Книга благой любви

Хугларская рукопись фрагмента из «Книги благой любви».

О том, как Амур покинул архипресвитера и как оного наставляла донья Венера

576 Амур удалился, и тут же объял меня сон; проснувшись с рассветом, раздумьями был я смущен: советы Амура со всех рассмотревши сторон, решил, что им следовать буду я с этих времен. 577 Дивился весьма, о своей размышляя судьбине: ведь женской красе я усердно служил и доныне, не грешен болтливостью, ни хвастовством, ни гордыней, а все-таки не преуспел. По какой же причине? 578 И к сердцу тут я к своему обратился сурово: «Приятный предмет попытаюсь избрать себе снова, когда ж мне достанется вновь не зерно, а полова, заречься придется навек от мечтанья пустого». 579 Но сердце мне так отвечало: «Смелее, вперед! Пусть нынче не вышло, вдруг завтра тебе повезет: бывает, удачи напрасно прождешь целый год, а как только ждать перестанешь — она и придет». 580 Пословица в руки дала мне надежную нить: «Достойней минуту гореть, чем век небо коптить». Взбодрившись, явил я досель небывалую прыть и выискал — лучшей нельзя было вообразить. 581 Красива и статна, не шла — выступала как пава, приветлива, добросердечна, веселого нрава, остра на язык, но при этом не зла, не лукава, щедра и радушна — ну как не влюбиться тут, право? 582 Цветущая юной красою вдова; но откуда явилось созданье сие среди местного люда, сия воплощенная прелесть? Из Калатаюда.[118] И смерть в ней моя, и спасенье, — я выискал чудо! 583 Была она дамою знатной — прославленный род; почти что ни шагу из дома — обычай блюдет. Взмолился я к донье Венере: любви в ней оплот, начало в ней и завершенье сердечных забот.[119] 584 И жизнь нам дарует, и смерть нам приносит она, дает нам и здравье, и мощь — и отнять их вольна, владычица чувств во всем мире во все времена, — вот чей мне потребен совет, вот чья помощь нужна. 585 «Преславная донья Венера! Всем смертным известно, что с доном Амуром, супругом твоим,[120] вы совместно — властители наших сердец, и смиренно, и честно признаться спешу, что вассалом мне вашим быть лестно. 586 Вас чтит и трепещет вас все населенье земли — и простолюдины, и герцоги, и короли; крупицу несметных богатств мне своих удели, о, сжалься, сердечную жажду мою утоли. 587 Со мною не будь ни скупой, ни суровой, ни строгой, немного прошу я — направь меня верной дорогой; начать и закончить смогу лишь с твоею помогой и милости жду от тебя с превеликой тревогой. 588 Ах, донья Венера, я острым шипом уязвлен, все глубже и глубже мне в сердце впивается он; страдая безмерно, таю каждый вздох, каждый стон и даже не смею назвать ту, в кого я влюблен. 589 Так боль неотвязна, настолько несносны мученья, что белого света не вижу, утратил я зренье; ни лекарь, ни знахарь не могут мне дать облегченья, бессильны тут их заклинанья, бальзамы, коренья. 590 Я гибну! Что делать? Спасительный сыщется ль путь? А если он есть — как найти, как с него не свернуть? Всем сердцем люблю, но тоска разрывает мне грудь, не может ничто облегчить эту боль хоть чуть-чуть. 591 Злосчастье меня вынуждает на крайние меры, и вот я ищу покровительства доньи Венеры: способно ее чародейство — тому есть примеры — и в бездну столкнуть, и вознесть в поднебесные сферы. 592 Коль всем стану плакаться, стану кричать на весь свет, что мучит меня, в ком источник плачевнейших бед, — сие обернется наверное мне же во вред: тому бесполезны лекарства, в ком мужества нет. 593 А если все то, что так мучит меня и тревожит, скрывать буду в сердце, — мне скрытность тревоги умножит: никто не поддержит меня и никто не поможет, с тоской в одиночку не справлюсь — она меня сгложет. 594 Страдалец, любовною петлей захлестнутый туго, просить может помощи, но лишь у доброго друга: вдруг тот его вырвет из этого адского круга? Не то ведь зачахнет несчастный от злого недуга. 595 Не столько опасности в явном, открытом огне, сколь в жаре, который не виден, сокрыт в глубине; и вот — тебе сердце решился открыть я вполне:[121] с бедой одному не под силу разделаться мне. 596 Узнай же, какая меня одолела кручина: живет по соседству красавица донья Тернина;[122] другой, как она, в нашем городе нет ни единой, нельзя и равнять, как парчу не равняют с холстиной. 597 Узрел я ее, и с тех пор лишь она мне мила, пронзила мне грудь напоенная ядом стрела; мнил вырвать стрелу, только сила тут не помогла: жжет страсть — и, должно быть, сожжет она сердце дотла. 598 Из смертных никто притязаний моих не поймет: она мне не пара — прославлен, богат ее род; увы, не по крыльям моим столь высокий полет, не смею признаться, молчу — как воды набрал в рот. 599 Уже не один родовитый, богатый жених подарки ей слал, — отвергала с презрением их: богатство отнюдь не нуждается в горах златых, а знатности нет барыша в знаменитых родных. 600 Известно — и дочь властелина, и дочь пастуха обычно под стать избирают себе жениха; надежда моя на союз столь неравный плоха, мечтанья мои, по-простому сказать, — чепуха. 601 Совсем от ее красоты потерял разумение, забыть — не могу, добиваться — могу еще менее; о донья Венера, мне без твоего вспоможения от мук и терзаний любовных не будет спасения. 602 Случалось не раз — так любовный мой голод велик, — что рот открывал я, да не подчинялся язык; меня не услышит она, хоть кричи я на крик; не будь мне соседкой, — я, может, забыл бы, отвык. 603 Тому, кто оказывается по соседству с пожаром, опасность прямая грозит сгинуть в пламени яром. Ах, донья Венера! К твоим прибегаю я чарам: спаси, не позволь мне от страсти погибнуть задаром. 604 Ты видишь людские сердца и, без всяких сомнений, причины там зришь наших горьких скорбей и мучений. Ужели в тебе не найду состраданья ни тени? С надеждой тебе доверяюсь, услышь мои пени! 605 Ужель не наставишь меня на спасительный путь? Ужель ты не вынешь стрелу, что вонзилась мне в грудь? Целительницей, госпожа всемогущая, будь: сердечную рану способна лишь ты затянуть. 606 Ужель, госпожа, так сурова ты, так своевольна, что мук, причиненных вассалу, еще не довольно? Владычица мира, смягчись: мне так горько, так больно, не в силах я больше страдать и терпеть безглагольно. 607 Иссох и зачах я, румянец сошел с моих щек, не вижу, не слышу, умом и душой изнемог; спаси, госпожа, а не то меня скрутит злой рок!» Венера сказала: «Крепись, победишь в должный срок. 608 Амур, мой супруг, с каковым ты беседовал ранее, покинул тебя, осердясь: были тщетны старания, к разумным советам его не явил ты внимания; так слушай мои объяснения и толкования. 609 А если сочтешь, что в словах моих нового нет и то же тебе говорил мой супруг-сердцевед, досадовать на повторенье такое не след: совет, повторяемый многими, — дельный совет. 610 Коль женщина нрава живого, коль нету сомненья, что чувствует, ежели ей отдают предпочтенье, — откройся ей честно, без робости или смущенья, позволь поартачиться, — в ней пробудится влеченье. 611 Во всем угождай, неустанно, упорно служи — и выслужишь благоволенье своей госпожи; пусть медленно дело идет, — не сердись, не тужи: настойчивость преодолеть может все рубежи. 612 Овидий, усвоивший дона Амура заветы, знал женщин и мудрые подал мужчине советы:[123] смягчаются дамы, когда поклоненьем согреты, служи — рано ль, поздно ль внушишь состраданье к себе ты. 613 Пускай поначалу суха, неприветлива, зла, но ты посвящай все слова ей свои, все дела, упорствуй — увидишь, как станет тиха и мила; трудов не жалея, подкапывай, — рухнет скала. 614 Кто стать захотел моряком, но при первом же шквале сомлел, обессилел и страхи его обуяли, уж лучше ему и не рваться в заморские дали; кто женщин боится — в любви преуспеет едва ли. 615 Пусть цену заламывает поначалу купец, ее покупатель не даст, если он не глупец: посредника сыщет умелого, и наконец товар за разумную цену отдаст продавец. 616 Возлюбленную ублажай — ни словца поперек: пес, лижущий руку, дождется, что кинут кусок; не редкость, что мощь похвалялась, а ум превозмог: смекалистый кролик сильнее, чем глупый телок. 617 Умелец над жерновом грузным немало помается, но, если тот сделан искусно, легко он вращается; мужчина, который обхаживать даму старается, смягчает строптивую и своего добивается. 618 В любви без смекалки нельзя и нельзя без труда, они рушат крепкие стены, берут города; с умом можно горы свернуть, с ним беда не беда, ум скажет, когда молвить правду, сфальшивить когда. 619 Смекалист рыбак, — к нему рыба сама в невод вскочит, умелый по морю пройдет — даже ног не замочит; кто знает, что делает, — не понапрасну хлопочет: находчивый может добиться всего, чего хочет. 620 Смышленый, прилежный бедняк может стать богачом, смышленый преступник бывает оправдан судом; судьба ворожит тем, кто делает дело с умом: вчера шел пешком, а сегодня гарцует верхом. 621 Вельможи гневливы, однако слуга осторожный сумеет смиреньем своим гнев утишить вельможный; испанцы лишь после победы мечи вложат в ножны, — ужель в нежной страсти победы для них невозможны? 622 Ни дедовской мудрости не унаследует внук, ни опыта предков в ремеслах, ни знанья наук, — вот так и любовь из чужих не получишь ты рук, ее завоевывают — и не сразу, не вдруг. 623 Услышавши «нет», не показывай ей, что сердит, пусть ласковым голос твой будет, приветливым вид, служи ей, не слыша насмешек, не помня обид; когда раскачаешь ты колокол, — он зазвонит. 624 Поверь, преуспеешь со временем в этом труде, и дружбой она воспылает, забыв о вражде; места, где бывает она, посещай — и везде будь возле нее весел, легок, как рыба в воде. 625 При встрече удобного случая не упусти, рассказом игривым возлюбленную угости: и сладкие речи, и пряные шутки — в чести; на почве удобренной страсть может вмиг расцвести. 626 Известно, красавицы юные склонны к веселью, возлюбленную позабавить поставь себе целью: веселая шутка равна приворотному зелью, а нытику, спорщику не овладеть цитаделью. 627 Веселость мужчине к лицу: пробуждаются в нем и смелость, и живость, и взор его блещет огнем; порой повздыхай, но вдвойне будь веселым потом, не будь молчалив, но прослыть опасайся лгуном. 628 От женской любови до ненависти — только шаг; внезапно подметит какую-то мелочь, пустяк, — и вмиг ты, вчерашний возлюбленный, хуже, чем враг; сам знаешь отлично, что часто случается так. 629 Старайся встречаться с ней всюду, вседневно, всечасно, любви добивайся умильно, почтительно, страстно; лишь не отступайся — потрудишься ты не напрасно: пусть «нет» говорит, а в глазах ты прочтешь: «Да, согласна». 630 Им хочется, чтобы мужчина был смел и силен, чтоб, их выполняя капризы, не ведал препон; так, дескать, пол женский изыскан и так утончен, — они против воли порою сдаются в полон. 631 Немало есть женщин, желающих, чтоб свою милую влюбленный брал с бою, сказать откровеннее — силою; тут есть оправданье: не справилась с грубым громилою; все самочки так — хоть крылатую взять, хоть бескрылую. 632 Ведут себя так все создания женского пола, вначале разыгрывать гнев — их обычай, их школа; самца держит самка под страхом укуса, укола; грозит, но притворно — глядь, страсть и ее поборола. 633 Пусть дама рассердится, топнет ногой, закричит, — остудит гневливую невозмутимый твой вид; упорный мужчина строптивейшую укротит: ты стой на своем — и путь к счастию будет открыт. 634 Запомни, что дамы вначале боятся, стыдятся желаний своих, хоть навстречу и сами стремятся; трудясь с прилежаньем, с настойчивостью рудознатца, сумеешь до клада заветного ты докопаться. 635 Когда ты увидишь, что сдаться она уж готова, то будь начеку! — чтоб не стала добычей другого; соседу о том, что творится в дому, — ни полслова: строжайшая тайна — любовных успехов основа. 636 Бедняк, у которого не обнищала душа, скрывает нужду — дескать, жизнь у него хороша, он слезы глотает: что лить их, богатых смеша? Ведь плачь ли, не плачь, все равно не дадут ни гроша. 637 Что ложь во спасенье бывает — отнюдь не секрет, в то время как истина часто приносит лишь вред; дорогою торной идешь, — вдруг теряется след, а легче бы — сквозь бурелом, через горный хребет. 638 Когда ее родича встретишь ты иль домочадца, будь ласков в речах, и подарки тут тоже годятся: похвальное слово служанки, слуги или братца в глазах твоей дамы возвысят тебя, может статься. 639 Коль с разных концов запалят поджигатели дом, то сразу же вспыхнет он буйным и ярким огнем; пусть больше твердят о тебе, и хвалебно притом, вздыхай — и в ней вспыхнет любовь: это верный прием. 640 К тебе проявлявшая полное пренебрежение, вдруг слышит она отовсюду тебе восхваления, — и тут в женском сердце невольно родится влечение; заметивши это, немедля иди в наступление. 641 Ленивую лошадь хлыстом лишь да шпорой проймешь, иначе привыкнет плестись, ей цена будет грош; не стронешь осла ни на шаг, если дротом не ткнешь; так женщину — кто подтолкнет, тот и станет хорош. 642 Когда над собою утратила женщина власть, мужчина внушит без труда ей ответную страсть; как башня — уж коль покачнулась, судьба ей упасть, так женщина: заколебалась — тут ей и пропасть. 643 Трудней, если матушка есть у твоей у подружки: знай, ушки издревле у всех матерей на макушке; грехов своей юности не забывают старушки, любовные ведомы им западни и ловушки. 644 Как муж ни ревнив, мать-старуха ревнива вдвойне; не мни, что останешься с дочерью наедине, готовь себя не к воркованию, а к воркотне: всегда начеку, кто уже добывал в западне. 645 Соваться не следует в речку, не знаючи брода: посредницы есть в предприятьях подобного рода, такую сыщи — и дождешься благого исхода, был прав дон Амур, что вернейшая это метода. 646 И действуй с оглядкой, о планах своих не трезвонь, пока не созрела красотка — и пальцем не тронь: наскок и отважных пугает, не только тихонь; приманивай, жди — и сама полетит на огонь. 647 Сказав, что хотела сказать, расстаюсь я с тобою; запомни: победу берут не иначе, как с бою; есть много дорог, и свободен пойти ты любою, а время решит: лишь у времени власть над судьбою. 648 Будь ловок и смел, пусть удачным твой будет почин, и приз ты желанный возьмешь, нет для страха причин. Вот все. Я спешу: ждут советов так много мужчин». Тут донья Венера исчезла, гляжу — я один. 649 О сладкие песни! Как сладко б они ни звучали, не ведал досель, чтоб недуги они врачевали; Венера, хотя ее речи и нежно журчали, ничем, кроме слов, утолить не смогла мне печали. 650 Придется, друзья, без оглядки нырнуть в быстрину. Как с милой вести разговор? И с чего я начну? На лодке без весел пускаюсь в крутую волну, один-одинешенек — видно, пойду я ко дну. 651 Беда! Уцелею ли? Страх обуял неуемный: мой утлый челнок доберется ль до бухты укромной? А вдруг свет надежды на риф наведет вероломный? Теряюсь я перед загадкою головоломной. 652 Нет, надобно с ней объясниться. Была не была! Скажу, как вздыхаю по ней, как она мне мила. Ведь все-таки сердце в груди у нее, не скала. От малого слова родятся большие дела.

