Факультатив

– Отпусти, зачем, нельзя, да что ты?… Куда? Ой! Ладочка, не надо!…

В конце концов Лада решает вопрос кардинальным методом: заталкивает  жертве кляп. Утром, ничуть не смущаясь, умытая и трезвая Дольцман будит и развязывает изнасилованную пленницу. На прощание суёт Ядвиге в трусики визитку с телефоном.

– Встречи на моей территории, сладкая кусака. Всё конфиденциально, звони, – блеснула керамическими коронками. – Да, вот ещё что. Для тебя – бесплатно.

Не меньше месяца Ядвига Каминская цепенеет от пережитого грехопадения. В гостинице? Связанная? И – с женщиной? Алкогольная нирвана стёрла подробности той ночи, но даже скудных воспоминаний хватает, чтобы завуч гимназии номер сто тридцать шесть регулярно возбуждалась прямо на сиденье в троллейбусе или на совещании в гороно. Ночью она запихивает пальцы под ночную рубашку и думает о бритоголовой изысканной Ладе с коброй на темени.

Между ног Ядвиги сыро и горячо. За стеной похрапывает больная мать.

Каминская перекладывает визитку из кармана в карман, ухаживает за матерью, ведёт уроки. Она как может отодвигает страшный миг, но ей хочется повторить сексуальное безумие. И пусть все подавятся!

Через месяц она позвонила и шёпотом назвала себя. Лада Альбертовна откликнулась спокойно, будто расстались только вчера, продиктовала адрес и время.

*****

– Снимай с себя всё, – с порога велит Лада. – Поживее поворачивайся.

Краснея и бледнея, Каминская обнажает рыхловатое белое тело, замешкалась с некрасивым хлопчатобумажным вдовьим бельём. Лада ободряюще хлопает гостью по пышному заду.

– Совет первый, милочка. Срочно купи приличные трусы. Пар десять, утягивающие, как у меня. Переодевай каждый день. А нормальных колготок у тебя в доме тоже нет? Выбрось дурацкие утеплённые рейтузы. Строго капрон и лайкра, запомни! Жать будут? Конечно. Ещё как будут жать. Давление в норме? Пошли мерить.

Давление оказалось сто сорок на девяносто, по меркам гипертонички Каминской в пределах нормы. Лада предложила гостье чай или коньяк, но в постель не волокла. За руку она отвела голую Ядвигу в помещении студии, которую почему-то называла «птичником».

– Осмотрись. Помечтай. Загадай стоп-слово.

Испуганно затаив дыхание, Ядвига автоматически выбирает слово «никель». Студия Лады Дольцман слепит её никелированными устройствами, похожими на спортивные тренажёры или оборудование больничной операционной. Кандалы, растяжки, пружины, блоки. Грузы, гири, скамья с наручниками для порки. Совсем рядом распахнут узкий металлический шкаф, обитый резиной внутри. Шкаф выше Ядвиги. В него можно поставить человека и наглухо завинтить там стальными спицами от шеи до щиколоток через боковые отверстия. В старину эту штуку называли «железной девой». И таких приспособлений здесь много.

Чутьём полунищего педагога Каминская понимает, что в эту студию сексуальных унижений вгроханы сумасшедшие средства. Даже пятикамерный монстр «Хитачи» (замеченный на кухне краем глаза) рядом не валялся.

Лада куда-то исчезла. Ядвига осторожно обходит «птичник». К полу привёрнуты колодки – рамки из металлических трубок, которые сдвигаются и регулируются винтами. Каминская просовывает кисть руки в одну рамку, но мгновенно  отдёргивает. Ей кажется, что тиски сейчас лязгнут и сожмутся сами, словно челюсти бультерьера. Этими штуками пленницам фиксируют горло, запястья, талию, ляжки или всё сразу.

В углу справа блестит Колесо обозрения – стальное кольцо в человеческий рост с четырьмя Х-образными спицами. Руки и ноги человека распинаются на спицах колеса, поясница и бёдра пристёгиваются к ступице. Электромотор вертит прикованного как удобно палачу. Поворачивает боком, плашмя, вниз головой.

С потолка приветливо свешиваются два полиспаста с ручным приводом. Здесь жертвам можно выкручивать локти и поднимать в воздух как на дыбе. Позже Лада признается, что не слишком любит моторы, её заводят механические пытки, кривошипы, шестерни и зубчатые передачи. В другом углу стоит койка размером с аэродром. На хищно изогнутых опорах покоится балдахин, качаются никелированные крюки и наручники.

