Николай Ликийский

И теперь они очень боялись того, что их пассажир, в могуществе которого они убедились, накажет их за злой умысел.

Но обманутый ими Николай и не думал мстить им.

Более того, не упрекнув обманщиков ни единым словом, он благословил их и отпустил с миром домой.

Так, религиозная идея воплощалась в жизнь в деянии великого Святого.

И так будет всегда со святыми на Руси. Ни один из них не только не прольет ни капли чужой крови, но и будет молиться за предававших и убивавших их.

Весьма показателен в этом отношении подвиг митрополита Киевского Владимира.

25 января 1919 года пять вооружённых солдат во главе с матросом ворвались в кабинет и отвезли к месту расстрела на автомобиле.

Когда убийцы вывели митрополита из автомобиля и остановились на площадке, то архипастырь-мученик обратился к своим убийцам:

— Вы здесь меня хотите расстрелять?

Один из них ответил:

— А что же, церемониться с тобою?

Тогда митрополит попросил у них времени помолиться Богу. Получив разрешение, митрополит воздел руки кверху и сказал:

— Господи, прости мои согрешения, вольные и невольные, и прими дух мой с миром!

Потом он благословил крестообразно обеими руками своих убийц и сказал:

— Господь вас благословляет и прощает…

Митрополит не успел опустить рук, как послышались три выстрела, и митрополит упал.

Убийцы подошли к своей жертве и, сделав еще несколько выстрелов, ударили ее штыком.

Святитель Тихон, Патриарх Московский и всея Руси, так сказал о мученической смерти митрополита Владимира:

— Конечно, судя по человечески, ужасною кажется эта кончина, но нет ничего напрасного в путях Промысла Божия, и мы глубоко верим, что эта мученическая кончина Владыки Владимира была не только очищением вольных и невольных грехов его, которые неизбежны у каждого, плоть носящего, но и жертвою благовонною во очищение грехов великой матушки-России…

Так великие Святые Земли Русской блюли заповеди Христа…

Вернувшись на родину, Николай снова стал подумывать об уходе от мира. И после недолго размышления отправился не в родную Патару, а в Сионскую обитель, основанную его дядей-епископом.

Надо ли говорить с какой радостью встретило его братство, видевшего в нем Ангела Божьего, посланного поучать их своими беседами и руководить своими добродетелями к благочестивой жизни.

Здесь, в тихом уединении монашеской кельи, Николай проводил время в молитвах, работал на благо монастыря и вел долгие благочестивые беседы с внимавшей каждому его слову с великим благоговением монастырской братией.

И был по-своему счастлив. Что же касается мирской жизни, то после всего увиденного им в миру его к ней не тянуло.

Конечно, слава о Чудотворце вышла за монастырские стены, и к Николаю приходило множество людей, для каждого из которых у него находилось приветливое слово.

А если было надо, он не только беседовал и утешал души приходивших к нему людей, но и успешно лечил их.

Но даже став Чудотворцем и по сути дела святым, Николай оставался все-таки человеком, а потому мог только предполагать.

Располагал же, как и всегда в таких случаях, сам Бог, который, конечно же, не мог допустить того, чтобы столь яркая личность заживо похоронила себя в тесной монашеской келье.

Да, он и в монастырских стенах служил вере и людям, но слишком уж много дал Господь этому человеку, чтобы оставаться безучастным к его судьбе.

И случилось то, что рано или поздно и должно было случиться.

Однажды, когда святой Николай стоял в монастырском уединении на молитве, он услышал голос, которой сказал ему:

— Николай! Ты должен выступить на служение народу, если желаешь получить венец от Меня!

Священный ужас объял его, когда он услышал эти слова.

Другое дело, что он не совсем понимал, чего же от него хотят.

Разве он не вел благочестивую жизнь и не помог уже многим людям увидеть Христа и приобщиться к христианской вере?

Но уже в следующее мгновенье он понял все.