Здесь повествуется о том, как архипресвитер вступил в беседу с доньей Терниной

653 Ах, донья Тернина слепит красотою своею! Взираю на стан ее, на лебединую шею, на кудри, уста и ланиты — и благоговею! Пронзенный стрелами любви, трепещу перед нею. 654 Когда, где и как о любви ей поведать бы мог? Нахлынуло множество страхов, волнений, тревог, от коих совсем я извелся, вконец изнемог, зачах, побледнел, под собою не чувствую ног. 655 Все думаю, думаю — как разговор заведу? При людях от страха запутаюсь. Я — как в чаду: бесцельно слоняюсь, не зная, куда я бреду, любовные речи твержу про себя на ходу. 656 На улице к ней обратиться — плохое начало: и слова не молвишь, как сплетня уже побежала. Нет, лучше сеньору нагнать под укрытьем портала: там можно за малое время сказать ей немало. 657 «Сеньора, коль к вам обращаюсь, тому есть причина — приветствие вам из Толедо моя шлет кузина, к сему добавляя: понять должен каждый мужчина, что слушать вас и лицезреть — вот блаженства вершина. 658 Родителям нынче женить меня вспало на ум[124] на некой богачке: отец ее — дон Толстосум;[125] но разве подругу всей жизни берут наобум? Свяжу себя лишь с госпожой моих чувств, моих дум». 659 Вполголоса молвил, с улыбкой, так, словно бы шутка: глядят проходящие зорко и слушают чутко; однако удобная выдалась все же минутка сказать, что влюбился — без памяти, мол, без рассудка. 660 «. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .[126] никто в мою тайну проникнуть доселе не мог: молчание — искренней дружбы вернейший залог. 661 Премного на свете чудес и красавиц премного, но дороги мне только вы; сосчитать если строго, то больше двух лет саднит сердце мне, как от ожога: люблю вас воистину больше, чем Господа Бога. 662 О, если б в своей снисходительности вы мне вняли, — поведал бы вам о любви, о тоске, о печали, что душу томят и терзают, в полон ее взяли; мне тем тяжелее, чем я от возлюбленной дале. 663 Боюсь, что речам не внимает сеньора моим, беседовать же бесполезно и глупо с глухим; я полон одною заботой и чувством одним: любовь к вам сжигает мне сердце, сей жар нестерпим. 664 Сказал бы вам больше, однако тут много помех, едва ль половину привел вам из доводов всех; жду доброго слова в ответ, откровенность не грех». Она мне: «Цена сим речам — пустотелый орех. 665 Лукавый сосед, на обман не поддамся я грубый: знакомы Тернинам все эти кимвалы и трубы, но льстивые речи простушкам одним только любы, а мне уж не тщились бы вы заговаривать зубы». 666 В ответ я: «Насмешница, шутите вы надо мной, хотите сказать, — все мужчины природы одной? И пальцы руки отличаются формой, длиной, да взять теплый плащ — ведь у каждого разный подбой. 667 Безвинный страдает подчас от наветов злословных, безгрешного подозревают в деяньях греховных, почтительнейшего относят к числу прекословных; чем всех без разбора корить, обличайте виновных. 668 Чужие пороки мне ставить ненадобно в счет; беседу хотел бы продолжить под сенью ворот, дабы нас услышать не мог проходящий народ; надеюсь, что там меня лучше сеньора поймет». 669 Хоть слушает нехотя, все же я не отстаю, и донья Тернина уважила просьбу мою: под сводом садится, потупивши взор, на скамью; и тут, на свободе, я речь продолжаю свою. 670 «Сеньора, послушайте, страстным снедаем я жаром, противиться больше не в силах красы вашей чарам; мне кажется, что громовым я повержен ударом! Ужель я, жестокая, трачу слова свои даром? 671 Свидетель весь мир и предвечный его властелин, что ложь мне чужда, что я правды одной паладин; но холодны вы, будто снег неприступных вершин, по младости лет слишком строгий блюдете вы чин. 672 Боюсь, вам напрасно свою поверяю заботу, безвольно отдавшись безумных мечтаний полету; я вижу, о чувствах беседовать вам не в охоту, чрезмерно вы юны — милей поиграть вам в пелоту.[127] 673 Да, юность — прекрасная и золотая пора, когда развлекает и радует душу игра; но зрелость красна тем, что искушена и мудра, вникает она в суть вещей — худа нет без добра. 674 Во всем нужен опыт: нет опыта — нет и познания, учитесь — и опыт вам даст глубину понимания, без знаний и опыта — надо понять вам заранее — жизнь это не жизнь, а бессмысленное прозябание. 675 Ах, встретимтесь вновь! — вам о муках любовных рассказ, увы, непонятен, ненужен и скучен сейчас; ах, встретимтесь вновь: я застал вас врасплох на сей раз, научитесь слушать — я скорбью растрогаю вас. 676 Даруйте, сеньора, надежду на новые встречи, смирюсь ли я с тем, чтоб вздыхать лишь по вас издалече? Я скромен в желаньях: нужны мне лишь взгляды и речи, являются в коих душа нам и ум человечий. 677 Ах, встретимтесь вновь: в разговоре откроем сердца, хочу вас послушать, все высказать вам до конца: чтоб дружба связала красавицу и удальца, порою довольно беседы и даже словца. 678 Пусть яблоко я не сорву, пусть его не отведаю — от формы его и окраски я радость изведаю; и так же с красавицей: не обольщаясь победою, я счастлив ее лицезреть, наслаждаюсь беседою». 679 Прекрасная донья Тернина ответила так: «Дар речи — одно из дарованных свыше нам благ, беседа с мужчиной не грех, но учтивости знак, и женщину это унизить не может никак. 680 Не спрячусь, коль вы иль другой попадетесь навстречу, беседа бывает приятной — вам в том не перечу; на шутку учтивую тотчас я шуткой отвечу, но знайте, что ложь и неискренность тут же замечу. 681 Однако признаюсь вам прямо: не по сердцу мне вести разговор без свидетелей, наедине; от сплетен зловредных остаться должна в стороне, бесчестия не нанести ни себе, ни родне». — 682 «Сеньора, согласие ваше ласкает мне слух, счастливая весть в эмпиреи возносит мой дух; для слов благодарности беден язык мой и сух, и выразить тщетно восторг мой пытаюсь я вслух. 683 Свидетель Господь — я вам предан душою и телом, сие доказать я надеюсь когда-нибудь делом. Продолжил бы... Но вдруг испорчу словцом неумелым?» — «Скажите, а я рассужу». И решил я быть смелым. 684 «Сеньора, как я вам сказал, я любовью волнуем; сейчас лишь случайно мы без посторонних толкуем, а я и любовь моя милости вашей взыскуем: молю, на прощанье меня одарить поцелуем». 685 Она же в ответ мне: «Для многих погибелен был один поцелуй: возжигает сердечный он пыл, и женщине уж не понять — кто ей мил, кто немил, и нет у нее для защиты достаточных сил. 686 Итак, не могу оказать вам просимую милость; мой путь мне известен, с него я покуда не сбилась; пора мне: от мессы бы матушка не воротилась; а встретиться, — что ж, не сбежала бы, если б случилось». 687 На этом моя госпожа и рассталась со мной; блаженство мне хлынуло в душу горячей волной, — я не был так счастлив с рожденья. Был просто шальной: Господь и судьба повели меня верной тропой.