Хозяйка «птичника», стройная, с отросшим ёжиком и маленькой упругой грудью, вернулась к Ядвиге в серебристых сапогах. На соски Дольцман приклеила колпачки, на ноги натянула светлые чулки с меховой опушкой по верхнему краю. Трусиков на Ладе нет. Наверное, мех приятно щекочет её чисто выбритый лобок, она часто жмурится и мурлычет от одной ей известных ощущений.

– Лада… – Каминская ведёт рукой. – Объясни мне, откуда это всё?

– Тебе любопытно? У меня официальный бизнес модельных услуг. А ещё я помощник депутата N.

Ядвига слышала про депутата N. Он числится великим меценатом и часто жертвует на реставрацию храмов. В прошлом на него заводили два уголовных дела о заказных убийствах и растлении малолетних. Разумеется, дела рассыпались в порошок.

Дольцман присаживается на пыточный никелированный стул.

– Язечка, слушай меня серьёзно и внимательно. Ты знаешь, что граница между болью и сексуальным удовольствием очень размытая?

– Нет, – шепчет Ядвига. Ей вдруг захотелось сбежать от «птичника», от властной Лады с колпачками на грудях и меховыми лентами в промежности.

– Мы научимся балансировать на этой границе, – говорит Лада. – Ты не замечала, что при боли и при оргазме человек кричит почти одинаково?

– Нет. То есть, наверное, похоже. Да! И что? Ты будешь ломать мне руки и пороть?

– Я калечу «птичек» только с их добровольного согласия. В добровольцах недостатка нет. Люди любят, чтобы их трахали и мучили.

– И платят?

– Ещё как.

Голая рыхлая Ядвига машинально ищет сумочку.

– И сколько? У меня с собой…

– Не надо. Ты не поняла. Мне платят богатые люди, которые могут себе позволить, чтобы их трахнули палкой с бриллиантами от Сваровски. Я не стану тебя грабить, Кусака. И калечить тоже. Считай, что я тебя люблю или делаю добрый жест, если понятнее. Я подарю тебе совсем иное. Временами будет больно. Ты хочешь кричать на языке оргазма и боли?

– Да, – Ядвига честно выдерживает взгляд Дольцман. Взгляд длится несколько секунд.

– Ещё вопрос. Важный. Ты мне веришь? Без доверия к партнёру жёсткий тематический садомазохизм невозможен.

– Да.

– Скажи – «верю».

– Верю…

– Боишься вида крови, гематом?

– Нет, но лучше без них.

– Переломы, вывихи, проблемы с суставами были?

– Нет. Мениск иногда беспокоит.

– У тебя повышенное давление, вниз головой висеть не будем. Согни руки… Присядь. Гибкость тоже не очень. Прелестно. Сейчас я преподам тебе урок стянутости. Не «стянутости», а СТЯНУТОСТИ.

Урок начался с того, что Дольцман заставила Ядвигу влезть в бесстыдный наряд: безрукавый кожаный корсет с высоким воротом, оставляющий грудь полностью обнажённой, зато со шнуровкой на животе. Потом Каминская с трудом втиснула ляжки в тугие лосины из чёрного латекса с золотой нитью. Она никогда не надела бы чужие вещи на голое тело, но Лада при ней достала лосины из упаковки – новые, блестящие, не растянутые, пахнущие эпоксидной смолой.

Поверх латексного комплекта Лада велела надеть мизерные кожаные трусики, которые до хруста стиснули Ядвиге лоно и ягодицы.

– Ты чувствуешь стянутость?

– Да.

– Врёшь. Это ещё не она.

Каждая клетка кожи на бёдрах, животе, паху Ядвиги сигнализирует, что тесное бельё пережало мелкие сосуды. Эластик и кожа замедлили кровоток в теле. Новые лосины звенят как стеклянные, корсет мешает набрать в грудь воздуха. Ягодицы под трусиками стремительно теряют чувствительность, зато в паху зародилось ожидание и восторг.

