, что Второй копается в боковом кармане рюкзака, пытаясь что-то прочитать в полутьме, постанывая сквозь зубы. Наконец он нашёл нужную упаковку, вылущил из неё таблетку, взял её кончиками пальцев и вытер другую руку об рубашку. Перехватил таблетку, засунул таблетку в рот и задвинул её поглубже в глотку пальцем. Скривился, с усилием сглотнул и неприязненно сморщился.

– Что, опять голова?

– Было бы странно, если бы она не была. И если у тебя нет возражений – давай поищем более проветриваемое помещение.

– Скажи прямо – пованивает. Да, а почему ты решил, что собственник – не собственник?

– О, ты не знаешь местных. Если что его – он обязательно выстроит вокруг забор, по возможности – повыше и внутри всё заасфальтирует – для порядку. А если ограничился только поднятием флага – значит, подозревал, что его в любой момент попросят под зад коленом.

Фраза повисла в воздухе. Пятый отвлёкся от попыток различить, где заканчивается стена и начинается проход в другие части здания и выдавил первое попавшееся слово.

– Резонно.

Лестница нашлась быстро – сразу же за проходом в левое крыло. Лестничные пролёты шли и вверх, и вниз. В другое время, он, возможно бы и полюбопытствовал, что там внизу – подвал или что поинтереснее. Но сейчас его больше занимала возможность спокойно посидеть если не в комфорте, то хотя бы в теньке и на чём-нибудь ровном и не сильно жёстком.

Второй этаж выглядел посноснее – его явно пытались обжить. Мусор на полу носил следы подметания, а в боковом помещении даже стояло что-то вроде кровати. Рядом примостился колченогий столик, на котором стояла самая ценная вещь в этом бардаке – старенький чёрно-белый переносной телевизор. От него по стене тянулся провод и пропадал где-то за окном. Он подёргал его – с той стороны провод явно за что-то держался.

Таблетка должна была подействовать ещё нескоро, поэтому он положил руку на корпус телевизора и начал наощупь искать рубильник. Зашуршало, экран залился бело-серой мутью, в которой что-то ползало.

Он постучал пальцами по корпусу – из шелеста проступил звук. Кинескоп постепенно нагревался, и изображение постепенно обретало очертания.

Второй оглянулся – всё было спокойно. Здание было пустым и брошенным. Ему надо было чем-то занять себя минут на двадцать, пока не подействует таблетка. Он осторожно нащупал за собой лежанку. Матрас мог быть и посвежее, но достаточно чистый, чтобы сидеть на нём в походных штанах.

По телевизору крутили какой-то мутный фильм. Один из тех, от которого в памяти не остаётся ни сюжета, ни названия – только ощущение потраченного времени. Фильм был старый, что ещё больше удручало. Но надо было на что-то отвлечься, иначе таблетка не подействует, и голова будет продолжать гудеть, грозя перейти в мигрень. Что в их положении совсем ни к месту.

Он уронил голову в сцеплённые руки и начал сквозь щёлочки между пальцами посматривать в экран, стараясь не вдумываться в сюжет – от мыслей голова начинала болеть сильнее.

Вначале это не получалось – мысли скакали как блохи и не поддавались усмирению. Но со временем они успокоились, выстроились в нужном русле и потекли спокойно-неторопливо, медленно завихряясь у висков…

Экран мигнул и погас. Он с удивлением обернулся и увидел в окно растущий ядерный гриб.

– Ложись! – заорал он так, что второй рухнул как положено – ногами к взрыву, голова закрыта руками.

Через десять секунд они поднялись и обтряхнулись. В голове было удивительно пусто. Совершенно никаких мыслей. По вбитой в школе инструкции он вытянул вперёд руку и измерил высоту гриба. Чуть выше большого пальца – есть непосредственная опасность. Надо бы убираться отсюда подальше. Но куда? Позади ровное поле, а за ним лес. Скоро пойдёт грязный дождь. И его надо пересидеть под надёжной крышей.