Портрет кардинала Хиля де Альборноса из Рыцарской часовни собора города Куэнки.

688 Но после я вновь омрачился в предвиденье бед: ведь частые встречи откроют наш общий секрет, найдутся завистники, злыдни — разнюхают след, лишусь я любимой, затмится мой солнечный свет. 689 А коль не стремиться к свиданьям, беда грозит снова: подумает — я разлюбил и полюбит другого. Не может любовь процветать без любовного слова, не явишь усердья — и милая станет сурова. 690 Подбросишь дровец — твой очаг вспыхнет буйно и ярко, а дров пожалеешь — не жди ни тепла, ни приварка; любовь завоюешь, коль сам любишь пылко и жарко, а если прохладен, не жди от любимой подарка. 691 От противоречий столь явных мутилось в очах, тревога душой овладела и разум зачах; но если ты истинной движим любовью, то страх не сломит тебя и сомненья рассыпятся в прах. 692 Известно, что случай порою капризен, жесток и чаяньям нашим становится вдруг поперек; поэтому вдоволь ухабистых в мире дорог. Но Бог и усердие могут смирить злобный рок. 693 Избравшим путь добрый судьба помогает всечасно, иным же в их целях помехи чинит своевластно; должно быть усердие с предначертаньем согласно; однако без помощи божьей все будет напрасно. 694 Лишь с помощью божьей сердечных избегну я смут: желаниям верный благим, в стороне от причуд, иду я туда, куда высшие силы ведут; «аминь!» возгласив, не премину вновь взяться за труд. 695 Не стану в поддержку себе звать ни друга, ни брата: когда страсть пылает в груди, тут ничто уж не свято; лишь явится женщина, вмиг исчезают куда-то честь, дружба, родство, благодарность — и нет им возврата. 696 Нельзя поступать необдуманно в деле таком, тут надо все взвесить сперва, не идти напролом; а если кого-нибудь к милой отправишь с письмом — смотри, чтоб не предал и действовал тонко, с умом. 697 Амур дал совет: выбрать сводню. Была не была! Искать стал, и снова судьба мне на помощь пришла: такую нашел, что во сне лишь присниться могла, из самых больших мастериц своего ремесла. 698 Я понял по виду — хитрюга, пройдоха, ловчила и вверил ей сразу ладьи моей утлой кормило; сия для меня старушонка не меньше свершила, чем донья Венера содеяла встарь для Панфила. 699 Она по домам разносила товар мелочной: со всякой был всячиной короб у ней за спиной; но промысел есть у торговок таких потайной, дневную торговлю они совмещают с ночной. 700 Свой короб несет коробейница из дому в дом: в том купят какой-то пустяк, мелочишку в другом; открыты им двери лачуг и роскошных хором, и всюду без умолку мелют они языком. 701 На зов прибежала она, не заставила ждать; я к ней обратился: «Ах, достопочтенная мать! Надеюсь, от вас снизойдет на меня благодать; не выручите — мне, злосчастному, несдобровать. 702 Рассказывали мне о вашем искусстве не раз: кудесница вы, да и только — таков общий глас; кто к вам обратится, тот помощь получит тотчас; по этой причине позвать я осмелился вас. 703 Вам, как на духу, расскажу про тревоги-печали меня каковые с недавних времен обуяли, но распространять мою повесть не следует дале». В ответ она: «Те, кто мне вверились, — не прогадали. 704 Прошу, чтобы вы без опаски мне сердце открыли; Уж я постараюсь, я не пожалею усилий а что до секретов, — посредники не простофили: коль тайну доверили им, то она как в могиле. 705 Я в городе много сбыла ожерелий, колец и любящих также немало связала сердец, нет счета тем парам, которых свела под венец, сколь сладила игр, хоть не каждый — хороший игрец». 706 Я молвил: «Красавица есть, очарован я ею, на склонность ответную также надежду лелею, однако препятствий к свиданьям с любимой моею столь много, что я поневоле смущаюсь, робею. 707 Когда пересуды начнутся, то их не уймешь; пусть истины даже и нет в болтовне ни на грош, завистники распространять будут мерзкую ложь; управу на сплетников, клеветников не найдешь. 708 Красавица эта живет по соседству, тут рядом, и я вас покорно прошу к ней наведаться на дом, ее испытайте, взгляните внимательным взглядом: возможно ли путь отыскать мне к сердечным усладам?» 709 Она мне в ответ: «Вы, я вижу, учтивый мужчина; берусь вам помочь, если сушит вам сердце кручина: я ей пошепчу или зелье ей дам — все едино, полюбит. А звать ее как?» Я ей: «Донья Тернина». 710 Старуха сказала: семья ей знакома слегка. Взмолился я: «Но не спугните, — красотка робка». — «Не бойтесь! Был муж, — схоронила она старика; кобылка объезженная не стряхнет седока. 711 Воск жесток и тверд в холоду, не берет его нож; но если в ладонях согреешь его, разомнешь, лепи из него, что захочется, — с тестом он схож; и женщину так же смягчишь, коль подход к ней найдешь, 712 Запомните, добрый мой друг, что закон есть такой: кто к мельнице раньше приехал, тот раньше — с мукой; известье, пришедшее поздно, чревато бедой; промедлить с началом — конец будет, верно, худой. 713 Не век будет строить она из себя недотрогу; там вертится некто, — живет на широкую ногу и рода хорошего, — вдруг перейдет вам дорогу? Не медлите, я вам свою обещаю помогу. 714 Не бойтесь, дружок мой, заманим мы вашу голубку. Богач этот — скряга: сулил мне и платье, и шубку, но к великодушному склонен едва ли поступку, отдаст, не жалея, ореховую лишь скорлупку. 715 О вознагражденье за труд не предвижу я спора, — нет правила, есть только добрая воля сеньора: встречала клиента и щедрого, и крохобора; к добру или к злу я тружусь — мы поймем, но не скоро. 716 Я вашу избранницу знаю с ее детских лет. в любовных потемках лишь я укажу ей, где свет: не страсть ею правит, но только мой добрый совет, всё через меня, а иначе к ней подступа нет. 717 Но полно! Все в городе знают, кто я, чего стою, — вседневно в заботах, ни отдыха нет, ни покою; конечно, бывает обидно и горько, не скрою, когда за труды — ни гроша, ни спасиба порою. 718 Коль будет от вас мне хотя невеликая мзда, для вас, мой дружочек, я не пожалею труда: красавицу — эту ль, другую ль (в ком будет нужда) — в моем притащу я вам коробе прямо сюда». 719 Я молвил: «Ценю высоко благородный ваш труд, отдам вам охотно все, что вам полюбится тут; вот платье в задаток; не тратьте бесценных минут и помните, что с нетерпеньем великим вас ждут. 720 Я, добрая матушка, вам доверяюсь всецело, пустите все ваше искусство, весь опыт ваш в дело; а на благодарность рассчитывать можете смело: друзей не бросаю, рука моя не оскудела. 721 К сему предприятью с вниманием надо готовиться: чуть лишнее скажете — сразу все может расстроиться; о доброй ведь славе своей мы должны беспокоиться. Конец — всему делу венец, — говорит нам пословица. 722 Кто на ветер слов не бросает, тот славен и чтим: тем больше внушим мы вниманье к сужденьям своим, коль вымолвим редко, но веско, а чаще — смолчим; чем наобещать понапрасну, быть лучше немым». 723 Идет коробейница, кличет под звон колокольца: «А вот полотенца! А вот ожерелья и кольца! И камушки ценные есть, и цветные стекольца! С шитьем пелена есть и четки есть для богомольца!» 724 Окликнула донья Тернина — и та на порог. «Чудесный я, доченька, вам припасла перстенек; вечор вспоминала вас... только уж дайте зарок не выдать меня...» У красавицы пышет от щек. 725 «Вы, дочка, сидите, смотрю, все одна взаперти; хотя бы разок вам по улице, что ли, пройти: краса искони у людей в превеликой чести, иль вашей красе суждено под замком отцвести? 726 Меж тем в нашем городе много мужчин молодых, хорошего рода, пригожих, учтивых, живых, в которых изъянов нельзя отыскать никаких; могли бы приятно развлечься вы в обществе их. 727 Они почитают меня за мой опыт и честность; не только весь город я знаю, но также окрестность; вот дон Арбузиль де Бахчиньо:[128] снискал он известность, в нем сразу видны красота, благородство, любезность. 728 И по добронравью, достатку — вам слово даю — нет равных ему в наше время и в нашем краю; шутник — с шутником, дарит умникам дружбу свою, а кроток! — обиды не мог бы нанесть муравью. 729 Кто ладит с людьми, в том мы ум признаем испокон, и дон Арбузиль, вы мне можете верить, умен: он с резвым резвится, с серьезным серьезен и он, с глупцом препираться не станет — какой в том резон? 730 Хоть сын богача, он деньгами сорить не привык, сын выйдет в отца — он прилежный его ученик; достичь сможет большего он, чем родитель достиг: к телку приглядясь, понимаем, каков будет бык. 731 Потомки и предки — одна в них и та же основа, что отпрыск похож на родителя, это не ново; каков человек — повествует нам дело, не слово: и в счастье, и в горести добрый отличен от злого. 732 О нем рассказала я правду без всяких прикрас; он, я полагаю, мечтает жениться на вас, и если решитесь принять мой совет, — в добрый час! Меня с благодарностью вспомните оба не раз. 733 Довольно уж мне говорить, говорить без умолку: меня за пустую вы можете счесть балаболку; где много словес — поговорка гласит — мало толку; большие дела совершают как раз втихомолку. 734 Бывает, забавным словечком добьется школяр, чего и мудрец не добудет при помощи чар; от искорки малой большой может вспыхнуть пожар, пустяк может поводом стать нескончаемых свар. 735 Таков мой обычай: от самой зари до заката я хожу по домам, предлагая товары и сватая; девицы и вдовушки ищут порою ходатая, а я много вижу и слышу — и память богатая. 736 Чего хочет ваше сердечко, скажите, сеньора? По вкусу ли, нет ли предмет вам сего разговора? Доверьтесь мне, я все устрою секретно и споро: я тайным желаниям вашим оплот и опора». 737 А донья Тернина ответила тихо, учтиво: «Хлопочете, добрая женщина, вы столь ретиво, но все-таки кто он таков, это дивное диво? И как он богат? Тут решаться нельзя торопливо». 738 В ответ Побегушка: «Как кто? Он — подарок небес; кто взглянет, тот сразу поймет: благородный замес; над сверстниками он имеет во всем перевес; знакомство сие представляет для вас интерес. 739 Он — дон Арбузиль де Бахчиньо, знатнейшего рода, владелец обширного дома он и огорода, живет по соседству; стоянье светил небосвода гласит, что под пару ему создала вас природа». 740 Ей донья Тернина: «Довольно с меня болтовни! Слов много хвалебных, да только правдивы ль они? Не раз уже ставили хитрые мне западни, чтоб я вам поверила — Боже меня сохрани! 741 Вы в то, что мне здесь говорили, не верите сами; ни вашими лживыми не обольщусь я словами, ни вздором, который вздыхатель твердит своей даме: поверишь — так будешь всю жизнь умываться слезами. 742 Закончим беседу: хлопот у меня полон рот, и так без конца в моем доме толчется народ, который, чуть я растеряюсь, меня оберет; а все ваши хитрости знаю я наперечет». 743 Старуха в ответ: «Что вы сердитесь, милое чадо? Ведь вы же вдова, вы одна — и дичиться не надо: вдоветь все одно, что корове, отбиться от стада, вам надобен пастырь, от бед и печалей ограда. 744 Послушайте, доченька, добрая донья Тернина: опасна житейская девам и вдовам трясина — то тяжба, то спор, то какая другая кручина; в подобных невзгодах нам первый помощник — мужчина. 745 Вам, доченька, надо слова мои взять на замету, в червонце не стоит фальшивую видеть монету; так, доброму ласточкину не внимая совету, погибла дрохва: вот послушайте басенку эту,