Аккуратная Дольцман сковала подопытной цепями ноги и руки за спиной. Ядвига на пробу подёргалась в оковах и тут же причинила себе боль. На неё никогда не надевали наручников. Для завуча Каминской стало открытием, что горстка металлических колец, весящих вместе не больше полукилограмма, делает беспомощной куклой даже крупную сильную женщину. Наручники на лодыжках спаяны короткой цепью из пяти звеньев, чтобы пленница не делала слишком широких шагов и не могла убежать. Да и куда бежать от хозяйки в её собственной студии? На руках между кандалами за спиной всего одно звено.

Пока Ядвига прислушивалась к новым ощущениям и морщилась, Лада накинула ей на лицо жёсткую маску с прорезями для глаз и рта. Застегнула сзади на замок края маски. В перекошенный рот Каминской заправили пахнущий бананами кляп, скулы и затылок стянули завязками, не давая возможности выплюнуть скользкую силиконовую грушу.

«А как произносить стоп-слово?» – хотела удивиться Ядвига, но её уже дёрнули за волосы.

– Задери голову, рабыня, – сказала Лада.

Ядвига подняла подбородок – и больше не смогла опустить его. Лада прицепила к застёжке маски ремень, соединив его с наручниками. Шею пленницы цепко охватил тяжёлый ошейник с несколькими болтающимися на нём кольцами. Дольцман продела постромки от ошейника между бёдер пленницы и прикрепила к наручникам на спине. Соски Ядвиги окаменели. Постромки погрузились глубоко между ягодиц, истёрзанных тесными трусиками. Глаза жертвы лезут на лоб. Стоит пошевелиться, как узел со скрипом ввинчивается вглубь закипевшего паха.

Глядя в маску как в амбразуру, Ядвига Бориславовна почувствовала себя полной дурой, стоящей нараскорячку. Руки за спиной саднит, петли грубо трут интимные места сквозь тесный латекс. Дольцман нажала ей на плечи, заставляя присесть на корточки. Уздечка вонзилась между ног ещё туже, и Каминская невольно вскрикнула, испытав болезненное удовольствие.

– Учиться будем постепенно, для самой жести надо ещё созреть, – снисходительно роняет Дольцман. – Пошли вон под тот симпатичный крюк.

Лада ставит пленницу под полиспаст, пропускает ей ремни под мышками и крутит ворот. Механизм поднимает жертву над полом так, что Каминская  балансирует на кончиках пальцев. Почти вся масса подвешенной женщины приходится на ремни подмышками и между ляжек. В перевозбуждённых интимных местах дико стреляет и хрустит.

– Ты чувствуешь стянутость?

– В-в-вуу!

Висящая Ядвига корчится на цыпочках с кляпом во рту, из глаз бегут слёзы. Подобной мегаболи во всём теле она никогда не испытывала. Ремни рвут на части задницу, плющат половые губы, выламывают локти, маска сжимает лицо железной лапой. Дольцман целует её в запрокинутую шею, грызёт потемневшие соски, массирует, льнёт, стимулирует, похотливо «работает» в сырой промежности Ядвиги и добивается нужного результата. Пленница бьётся в ненасытных конвульсиях, забыв о боли, выкрученных руках и отвращении к себе.

– Потом мы научимся подвешиваться по-настоящему, – с придыханием шепчет Лада Дольцман в помутневшие глаза под маской. – На следующем уроке я ознакомлю тебя с плёткой.

Весь прошлый сексуальный опыт Ядвиги исчерпывается мимолётными связями в студенческие годы и недолгим эпизодом с женатым терапевтом Митяшкиным (Митяшкин наблюдал её маму). Доведя Каминскую до изнеможения, наставница с помощью ворота опускает её на колени, расстёгивает кляп и маску. Изо рта Ядвиги бегут слюни, раздаются хрипы, но Дольцман требовательно наклоняет её губами к своему паху. Каминская видит светлые чулки с меховой опушкой. Мех щекочет ей брови.

– Не развяжу, пока ты не запустишь меня к звёздам! – Лада Альбертовна  зажимает пленницу мускулистыми ляжками с выколотыми змеями.

*****

Вобрав голову в плечи, помывшись в душе (без Лады) Ядвига торопится  домой. Ей чудится, что каждый встречный прохожий и даже чернявый водитель маршрутки знают об участии завуча гимназии в развратной вакханалии. Рот Ядвиги полон запаха женской секреции Дольцман, язык устал от непривычных упражнений. Зато тело приятно и расслабленно ноет, натёртое в стратегических местах лосинами, верёвками и умелыми пальцами Лады Альбертовны.