Еды в кладовке много. Невкусной, но много. Хватит не на один месяц, если экономно. А дальше? Один взрыв не бывает. За ним тянется цепочка других и других. И после того, как радиоактивная пыль осядет, живые позавидуют мёртвым. Правила изменятся до неузнаваемости и будет неизвестно, что это – жизнь, или так – доживание.

Он встряхнул головой. Надо пройти в другую комнату, найти свечи. В ближайших магазинах их давно нет, но всё-таки надо бы… у буржуйки много не начитаешь.

Он вышел из комнаты и пригнулся, чтобы пройти через низкий коридорчик в соседнюю комнату.

Он шарил глазами по полкам, когда что-то толкнуло его в затылок. Он обернулся и увидел, как по полю медленно ползёт ударная волна. Её край можно было увидеть – дёрн вздыбливался и распадался на части, которые бессильно оседали сразу после гребня.

– Ложись! – крикнул он по привычке. В соседней комнате что-то упало.

Волна подбиралась к дому. Конец теперь огороду – подумал он. Хотя какой огород – они так и не успели ничего разбить. Так что и сожалеть не о чем.

Волна добралась до подножия дома и начала трясти его. Он физически чувствовал, как сотрясается каждый элемент, как каждая плита и каждый кирпич подёргиваются в своём гнезде из цемента, как распоясавшаяся сила перебирает каждый из них по отдельности.

Волна прошла, дрожь постепенно успокоилась. Он поднялся, отряхнулся. И нашёл наконец-то на верхней полке длинную праздничную свечу, невесть как приблудившуюся в этот кабинет.

В глубине дома вдруг заговорило радио. Он вздрогнул, обернулся – в коридоре вновь горел свет. На кухне зашумела вода. Дом постепенно оживал.

Подземный кабель. Как и водопровод. И гриб был там, где ничего не было, и быть не могло.

Он побежал к телевизору, начал переключать каналы. Там показывали то же, что и всегда. Он щёлкал и щёлкал, но новости скрывались от него. Он всё ждал – ведь не может же так быть! Что-то должно было случиться! Об этом уже должны были говорить!

Он щёлкал и щёлкал, пока не понял, что древний чёрно-белый телевизор в принципе не включается, так как даже не включён в розетку. Ещё немного и он понял, что телевизор не имеет даже кинескопа.

Из соседней комнаты донёсся стон, и скоро в комнату вполз по стенке Пятый:

– Это что было?

Второй нервно улыбнулся и пожалел, что не курит. Правильно набитая и раскуренная трубка сейчас бы была очень к месту.

– Фантазия на поражающие факторы взрыва в городе ядерного щита. Немного безграмотно, но крайне убедительно.

Пятый выразительно промолчал своё мнение по этому поводу, тяжело дыша. Второй поднялся с лежанки, почувствовав, как у него затекли ноги.

– Зря ты так. Оно же не со зла. Страхи, особенно массовые – они такие – живучие. Как ты думаешь, сколько люди прожили в ожидании неизбежного конца холодной войны?

Пятый со стоном принял вертикальное положение:

– Похоже, даже стоя у кратера во время извержения, ты всё равно будешь читать лекцию о тонкостях применения кубинских сигар.

Второй серьёзно кивнул.

– Потому как до извержения я и сбегу. В случае, если сбежать не получилось, придётся вести себя прилично. Как-то позорно бегать туда-сюда с криками «а, спасите-помогите, я не хочу быть заживо запечатанным в лаве!». Ну так всё-таки, сколько люди жили в страхе ядерной войны?

– Ну я не знаю. Лет тридцать, наверное.