— Николай! — продолжал тот же голос, словно услышав его, — Эта обитель — не та нива, на которой можешь ты принести ожидаемый Мною от тебя плод. Иди в мир к людям и славь в тебе имя Мое…

Голос умолк, какой-то несказанный свет озарил келью, и Николай понял, что это был голос самого Господа, который повелел ему оставить обитель и идти в мир для прославления имени Божия верою и добрыми делами.

Получив знамение свыше, Николай оставил все свои сомнения и желания и уже на следующий день покинул приютившую его обитель.

Понятно, что провожавшим его монахам был грустно расставаться со Святым Угодником.

Но, конечно, вся братия уже начинала понимать, что Николай уходит не сам, а по воле Божьей, и к их светлой печали примешивалась и великая радость того, что им выпало счастье видеть и слышать великого подвижника Святой церкви, которому, судя по всему, предстояло не менее великое будущее.

Конечно, услышавший самого Бога Николай прекрасно понимал, что теперь ему предстоит занять почетное место христианского руководителя народа.

Тем не менее, он решил избегать любого проявления людской славы и почета по отношению к нему.

Возможно, именно поэтому он избрал местом своего жительства не родную Патару, где, зная его, все стали бы воздавать ему особое почтение, а большой город Миры, столицу и митрополию Ликии, где, никому не известный, он мог бы оставаться в тени и избежать мирской славы.

Какое-то время это ему удавалось, и он на самом деле вел замкнутый образ жизни, порою даже не зная, где он будет ночевать грядущей ночью.

Сложно сказать, как он питался все это время, судя по всему на какие-то частные подаяния, но все церковные службы Николай посещал исправно.

Ну а затем снова случилось то, что и должно было случиться.

А все дело было в том, что во время пребывания святого Николая в Мирах скончался архиепископ Ликии Иоанн.

Для избрания нового архиепископа в Миры съехались епископы со всей области.

На место первосвятителя было предложено несколько весьма достойных этого высокого сана людей, но по разным причинам общего согласия в избрании устраивавшей всех кандидатуры не последовало.

Так и не найдя единого мнения епископы решили, что такое важное дело, как избрание архиепископа, всецело зависит от Божьей воли, и обратились к Господу с усердной молитвой указать им человека, который был наиболее достоин получить это место.

Господь внял просьбам епископов, и во время их горячей молитве к нему к одному из старейших епископов явился муж, окруженный светом.

Он попросил его встать ночью в притворе храма.

— Кто первый придет в храм на утреннее богослужение, — сказал божий посланец, — тот и будет тем самым угодным Господу мужем, которого епископы должны поставить своим архиепископом. Я думаю, что это будет Николай…

Получив Божественное откровение, старец-архиерей сообщил о нем прочим архиереям.

Сам же он встал в притворе храма и стал ожидать прихода избранника Господа.

Наступила пора утрени, и Николай, по обыкновению став на молитву с полуночи, первым пришел в церковь.

При входе в церковный притвор Николая остановил сподобившийся видения епископ и спросил, как его зовут.

Изумленный таким интересом к нему старейшего из епископов, Николай смущенно молчал.

Архиерею пришлось несколько раз повторить свой вопрос, прежде чем Николай тихо ответил:

— Меня зовут Николай…

Даже не сомневаясь, что перед ним тот самый человек, о котором говорил Божий посланник, священник взял Николая за руку и отвел на собор прочих епископов.

Николай, узнав о том высоком сане, в который хотят возвести его, долго сначала отказывался от него. Но, уступая неотступным просьбам епископов и народа, согласился на принятие архиепископского сана.

Было ли столь высокое назначение так уж неожиданно для самого Николая?

Надо полагать, что нет, не было. Мы уже говорили о том, что после откровения Господа в монастырской келье Николай догадывался, что Бог готовит его для чего-то важного.

Более того, патриарх Константинопольский Мефодий говорил, что еще перед смертью архиепископа Иоанна Николаю было чудесное видение и он знал об ожидающем его великом сане.