На следующую встречу спустя неделю Ядвига приходит во всеоружии: в тесных лайкровых колготках, сверкающих чёрных трусиках-ниточках и таком же бюстгалтере. Наставница хвалит наложницу за прогресс. На приснопамятной учительской конференции Ядвига не подозревала, что изысканная Лада искушена в технике лесбийского секса и содержит студию платных пыток для избранных.

Завуч Каминская догадывается, что услуги Дольцман стоят очень недёшево. Вероятно, стоимость начинается с трёхзначной суммы в евро. По секретному расписанию Лада вешает на дыбу высокопоставленных сластолюбцев, у неё космические гонорары и ужасно крутая "крыша". А Каминская как дурочка приходит на студию с домашним штруделем. Лада никогда не говорит с нею о деньгах. Она вручает Ядвиге нейлоновый кэтсьюит, кошачьи ушки и персональную маску-кляп. После чего распинает гостью в нейлоне между стойками балдахина и насилует самым изощрённым образом.

*****

Минул год. Нынешний год у Ядвиги вместил в себя пятьдесят недель, пятьдесят свиданий и миллион пережитых пыток. Сегодня Лада опять сидит в кресле среди «птичника» и ждёт, закинув ногу на ногу. На ней чёрная фуражка, перчатки до локтей и кожаные трусики. Пшеничные волосы раскинуты по голым плечам. При первом знакомстве эпатажная Лада ходила бритой наголо. На макушке и бёдрах у неё нанесены тату – кобры, магнолии, бабочки.

– Дарасинай, повернись спиной. На колени!

«Дарасинай» – по-японски «шлюха». Ядвига опускается на колени. Лада извлекает у неё из волос бумажную розу со стоп-словом, прячет себе в трусики. Заламывает Каминской руки назад, сковывает карабинами запястья. Самостоятельно расстегнуть их за спиной почти невозможно. Клацнув замками, Лада падает в кресло, в пальцах у неё тонкий стек.

– Ты не слышала, китанай ину? Мой мне ноги!

«Китанай ину» переводится как «грязная сучка». Дольцман говорит, что нахваталась японского, когда учила теорию дзюдо. Интересно, борцы дзюдо тоже называют друг друга «дарасинай»? Стоя на коленях со скованными руками Ядвига чуть нагибается, выпятив чёрный нейлоновый зад. Ловит губами мелкие аккуратные пальчики левой ноги Лады, принимается за дело языком.

Кожа и ногти Лады пахнут влажным шёлком. Дольцман тоже приняла душ, она не даст рабыне лизать грязную ногу, чтобы не наградить инфекцией. Ядвига начинает процедуру мытья с мизинца госпожи. Водит языком по окружности, сосёт, целует в гладкий миниатюрный сустав. Госпожа прикрывает глаза от удовольствия. Удивительная женщина эта Лада, она не боится щекотки и совершенно расслаблена. Иногда касается стеком боков коленопреклонённой рабыни в гладком кэтсьюите, проводит ей кончиком хлыста по соскам, лопаткам, согнутой шее.

Ядвиге приятно внимание хозяйки. Она переходит ко второму пальчику. Всего их десять. Губы Каминской жжёт и сушит. Лада нарочно натёрла ноги смесью аджики и терпкого восточного масла. Хочет, чтобы «дарасинай» захотела пить, но пить, конечно, не даст. Ядвига прилежно облизывает ноги Лады. В перетянутом ремнями паху туго и сыро. Если бы руки не были скованы назад, Каминская обязательно поласкала бы себя между ног. Но не получится, карабины и браслеты держат крепко.

– Ты думаешь, как бы потрогать себя? – раздаётся сверху и стек предупредительно втыкается в спину Ядвиги. Чёрный нейлон ответно хрустит на изгибах тела, словно обсыпанный толчёным стеклом.

Разговаривать с госпожой без разрешения нельзя. Можно только активнее сосать пальцы Лады, втягивать их в рот, отпускать, тереться щеками о белые ступни. У Лады всего тридцать шестой размер – счастливая. В паху сильно хлюпает. Ядвига хочет, чтобы её трахнули прямо сейчас, но до этого ещё далеко и руки стянуты назад. Соки уже промочили чёрный нейлон, ведь под кэтсьюит женскую прокладку не прикрепишь.

