Усилители смысла

– Погоди. Я, кажется, начал понимать. Каждый раз, когда начинались эти… видения, не дул ветер. И в этих видениях всегда был полный штиль. Но стоит ветру подуть – как мы вновь оказываемся здесь.

– В них ещё никогда не бывает дождя – сказал Второй себе под нос.

И тут Пятый вспомнил. Разгорячённое сознание не горело желанием расставаться с наведённой памятью, но в нём уже просыпалось критическое отношение к жизни. Оно, это отношение, далось ему в жизни изрядной болью и сложностями. Оно вызревало долго и мучительно, временами застывая до очередного поворота судьбы. Но оно вызрело и не собиралось так легко отдавать его внешнему воздействию.

– Ты говорил, что всё это уже видел. Так?

Второй кивнул.

– Когда? Под какой кислотой?

– Чтобы это увидеть, не нужна кислота. Нужна непроглядная ночь, восприимчивый организм и отрубленные коммуникации, когда нет возможности поддерживать смысл в полной мере.

– Чего?

– Потом объясню. Сейчас надо двигать обратно.

– Почему?

Вместо ответа Второй очертил рукой линию впереди. Пятый посмотрел. Ну решётчатые ворота, за которыми угадываются ангары – рембаза или что-то похожее. Ну маленькая двухэтажная административка. Здоровая теплоцентраль в ободранной изоляции, проходящая поверх дороги и исчезающая за невысоким забором, за которым тоже прячутся ангары, только поменьше.

Пятый никогда не работал на заводе. Он не отличил бы заводской гудок от пароходного – потому что никогда не слышал ни одного из них.

Он сделал осторожный шаг назад. Затем ещё один. И ещё. Он сделал с десяток шагов, прежде чем набрался смелости повернуться к невидимой стене спиной и идти, не опасаясь свалиться в канаву или споткнуться об ещё какой-нибудь архитектурный изыск.

Он ещё не настолько утратил инстинкт самосохранения, чтобы добровольно идти в затягивающую воронку. За ней было что-то такое, настолько не из его времени…

Воздействие никак не ослабевало, пока они не поравнялись с параллелью, проведённой по границе Дома Быта. Ощущение служебного долга и самоотверженного труда на благо Родины обрезало.

Второй сказал под нос несколько неразборчивых слов.

На этот раз они шли по тротуару. Здесь ещё сохранились лиственные деревья, дающие хоть и редкую, но тень. Второго нервно потряхивало. Пятый и раньше подозревал в нём эпилептика, а сейчас вовсю в этом убеждался.

– Ты обещал объяснить. Что-то там про отрубленные коммуникации.

Второй посмотрел на него с невысказанным вопросом. Потом слова зацепились за ассоциации, ассоциации за память и из него неохотно пошёл текст.

– Чем заняться маленькому мальчику в маленьком городе, когда стемнело, а света нет? Читать? С фонариком или свечкой много не начитаешь – зрение садится только так. Спать? Опухнешь спать по двенадцать часов в сутки.

– Отжиматься можно. Или приседать. Для этого свет не особо нужен.

Второй окинул взглядом полноватую фигуру Пятого. Тот смутился.

– Качаться? Интересная мысль. Жаль, что тогда никто не взялся внедрить её в меня. Возможно, удалось бы избежать многих неприятностей в жизни – Второй подумал – и нажить себе других. Так вот, я гулял. По городу. Иногда в компании, но чаще один. И однажды заметил в соседнем доме странную вещь. В слабом лунном отблеске он потерял смысл. Не знаю точно, как это точно объяснить.

Второй притормозил, чтобы подобрать слова.

– Ты ведь понимаешь, что такое дом? Это не просто лежбище, это большой кусок жизненной среды. Тот кусок деревяшки, на который наматывается клубок впечатлений и воспоминаний. И вот внезапно этот клубок исчез. И сама деревяшка потеряла свои подробности. Просто неконкретный кусок дерева – ни формы, ни породы, ни изъянов. Ни-че-го. Правда, я зашёл к нему не с той стороны. И подумал, что тогда мне это показалось. Днём такого эффекта уже не было. Вечером, когда в окнах горел свет, и тянуло какими-то домашними запахами – тоже.

– А можно ближе к сути? – Пятый ничего не имел против монолога Второго, но тот имел привычку увлекаться и уползать в сторону от начальной мысли.

