Отступники Эскулапа

– Елена, подскажите, вы вчера вечером и ночью всё время были дома? Никуда не отлучались? Или, может быть, вы слышали какой-нибудь подозрительный шум в подъезде?

– Вчера, как только я приехала из института в четвёртом часу, так больше никуда не выходила – ни вечером, ни ночью. А что, собственно, случилось? – заволновалась Елена.

– Нет-нет, не беспокойтесь, лично вас это не касается. Дело в том, что сегодня утром в лифте вашего подъезда был обнаружен труп неизвестного молодого мужчины. И как мы предполагаем, он был убит. И теперь по служебной необходимости мы проводим обход по квартирам, чтобы выяснить у жильцов интересующую нас информацию, – пояснила Киряк.

От этих слов девушка внезапно изменилась в лице: она побледнела, в глазах возник испуг, а зрачки резко расширились. Милиционерам вначале даже показалось, что сейчас у неё случится обморок и она грохнется на пол прямо здесь в прихожей. Однако, вместо того чтобы лишиться чувств, молодая блондинка лишь выставила вперёд правую руку и упёрлась ею в стену.

Елена склонила голову вниз, – теперь она поверхностно и часто дышала. И вдруг она поднесла ко рту руку, словно сдерживая какой-то крик, и, сорвавшись с места, помчалась по коридору в направлении туалета. Добежав до него, она широко распахнула дверь и мгновенно заскочила вовнутрь. Но добежать до своей конечной цели ей так и не удалось – её обильно вырвало прямо на закрытую крышку унитаза. После чего, оставив всё как есть, она торопливо зашла в ванную комнату и умылась холодной водой. И только затем, видимо, окончательно придя в себя, вновь вышла к милиционерам в прихожую.

Киряк, внимательно наблюдавшая эту картину от начала до конца, была немало удивлена столь бурной реакции хозяйки квартиры на озвученную только что информацию. Однако, не подав виду, Олеся Сергеевна продолжила:

– Извините, что вас так напугали, но поймите правильно – эта наша работа, мы обязаны разыскивать и опрашивать всех возможных свидетелей преступления.

В ответ Осипова промолчала. Вместо этого, набросив себе на плечи висевшую в коридоре на вешалке спортивную куртку и быстро впихнув в кроссовки ноги, она открыла входную дверь и решительно произнесла:

– Я хочу посмотреть на убитого.

Олеся Сергеевна, всё еще продолжая удивляться столь странной реакции и поступкам молодой блондинки, прежде чем выйти из квартиры, задала той ещё один вопрос.

– А вы что, кого-то ждали вчера вечером и он не пришёл? Или у вас есть какие-то подозрения на счёт убитого?

– Я не хочу отвечать ни на какие вопросы, пока не посмотрю, кто это, – упрямо заявила молодая студентка.

Однако сразу выйти из квартиры ей всё-таки не удалось, поскольку в этот момент из соседней комнаты, громко стуча о пол увесистым костылём, в коридор вышла старая худая женщина, на вид ей можно было дать лет семьдесят с хвостиком. Фигура у неё была немного сутулая, однако в глаза сразу бросался довольно высокий рост. Седые волосы были почти идеально зачесаны назад и аккуратно собраны в небольшой пучок на затылке. Яркие сине-голубые глаза излучали уверенность и силу характера, что совершенно не сочеталось с заметно дряхлеющим старческим телом. Несмотря на столь солидный возраст, её былая природная красота всё ещё давала о себе знать, правда, уже заметно прикрытая вуалью неумолимого старения.

Старуха неспешно шла по коридору, немного прихрамывая на правую ногу. На ней было строгое коричневое платье, поверх которого на плечи была наброшена черная кружевная шаль. Костыль, на который она опиралась при ходьбе, сразу же привлек внимание Киряк, поскольку это была, несомненно, старинная антикварная вещица, сделанная каким-то искусным мастером и явно на заказ. Завершающим штрихом образа пожилой дамы являлся запах: вслед за ней в прихожую проник, мгновенно заполнив всё до краев, густой аромат дорогих духов.

