Усилители смысла

Место третье. Первоисточники

– Ты же говорил, что больница там – Пятый показал себе за спину – в двух кварталах отсюда.

– Не совсем, это поликлиника со стационаром. А к ней прилагается медгородок на всю длину. И в ширину… – видишь забор по левую сторону? Вот где-то на половину его длины.

Пятый окинул взглядом длинный забор, тянущийся, насколько хватало взгляда. Дальше он загибался вниз и поворачивал влево, так что сказать, где именно он заканчивается, Пятый бы не рискнул.

– Нехилое лечилово.

– А ты как думал? Строителям коммунизма коммунистическое же лечение.

– Ты, кажется, собирался мне что-то про это рассказать, нет?

– Сударь, имейте терпение. А во-вторых, мне тоже ещё надо сообразить, чтобы не впасть в лишний пафос. Не считая того, что хорошо бы определиться, куда нам дальше идти.

– А у нас есть варианты?

Второй обхватил лоб рукою и несколько раз с силой его потёр.

– Ну выход из города вдоль железной дороги нам перекрыт. Как и по старому шоссе. Там, конечно, очень далеко и тоскливо было бы идти, но выбрести точно было можно. В принципе, можно попробовать вернуться к железной дороге и попробовать уйти через поля. Но там действительно глухие места. И в той части границы города проходят очень извилисто. И мы рискуем оказаться там в куда худшем положении, чем сейчас.

– Чем это хуже?

– Тем, что гуляя по минному полю, лучше держаться хоть сколько-то известных мест. Тем более, что ты уже знаешь, как реагируют глухие места на вторжение в них чужаков. На этот раз это может оказаться экскаватор. Или комбайн. От них так легко не увернёшься.

– Был опыт?

Второй улыбнулся:

– Встретились однажды на узкой просёлочной дороге.

– И чем всё кончилось?

– Тем, что пришлось срочно прыгать в ирригационный канал, а потом долго из него выбираться.

Пятый пожал плечами.

– Возвращаться ты не хочешь. Тогда что?

– Если нет путей на западе, попробуем на востоке. Правда, придётся пройти через город. А тогда у нас только один путь – прямо.

Пятый посмотрел туда, куда было предложено.

– Я не сталкер. Я это дело даже не люблю. Но даже я понимаю, что идти по улице, состоящей из двух заборов – не лучшая идея.

– Это значит только то, что ты мало ходил по промзонам. Там это постоянно. Тем более забор предполагает дистанцирование. И если ты не имеешь привычки совать нос в чужие дворы, то нам такое обстоятельство только на пользу. Хотя, конечно, если идти между больницей и военчастью, то лучше не думать, что у них там в сумме и конце. Мда. Так, с этой стороны у неё только хозпостройки. Хотя… ты покойников и очков боишься?

– Сударь, вы можете внятно изъясняться?

– Если бы мог, здесь бы не оказался.

– Очков точно не боюсь – зрение не требует. Да и покойников тоже.

– Значит, пойдёшь слева. – Второй посмотрел на Пятого и расщедрился на пояснения – в медицинском заборе есть две прорехи – ворота и калитка. За воротами где-то прячется морг – уж не помню точно где. А за калиткой магазин оптики. Есть ещё домик бывшей парикмахерской, но он выхода в ту сторону не имеет, так что не в счёт. Ладно, в нашем случае остаётся уповать на то, что первый закон Ньютона выполняется не только в физике. И что сумма воздействующих на нас сил будет примерно равна нулю.

На тротуарах проявились выходы подземного перехода. Пятый сурово посмотрел на них – они опять стали огороженными площадками под клумбы.

– Может, пойдём уже?

Идти по центру дороги было неприятно – укатанный до светлосерости асфальт щедро отражал лучи летнего солнца. Конечно, в городе было чуточку прохладней, чем снаружи, но с такими переплясами… разница температур такого не стоит.

Тротуар справа не оставлял сомнений, к чему он приложен. Ничего лишнего, всё чётко – забор с колючкой, тротуар, канава. Тотальная однообразность. Пятый вспомнил свою армейскую юность и поёжился.

Слева было поуютней – и тротуар приятно-неровный, и деревья есть, хоть и почти лысые. Да и вообще как-то для людей. Изуродованный забор потянулся немного, разродился неадекватных размеров воротами и неохотно уступил место обычным бетонным плитам два на три.