– Можно. Потом потеря смысла начала проглядывать в других и других зданиях. Они могли быть обитаемыми или заброшенными, эксплуатируемыми или законсервированными – без разницы. Они перестали выполнять заложенную в них функцию. И даже попытки их приспособить только подчёркивали это ощущение. А ещё позднее, когда я утратил интерес к прогулкам, начали приходить видения. Разные части города, гротескно изменённые до неузнаваемости. Огромные куски наведённой памяти. Несвойственное мне поведение в несвойственных ситуациях.

– Тоже мне, удивил. Обычная механика сновидений.

– Так да не так. Я потом начал аккуратно наводить справки – людям редко снятся сложные сны. Потом я с удивлением узнал, что многие люди не видят снов вообще, или видят их чёрно-белыми.

– Какие впечатления, такие и сны. Ещё высыпаться надо. Ну чтобы сны вообще видеть.

– Я знаю. Мне и такое снилось – обычные такие. Иногда откровенные кошмары, одно время с чётким пророчеством на следующие сутки, с несколькими деталями. Угадал кусок жизненного паззла – будешь знать расклад дня. Были и без особого сюжета, такие, которые не запоминаются вообще. Эдакий обычный экшен. Продукт мыслительной деятельности. А те… они чётко отличались от всех. В них всегда фигурировала часть города. Изменённая, но узнаваемая. К ним всегда прилагалась разветвлённая наведённая память. Обычно в снах воспоминания почти не задействуются. А там они играли существенную роль в сюжете. И из этих видений каждый раз приходилось выдираться. Прилагая огромные усилия. Вплоть до принудительного открывания глаз руками или падения с высоты десятиэтажного дома – Второго ощутимо передёрнуло. – Тогда да, страх смерти давал выброс адреналина, который помогал проснуться. И очень мешал потом заснуть.

– Ты пробовал об этом кому-нибудь рассказывать?

– А смысл? Очень специфическая тематика, плюс из них пришлось бы вымаривать своё участие, по причине его недостойности. А это заметно любому опытному глазу.

– Какие мы стыдливые.

Второй резко остановился и воткнул Пятому в лицо колючий взгляд.

– А ты бы расстрелял на месте трёх беспризорников только потому, что на них донёс четвёртый? Ни за что, просто за мелкое хулиганство, да ещё и не подтверждённое?

Пятый завис. Второй перекривился и сплюнул в канаву.

– Вот и меня до сих пор крючит от несвойственности и лёгкости внедрения в меня этой несвойственности. Потом я вырос и переехал. А видения продолжали быть. Сначала часто, потом всё реже. Самое забавное, что те места, в которых я жил после, в таком формате почти не фигурировали. От силы раз-два. И без столь болезненного подтекста. Так, на уровне обобщений. Впрочем, они такой потери смысла тоже не испытывали.

– Может, ты объективно стал лучше? Вот они от тебя и отстали.

Второй ошарашено посмотрел на него, подумал и захохотал.

– Да нет, сомневаюсь. Я стал ширше, глубже, больше, тоньше. Но вот баланс добрых дел остался примерно таким же, каким и был надцать лет назад.

Повисла неловкая пауза. Пятый поднапрягся, чтобы поддержать разговор:

– Слушай, а чего ты вдруг стал трепаться? Обычно из тебя слово клещами тянуть надо.

Второй даже не потрудился повернуть голову в его сторону:

– Ты сильно удивишься, если я скажу, что тогда мне не так страшно?

На том разговор и оборвался. Через пару минут они дошли до поворота с тенистой кафешкой-обманкой. Второй сбавил ход, но останавливаться не собирался.

Пятый решил взять инициативу в свои руки. К тому же это помогало не смотреть на манящую холодным лимонадом забегаловку под огромным развесистым клёном.

– А может, сюда повернуть?

Второй обошёл его с другой стороны и вытянул руку, перекрыв обзор на нахальную кафешку. Стало немного полегче.

– У тебя зрение получше моего. Настройка-ка глаза. Видишь, за переулком начинается глухой забор?

Пятый прищурил глаза. Переулок угадывался по прерыванию цепи павильонов, но дальше начинался газон. Корявые хвойные деревья на вытоптанном до камня земле давали увидеть, что за ними что-то есть, но что – непонятно.

– Ну предположим.

– Поверь мне, он там есть. Он обхватывает несколько вспомогательных зданий, потом быстро загибается в другую сторону.

– Какая разница, куда он загибается?

– Совсем никакой. Важно, к чему вспомогают эти здания. А они вспомогают к Управлению.

– Может, правлению?

– Нет, горисполком дальше. Это Управление. Главное здание города и многих его окрестностей. Его величественность ощущалась даже тогда, когда оттуда вынесли большую часть ценностей. Хотя неместные его почему-то не замечали – оно как-то умудрялось теряться. Хотя трудно в двухэтажном городе не обратить внимания на двенадцатиэтажку, торчащую рядом со зданием с греческими колоннами.