«Шанель №5?.. Вроде бы нет… запах какой-то другой. Или что-то ещё?» – автоматически отметила про себя оперативница.

– Елена, остановись!.. Тебе туда ходить нет ни какой надобности. Не в твоём это положении на мертвецов смотреть, – поверь мне на слово. Это я тебе и как твоя бабушка, и как врач говорю, – с заметным волнением, твёрдым, немного звенящим и уж точно не старческим голосом произнесла старуха.

В тех словах, которые она произнесла на довольно чистом русском языке, чуткое ухо капитана уголовного розыска сразу уловило характерный прибалтийский акцент.

«Значит, я не ошиблась в своём предположении о национальной принадлежности девушки. У неё в роду определенно есть прибалтийские корни. И бабушка – тому живое подтверждение», – промелькнула у неё мысль.

– Бабушка, ну зачем же ты вышла?!.. Тебе же теперь требуется как можно больше отдыхать. Так и все врачи тебе говорят. А я здесь сама во всём разберусь, – обратилась к старушке молодая внучка.

– Не тебе, Елена, решать, что мне делать, а что нет, – отчеканила та в ответ.

– Ну тогда и не тебе решать, на что мне смотреть, а на что нет, – неожиданно резко и в тон ей возразила студентка.

После чего, выскочив на лестничную площадку и с силой хлопнув за собой дверью, она стремительно помчалась вниз по ступенькам лестницы.

Милиционеры поспешно последовали вслед за ней.

Елена спустилась на первый этаж очень во время, как раз в тот самый момент, когда санитары грузили тело Никитина на брезентовые носилки. Увидев застывшее в посмертной маске лицо мёртвого бандита, она вновь побледнела, но затем произошло что-то невероятное. На очень короткое время, совсем мельком, на белом как мел девичьем лице проскользнуло искреннее изумление, а затем, что было и вовсе поразительно, на какие-то доли секунды возникло некое подобие радости. Правда, уже в следующее мгновение оно опять приняло спокойный и отстраненный вид.

Наблюдая со стороны за этой метаморфозой чувств, капитан уголовного розыска начинала понимать, что эта молодая особа явно имеет какое-то отношение к убитому. А потому Киряк решила поподробнее расспросить об этом Елену. Она пригласила Осипову подняться в квартиру и продолжить их прерванную беседу.

Зайдя вовнутрь, милиционеры обнаружили, что старушка ожидает их в коридоре на том же месте, где и была, когда они десятью минутами раньше покидали квартиру. Увидев внучку, та первым делом осторожно поинтересовалась:

– Что… посмотрела? Это не Артём, я надеюсь?

– Нет, слава богу, это не он, – облегченно выдохнула Елена.

– Но вы же его узнали?!.. Я это поняла по выражению вашего лица, – решила вмешаться в семейный диалог Олеся Сергеевна.

– Да, я его знаю, – честно призналась студентка. – Это Геннадий Никитин, мой бывший настойчивый ухажер. Только всё дело в том, что я всегда ему отказывала в его патологическом стремлении сделать из меня свою подружку. У меня уже есть любимый человек – Артём Егоров. Он вместе со мной учится в медицинском институте. А этот Никитин, если честно, мне никогда не нравился. Злой он был и жестокий… не хороший человек, – произнеся это, она слегка закусила зубами нижнюю губу.

И тут же следом на глазах у девушки показались слёзы. Однако быстро справившись с собой, она смахнула их на пол, после чего спокойно и твёрдо посмотрела на Киряк.

– Да бандит он был… самый настоящий бандит, – вновь подала голос старуха. – И поделом ему, гаду такому… Он Елене жизнь испортить хотел. А она уж почти как три месяца от Артёма в положении находится. А тут, откуда ни возьмись, появляется эта тварь, – совсем внучке прохода не давал. Он Артёма так избил, что тот потом в нейрохирургии три недели пролежал. А ваша, кстати, дорогая милиция ничего даже и предпринимать не стала… Приходил как-то к нам один ваш сотрудник. Заявил, что нет, оказывается, никаких прямых доказательств того, что Артёма именно Никитин избил. Нет, говорит, свидетелей преступления!.. И как вам это нравится, товарищи блюстители порядка?