Второй упорно держался середины дороги. В чём-то Пятый его понимал. Армия по существу – закрытая организация, с улицы в неё так просто не придёшь. И она отталкивает от себя посторонних. Особенно вроде Второго. А вот медицина – да. Она любит принимать в свои болезненно пахнущие объятия всех, до кого дотянется. Не скрывая при этом брезгливости и язвительный насмешки. Плотно пересекавшийся с ней в детстве Пятый это очень хорошо усвоил.

Пятый ткнул в плечо Второго:

– Ты мне там что-то рассказать обещал.

Второй с готовностью заговорил с середины абзаца – видимо, запрос Пятого застал его на проговаривании фразы.

– У каждого города своя главная улица и у неё свои особенности, отражающая местный менталитет. У Москвы Арбат, суетливый, самомнительный, с привкусом либерализма, но подпираемый и подавляемый монументом МИДа. В Оренбурге – тотальный культурный досуг в перерыве между станками и нефтяным журавлём. Красная в Краснодаре – изо всех сил демонстрирует культурность, властность и широту размаха.

– А Невский в Питере?

– Не был, не знаю. Но что можно сказать о городе, чья главная улица состоит на десятую часть из частного сектора? Ещё на пятую из культурных и социальных объектов и столько же обеспечивающих. А вот остальное – производственный комплекс. При том, что ни одного властного здания на этой улице нет, но до любого адреса можно добраться максимум за три поворота?

Пятый посмотрел на Второго с плохо скрываемым раздражением.

– Что город небольшой. И ещё он в основном занимается производством.

– Садись, четыре. А теперь ещё одна вводная – для чего небольшому производственному городу три военных части и медобеспечение, которые будет впору городу с населением раз в десять побольше?

– Производство очень вредное, но очень выгодное. Настолько выгодное, что на него может покуситься кто-то большой и вооружённый.

– Правильно. А развитая инфраструктура только подчёркивает это. Остаётся один вопрос – что за ресурс добывается в данном городе?

– Вопрос переходит в зрительный зал. Не хочу сейчас играть в угадайку.

– Даю подсказку – в темноте это вещество светится нежно-зелёным цветом. А кроме него в городе производится ещё добрая треть таблицы Менделеева, попутно добытая при обогащении руды или случайно обнаруженная при геологоразведке. Конечно, добыча шла отнюдь не в городе, да и производственные корпуса данной направленности были на достаточно большом удалении. Так что по городу фон вполне нормальный – можно спокойно гулять без дозиметра и противогаза.

Пятый чуть не споткнулся на ровном месте, неприятно шаркнул подошвой и стал внимательнее смотреть себе под ноги. Второй продолжал.

– Как ты понимаешь, на такое важное дело были брошены лучшие силы. К оборудованию на пике технологий прилагались специалисты высокой квалификации. А кадры высокой квалификации требуют и соответствующего уровня комфорта. Ведущий инженер в бараке долго не протянет. Не столько из-за своей вредности, сколько из-за того, что выигрывая в одном, приходится поступаться другим. Высокое образование и сложная координация конечностей неизбежно ведут к снижению уровня приспособленности и выживаемости. Не считая того, что чем сложнее квалификация, тем дольше ей учиться. И не на пустом месте – сначала нужно месте обустроить, нагреть, создать и закрепить школу.

– Короче, Склифосовский.

– Незаменимых людей нет, тут Человек-с-Трубкой был прав. Но замена любого требует денег – эту часть фразы обычно замалчивают. А поскольку средства затрачены были уже немалые, то довложить ещё немного на повышенный комфорт – это не так уж сложно. Даже не сколько довложить, сколько перераспределить полученный доход – ведь такая концентрация специалистов на квадратный метр с приоритетным обеспечением оборудованием не может не дать продукцию повышенного качества. А экономика у нас плановая и если это не совсем уж неликвид, то возьмут его полностью.

Второй чему-то улыбнулся, посмотрел по сторонам и продолжил.

– Поскольку проект курировал Человек-в-пенсне, а после его отставки – его идейные последователи, атмосфера в городе сложилась своеобразная. Но полезная для дела. Хотя бы потому, что воровать здесь боялись. С этого города начинался, собственно, ядерный щит страны. Здесь добытая руда проходила этап первичной очистки. Дальше составы уходили дальше на север – в длинную цепочку переработки, на конце которой были бомбы и боеголовки всех мастей и калибров. Первая бомба Союза, кстати, была сработана целиком из урана местной выделки.

