Усилители смысла

В родном городе Пятого, где все здания плотно жались друг к другу, а официальные здания носили следы приспособленчества, такого не наблюдалось. Конечно, там крупные здания тоже старались обособиться и отодвинуться от остальной суеты. Но всех их потуги в лучшем случае создавали буфер между ними и остальными. Не было плавности перехода от конкретной собственности к общественности.

Особенно это казалось новостроек, у которых декоративное пространство было сведено к минимуму. По такой классификации они вообще не тянули даже на малое уважение.

Пятый к ним так и относился.

Он хотел поделиться этими мыслями со Вторым, но постеснялся. По его прикидкам, здание выходило важности средней руки – оно имело изрядное архитектурное излишество и немаленькую клумбу перед нею. Но не образовывало улицу, а было на ней расположено.

Кивнув на здание, Второй сообщил.

– Дом Быта. Здание могучее, но с изменением цивилизации совершенно утратившее свое значение. Большое, но сравнительно безопасное.

Пятый пожал плечами. В данный момент здания этого города интересовали его только с точки зрения предоставления открытого тенька. Он уже усвоил, что тенёк в замкнутом пространстве здесь небезопасен.

Путники перешли дорогу и взяли ближе к зданию, благо под самым крыльцом проходила узкая заасфальтированная дорожка. Здание не прикрывало их от солнца, но давало некоторое ощущение подавляющей защиты от чего-то очень большого. От цунами, например.

Ограждение постепенно начало спускаться и превратилось в лестницу. Через три метра ограждение вновь начинало подниматься вместе с ещё одной лестницей и тянулось дальше. Видимо, кому-то зачем-то надо было разделить поток посетителей, при этом не оскорбляя их чувств.

Тут Второй резко остановился и Пятый по инерции обошёл его. Ограждение опять опускалось, показывая широкую, во весь бок крыльца, лестницу. А сразу за заасфальтированной площадкой перед лестницей и вытоптанного пустырька начинались деревья. Сухие, с длинными ровными стволами. С густо переплетёнными кронами, начинавшимися метрах в пять от земли. Смутно ему знакомые. И сильно ему не симпатичные.

Пятый сделал несколько шагов назад, чтобы ограждение закрывало его от деревьев. Ощущение смутного беспокойства резко ослабело, но не исчезло полностью. Пятый тронул Второго за плечо.

– Думаю, это твоя фраза – но глухие это какие-то места. Словно цивилизация где-то здесь и заканчивается. А дальше только трущобы.

– Не надо так пессимистично. Цивилизация здесь отнюдь не заканчивается. Она просто принимает другой облик. Там дальше огромный гаражный комплекс, прерывающийся на разрозненные цеха городского обслуживания, спрятанные за густыми зарослями. Хотя да, места действительно глухие и диковатые. Для чужих. А они здесь не ходят.

– А мы пройдём?

– Ну мы же не чужие, верно? Ты совсем чужой, я совсем не. Суммарно получается положительно.

Пятый промолчал, хоть и был уверен, что на этот раз Второй ляпнул глупость на уровне арифметики. Или логики.

Отвлечённые доказательства не были его коньком.

Второй прищурился, изучая кусок дороги у перекрёстка, видневшийся из-за лестничного ограждения. Видно, он не хотел выходить из-за укрытия на открытую дорогу. Пятый вполне его понимал – здание больше смахивало на волнолом, надёжно прикрывающий своих малорослых собратьев от невидимых, но разрушительных волн. Впечатление усиливали высокие окна, выдававшие высокие потолки каждого этажа.

– Здесь вообще-то граница парка проходит. И мне это не нравится. Идти вдоль него придётся достаточно долго. Может опять ухватить. И сильно вправо забирать тоже не стоит – там заплутать можно только так. Да и кто его знает, что там сейчас происходит?

– Что страшного может быть в гаражах? Страшно может быть только за ними.

Второй вежливо улыбнулся, демонстрируя, что оценил шутку юмора.