Последние слова прозвучали уже довольно агрессивным тоном. К тому же, задавая вопрос, старая женщина в упор взглянула на стоявших у входной двери милиционеров.

– А вы, извините, кто будете? – неожиданно подал голос молчавший всё это время молодой участковый.

По всей видимости, нелицеприятные слова о коллегах его сильно задели. И теперь он стоял с раскрасневшимся лицом и в явном напряжении. Было заметно, что мужчина еле-еле сдерживает себя, видимо, настолько сильно ему сейчас хотелось отстоять честь милицейского мундира.

– Да, простите, забыла вам представиться – Хельга Генриховна Петерсон. Прихожусь родной бабушкой вот этой юной особе, Осиповой Елене. В настоящее время я на пенсии и проживаю здесь вместе со своей внучкой. Думаю, для вас этого будет вполне достаточно, – вызывающим тоном произнесла старуха, обращаясь напрямую к участковому Пикалину.

Тот раскраснелся ещё сильнее и с гримасой возмущения уже открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент в их перепалку вступила молодая блондинка.

– Ой, простите, пожалуйста, я так разволновалась, что совсем потеряла голову. Это всё из-за новости об этом убийстве… Вы проходите, проходите, пожалуйста, на кухню, я вам свежего чаю заварю. Вы же здесь, наверное, с самого утра находитесь, наверняка уже все продрогли. Я как только вышла из квартиры в подъезд, то первым делом обратила внимание, насколько сегодня резко похолодало. Проходите, проходите… не стесняйтесь… сейчас и пирог вишнёвый будет. Я его в честь сегодняшнего праздника испекла, как раньше это всегда моя мама делала, – проявила гостеприимство девушка.

Правда, после слов о матери у неё на глазах вновь появились слезы.

Участковый, который, очевидно, был очень упёртым молодым человеком и никак не мог простить старухе слов о работе милиции, вместо того, чтобы принять это любезное предложение, наоборот, попросил у Киряк разрешения покинуть расположение квартиры.

Олеся Сергеевна возражать не стала и, дав Пикалину распоряжение продолжить опрос местных жителей, сняла с себя верхнюю одежду и прошла на кухню.

Глава 6

Вот от чего угодно могла сейчас отказаться действительно немного продрогшая и проголодавшаяся Киряк, но только не от горячего чая с пирогом. К тому же впереди был почти целый день, а поговорить поподробнее о Геннадии Никитине и его отношениях с возлюбленным Елены было значительно проще за чашкой чая в непринужденной обстановке.

Зайдя в небольшую и довольно стандартную кухню, собственно, как и во всех девятиэтажных панельных домах, размером в девять квадратных метров, сотрудница уголовного розыска была крайне удивлена увиденной там обстановкой.

Все стены, кроме рабочей зоны около плиты и кухонной раковины, традиционно облицованных кафельной плиткой, были поклеены обоями явно заграничного характера в стиле лучших салонов Европы начала двадцатого века. Это были светло-коричневые в полоску обои с ярким золотистым тисненым орнаментом. В тон им на массивном оконном карнизе, обрамляя тончайший нежно-бежевый тюль, висели такие же светло-коричневые шторы, перехваченные посередине золотистыми декоративными веревочками с кисточками на концах.

Кругом царила идеальная чистота и порядок.

За небольшим кухонным столом, покрытым аккуратной клеенчатой скатертью, в старинном, но опрятного вида коричневом кресле восседала Хельга Генриховна.