Второй на секунду примолк, загружая на язык новую порцию текста:

– Вначале город был классическим почтовым ящиком. Со временем нравы смягчались, и даже наступило некоторое вольнодумство в сочетании с высокой культурой. Пёстрое многонациональное население только оживляло общую картину. Абы кто здесь поселиться не мог, так что быстро сложилась такая репутация, что жить здесь – это очень хорошо. И однажды общее состояние блага возросло настолько, что в городе, по свидетельству очевидцев, лет на семь наступил коммунизм. Вполне себе настоящий, без купюр. Я, правда, это время уже не застал. Так, видел остатки, смотрел в осколки и слушал мифы.

Пятый поднял голову и прищурился в выцветшее от жары небо. На месте луны торчала разношенная туфля. Мужская, сорок второго размера. Пятый помотал головой – обувка осталась на месте. Тогда он опустил взгляд и решил не информировать об этом Второго.

Хотя бы чтобы не отвлекать.

– В общем, город из почтового ящика с порядковым номером, кажется, семнадцать постепенно эволюционировал в научно-производственный центр. И даже исчерпание руды для основного производства этому не могло сильно помешать – кроме него успело развиться и закрепиться ещё многое. Даже автозавод был. Качественная заготовка для светлого будущего. Но вместо него грянула перестройка, декоммунизация и демократизация. Последствия ты видишь сам невооружённым глазом. При открытии границ спецы сдёрнули на исторические родины. Границы позакрывались, товарно-производственные цепочки разорвались. Градообразующий комплекс затрещал по швам, а город наводнили окружающие местные жители. Они же помнили, что здесь хорошо жилось. Вот только им никто не сказал, что высокий уровень жизни нужно поддерживать. Не только большими деньгами, но и толковыми специалистами. Да и собственной дисциплиной, между прочим. И город стал постепенно приходить в упадок, всё больше погружаясь в сонную разруху.

У Пятого сильно чесалось ухо и шея. В голосе Второго опять зазвучала горечь:

– Город не вписался в реалии новой рыночной экономики. Не для этого строился. Хотя предпосылки были. Как и капиталы. И даже позже, когда стали известны имена виновников ненаступления светлого будущего – ну кому от этого было легче? Время-то для изменений ушло. Оборудование устарело морально и физически, технологии изменились, да и репутация с рудой выдохлись. Из всей производственной громады уцелел только Золотой Цех. Сам понимаешь, по какой причине. Его взаимодействие с новой властью и так было чисто номинальным. Может быть, он даже сейчас продолжает свою работу – во времена лихих потрясений люди всегда к золоту обращались. И потому вокруг него можно перемещаться сравнительно безопасно.

– Так давай пойдём через него. В чём проблема?

– Как обычно –в мелочах. Первая – вход в него могли сделать со стороны загородного шоссе, там ввозить-вывозить весьма удобно. И второе – а вдруг нет? Вдруг он тоже завернулся бантиком? Тогда мы сами делаем шаг вперёд тому, что уже долго всматривается в нас.

Длиннейший забор наконец-то прервался на большую арку. Когда-то в её проёме стояли пропускные турникеты, но от них в асфальте остались лишь бетонные холмики с металлическими кружками.

Второй прервался в своих запутанных объяснениях и перешёл к конкретике:

– Всё, стадион. Можно выдохнуть и немного расслабиться. Опасный участок пройден. Можешь даже выбрать, как мы дальше пойдём.

– А что, есть варианты?

– Можно дальше по улице. Но потом всё равно придётся где-то сворачивать. А можно пройти через стадион.

– И что за ним?

– Попадём в центральный городской парк культуры и отдыха.

– Тоже с пауками?

– Нет. Думаю, его не так сильно изменило здесь – поэтому и не так сильно изменяет там. Во всяком случае, в природной его части. Думаю, если не будем приближаться к аттракционам – всё пройдёт без эксцессов.

– А тут есть аттракционы?

– А как же. Раньше, конечно, было побольше, но колесо обозрения на моей памяти ещё работало. Правда, с пробуксовкой и диким скрежетом.

– Ну что ж, давай сходим посмотрим на твои… аттракционы.

За аркой внимание Пятого сразу привлекло маленькое здание, стоящее на самом краю заасфальтированного пустыря. Сам пустырь явно был предназначен для чего-то большего, чем одно здание и один спортивный снаряд. Но остальной смысл пустыря куда-то делся. Осталось только здание.

Оно было каким-то необоснованно помпезным. Слишком высокое для одноэтажного здания, с толстыми стенами и даже каким-то орнаментом. И с совершенно непонятным смыслом.