– А ты ходил по длинным гаражным рядам? Они все наглухо заперты и почти одинаковы – отличается лишь цвет ворот и форма навесного замка. Редко-редко встречается пустая нора, из которой кто-то вынес всё, оставив только бетонную коробку с дырой в полу. Они вполне могут замкнуться в короткую бесконечную ленту. А у меня плоховато с акробатикой, чтобы забраться наверх и уйти по крышам.

Пятый представил себе картину, отвернулся и сплюнул, чтобы избавиться от приступа отвращения.

– Не плюйся где попало – не верблюд.

– А где мне плеваться?

– В положенных местах.

– В урны, что ли? Где ты их тут видел?

Второй невесело улыбнулся.

– Это да. До ближайшей урны идти минут десять в любую сторону. Культурным здесь оставаться трудно – Второй хотел сказать ещё что-то не особо осмысленное, но поймал себя и резко замолчал.

Повисла пауза. Пятый поковырял носком ботинка растрескавшийся асфальт.

– А если не смотреть в его сторону?

– В чью сторону?

– Ну в сторону парка этого засохшего.

– Это как? Боковым прискоком? Устанешь так целый километр скакать.

Повисла неловкая пауза. Пятый потоптался на месте, после чего снял рюкзак и принялся обшаривать боковые карманы.

– Во!

Второй повернулся к нему, заранее скептически приподняв одну бровь.

Пятый держал в руках мятую кепку. Ходить в такой жаре, да ещё в этой халабуде – только лысиной преть. Но он всё-таки её не выбрасывал – на всякий случай. Пятый встряхнул кепку, надел набекрень и сдвинул козырёк так, чтобы полностью перекрыть обзор левому глазу.

Второй в сомнении пошевелил носом.

– Не панацея, конечно, но может сойти. Второй у тебя не найдётся?

– Откуда?

Второй подумал, снял рюкзак и полез в глубину. На свет показались фланелевые подштанники, запасной рулон туалетки в двойной упаковке – искомое находилось глубоко, иначе бы такие подробности быта не всплыли бы в общественном месте.

Второй нашёл то, что искал, одной рукой запихал лишние вещи обратно и стянул горловину.

– Лучше какая-то защита, чем вообще никакой. Хотя бывают случаи, когда лучше ничего, чем хоть что-то. И какой из случаев сейчас, хотел бы я знать.

С этими словами он решительно натянул набекрень обтёрханную шапку из кожзама.

Наверно, со стороны они выглядели потешно. Но Пятому было совсем не до смеха. Надо было смотреть строго перед собой и под ноги. Второй шёл впереди, но как-то неуверенно – видно было, что его так и подмывает поднять голову и осмотреться. Пятый пошёл бы впереди сам, но у него внутри отсутствовала карта этих мест.

Второго ещё немного позабирало вправо, но вскоре асфальт технической площадки перед воротами рембазы сменился обычным кюветом и он выровнялся.

Пятый осторожно приподнял голову, повернув голову вправо, чтобы не смотреть куда не надо.

Смотреть было не на что – они шли вдоль пустыря с выгоревшей растительностью. Впереди пустырь переходил в строго высаженную рощицу строевых ёлок.

Когда они подошли поближе, Второй полуобернулся к нему:

– Несмотря на кажущуюся неуютность, здесь есть и хорошее. Вот в этой роще, например, под Новый Год всегда можно было найти достаточно веток, чтобы сделать себе хорошую ёлку, чтобы на неё можно было нацепить все игрушки, которые хотелось. Да.

Пятый послушал бы его дальше, но его слух занимал посторонний звук, которого здесь быть не должно было.

Он резко обернулся назад – от перекрёстка в их сторону быстро ехал синий «Москвич».

Это его и насторожило. Отечественные старые машины сильно шумят мотором и часто издают другие посторонние звуки – хотя бы в силу изношенности. А этот только шуршал шиной по разогретому асфальту. Пятый настороженно вёл его взглядом. И когда автомобиль чуть вильнул, нацелившись прямо на них, он уже был готов к такому развитию событий.