На столе были аккуратно расставлены китайские фарфоровые чашки и точно такие же блюдца: всё строго в соответствии с количеством приглашенных на чаепитие людей. Рядом, отдельно на каждой салфетке, были разложены изящные антикварные серебряные ложечки. На столе, прямо по центру, на небольшом серебряном подносе источал аромат анонсированный ранее вишневый пирог, посыпанный сахарной пудрой и тёртым тёмным шоколадом. Поверх него, как по линейке, удлиненным ромбом красовались аккуратно разложенные засахаренные вишневые ягоды. Тут же рядом находилась стеклянная сахарница, облагороженная ажурным серебряным контуром. А завершала композицию довольно большая китайская пиала, с горкой заполненная прожаренным миндалём.

Олеся Сергеевна смотрела на такой изысканно сервированный стол, и ей казалось, что она попала на чаепитие в дореволюционную Россию начала нынешнего века. Немного робея от увиденного, она присела на предложенный ей старинный венский стул с подлокотниками. Сидеть на нём было очень удобно, к тому же теперь у неё появилась возможность немного расслабить ноги, немного ноющие после вчерашней интенсивной тренировке по каратэ.

На кухню вошла Елена и поставила на стол большой заварочный чайник явно из того же самого сервиза, что и чашки с блюдцами, после чего аккуратно присела за стол на свободное место. Она любезно разлила всем присутствующим ароматный зеленый чай по фарфоровым кружкам и, разложив по блюдцам кусочки вишневого пирога, пожелала всем приятного аппетита.

Хельга Генриховна так же пожелала всем приятного аппетита, но прежде чем начать чаепитие, отсчитала шесть штучек миндальных орешков и положила их себе на блюдце. И лишь затем, выполнив эту, по всей видимости, такую привычную для неё манипуляцию, отпила глоточек чая из кружки.

Заметив на себе любопытный взгляд сотрудницы уголовного розыска, старушка всё-таки решила проявить благосклонность и пояснительно произнесла вслух:

– Миндаль очень полезен. Особенно в моём возрасте… Он служит хорошим средством профилактики онкологических заболеваний. А вам, если не секрет, сколько уже лет?

– Тридцать два, – ответила капитан милиции, хотя ей вот-вот уже должно было исполниться тридцать три.

– Детей нет?

– Нет, – уже несколько смущаясь, произнесла Олеся Сергеевна.

– Что ж, тогда угощайтесь. И вам уже пора начинать, – категорично заявила Петерсон и съела ещё один миндальный орешек.

Не зная, что и сказать в ответ, Киряк послушно взяла из вазочки миндаль. Положив орех в рот, она осторожно его разжевала и запила свежезаваренным чаем.

Чай оказался просто восхитительным!

Олеся Сергеевна пила его вприкуску с пирогом и так увлеклась – настолько вкусным оказалось предложенное угощение, – что никак не могла начать служебный разговор на интересующую тему.

Неожиданно первой начала беседу молодая девушка.

– Олеся Сергеевна? Я правильно запомнила ваше имя? – уточнила она у Киряк и, получив утвердительный ответ, продолжила. – Я догадываюсь, о чем вы сейчас наверняка думаете. Предполагаете, кто бы мог убить Никитина. И вероятнее всего считаете, что это из ревности мог сделать мой жених Егоров. Но это не так. Артём учится вместе со мной в медицинском институте на четвертом курсе, и он в жизни не может никого обидеть. Он избрал себе самую гуманную в мире профессию – врач. Если бы вы его хорошо знали, то никогда бы не смогли на него подумать. Он очень добрый и хороший человек.

Киряк молчала и внимательно смотрела на студентку. Та же тем временем продолжила.

– Как вы уже слышали, Никитин чуть больше месяца тому назад жестоко избил Артёма, после чего стал угрожать и мне. Он говорил, что если я вновь стану встречаться с Егоровым, то в таком случае убьёт его, а труп никто и никогда не сможет найти. Только Артём его не испугался, и мы всё равно продолжаем встречаться. А ещё мы собираемся вскоре пожениться. Дело в том, что у нас будет ребёнок… – сказав это, Лена заметно смутилась и, скосив глаза в сторону бабушки, с виноватым выражением лица замолчала.