Пример о дрохве и ласточке[129]

746 Жил-был птицелов, слыл охотником хитрым и рьяным; засеял однажды он землю зерном конопляным, чтоб, сняв урожай, мог дрохвам, куропаткам, фазанам наставить пеньковых силков по окрестным полянам. 747 А ласточка — вроде бы дело ее сторона — воззвала, сочувствия к сестрам пернатым полна: «Сестрицы, советую эти склевать семена, иначе настанут лихие для вас времена». 748 Но те отмахнулись — не верим, мол, ей, пустомеле; чем могут грозить семена? Так проходят недели, и дружные всходы уж на поле зазеленели; а глупые птицы выводят беспечные трели. 749 К дрохве летит ласточка: «Видишь зеленые всходы, как их поливают, спасая от жаркой погоды? Попробуй их вырвать: сулят они птицам невзгоды, особый же вред для твоей предвещают породы». — 750 «Отстань ты с советами, — ей отвечает дрохва, — болтаешь, хлопочешь, пророчишь — скажи, какова! Невежда, твои прорицанья — пустые слова, меня только радует эта густая трава». 751 А ласточка смело под крышей того птицелова слепила гнездо, рассчитав — нет надежнее крова: охотник вставал на рассвете для раннего лова, и ласточкин щебет ему — вроде доброго слова. 752 Поспел урожай, и охотник, наделав силков, расставил во множестве их средь полей и лугов, и в петлю дрохва угодила: конец был таков, как ласточка ей предрекла. То-то рад птицелов. 753 И где же бедняга? В охотный пожалуйте ряд: там у арбалетчиков перья ее нарасхват: кто слушать не хочет советов, как вы наприклад, того поначалу ощиплют, а там и съедят. 754 На вас точат зубы сутяги; их жадная свора начнет вас таскать по судам из-за всякого вздора, они вас измучают и доведут до разора; как эту дрохву, догола вас ощиплют, сеньора. 755 А ваш обожатель подавит все тяжбы в зачатке: законы он все превзошел, изучил все порядки и вас защитит от врагов, будь их даже десятки, он так пуганет их, что души уйдут у них в пятки». 756 Старуха не переставала молоть языком: «Такой уж рачительный он, уж такой эконом: кататься вы будете словно сыр в масле при нем; а дом без мужчины — какой же, скажите, он дом? 757 Послушать — остаться вдовою, сидеть вековушей, как горлинке без голубка, — вянут, доченька, уши; безмужняя женщина часто желтее и суше, чем высохшие на деревьях незрелые груши. 758 А в доме, в котором хозяин хозяйке подстать, веселье, довольство, господня на нем благодать; коль скоро уж я за мужчину взялась хлопотать, в мужья — хоть закрывши глаза — его можете взять». 759 Ей донья Тернина: «Оставьте пустую затею: я в трауре, года еще не прошло, как вдовею, и слушать пока о замужестве новом не смею: под игом вдовства надлежит мне покорно гнуть шею. 760 А если до срока решусь я вступить в новый брак, меня будет вправе судить и высмеивать всяк, сам новый супруг — уважать он не сможет никак вдову, для которой ее вдовий траур — пустяк». — 761 «Что ж, дочка, — сказала старуха, — срок скоро пройдет; пока же еще не окончился траурный год, с ним тайно встречайтесь, дабы не судачил народ; он — суженый ваш, это каждый прочтет звездочет. 762 Расстаться пора уже с платьем вам, доченька, черным, пора вам расстаться с тоскою, с уныньем упорным; устройте поминки, прощание с годом прискорбным: сей ласточкин добрый совет мнить не следует вздорным. 763 Для мертвого — саван, для родичей — траур, все так; но скорбь для живущих, для юных тем более, — враг; нельзя поддаваться печали, поэтому всяк смотри, чтоб источник веселья в тебе не иссяк». 764 Ответила донья Тернина: «Не мучай меня: не по сердцу все это мне, и осудит родня; ты слишком бойка, утомила твоя болтовня, ты больно уж многого хочешь для первого дня. 765 Мне замуж не к спеху, без мужа куда беззаботней; ты знаешь, что здесь побывали искателей сотни, не думай, что я твоего стану слушать охотней, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . »[130] 766 «И волк, поживиться надеясь, укрылся в засаде; однако ж архары могучие были в том стаде, они отдубасили спереди волка и сзади и скрылись из виду — остался разбойник внакладе. 767 Пришедши в сознанье, он взвыл: «Вот подбил меня бес, с чего это вдруг я к бодливым невежам полез? Но, мыслю, недаром мне подан был знак от небес, предзнаменованье благое возьмет перевес». 768 И двинулся дальше, хромая, разбойник наш серый, глядит — козье стадо под сенью огромной пещеры: козлята при козах, козлы; он доволен без меры: «И вправду к поживе чихнул, — всем вам шиш, маловеры!» 769 Увидев, как гость к ним подходит с учтивым оскалом, все козы с козлятами сгрудились в страхе немалом, козлы же у входа в пещеру взмостились по скалам; вожак молвил: «Честь вы, сеньор, оказали вассалам. 770 Визит ваш пришелся на празднество наше как раз; когда б отслужить пожелали вы мессу для нас, собрали б мы с паствы посильную дань в добрый час. Бог в помощь, сеньор, подпоем на козлиный вам глас. 771 Торжественный праздник — и пышный устроим мы пир; вы мессу начнете, подтягивать будет весь клир; нет ни пастухов, ни собак — тут царят тишь и мир; у нас есть козлятки, уже нагулявшие жир». 772 И дурень поверил: издал заунывный он вой, заблеяли козы — и гам тут поднялся такой, что псов всполошил; пастухи прихватили с собой дубье и пращи и к пещере сбежались гурьбой. 773 Удары дубин и каменьев обрушились градом, удрал от собак серый хищник — с искусанным задом; как с овцами прежде, и с козьим ошибся он стадом. «Черт, — буркнул он, — месса была мне подстроена адом». 774 Бредет, оторвавшись с трудом от погони горячей; вот вышел он к мельнице — двор всех в округе богаче, заметил большую свинью, слышит визг поросячий. «Ага, — молвил, — сбудется здесь предсказанье удачи». 775 И волк обратился к свинье: «Дорогая кума! По виду сужу я — вы благополучны весьма и детушки тоже: видать, неплохие корма. Вам рад услужить. Чем бы? Не приложу вот ума!» 776 Свинья отступила на шаг перед гостем незваным: «Я вижу, что вы, кум, — аббат. Коль хотите добра нам, моих поросят окрестите: пусть им, басурманам, дано будет хоть умереть как честным христианам. 777 А вам, отче, после свершенья святого обряда за труд ваш моя материнская будет награда: вот дар доброхотный мой — эти невинные чада, покушайте там, над рекою, где тень и прохлада». 778 Волк выбрал себе порося и взметнулся в прыжке, но рылом свинья как хватила его по башке, — сразмаху он плюхнулся в воду — и там, в холодке, предаться мог досыта злости, унынью, тоске. 779 Крестин не свершив, чуть не справил свои он поминки: урвал он удар колесом, не урвавши свининки; такое бывает с любителями даровщинки, всяк волка узнает, хотя б щеголял он в овчинке. 780 Дан ум человеку, дабы поступал он умно; презреть то, чем мы обладаем, сочтя, что оно не вровень с достоинством нашим — смешно и грешно: довольствоваться надлежит тем, что свыше дано. 781 Иной живет впроголодь дома; однако ж, коль часом зовут его в гости, то нету конца выкрутасам: баранина? — к жаворонкам он привык и к бекасам, свинина? — ее может кушать с куриным лишь мясом. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . »[131] — 782 «Сынок, если что не дается — махните рукой: несбыточного добиваться — сломать свой покой; заехал в тупик — поспешай выбирать путь другой; есть смысл хлопотать, коль ты полон надежды благой». — 783 «Ах, горе мне! Вести ужасные мне принесла ты! Скорбей, и печалей, и горестей край непочатый! О мерзкая вестница невосполнимой утраты! Не только ты не оживила — убила трикраты! 784 Зловредная сплетница, ты обманула меня! Хвалилась помочь, мое счастье устроить в три дня, заманивала, подстрекала, суля и маня; глупец я, — меня обольстила твоя болтовня. 785 Ах, весь я дрожу, ослабел с головы и до пят, то в жар меня кинет, то лютый обдаст меня хлад; ни разум, ни чувства, ни Силы служить не хотят: утратив надежду, и жизни самой я не рад. 786 Ах, сердце, зачем так забилось, зачем так вскипело? Зачем умерщвляешь свое обиталище — тело? Зачем равнодушной красе отдалось ты всецело? Себя упрекай, что заноза так крепко засела. 