– Обычные – да. Посвящённые – на пару десятков лет больше. В сочетании с тем, что город был в списке обязательных целей для бомбардировки – сам понимаешь. Инфернальный ужас засел в уголках сознания. Благо здесь работали люди, которые о поражающих факторах знали отнюдь не понаслышке. В выходной день нет-нет да встретишь на прогулке неравномерно лысого человека с неприятно розовыми пятнами по всему корпусу. Шахтёры, чернобыльские ликвидаторы, бывшие подводники, лаборанты… яркий букет кователей щита Родины.

– Лучше бы мы по Силиконовой Долине бродили бы, чесслово.

Второй примерился возразить, не нашёл доводов, махнул рукой и вышел в коридор. Пятый ещё немного подышал и вышел за ним.

Второй задумчиво стоял у оконного проёма и постукивал пальцам по подоконнику. Со стороны могло показаться, что он обиделся. Но Пятый знал его не первый день – это было обычное состояние Второго – думать о какой-то ерунде.

– Кстати, хочешь, покажу причину, почему это впечатление засело именно здесь?

– Ну?

Пятый медленно прошёл к тыльному окну. Под невнятным мусором скрывались невесть откуда взявшиеся дыры, и приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не улететь на первый этаж.

Целиком, частично и с членовредительством.

Второй махнул рукой, подзывая его. Пятый осторожно подошёл к окну, проверяя каждый следующий шаг концом ботинка.

Из окна виделся давно заброшенный строительный котлован. И если впереди ещё были какие-то ограждения, то здесь, внутри двора, их почему-то не было. Просто перекопанная площадка с какими-то ходами. Великоватая для траншей, мелковатая для чего-то ещё.

– Чего это? Подвал?

– Вообще-то бомбоубежище. Недостроенное. В подвале этого здания даже есть наглухо закрытая дверь в него. Хоть здание и строили уже на излёте перестройки, строили его всё так же на средства Комбината и силами же Комбината. А он создавался людьми, прошедшими войну и хорошо понимавшими, что такое ковровая бомбардировка. И сохранившими своё понимание, даже когда ТНТ заменили ядерной слойкой, а летающую крепость – ракетами «Трайдент». Даже тогда, когда город потерял своё стратегическое значение и его вычеркнули из списка объектов обязательной бомбардировки. Ну что, будем выбираться?

Выбираться пришлось долго – в заваленном мусором здании найти лестницу в глухом колодце без окон было не так-то просто. Вход оказался заколочен распухшей, но всё ещё крепкой фанерой. Как и ближайшие к нему окна. Пришлось выпрыгивать из неудобных окон на невнятное пространство, где жухлая трава скрывала обломки кирпичей и разбитых бутылок.

Пятому повезло – прыжок пришёлся на относительно хороший участок. А засохший собачий фекалий, выглядывающий из-под ботинка, лишь подтверждал его везение.

Второй долго примеривался, после чего скособоченно выпал из оконного проёма, зацепив рукавом кончик проволоки, торчащий из стены. Упав, он тут же бодро подпрыгнул и с тихим подвывом запрыгал на одной ноге. Видимо, поймал подошвой острую грань.

Второй допрыгал до бетонного основания так и не установленного забора, стянул с ноги ботинок и уставился на свой носок. Налицо были следы сильной заношенности и намечающаяся дырка на пятке. Крови не было. Видимо, всё-таки кирпич.

Удовлетворившись и нашипевшись, Второй начал прилаживать ботинок обратно. Разговаривать это ему не мешало.

– Здесь вообще у любого долговременного здания есть своё укрытие. У домов и не сильно значимых – подвал, у тех, что поважней – бомбоубежища. Если подразуть глаза и смотреть по сторонам, обязательно споткнёшься глазом о вентиляционную шахту. А то и не одну. Была даже легенда, что на втором ярусе минусовых этажей под вычислительным центром проложен подземный ход, ведущий за пределы города. Правда это или нет, я не знаю. Но там действительно подвал выдавался в сторону от здания, условно замаскированный под стенку из дикого камня. А в самом здании до последнего сидел вооружённый ТТ вахтёр. Даже тогда, когда оттуда сбежал даже завхоз.