– Елена, на самом деле я пока что ещё никого не подозреваю. Мы с вашим местным участковым проводили положенный в таком случае поквартирный обход и не более того. Но раз уж мы коснулись этой темы, то позвольте, я начну задавать интересующие меня вопросы. Первое, что мне хотелось бы узнать – это то, приходил ли к вам домой вчера вечером Артём? Или может быть кто-то из ваших родственников или знакомых?

– Нет, Олеся Сергеевна, Артём вчера к нам в гости не приходил. Да он и не мог это сделать, чисто физически. Один раз в неделю Егоров подрабатывает медбратом на скорой помощи, а вчера у него как раз было плановое дежурство, – поспешно заявила Елена. – А что касается других вчерашних гостей, могу сказать следующее… Вчера вечером к нам приходил папа Артёма – Егоров Сергей Николаевич, а так же его родной дед – Рудольф Яковлевич Ланге. Они хотели поговорить с бабушкой о нашем с Артемом будущем, а заодно и обсудить предстоящую свадьбу. Отец Егорова ушёл довольно рано – он куда-то очень спешил, а вот дед побыл в гостях подольше – попил чайку и распрощался с нами уже после девяти вечера. Да… я совсем забыла, вчера к нам в гости заходил ещё один человек – старинный бабушкин знакомый, её бывший коллега по кафедре нормальной физиологии, а ныне её заведующий – Дмитрий Иванович Разин. Он сейчас как раз пишет очередную статью в медицинский журнал и довольно часто приходит к ней консультироваться по разным вопросам. Но именно вчера он зашёл поздравить её с Днем рождения. Ой, извините, я совсем забыла, представить мою бабушку… Это сейчас она на пенсии и живёт вместе со мной, а в прошлом она – бывший доцент кафедры нормальной физиологии нашего местного медицинского института, кандидат медицинских наук. У бабушки десятки научных статей и есть даже две написанные монографии по нейрофизиологии. В своё время она была довольно известна в определенных узких научных кругах… Благодаря её примеру, я также поступила в медицинский институт, – гордо объявила всем Елена.

Судя по всему, слова внучки не произвели на Хельгу Генриховну большого впечатления. Она лишь слегка улыбнулась, словно считая этот факт чем-то само собой разумеющимся и так же молча продолжила пить чай.

Тогда к старушке решила обратиться Олеся Сергеевна.

– Хельга Генриховна, а может быть, вы видели или слышали что-либо подозрительное вчера вечером?

Петерсон оторвала взгляд от чашки с чаем, после чего, уперев волевой, отнюдь не старческий взгляд в Киряк, словно «просканировала» сидящую напротив сотрудницу уголовного розыска. Видимо, получив от подобного осмотра какую-то ценную для себя информацию, она ставшим на удивление мягким и доброжелательным голосом произнесла:

– К сожалению, я ничем не могу вам помочь.

Но, немного подумав, уже намного резче добавила.

– Наверняка, будет лучше у дружков этого бандюги спросить. Они вам скорее подскажут, кто и за что мог убить эту сволочь.

Получив такой ответ, но не желая прерывать беседу и все ещё надеясь подробнее узнать об отношениях убитого и её внучки, Олеся Сергеевна решила задать пожилому медику вопрос на более близкую той, медицинскую тему.

– Хельга Генриховна, а как давно вы употребляете миндаль? – поинтересовалась она.

Петерсон вновь её «просканировала» и с едва заметной ноткой раздражения в голосе произнесла:

– Уже полгода… по шесть штучек три раза в день.

После чего, демонстративно поднявшись из-за стола и поблагодарив внучку за вкусный чай, неспешно покинула кухню.

Едва старуха вышла за дверь, Елена с волнением в голосе обратилась к оперативнице.