– И что нам с того, что оно было величественно?

Второй посмотрел на него и Пятый опять прочитал на его лице горечь, не относящуюся к произносимым словам.

– Можно проскочить мимо универсама и универмага. Дальше идёт больница, но она далеко и за забором. Можно сказать, что почти неопасно – особенно если фонтан не работает.

Пятый решил не уточнять, почему сухой фонтан безопасней мокрого и зачем он возле больницы.

– В конце улицы какое-то юридическое здание. Максимум, что нам от него может грозить – простоять два часа в очереди за справкой, смысла которой мы не понимаем, исполняя манипуляции, которые нам неведомы. Это с одной стороны дороги. А с другой – метров двести главного здания в городе. И направление деятельности у этого здания… в общем, ты уже чувствовал это направление. А мы тогда были метрах в ста и через перекрёсток. А здесь будет в десяти и через второстепенную дорогу. Длинной полосой и с таким удобным поворотом в нужном направлении.

Пятый отрицательно помотал головой.

– Не покатит.

– Вот и я об том же. Пошли, партизан.

Дальше деревья у тротуара заканчивались, и они опять перешли на дорогу, ближе к разделяющей клумбе и деревьям на ней. Можно было бы перейти на другую сторону, где ещё сохранялись какие-то остатки тени. Но тогда бы они прошли бы слишком близко от театра. А освежать свои впечатления от его посещения Пятому не хотелось.

Они миновали симпатичную геометрическую недостройку, прошли мимо бетонного комода, прежде чем Пятый вспомнил мучивший его вопрос.

– Как ты думаешь, почему та машина нас сбить пыталась?

Второй наморщил лоб.

– Какая машина?

– Ну та, у парка которая. Синий такой «Москвич».

Второй ещё сильнее сдвинул брови, вспоминая, потом резко просветлел.

– Это не «Москвич», это «Иж».

– Велика разница.

– Велика. Потому что обстоятельства его появления и последствий требуют задать один простой вопрос.

– Какой ещё вопрос?

Второй хитро прищурился:

– А вопрос простой – а был ли мальчик? Потому что у него был советский номер. И мы ощутили его только тогда, когда забрались поглубже на его территорию.

– Ещё одна непонятность и я тебе по загривку настучу.

Второй сморщил нос:

– Ну сударь, что за выражения? Выражаетесь как законченный пейзанин.

– На вас, сударь, нормальных слов не запасёшься.

Второй хохотнул, но потом посерьёзнел:

– Врёшь, врёшь, да ненароком правду соврёшь. Когда ты маленький, ты воспринимаешь мир вокруг тебя как данность и не удивляешься ему сверх положенного. Вот и я как-то не понимал, зачем на окраине такой масштабный гаражный комплекс, куда можно вместить все машины в городе. Впрочем, я тогда не особо понимал, зачем человеку вообще машина.

– А сейчас?

– И сейчас не понимаю. В общем, согласно тактике жизни, нормальному человеку в этом городе и его рабочих буднях машина была не нужна. Нужно куда-то поехать – дошёл до гаражей, взял машину, заехал за семьёй с чемоданами и вперёд – на заслуженный отдых или по какой другой надобности. А в обычной жизни машина тебе не нужна. Отовсюду можно пешком можно дойти.

– А если срочно надо?

– Тогда на велосипеде.

– А если очень срочно?

– Тогда на такси. Наверное. Правда, не знаю, были ли в этом городе такси до перестройки.

– Что это за город, в котором нет такси?

Второй вытаращил было глаза, но передумал.

– А, ну да. Ты же не в курсе.

– Не в курсе чего?

– После расскажу. Так вот, а теперь реши простую задачу – если местная местность время от времени демонстрирует своё поведение из прошлого, то где с наибольшей вероятностью может наблюдаться шальной автомобиль?

– В автосервисе, на штрафстоянке. – Пятый посмотрел на Второго. Тот ждал продолжения – Да-да, возле гаражей тоже. Убедил.

– Ну он там и оказался – между автосервисом и гаражами, на единственно проезжей дороге – остальное там грунтовка. А штрафстоянка я даже не знаю где. Думаю, на территории милиции.

– А как тогда это связано с теми домиками потом?

– Я что, корневой сервер тебе, чтобы всё знать?

Они подходили к большому перекрёстку, с которого и начинали. Там было всё по прежнему – заброшенное здание с изуродованным забором с одной стороны и синее стеклянное здание с другой.