787 Ты, сердце, и не заподозрело даже о том, что дар свой вручаешь не той, кто нуждается в нем; теперь ты разбито, истерзано — и поделом: предвидеть бы, что не окончится это добром. 788 Ах, вы, мои горе-глаза! Как дерзнули на это: красавице в очи глядеть, ожидая ответа? Вы стоите казни: зимой обернется вам лето, не зреть красоты вам, не видеть вам белого света! 789 Ах, ты, мой злосчастный язык! Ну зачем ты болтал, зачем ты красавице льстил, для чего восхвалял? Тебе не желали внимать — и плачевный финал: во мнении дамы я только докучный бахвал! 790 О женщины, ваши сердца, как я вижу, из льда: в них нет сожаленья, ни трепета нет, ни стыда; свершите предательство — что вам чужая беда? Жестокие! Нет ни управы на вас, ни суда! 791 В любови моей она видела только докуку? Коль скоро другому свою отдает она руку, то жизнь для меня превращается в смертную муку: мне смерть не тяжеле принять, чем с любимой разлуку». 792 Она мне: «Вот глупый, к чему убиваетесь так? Ведь горю, сынок, не поможешь слезами никак; лить слезы да руки ломать может каждый дурак, — взбодритесь, размыслите, коли себе вы не враг. 793 Кто в крайности — он чудеса в состоянье свершить: умом пораскинув, найдем путеводную нить; труды, и немалые, вам предстоят, может быть, но Бог и познания могут судьбу изменить». — 794 «О чем ты, старуха, толкуешь? — вскричал я в ответ, — Труд, мужество, ум — все ничто пред лавиною бед! Она уж просватана, ты же открыла секрет, — и прахом пошли все надежды, их более нет! 795 Мне доступа нет к ней, пока ее суженый цел: Всевышний к прелюбодеянью склонять не велел; старался я втуне, трудился — и не преуспел, отныне лишь горе и стыд — мой плачевный удел». — 796 «Отчаиваться, — отвечала старушка, — негоже: срок минет, и рана затянется новою кожей; ненастье проходит, и вновь настает день погожий; рассеются тучи — и солнышко вдвое дороже. 797 Здоровье вернется, — забудется тотчас недуг; вновь радость вкусив, и не вспомнишь испытанных мук; сдержитесь, печалиться рано, любезнейший друг: желания сбудутся ваши, хотя и не вдруг. 798 Мне донья Тернина послушна, она будет нашей; увидите — всех, кто там крутится, выгонит взашей; вы всех для нее кавалеров приятней и краше, и вскорости соединитесь вы с вашей милашей». — 799 «Ах, матушка, вы говорите мне это шутя, так мать утешает расплакавшееся дитя; хотите утешить меня, побасенки плетя, надеждам несбыточным и потакая, и льстя. 800 Вы, матушка, право, искусство свое показали, дабы разогнать мои скорби, тревоги, печали, дабы я в мечтаньях узрел безмятежные дали. Ведь это неправда? Вы ложью меня утешали?» 801 Она мне: «Воистину, если влюблен молодец — он как побывавший в когтях ястребиных скворец: дрожит перед собственной тенью вчерашний храбрец, мерещится птахе повсюду печальный конец. 802 Поведала вам я чистейшую правду, сынок: ваш пламень любовный ответную страсть в ней зажег, избавиться следует вам от напрасных тревог; не так уж всесилен, как мнится, безжалостный рок. 803 Конец зачастую нисколько не сходен с началом, предвидеть судьбу не дано ни в большом нам, ни в малом; но если ты нрава упорного, с крепким закалом, Господь приведет тебя к цели путем небывалым. 804 Великому делу нередко мешает пустяк, минутная слабость толкает на гибельный шаг; настойчивый все победит: коль упорен бедняк, он станет в свой срок обладателем всяческих благ. 805 Нам надо надеяться на трудолюбье могучее, но помнить, что многое также зависит от случая; начнем хорошо, но желанное благополучие порою запаздывает, ожиданием мучая». — 806 «Вы, может быть, матушка, просто ошиблись, Бог с вами, любовь или склонность ко мне увидав в этой даме? Любовь выражается часто отнюдь не словами, а взглядом, румянцем и вздохом — вы знаете сами». 807 «Дружок, — отвечала старуха, — вот в этом как раз уверилась я: влюблена она по уши в вас; о вас повествуя, с нее не спускала я глаз, — то в краску, то в бледность бедняжку бросал мой рассказ. 808 Когда же, чтоб дух перевесть, я порой умолкала, она теребила меня и меня понукала, и, сколько ни слушала, все-то казалось ей мало, а кончу — извольте, рассказывай ей все сначала. 809 Намедни она, когда села я рядышком с нею, руками обеими вдруг обхватив мою шею, о вас стала спрашивать; ну, рассказать я умею; когда ж кто входил, — не моргнув, я несла ахинею. 810 Вся в слух превратилась, и губы дрожали у ней, а щеки — то вспыхнут как пламя, то снега бледней, сердечко — то вовсе замрет, то забьется быстрей, до боли сжимала мне пальцы рукою своей. 811 Когда ж ваше имя случалось мне упомянуть, — поверьте, что не приукрашиваю я ничуть, — горели глаза ее, бурно вздымалася грудь; и мысли о вас по ночам не дают ей заснуть. 812 Знакома насквозь мне душа и девичья, и вдовья; еще рассказала б ей много про вашу любовь я, но тут позвала ее мать — дай, Господь, ей здоровья; что ж, случай найдется, и к ней приступлю с этим вновь я». — 813 «Старушка-ведунья, на вас полагаюсь во всем, и снова надежда воспрянула в сердце моем; уж вы помогите, мы с вами друг друга поймем; старайтесь, мамаша, почаще ходить в этот дом. — 814 Немало благих начинаний погублено ленью; но вы, хитроумию благодаря и уменью, наш замысел, верю, должны привести к завершенью. Старайтесь! Ужели, промешкав, придем к пораженью?» — 815 «Дружок, повторяю: я в деле своем мастерица, послушна во всем мне прелестная эта вдовица; но вы дали мне только платье, а, как говорится, кто любит поесть, на припасы не должен скупиться. 816 Посул не всегда нам закон, не всегда нам указ: щедры на словах, скуповаты на деле подчас; мы с жаром берем, а отдать — глядь, наш пыл и погас; и я, потрудившись, ни с чем оставалась не раз». — 817 «Нет, матушка, что обещал, то исполню на деле: обманывать бедных — на свете греха нет тяжеле; пусть Бог не позволит достичь вожделенной мне цели, когда б вы хоть малый урон от меня потерпели. 818 Должны вы мне на слово верить, а я — верить вам; ужели возможности нет доверяться словам? А если обманете вы иль слукавлю я сам, виновному в этом мошенничестве — стыд и срам». — 819 «Златые сулили мне горы, сынок, не одни вы; сколь сладки рулады сии и сии переливы! Однако же мы, бедняки, от природы пугливы: скупы богатеи, а мы лишь трудом своим живы. 820 Бедняк — он бедняк, пусть его мастерство высоко; коль правду начнет он искать, то шагать далеко; богач бедняка изобидит, унизит легко: ведь ценит его как прокисшее он молоко. 821 Иной богатей на тебя взвалит бремя хлопот, заплатит ли или вкруг пальца тебя обведет? Порой будешь клянчить заслуженное целый год, а может нежданно пролиться и ливень щедрот. 822 Что вами обещано — писано то на воде, что я обещала — исполню, скажу, как и где: наведаюсь к ней и устрою вам встречу к среде в дому у себя, хоть живу я в изрядной нужде. 823 Вдвоем вы там будете, проторена вам дорога; не надо быть мямлей — не будете встречены строго, я знаю ее: не какая-нибудь недотрога, за малое время свершить вы успеете много». 824 И сводня торопится к дому, где донья Тернина. «Откройте!» — «Кто там?» На пороге — мать. Кислая мина... «Шла мимо, — как, в добром здоровье ли, донья Ветвина?[132] (Ведь вот незадача, что встретилась ты, образина)». 825 К ней донья Ветвина: «Любезнейшая, вы зачем?» — «Да что вам, сеньора, сказать? Сбилась с ног я совсем: гоняюсь с рассвета — не сплю, и не пью, и не ем — за неким верзилой, по правде — не знаю, за кем. 826 Гоняюсь за ним по округе, встав раннею ранью, как дьявол за грешником, словно борзая за ланью: дала я ему перстенек по его пожеланью, да вряд ли он купит — вещь не по его пониманью». 827 Разгневавшись, бросилась матушка без проволочки соседок расспрашивать вместе и поодиночке, а сводня — шмыг в дом: заготовлены были для дочки сладчайшие ноты в медовом ее голосочке. 828 «Ну вот, наконец-то ушла, и мы с вами вдвоем; влюбленному через нее вход закрыт в этот дом. Сеньора еще не совсем позабыла о нем? Вы все хорошеете, пышная, кровь с молоком!» — 829 «Ну как он?» — «Ах, сердце болит за него у меня: он — кожа да кости, как после Михайлова дня проклюнувшийся петушок;[133] извелась вся родня, зазнобу неведомую и кляня, и браня. 