– А это что?

Второй хмыкнул:

– Вообще это публичный сортир. Был. Но ты туда не ходи. Не знаю как в других местах, а здесь от падения уровня культуры первыми пострадали общественные туалеты. Некоторые настолько, что их пришлось снести – это обходилось дешевле, чем пытаться поддерживать в них хотя бы видимость порядка. Всё равно в них такой острой эстетической потребности уже не было. Новые жители спокойно облегчались в любых удобных местах. Некоторые общественные места оказались настолько уделанными, что казалось, что народ разучился пользоваться унитазами. Кстати, позже это так и оказалось – здесь начали селиться из очень отдалённых и диких районов, где таких благ отродясь не было.

Пятый несколько разочарованно отступил от здания. Организм недовольно забурлил и это бурленье передалось вверх.

– Слушай, чего ты так бесишься? Это вполне нормальный процесс – со временем элита ослабевает и растворяется в народной массе. А она у нас лишних сложностей не любит. Или ты у нас из недобитых элитариев, что тебя такие вещи раздражают? – И Пятый подмигнул Второму.

Второй и так нечасто улыбался, но сейчас у него из-под кожи проступили почти все кости черепа.

– Я себя никогда к элите не причислял. Хотя бы потому что вначале не подозревал о её существовании и не понимал её отличия от остальных. Хотя да – одно время я был сыном депутата. Вот только мне никто не сказал, что это круто. И я до сих пор уверен, что это тяжёлая и малоприятная работа по лихорадочному латанию разрастающихся дыр в инфраструктуре, добыче еды для населения и организацию похорон для малоимущих, чьё имущество не окупает даже их похорон. И вот тогда депутат берёт на себя всё – вплоть до сколачивания гробов. А ещё это непрерывная челночная дипломатия между местными шишками и полубобками во имя поддержания целостности общего социума под названием город. Так что если в твоём понимании элита – это те, кто не гадят под заборами, помнят таблицу умножения, употребляют в разговоре слова «спасибо» и «пожалуйста» и переходят улицу на зелёный – тогда я, пип, насквозь элита.

Пятый ошарашено отступал от разъярённого Второго, пока не упёрся спиной в забор.

– Да что ты взвёлся-то?

У Второго как раз заканчивался запал, поэтому он задумался. После чего поднял руки:

– Всё, брэк. Просто постарайся больше не затрагивать больные места. Особенно когда я излагаю вынужденно пафосные вещи. Бесит, когда меня не слушают.

– Я всё слушал. Честно-честно.

Второй с сомнением посмотрел на Пятого:

– Ладно, проверять не буду. А то ещё сильнее разочаруюсь.

Пятый вернул сомнительный взгляд:

– Слушай, а ты уверен, что на тебя эти изменения при безветрии – Пятый обвёл рукой вокруг – не действуют? Раньше ты спокойней был. Кстати, что ты там про копирки и промокашки задвигал?

– Неудачное сравнение, не более. Забудь.

– Ну так приведи удачное. Мне-то непонятно, что вокруг происходит. А я люблю ясность.

Второй потёр уши, разгоняя мышление.

– Ну хорошо. Зайдём с другой стороны – какой смысл людям в зданиях?

Пятый вытаращился на него. Он не любил давать ответы на очевидные вопросы. Но у Второго это был риторический вопрос.

– Вот смысл у травы простой – расти, расширяться, размножаться, приспосабливаться и приспосабливать. У животных оно уже посложнее – тактика поведения, брачные игры, рытьё норок. Но у человека этих смыслов гораздо больше. Более того, они то и дело идут вразрез с эволюцией и природой. И чтобы эти свои смыслы закреплять, люди научились строить здания. Эдакие усилители и накопители смысла. Как ты понимаешь, этот город тоже был не исключение. С одним отличием – здания здесь строили с увеличенным объёмом смысла, чтобы здания слеплялись в тематические блоки и более сложные гармонические конструкции. Самый понятный пример – торговые центры. На них нанизывается очень много дел поменьше.

Пятому резануло ухо, но потом он понял, что Второй не хочет употреблять слово «бизнес».

– До поры до времени всё шло в штатном режиме. Но потом, когда Союз начал рушиться, начались сложности. Сначала исчез первоначальный главный смысл существования города – вместе с Союзом. Потом исчезли его создатели – разбежались, эмигрировали или вымерли в смутные времена. Вместо них набежали куда более примитивные генераторы смыслов – как водяное колесо против дизеля от подлодки.