– Куда сбежал?

– В Израиль.

Второй осторожно поставил ногу на землю, встал и прихрамывая, двинулся прочь от здания. Дохромав до обочины, он прикусил губу. Пятый подвис, не зная что предпринять – предложить донести, подставить руку или просто не акцентироваться на чужой неприятности.

– Сильно больно?

– Неприятно. Палёный пенопласт, как не вовремя!

– Может…

– Не стоит. Нет, ну кто бы мог подумать, что даже такой слабый смысл – и тот закрепится! А я-то повёлся – раз недострой, значит, без угрозы. Социал-культура она ж как рупор – собирает в одном месте даже слабый отзвук.

– Да не казнись ты. Задним умом все крепки.

– Может, ты и прав.

Второй пожевал губами и захлопал себя по карманам:

– Слушай, мелочь есть?

– Зачем?

– Поймёшь.

Слазав во внутренний карман, Пятый нащупал остатки от сдач, которые копились за подкладкой, и выскреб оттуда, сколько смог достать пальцем. Второй нетерпеливо сгрёб монеты, дошёл до ближайшего съезда с тротуара на дорогу, встал на краю и выставил вперёд руку.

– По городу.

Салон, как всегда был полон. Куда надо всё время всем этим людям? Тут до конечной пяти минут не будет, а ни одного сидячего места нет. И не выпрямиться даже до плеч – такой тут низкий потолок.

В протёртом линолеуме на полу зияют проплешины, сквозь которые виден металл и серое движущееся пятно асфальта.

– На Южном остановите.

Его подпихнули к выходу. Ход замедлился, щёлкнул рычажок открывания двери. Та повернулась впол-оборота и остановилась истрёпанным ремнём, привязанным к ножке переднего сиденья. Его с силой выпихнули наружу и со спины подали рюкзак. Хлопнула дверь, спину окатило раздражённое «дверями не хлопать!».

– Твою мать! Это что было?

Пятый ошарашено смотрел по сторонам. Пейзаж изменился до ненаблюдаемости. А главное – ни шума двигателя, ни удаляющегося силуэта по любому из направлений. Вокруг всё так же было тихо, пыльно, солнечно и одиноко. Пятый посмотрел на Второго.

Тот довольно улыбнулся.

– Не вдумывайся. Считай это удачным заклинанием. Что здесь стабильно функционировало даже в моё время, так это транспорт. В этом микрорайоне пролегало несколько маршрутов, так что была надежда, что упоминание невидимого белого слона с жестом призыва сработает как надо.

– Чего?

– Неважно. Главное, не перепутать сторону движения. Иначе нас могло уволочь неведомо куда. А так – маршрут знакомый до автоматизма.

– Это я понял. Дальше-то куда? По твоей логике, нам сейчас лучше никуда не идти.

И вправду – позади и слева дорога вела по частному сектору. Впереди и справа высились выцветшие пятиэтажки. К боку одной притулился облупленный белый фургончик, переделанный под магазинчик, сейчас надёжно закрытый неубедительной дверью. Напротив него торчал сарайчик неопределённого назначения.

– Туда – Второй показал в промежуток между домами.

– Ты же во дворы не ходишь?

– В чужие – да. В свой – можно рискнуть.

За белым фургончиком обнаружилась покосившаяся доска объявлений. Судя по всему, в её столб не раз и не два въезжали неопытные водители. Впрочем, это было неудивительно – узкий въезд во двор визуально становился ещё уже из-за двух угловых придомовых участков, по периметру густо заросших легустрой.

– Света нет. Впрочем, не удивительно.

– С чего ты так решил.

– Трансформаторная будка. У неё очень специфичный низкочастотный гул. Ни с чем не спутаешь. Ты что-нибудь слышишь?

Пятый прислушался.