У Пятого были здоровые инстинкты. При непосредственной опасности он спасался, не задумываясь над тем, насколько это эстетично смотрится со стороны и что при этом о нём подумают окружающие. Он цапнул Второго за рукав и резко дёрнул за собой – в сторону от дороги, в кювет. Совсем от удара это их бы не спасло, но тогда бы он пришёлся по касательной и рюкзакам.

Второго опять некстати заело, и потому хорошего рывка не получилось – они оба кулями свалились в кювет, который оказался неожиданно высоким. Пятый ещё мельком подумал, что он сделает с водителем, когда…

Тут сверху его догнал его же рюкзак и воткнул головой в траву, заодно надвинув темноту.

Он лежал носом в жухлой слежавшейся траве. Когда-то её подмочил дождь, она подгнила и высохла мягкими лохмотьями на месте листьев и колючих стеблей. Даже запаха не осталось.

Он поднялся на колени, выпрямился. В горле чуть першило, но это было терпимо. Рядом копошился другой, второй – и это было неприятно.

Впереди был высокий песчаный склон, местами обсыпавшийся под собственной тяжестью, со старыми съехавшими следами. Взобраться наверх по такому будет утомительно – ты спустишь вниз много-много песка. Внесёшь свой вклад в эрозию.

И полные сандалии песка впридачу.

Вверху, после неизбежной обочины, была мощёная белая мостовая. Только как-то странно мощёная – не камнем и без ощутимого узора. Ровная, плавная и чуть изогнутая – так, чтобы ступать было удобно. Прогулочным шагом.

Улица началась слишком быстро – он уже проходил какой-то по счёту дом. Их трудно было отличить – все небольшие, с закруглёнными углами, без выступающих частей – лишь иногда впереди торчала прямая балка. На ней висело что-то небольшое и несущественно лёгкое. Когда фонарь, когда флажок.

Светло-голубой, густой зелёный, жемчужный, приглушённый оранжевый – цвета варьировались от дома к дому, не мешая друг другу. Глаз время от времени выхватывал пятна настоящей зелени, но она была где-то там, за домами и не бросалась в глаза.

Он перешёл на другую улицу, потом ещё. На предполагаемом месте дома было водяное зеркало – для такого климата небольшой пруд действительно нужнее, чем ещё один дом. На этом широком пространстве не надо было экономить место, чтобы вместить…

Под коленкой оказался забор, и Пятый свалился в палисадник, проехавшись физиономией по колючей хвойной ветке. Снизу оказался тонкий слой опавшей хвои. Падать на него было не так унизительно, чем просто на землю.

Он вскочил и, прыгая на одной ноге, начал растирать вторую, шипя сквозь зубы. Когда нога перестала занимать голову, Пятый опять понял, что мир плотен, осязаем, неровен и неприветлив.

Второй обнаружился неподалёку – в соседнем палисаднике. Ему повезло меньше – он обнимал ствол акации – дерева красивого и выносливого, но весьма и весьма колючего. И сейчас он медленно, нелепо и осторожно снимался с разновекторных колючек.

Пятый помог бы ему высвободиться, но его занимала собственная отбитая правая нога. Удар пришёлся в кость, чуть выше того места, куда ему ударил подоконник, когда он выпадывал со второго этажа на свежий воздух.

Второй наконец отцепился от дерева и с неуместным кряхтением перелез через декоративное ограждение, окружавшее палисадник. Подошёл поближе и присел на бордюр – видимо, не знал, стоит ли предлагать помощь.

Нога постепенно угомонилась, и Пятый осторожно принял вертикальное положение. Покачался туда-сюда и с уместным зубовным скрипом перелез через своё ограждение. Подумал и присел рядом со Вторым.

Впереди через дорогу всё так же возвышался Дом Быта. Архитекторам было мало сделать его на пару этажей выше окружающих зданий – его ещё и подняли на бетонной подушке на несколько метров. Подушка выдавалась вперёд, на концах переходя в широкие, в корпус, лестницы. Кому и зачем потребовалось создавать поднятую прогулочную площадку при наличии нормального тротуара и газона за ним – было непонятно.

Нет, Пятый ничего не имел против. Здание выглядело значительно, чтобы сразу было понятно, что это не абы что, но зачем попусту изводить бетон? Есть же более простые средства.