830 В любовную петлю попал он, и узел все туже, ему от любовной горячки все хуже и хуже; а вам о дружке бы подумать пора иль о муже, — и слезы я лью, сострадая обоим вам вчуже. 831 Ведь вашего сердца смогла я постичь глубину: безумно в него влюблены вы — сказать я рискну; а он, почерневший, иссохший у страсти в плену, куда он ни глянет — все вас только видит одну. 832 У вас же к нему нету жалости, нет состраданья, лишь «нет» слышу я на любое его пожеланье, хоть редкостное он оказывает вам вниманье; влачит он несчастное, горькое существованье. 833 Лишь только о вас, ни о чем он не думает боле и шепчет, стеная и руки ломая до боли: «Опомнись, жестокая! Иль не смягчишься? Доколе?..» Ужель угрызенья ни разу вас не укололи? 834 Ужели несчастный скорбеть обречен навсегда? Пожаловала к нему в облике вашем беда: он рад вам служить день и ночь, не жалея труда, но тщетны старанья, пути не ведут никуда. 835 Висит его бренная жизнь на одном волоске, несчастный безумец, он сеять решил на песке; влачит свою жизнь он в бесплодных трудах и тоске, сам зная отлично: пескарь не под пару треске. 836 Сначала пленился он вашим лицом, вашим станом; вступили в беседу, — от страсти он сделался пьяным; ему показалось, что будет он избранным, званым, а коль обманулся, то как примирится с обманом? 837 Стал жертвою страсти он сразу же, в самом начале; вы тоже влюбились в него, хоть об этом молчали; признайтесь же, дочка, не то от любовной печали зачахнете оба и к жизни вернетесь едва ли. 838 Отбросьте стесненье, откройте мне душу свою: уж я, не жалея стараний, за вас постою; да — да, нет — так нет, я решенье от всех утаю, а к вам что ни день заходить — баламутить семью». — 839 «Признаюсь: охвачено сердце огромным пожаром, но я все пыталась любовным противиться чарам, боюсь и стыжусь этих чувств и молчу я недаром: предвидеть дано, что нас ждет, только мудрым и старым». — 840 «О страхе своем неразумном ты, дочка, забудь: вам соединиться, поверь, не преступно ничуть: он преданно любит избранницу, в этом вся суть, вы к браку законному вместе проложите путь. 841 Смотреть не могу на беднягу — в какой он кручине; рыдая, мне так говорил он не дальше, как ныне: «Не смей о других мне твердить: брошу вызов судьбине, но предан останусь навеки лишь донье Тернине». 842 Увидев, какая в душе его боль и тоска, к тому, чтоб заплакать с ним вместе, была я близка; но мыслью одною утешилась тут я слегка: впрямь любит он вас непритворно, впрямь страсть глубока. 843 В сердечных делах многоопытной верьте старушке: любовное пламя и муки отнюдь не игрушки; иль счастье двух жизней для вас не дороже полушки? А если не так, — устремитесь в объятья друг к дружке». — 844 «С великой охотой я твой приняла бы совет, но не натолкнуться бы на материнский запрет! А встретиться тайно с ним? Что ж, не отвечу я «нет», скажи — где, когда, проложи к наслаждениям след. 845 Мой друг мне приятней, милей, чем мужчины всей Иты,[134] но мать сторожит меня денно и нощно, пойми ты». А сводня в ответ ей: «Не бойтесь, нет лучшей защиты, чем крест и святая вода, от старухи сердитой! 846 Амур — он сдвигает засовы, ломает замки, в сон стражу вгоняет одним мановеньем руки, он сводит влюбленных препятствиям всем вопреки, ваш страх, подозренья, боязнь — это все пустяки». 847 Ответила донья Тернина, помедлив мгновенье, пронырливой сводне: «Отброшу и стыд, и сомненья! Я сердце открыла, ты чувств моих видишь смятенье, подай же совет, научи! Говори без стесненья». — 848 «Сеньора, я ложь уподоблю душевной отраве: обманывать женщину, — так поступить я не вправе; не думайте, что проболтаюсь о вашей забаве: пекусь о своих я делах, о своей доброй славе. 849 Наплел, может, кто — что я с вами лукавлю? Что лгу? Подайте сюда мне его, болтуна-пустельгу! Докажет пускай, а не то я ему помогу отправиться в ад, на съеденье к людскому врагу! 850 Язык у иных — словно ставень, сорвавшийся с петель: болтается зря и порочит саму добродетель; но ваш благородный возлюбленный — мой благодетель — меня защитить в очной ставке готов как свидетель. 851 Уж если мне тайна доверена, значит — молчок; конечно, на всякий роток не накинешь платок, но что вам робеть, — кто посмеет вам бросить упрек? Не вижу причины, сеньора, для ваших тревог». — 852 «О Боже! — воскликнула донья Тернина. — Влюбленные живут жалкой жизнью, всего трепетать обреченные: толкают их в разные стороны страхи бессонные, и всюду мерещатся бедным провалы бездонные. 853 Вот так дни и ночи брожу я по краю провала; Амур соизволил взять сердце мое под начало, но страх умеряет мой пыл, робость волю сковала, и сердце от этих всечасных борений устало. 854 Живу в забытьи и плутаю, не видя дорог; чем жарче молюсь, тем больнее любовный ожог; сражалась доселе с Амуром, но вышел, знать, срок, и в битве неравной жестокий Амур превозмог. 855 Заботы сии подточили совсем мои силы; все дни для меня, как один, и мрачны, и унылы, я радуюсь скорби, мне увеселенья постылы, и жизнь эта горестная безотрадней могилы». — 856 «Бойцами в сраженье слова произносятся бранные, от коих весьма умножаются подвиги бранные; любовные речи настойчивые, непрестанные, красавиц волнуя, врата отпирают желанные. 857 Коль вам не под силу унять свой сердечный пожар, склонитесь покорно пред властью Венериных чар, не тщитесь бороться с любовью: ведь в самый разгар сраженья любовь нанесет вам смертельный удар. 858 Живете вы оба, друг друга взаимно любя, все, доченька, чувства иные в себе истребя; вы не исцелитесь, свои упованья сгубя, напротив — вы тем умертвите его и себя. 859 Под грузом сей скорби вы можете оба сломиться: потухшие вижу глаза, побледневшие лица; тут медлить и ждать — что с безвременной смертью смириться; уж вы мне поверьте: я в этих делах не шутница. 860 Заботитесь, доченька, знаю, о том вы сейчас, чтоб друга из сердца изгнать, чтоб исчез он из глаз, хотите, чтоб кто-то из плена любовного спас... Напрасно! Теперь только смерть разлучить может вас. 861 Отвергнуть свиданья с любимым? О нет, вы не правы! Куда бы умней — посещали б мой дом иногда вы: сыграли бы в мяч, и другие нашлись бы забавы. Ужели на вашу тоску не найдем мы управы? 862 Увидеться можете вы у меня без помехи, в лавчонке найдутся услады для вас и утехи: есть яблоки, персики, груши, каштаны, орехи; полакомьтесь вволю, а после уж — игры да смехи. 863 Всего в двух шагах моя лавка от ваших ворот: вам в платье домашнем отправиться можно в поход; здесь людное место, где вечно толчется народ, за вами следить никому и на ум не придет. 864 Без всякой опаски идите со мною рядком и в лавку войдете мою, словно в собственный дом, — вкусите вы, дай вам Господь, разных сладостей в нем; со мною, сеньора, ни слова — пока не придем». 865 Бывает нередко, что люди стремятся упорно к тому, что запретно, и даже к тому, что позорно, уж после зрят плевелы там, где им виделись зерна; коль в женщине вспыхнула страсть — всё в ней страсти покорно. 866 Что загнанный заяц — что женщина: коль влюблена, теряет опасливость, благоразумье она, не видит сетей и силков — на глазах пелена; стыд, страх позабыты, одна лишь любовь ей важна. 867 И донья Тернина, послушна велениям страсти, прийти обещала — попробовать фрукты и сласти и в мяч поиграть. А старуха ей: «Все в нашей власти, не нынче так завтра обстряпаю — только не сглазьте». 868 На крыльях старуха помчалась в обитель мою: «Ну, как вы, дружок? Позабудьте тревогу свою: вот, выманил все ж заклинатель из норки змею! Придет на свиданье она — я вам слово даю. 869 Присловье, конечно, вам было известно и ранее: настойчивый нищий промыслит себе пропитание; напрасными не были ваши, сынок, упования; но не оплошайте, когда вам устрою свидание. 870 В таких предприятьях отвага нужна и сноровка, как молвят: козу покупаешь — должна быть веревка; коль действовать будете быстро, уверенно, ловко, зазнобушка станет кротка, словно божья коровка».