Надо лизать, до блеска лизать пальцы повелительницы. Если Дольцман сочтёт, что Ядвига недостаточно старательна, она вообще оставит её без полового акта. Детородные органы в паху набухли и свербят. Опять афродизиаком напоила, чертовка.

Принимаясь за третий палец, Ядвига снова думает о рисунках Березина. Когда она открыла тетрадь Вадима и увидела себя связанной, ей стало стыдно до тошноты. Но почему сейчас она в нелепом прозрачном комбинезоне стоит на коленях перед Дольцман, покусывает её босые ноги, ожидает порки и пыток – и ей ни капельки не стыдно?

«Я была не готова к тому, что обнаружила в тетради у Березина», – успокаивает себя Ядвига и переходит к четвёртому пальцу. Во рту сухо, язык женщины становится колючим словно кактус. Коленные чашечки начинают затекать. Пол в студии мягкий, синтепоновый, но в суставах у Каминской отложение солей и застарелое ущемление мениска. Долго стоять на коленях в тонком нейлоне она не может, хотя и старается.

Благочестивая Ядвига никогда не сталкивалась с половыми фантазиями учеников, а своей у неё сроду не было. Что этот прыщавый Березин нашёл в литераторе-завуче? Почему Вадим не рисует, например, математичку «десятников» Луизу Кольцову? Пару лет назад Кольцова даже выигрывала корону «Вице-мисс Весна». Она длинноногая, с греческим профилем и живёт с двумя любовниками по очереди.

*****

В это время на другом конце города, в квартире на двенадцатом этаже на тахте лежит десятиклассник Березин. Дома жарко, Вадим валяется на животе в одних шортах и «ковыряет инетку». Морщит лицо с сиреневыми прыщами и причёской киногероя-плохиша. Весь вечер Березин ругает себя за посеянную тетрадь по литературе.

«Блин-блин-блин! Точно – на факультативе в двадцатом кабинете. У самой  Камасутры и оставил. Нарочно не придумаешь… Увидит или нет? Это Анька меня в чате затроллила. Не успело прозвенеть – где да где, почему не идёшь? Лузазёр. Имбецил! И Белоцерковская – имбецилка! Может, никто не увидит? Ну, тетрадь и тетрадь… Чо в ней смотреть? Прочитают фамилию, положат на окошко. Блин-блин-блин… завтра же с утра – пулей туда».

Камасутрой в гимназии насмешливо зовут завуча Ядвигу Каминскую. Все знают, что она одинокая старая дева, возможно, до сих пор девственница. В десятом «Б» Каминская ведёт никому не нужный факультатив по литературе. Ядвига постоянно берёт допчасы на подработку. У неё больная прибабахнутая мать, а лекарства и сиделки дорогие. В чём-то её жалко.

На первый взгляд Ядвига – толстая и нудная ботаничка в позолоченных очках. Большой бюст, квадратный зад, одышка, замученные глаза. Вадим знает её с пятого класса. Камасутрой Каминскую прозвали для стёба, никто в здравом уме не посмотрит на Ядвигу Бориславовну как на сексуальный объект.

Толстая – раз. Не прикольная – два. Старая – три. Вот географичка Ксения Леонидовна или папашина математичка Кольцова – это няшечки.

С пятого класса Вадим тоже полагал, что Камасутра ботаничка. Но в последнее время Ядвига неуловимо изменилась. Она стала выглядеть чувственнее,  употреблять косметику. Использует вязкие духи, фантазирует с причёсками, временами надевает вместо брючной двойки длинную юбку с небольшим, но всё-таки разрезом. Разрез открывает миру сдобные округлые икры в сочном капроне.

Наблюдательный Вадим сделал вывод, что Каминская не совсем безнадёжная старая дева. Похоже, кто-то прибрал её к рукам. На уроках Ядвига стала меньше нудить, красит глаза, двигается плавно и женственно. Озадаченный метаморфозой, однажды Березин вдруг мысленно раздел Камасутру и нарисовал её в стиле садо-мазо. Попал! Оказалось, Ядвига будет очень симпатичной, если снять очки и мешковатую одежду. У Вадима вышло несколько неплохих рисунков, жаль, сегодня он прошляпил тетрадь в двадцатом кабинете.

Звонит мобильник. Вадим вздрагивает, неохотно берёт трубку. На проводе Ани Белоцерковская.

– Ты чо не в сети? Чем занят?

– Занят, – быстро говорит Вадим. – Отец ещё дома. Подходи через часик.