Лёгкий ветерок и куцая тень вполне примиряли его с тем, чтобы просто сидеть и смотреть с философским видом на старое странное здание. Пятый протянул руку, сорвал травинку с колоском на конце, оторвал его и попытался сделать гусеницу. Сложил лодочкой ладони и попытался двигать колосок мышцами ладоней. Пересушенные остья неприятно тёрли кожу, и он разжал руки, уронив колосок на землю.

Второй сосредоточенно смотрел на носки своих ботинок. Видно было, что он опять замыкается в себе. Пятому это не нравилось.

– И что это было?

Второй завозился, устраиваясь поудобнее на бордюрной плите.

– По-моему, нам ясно дали понять, что этим путём нам не пройти. Ты заметил, что местность та же, но вот обстановка – совсем другая? Хотя да, ты же не местный.

– Да нет, знаешь – очень чётко ощутил. Изгибы земли все знакомые, а вот улицы – будто в первый раз увидел. Знаешь, я такой уютной застройки никогда не видел. Жить может, и не остался бы, но вот прогуляться было очень… хорошо, что ли. Гармонично всё.

Странно, но Второй выглядел умиротворённым. Похоже, видение пригородного архитектурного шедевра затронуло в нём тонкие струны. Настолько тонкие, что ему было наплевать на порезы от колючек и то, что он сидит по щиколотку в опавших листьях и невнятном мусоре.

– Ты и это тоже раньше видел?

– Да. Редкий случай, когда видения не пытались добавить лишнего седого волоса. Приятно хотя бы так увидеть другую жизнь – красивую, правильную и продуманную. Ту самую, из двадцать второго века.

Пятый понял, что это отсылка, но не знал – откуда. Поэтому он вернулся к волновавшему его вопросу.

– А с чего нам не выйти?

– Потому что восприятие как раз началось там, куда мы должны выбраться. Я думал дойти до реки и по ней уйти до ближайшего моста, но, похоже, искажение добивает и туда. А в таком развороте на мост соваться самоубийственно.

– Почему? – поинтересовался Пятый, хотя и подозревал ответ.

– Один из мостов официально называется… назывался Чёртовым, а вдоль второго идёт водосточный жёлоб, висящий на честном слове, потому что обе его опоры вымыло из грунта. Теперь они на нём висят в метре от дна. А третий – железнодорожный. Дальше думай сам.

Пятый подумал. Судя по встретившемуся ему мосту, здесь эти сооружения вели себя недружелюбно. Соваться под них, а тем более – на них, было откровенно опасно для жизни.

– Ты можешь внятно объяснить, что здесь происходит?

– Искажённое пространство. Словно кто-то писал под копирку один текст. Много-много раз, пока они почти полностью не вытерлась, а потом положил эту копирку на другой лист, тоже с текстом.

– Чё?

Второй почесал шею.

– Да я и сам точно не уверен. Просто здесь в некоторых местах при определённых условиях можно ощутить то, чего нет. Ну и по каким-то причинам что-то не даёт нам отсюда выбраться.

– Это я и сам заметил. Что, есть какая-то сущность, которая пытается привязать нас к одному месту?

– Думаю, не более осмысленная, чем ураган или землетрясение. Явление окружающей среды, только очень редкое. Беда в том, что оно может проявиться только при наличии достаточного сложного сознания. Остальные просто ничего не почувствуют. Эдакая слоновья ловушка, в которую может провалиться только слон. Ну или заблудившийся в джунглях танк.

Пятый понял, что Второй опять на что-то намекает, но решил не уточнять, на что именно.

– Сударь, по-моему, вы что-то мне сильно недоговариваете.

– Увы, сир. У вас не тот уровень доверия, чтобы вываливать на вас недообработанный материал.

Пятый решил не обижаться.

Слабый ветерок подсушивал его потную физиономию. В Пятом вдруг забрезжила какая-то смутная идея. Он расслабился, ухватил идею за хвост и позволил ей вытащить его наружу. Снаружи всё оказалось не так блестяще и гениально, как казалось внутри.