О том, как донья Тернина пришла в старухин дом и как архипресвитер достиг желанной цели

871 Пришлись те событья на праздник Сантьяго[135] как раз; назавтра же донью Тернину в обеденный час хитрющая бабка, исполнив ей данный наказ, ввела в свой домишко — а я не сводил с него глаз. 872 Увидевши их, я туда же отправился вскоре, толкнулся, но тут оказалось, что дверь на запоре; старуха — для виду — вопит: «Кто стучится? Вот горе! Покою не только что в лавке, нет даже в каморе! 873 Кто там? Нет спасенья от них — шатуны, брандахлысты! Пошел!.. Кто принес тебя к нам, уж не сам ли нечистый? Пошел, говорят! Ишь, назойливый. Да провались ты! Ах, дон Арбузиль? Как бушует, — как конь норовистый! 874 Он, ваш волоокий красавчик! Смотрите, каков: пронюхал, где дичь — знать, учился у гончих он псов. Ишь, как разъярился, что дверь заперта на засов: трясет, напирает, сорвать ее с петель готов. 875 Каков! Добивается, чтобы его я впустила! Эй, дон Арбузиль! В вас вселилась нечистая сила? Я дверь от аббата Сан Пабло[136] за труд получила, а вам ее вышибить надо? Ну, прямо — громила. 876 Полегче! Ведь вы разнесете мою конуру! Не надо мне двери крушить, я сейчас отопру, а там и прощайте. Придете поздней, ввечеру: сейчас недосуг мне... — так, так, продолжайте игру». — 877 «Ах, донья Тернина! Нет женщин милей, грациозней, чем вы, во вселенной!.. Старуха! Ты строишь мне козни? Ты прячешь красу, чтоб мне свидеться не довелось с ней? Но Бог не попустит: меж нас не посеешь ты розни!» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .[137] 878 «Я вышла, и коль вам помнилось, что вы в западне, то с ним оставаться зачем было наедине? Меня не вините! Нет, доченька, я — в стороне. Помалкивать надо. По мне — так ни слова родне. 879 Получат событья огласку, — скажу я вам прямо, — сеньора, никак вы тогда не избегнете срама. Так стоит ли вам за обиду держаться упрямо? Умнее бы свадьбу сыграть, не подняв тарарама. 880 Молчание ваше — чужого молчанья залог: шуметь — лишь себе навредишь, или вам невдомек? Начнут вкривь и вкось толковать — вам с того что за прок? Молчите! Не следует сор выметать за порог. 881 Сорока болтлива — не ставят ни в грош балаболку, напротив, скромнейшую ценят весьма перепелку. Мужчины народ продувной: гонишь в дверь, влезут в щелку, и дон Арбузиль де Бахчиньо — такого же толку». — 882 «Проклятые сводни! — воскликнула донья Тернина, — чтоб женщин завлечь, обращаются к сводням мужчины; вчера лишь мне радужные рисовала картины, а нынче без помощи я в скорбный час, в час кручины. 883 Ах, глупые птицы! От мыслей о лжи далеки, не могут они распознать, чем грозят им силки, и, проданные птицеловами, гибнут с тоски, лишаются жизни, а льстятся-то на пустяки. 884 Ах, бедные рыбы! Они замечают крючок тогда лишь, когда их бросает рыбак на песок. А женщина видит, куда искуситель завлек, когда не пускают ее мать с отцом на порог. 885 Ведь этот обидчик, лишивший несчастную чести, покинул ее, он исчез без следа и без вести; надежды, мечтания, чувства исчезли с ним вместе; что лучше — позор ли влачить, умереть ли на месте?» 886 Однако не зря говорится про старых людей, что возраст их делает опытнее и мудрей: от доньи Тернины наслушавшись горьких речей, старуха по тяжбе решение вынесла ей: 887 «Разумный не станет оплакивать то, что утрачено: случилась беда, — знать, судьбою она предназначена; смиритесь — былое не может быть переиначено, искуплено будет страданием, скорбью оплачено. 888 Когда неудачи случаются и огорченья, не бойтесь напасти — душевного бойтесь смятенья: кто духом не пал, не ослаб, сохранил разуменье, тот горе осилит, от скорби найдет исцеленье. 889 Нерадостно людям, враждующим между собой, для любящих худшего нет, чем разлад, разнобой; и если вы оба проникнитесь мыслью такой, — рассеется скорбь, воцарятся и мир, и покой. 890 Безмерно растрогана вашим я горестным видом, не надо печалиться, счет не ведите обидам; за вас постою, за обидчика замуж вас выдам: звучать скоро свадебным песням, а не панихидам». 891 На донью Тернину подействовал этот резон, и тут же был дон Арбузиль женихом наречен, а вскоре — и свадьба. Кто повестью не восхищен, простите: ведь в этом повинны Панфил и Назон.[138]

О наставлениях, с коими архипресвитер обращается к дамам, и о многоразличных наименованиях посредницы в любви