– Вы, если что, не обижайтесь на бабушку… она очень хороший и добрый человек – характер вот только у неё слишком твердый. Она у нас родом из Риги, родилась прямо накануне революции, буквально за день до неё. Ей вот только стукнуло семьдесят шесть лет – вчера был День рождения. Правда, она его праздновать не любит – говорит, что он ей напоминает о революции… Но давайте я вам всё расскажу по порядку. Так вот, её отец, а мой, значит, прадед, был довольно известным в Риге врачом. После революции, когда в 1919 году был основан Латвийский университет, он довольно долгое время возглавлял в нем кафедру анатомии. Да что там говорить… даже мой прапрадед по бабушкиной линии – Вильгельм фон Шмидт – так и тот был известным, правда, уже в Германии медицинским научным деятелем. В моей родословной со стороны бабушки практически одни врачи. Сейчас я вам покажу… – сказав это, девушка вскочила из-за стола и, быстро куда-то сбегав, через пару минут вернулась назад со старым журналом в руках.

Это был старейший советский медицинский журнал – «Советская медицина», а конкретно второй номер за 1937 год. Раскрыв его на нужной странице, Елена показала статью, под которой стояла фамилия с именем – Генрих Янисович Петерсонс.

– Так вот, мой прадед Генрих Янисович был очень деятельным человеком, – продолжила она свой рассказ, – но при этом абсолютно не разделял националистических взглядов среди латышей. И когда в тысяча девятьсот тридцать четвёртом году в Латвии произошёл государственный переворот, а власть в свои руки захватил прогерманский диктатор Карлис Ульманис, то прадед с прабабкой в знак протеста вместе с детьми навсегда покинули Ригу. Молодой Хельге тогда шёл только девятнадцатый год, и она училась на втором курсе медицинского факультета. Однако в Советском Союзе, куда они переехали жить на постоянной основе, судьба им так же не благоволила. Буквально через год прадеда оговорили и репрессировали, а затем расстреляли как врага народа. Прабабку как вражескую пособницу сослали в лагеря на десять лет без права переписки. Там она и умерла. Младшие дети оказались в детдоме, а Хельгу как дочь врага народа исключили с третьего курса медицинского института. Её лишили московской прописки и выслали из столицы. Войну бабушка встретила уже в нашей области, где в одном из районных центров работала на кирпичном заводе. Перед самой оккупацией ей чудом удалось эвакуироваться в глубокий тыл. Потому как если бы она не успела бы эвакуироваться, то наверняка бы погибла. Дело в том, что незадолго до прихода немцев в их поселок, она получила серьезнейший перелом правой ноги. Этот старый и неправильно сросшийся перелом после войны мучил её всю жизнь… Вы же видели, что она ходит с костылем? Так вот, сколько я себя помню, она никогда с ним не расставалась. После того, как осложненный перелом всё-таки сросся, бабушка много раз просилась на фронт, но её так и не взяли. А когда война закончилась, то каким-то чудом ей удалось повторно поступить в медицинский институт. После его окончания она несколько лет отработала участковым терапевтом. И только затем ей удалось попасть на должность ассистента кафедры нормальной физиологии, где, собственно, она и проработала всю свою жизнь. Вот такая была непростая судьба у моей бабушки.

Закончив рассказ, Елена вопросительно посмотрела на Киряк. Та по-прежнему пребывала в глубокой задумчивости, по инерции продолжая вертеть в руках серебряную ложечку. Рассказ, конечно же, был интересный, но пока что ничем не мог помочь ей в расследовании убийства Никитина. Её аналитический ум по привычке, выработанной за много лет работы в милиции, в настоящий момент был занят сопоставлением фактов, пытаясь найти любые нестыковки в этом загадочном деле.

«Итак… У кого мог быть мотив убить Никитина?.. Первым из подозреваемых, несомненно, является жених Елены, – рассуждала Олеся Сергеевна. – Артём пока что у меня главный подозреваемый, поскольку именно у него имелся самый весомый мотив: невеста беременна, а безжалостный бандит, который его жестоко избил, угрожает убийством в случае ослушания. Да, этого студента нужно будет проверить первым… Второй подозреваемый – его отец, мотив – такой же. Правда, про него я пока совсем ничего не знаю. Так, и остаются, конечно же, никитинские дружки-бандиты. Но это уже отдельная история… Всё?.. Стоп. А дед Артёма?.. Хотя старик вряд ли будет способен на такое… Что ж, пожалуй, начну я с этих двоих – Артёма и его отца».