Если верить патриарху, то в одну из ночей Николай увидел, что Спаситель наш Господь Иисус Христос в великом блеске стоит возле него и подает ему книгу Евангелия, оправленную в золото и жемчуг, а с другой стороны стоит Пресвятая Богородица и кладет на его плечи святительский омофор.

После того, как Николай дал согласие принять сан, собор епископов рукоположил Николая в архиепископы Мирликийской церкви.

На голову Николая положили раскрытое Евангелие, которое держали в своих руках все служащие архиереи.

Этим символизируется тот факт, что епископ ставится самим Господом, а служащие архиереи — лишь исполнители Его воли.

Так Николай получил благодать не только совершать все таинства, но и посвящать других для совершения таинств.

«Рукоположение, — писал по этому поводу архиепископ Фессалоникийский Симеон, — сообщает человеку власть и силу Создателя.

Без Него не могло бы существовать ничто, что существует.

Он Сам приходил на землю, чтобы и нас возвести к жизни блаженной. И вот эту-то силу Свою, возносясь от нас, даровал Он нам через установленное Им священство.

Благодаря этому теперь у нас совершаются священнодействия, ибо без священников они невозможны.

Так, когда-то поставив нас над всеми тварями, теперь Он делает нас через священство распорядителями всех благ».

Так Николай стал в 300 году первосвятителем Ликии.

Весть о чудесном избрании архиепископа быстро разнеслась по всему городу, и церковь наполнилась множеством народа, желавшего видеть избранника Божия.

Приведший Николая епископ обратился ко всем присутствовавшим со следующими словами:

— Примите, братие, своего пастыря, которого помазал для вас Святой Дух и которому Он поручил управление ваших душ. Не человеческий собор, а суд Божий поставил его. Вот теперь мы имеем того, кого желали, теперь мы обрели и приняли, кого искали. Под его мудрым руководством мы смело можем надеяться предстать Господу в день Его славы и суда…

Слыша эти слова и видя избранника Божия, народ горячо благодарил Господа за Его чудесную помощь.

Ощущая всю ту огромную ответственность, которая теперь лежала на нем, Николай после посвящения в сан дал себе следующий обет:

— Мой сан и мое место требуют, чтобы я жил для других!

По большому счету, такое обещание было излишним, поскольку и до принятия сана Николай ни дня не жил для самого себя, отдавая все свои силы на благо служения Святой Церкви и помогая всем нуждавшимся в помощи.

Другое дело, что, если раньше ему удавалось скрывать свои благие дела, то теперь, когда он занимал столь высокий пост, делать это было практически невозможно, поскольку теперь вся его жизнь и деяния оказалась на виду.

Но, как и раньше, он продолжал творить добрые дела не из гордости или тщеславия, но единственно для блага паствы и для прославления имени Божия.

И, как было сказано в Писании, его левая рука никогда не знала о тех благах, которые творила его правая рука.

Как и прежде для него путеводной звездой была заповедь Спасителя:

— Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного!

И именно поэтому Св. Димитрий Ростовский назвал Святого Николая «зерцалом добрых дел стаду своему» и «образцем для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте».

Так оно и было на самом деле, и Святой Николай был кроток и незлобив сердцем, смирен духом; чужд всякой надменности и своекорыстия.

Несмотря на высокий сан, в жизни святой Николай по-прежнему соблюдал строгую умеренность и простоту: он всегда носил простую одежду, вкушал постную пищу раз в сутки — вечером.

Целый день великий архипастырь упражнялся в делах милосердия и пастырских трудах.

Двери его дома были открыты для всех: каждого принимал он с любовью и радушием, являясь для сирот — отцом, для нищих — питателем, для плачущих — утешителем, для притесненных — заступником.

В этих многотрудных делах ему усердно помогали Павел Родийский и Феодор Аскалонит, «мужи, известные всем грекам добродетельной жизнью и просвещением».

Вместе с ними и другими сотрудниками святитель Николай действовал неутомимо и успешно, и паства его процветала.

Глава III. Великое гонение