Приняв такое решение, Киряк положила серебряную ложечку на блюдце и решительно встала из-за стола.

Глава 7

Едва выйдя на улицу, Олеся Сергеевна обнаружила прямо перед собой неприглядную картину. Буквально в пяти метрах от подъезда, рядом с низеньким деревянным штакетником местного палисадника, наклонившись вперёд, стоял сотрудник милиции в звании старшего сержанта. Он что-то ласково говорил служебной собаке, гладя её по голове. Немецкая овчарка чёрного окраса в очередной раз извергнув из пасти содержимое желудка, жалобно скуля, виновато глядела на хозяина. Асфальтовое покрытие вокруг было уже прилично загажено рвотными массами.

Увидев Киряк, дежурный кинолог выпрямился и с выражением озабоченности на лице произнёс:

– Здравия желаю, товарищ капитан. Вот оказия!.. Никак не могу понять, что же с Найдой произошло… Мы с ней всего каких-то пятнадцать минут назад на место происшествия прибыли, да только до лифта и успели дойти. Собака даже след ещё толком не взяла, как вдруг закрутится на месте, замечется… и бегом на улицу. А там её сразу же на изнанку вывернуло. Я вот стою и думаю: может она заболела или отравилась чем?..

Такая же мысль сейчас гостила и в голове сотрудницы уголовного розыска. Она вспоминала ту часть доклада Шереметьева, где он рассказывал, что у местной пенсионерки, которая обнаружила труп Никитина, собачке на улице так же внезапно стало плохо.

«Это что – совпадение?.. Или обе собаки при контакте с чем-то в подъезде сразу стали проявлять признаки острого отравления? Там, что же, яд какой-то рассыпан?!.. Тогда, видимо, зря я версию с заказным убийством на задний план отодвинула. Пока что всё очень похоже на работу профессионал высокого класса. Так… требуется срочно найти Сайбоха. Пока криминалист на месте, нужно поставить его в известность».

Покрутив головой по сторонам, она увидела стоящий невдалеке старенький милицейский уазик, на переднем пассажирском сидении которого виднелся знакомый профиль Виктора Феликсовича. Вот туда и направилась Олеся Сергеевна. Криминалист внимательно выслушал её подозрения, после чего, тихо кряхтя и чертыхаясь, выбрался из машины и направился в сторону подъезда.

С учётом того, что болевшая с самого утра спина к обеду разнылась ещё сильнее, перспектива проведения очередного забора образцов пыли с пола лифта и площадки первого этажа представлялась ему сейчас малоприятным занятием.

Тем временем Киряк уже забралась на освободившееся переднее сиденье.

– Поехали, – распорядилась она, дав указание водителю отвезти её в бюро судмедэкспертизы.

По приезду в «судебку» ей определенно повезло: знакомый судмедэксперт, Петр Николаевич Ильин, был на месте. Неторопливо попивая чай в ординаторской, он совмещал приятное с полезным. Прямо перед ним на столе в развернутом виде лежал какой-то специализированный медицинский журнал по судебной медицине.

– Олеся Сергеевна, сколько лет, сколько зим… – доброй широкой улыбкой поприветствовал Киряк пожилой судмедэксперт с короткой стрижкой «полубокс» и небольшой седой козлиной бородкой.

Ильину было уже практически под семьдесят, но он настойчиво продолжал работать. Это был человек именно той – «старой закалки» – а такие люди, как известно, работают до самой смерти, пока, как говорится, их не вынесут «вперёд ногами» с места работы. Хотя в данном случае это был явно чёрный юмор.

– Здравствуйте, Петр Николаевич, – ответила улыбкой Олеся Сергеевна – Я к вам по делу.

– А как же иначе? Ко мне теперь все молодые женщины приходят исключительно лишь по делу. Зачем им такой старикан как я? – в шутливой манере продолжил Ильин. – Ладно, не буду вас мучить, Олеся Сергеевна. И так вижу: вы сильно спешите, поэтому не стесняйтесь, сразу выкладывайте суть своей просьбы.