892 Мужчин опасайтесь, красотки! Прекрасный ваш пол от них претерпел и не счесть сколько бед, сколько зол; уместно, чтоб я на сей случай пример вам привел: как встретился льву бессердечный, безухий осел.[139] 893 Раз лев заболел, не болел он до этого сроду; восставши с одра, лев позволил лесному народу порадоваться сообща столь благому исходу, отметить весельем прошедшую мимо невзгоду. 894 Все звери сошлись, и в хуглары осел был избран. Польщенный избранник тщеславием был обуян, и так он скакал, и ревел, и лупил в барабан, что всех оглушил. Лев прогневался: «Экий болван!» 895 Ужель издеваться он вздумал, совсем обнаглев? Осла растерзал бы на месте рассерженный лев, но наш барабанщик внезапно исчез меж дерев, и царь счел за лучшее свой не выказывать гнев. 896 Назавтра сказал повелитель, что праздник продлится и хочет ослиным искусством он вновь насладиться; позвать музыканта взялась добровольно лисица: сама ведь в хугларском искусстве она мастерица. 897 Лиса побежала на луг — то был львиный заказник, — где пасся довольный собой музыкант-безобразник: «Сеньор, я за вами — такой вы затейник, проказник, что нам без участия вашего праздник не в праздник. 898 Как пели вы! Как барабанили! Бог мне прости, других барабанов пяти, а не то и шести звучнее был ваш барабан. Вы, маэстро, в чести, и лев мне велел вас и нынче к нему привести». 899 Ушастый поверил лисе и на зов поспешил, вновь пел и плясал, проявляя удвоенный пыл, стучал в барабан он копытами что было сил; не знал дуралей, что тем пуще царя прогневил. 900 У льва были стражники; дан был приказ им заранее осла изловить, — они выполнили приказание, и лев его тут же казнил, всем глупцам в назидание; повергнуто в ужас звериное было собрание. 901 Зубастого волка приставив к распоротой туше, лев молвил: «Устал я, пройдусь, где потише, поглуше, ты ж тут присмотри — тебе ведом обычай пастуший». А волк взял да слопал ослиное сердце и уши. 902 Вернулся властитель назад, нагуляв аппетит, и к лакомой трапезе сразу; но что же он зрит? На месте нет сердца, а также ушей — мерзкий вид! «Эй, что это значит?» — был лев не на шутку сердит. 903 А волк отвечал: «Знать, он был от природы увечный, как видно, таким уж замыслил его сам Предвечный: осел так ревел и гремел словно молот кузнечный затем, что скотиной безухою был, бессердечной». 904 Прошу, дамы, вникните в притчу сию до конца: свои навострите вы ушки, склоните сердца к пречистой любви, нам внушаемой волей Творца; да будет любовь безрассудная целью глупца. 905 Когда ж согрешить доведется нечаянно даме, пусть впредь бережется: печальный пример перед вами. Осел он на то и осел, но едва ли вы сами рискнуть пожелаете сердцем своим и ушами. 906 Те дамы, которым случалось в ловушку попасть, ума набираются, знают, сколь пагубна страсть; других — упреждаю, поверить иль нет — ваша власть, но знайте: упрямство приводит осла в волчью пасть. 907 Слушок — и лишается дама своей доброй славы: вот так здоровяк погибает от капли отравы, так мошка ничтожная пышные сводит дубравы, так кушанье портит крупица прогорклой приправы. 908 Ничто так не тешит людей, как чужие грешки: преследовать грешницу будут остроты, смешки. Красотка, твой гнев вызывать мне отнюдь не с руки, но предостеречь тебя — цель моей каждой строки. 909 Тебе рассказал я о дщери колючего тёрна, то был лишь пример — ведь героем не я был, бесспорно; запомни же: сводницы лживы, злословье тлетворно, доверься мужчине лишь преданному непритворно. 910 Томился с тех пор без любви я, в тоске и печали; и как-то случилось увидеть мне в праздничной зале прекрасную девушку, — сразу же чувства взыграли; ее красоту описать я сумею едва ли. 911 Была миловидна, прекрасно была сложена, еще почитай что ребенок, невинна, скромна, сословья к тому ж благородного и не бедна; спаси меня Бог, — не видал я таких, как она! 912 Собой хороша и при этом — прославленный род; однако дикарка — ни шагу почти из ворот. Посредницу бы, чтобы к ней отыскала подход: вослед за вожатым паломник к святыне идет. 913 Связаться с каким-нибудь новым Ферраном Гарсия? Я этого ввек не забуду коварного змия! Теперь уж видны мне насквозь все канальи такие. От ложных друзей огради меня, Дева Мария! 914 Знакомство с умелой посредницей смог все же свесть я; и ради корысти, но более из любочестья к нам в город она как на крыльях неслась из предместья, и я каждодневно имел о красотке известья. 915 Для девы сложил я любовные песни вначале, их сводня с товаром своим отнесла моей крале, сказав ей: «Купите, сеньора, есть славные шали», — красотка ей: «Впрямь, вы хорошую вещь показали». 916 Старуха уже наготове: ей нужен предлог. «Пожалуйте ручку, надену я вам перстенек, и если (а та разомлела) дадите зарок не выдать меня, я вам сделаю тонкий намек. 917 Есть некий сеньор — вы ему словно голубю горлица, за вас все отдаст, да и сам хоть в колечко продернется; а как вас увидеть? — ведь вы почитай что затворница! Иль весь божий мир для вас, доченька, эта лишь горница?» 918 Шептала, жужжала и — как был приказ мною дан — всучила стишки, опоясала лентой ей стан, на пальчик надела (с подмигом) кольцо-талисман; на девушку впрямь напустила любовный туман. 919 Мы знаем: хоть преданно служит пастушья собака, ей кинуть бараний мосол не мешает однако; сказала старуха — а имя ей было Уррака,[140] — все, нет, мол, и нет от красавицы доброго знака. 920 Я, словно бы в шутку, сказал ей: «Я думал, ты дока, на самом же деле, как видно, болтунья-сорока; коль чуешь — гони, тут ни отдыха нету, ни срока, затеян нирог — и тебе, значит, будет припёка». 921 Не знал, не гадал, что шутить со старухой не след: взвилась — мол, порочу ее, возвожу, мол, навет; и так разошлась старушонка, что удержу нет: в отместку взяла да и выболтала мой секрет. 922 Мать дочку держала с тех пор под охраной надежною, и встреча с красавицей стала совсем невозможною; я поздно усвоил, что правило есть непреложное: быть лучше немым, чем словцо брякнуть неосторожное. 923 Усвой сей урок, чтоб не шлепнуться в яму бесславно: не стоит злословить о людях ни тайно, ни явно; иной уязвляется тем, что другому забавно, а если есть истина в шутке — тогда и подавно. 924 Запомни, что, дело имея с подобной старушкой, нельзя, называть ни сорокой ее, ни болтушкой, ни сводней, ни сводницей, ни помелом, ни трепушкой, ни служкой, ни шлюшкой, ни шлендрой и ни побегушкой. 925 Не вздумай назвать пустолайкой ее, пустельгой, ни злючкой, ни сучкой, ни бабкой, ни старой каргой, ни ведьмой, ни чертовой перечницей, ни ягой, не кличь ни дырявой бадьей, ни кривой кочергой. 926 Ни язвой ее не зови, ни чумой, ни проказой, коростой, чесоткой, холерой, хворобой, заразой, не кличь подлипалой, втирушей, пройдохой, пролазой, не кличь слепой курицей или совой лупоглазой. 927 Не станешь дразниться, не будешь вступать с нею в стычки, откроет все двери она тебе лучше отмычки; но здесь перечесть я не мог все старушкины клички: их больше, чем прозвищ у хитрой лисички-сестрички. 928 Старинный устав говорит: «На тоску нет управы»; тоской донимает Амур, мой властитель лукавый: к любимой не сунешься — всюду рогатки, заставы, родители дочек блюдут, как овец гуртоправы. 929 Пошел я с повинной к старухе в ее конуру: словцо неудачное, дескать, обратно беру; припомним как ласка и кролик делили нору,[141] — обиды, попреки, разлад не приводят к добру. 930 «Ах, архипресвитер, — сказала она, — вот и он! Смотрите, как скромен и тих — знать, судьбой умудрен. Не из-за гордыни ли вы потерпели урон? Нужда гнет нам спину: явился-таки на поклон. 931 Еще никого не морочила я отродясь и слов не бросала на ветер, скажу не хвалясь; сулила — исполню, ты сам лишь не струсь и не сглазь, свое же искусство не дам я затаптывать в грязь. 932 Не след прибегать к бранным кличкам, к попрекам, к злословью; мне ищете кличку? — зовите «благою любовью»: когда мне мужчина почтительность явит сыновью, уж я расстараюсь, в ущерб своему хоть здоровью». 933 «Благая любовь» — я ее восхваляю всегда; карга мне на благо потратила столько труда, что если исполню я прихоть ее — не беда: за зло и за благо должна быть достойная мзда. 934 Старуха была и хитра, и отважна притом: вдруг вышла на улицу чуть ли что не нагишом; дивятся соседи — глядите, вот стыд, вот сором, бедняга от старости вовсе ослабла умом! 935 Всем сплетникам радость, взвилась их досужая братья: «Слыла всех умней, а теперь, знать, совсем без понятья!» Все в ней разуверились сразу, и тут мог сказать я: «Нужда гнет нам спину, порой же велит скинуть платье». 936 Ну что взять с безумной? Прошло только несколько дней — и снят неусыпный надзор был с любимой моей: и челядь, и мать перестали шпионить за ней; такая старуха — вот клад для мужчины, ей-ей! 937 Торговлишкою промышляла она мелочной и короб с товаром таскала всегда за спиной; но — как говорил я — был промысел и потайной: дневную торговлю она совмещала с ночной. 938 Торговки — я сказывал — тащатся из дому в дом: в том купят у них пустячок, мелочишку в другом; открыты им двери лачуг и господских хором, и всюду без умолку мелют они языком. 939 Уррака клялась, что мне верность покажет на деле, сказала: «Сеньор, если только вы не охладели, я слово сдержу, все устрою в теченье недели, уж будьте спокойны: ваш мяч не пройдет мимо цели. 940 Теперь от меня вашу милую не стерегут; к ней с коробом я заявлюсь — мой обыденный труд, — о вас речь зайдет, а уж я не промешкаю тут: ловцы не повздорят, — не вырвется птичка из пут». 941 Старуха и вправду сработала все без помарки: то ль знала какие она корешки для заварки, шептала ль Какие заклятья, дарила ль подарки, — но отклик на пыл мой у девушки вызвала жаркий. 942 Свершится ли? Этой лишь мыслью тогда был я занят. Но сокола опытный ловчий вабилом приманит, а сводня умелая девичий ум затуманит: впустую брехать старый пес, как известно, не станет. 943 Увы, всяк рожденный на свет умирает в свой срок, и вскоре меня обездолил безжалостный рок, любимую смерть вдруг постигла. Удар был жесток! О Боже, прости ее душу, прими в свой чертог! 944 Сразила меня столь внезапная эта утрата, я сам слег и к жизни постылой не чаял возврата: два дня пролежал, было сердце как обручем сжато; ах, радость не в радость, Коль так беспощадна расплата!

Общий вид города Иты. Современная фотография.

Король Альфонс XI в окружении слуг. Миниатюра из средневековой рукописи.

О том, как сводня пришла к архипресвитеру и о чем говорил он с нею

945 Стоял месяц март, и повеяло явственно летом; старуха однажды ко мне заявилась с приветом: «Шалун прихворнул, так шалить будет меньше при этом». Вспылил я, — с тоски был схватиться готов с целым светом. 946 Старуха однако же все еще не унялась: «Эх, архипресвитер, чего убиваться? Не сглазь, — другую найдем». Я ответил: «Ты, чертова мразь! Несешь околесицу — верно, уже напилась?» 947 Ища от печали своей и от скорби забвенья, в ту пору сложил грубоватые я песнопенья; отнюдь не питали красавицы к ним отвращенья, напротив, смеялись: я им доставлял развлеченье. 948 Прошу снисхожденья у великодушнейших дам: повергнуть решил эти глупости к вашим стопам, чтоб ведали вы, чем отвлечься пытался я сам, мнил: шутка для ран для сердечных — целебный бальзам. 949 И все же о муках душевных пишу и пишу, в уме и слова, и поступки свои ворошу; а если при этом, увы, многословьем грешу, у тех, кто читает, покорно прощенья прошу.

О том, как архипресвитер порешил отправиться в горы, и о том, что там произошло между ним и горянкой

950 Апостол сказал — должно все испытать самому; я в горы поехать решил, вняв совету сему; пропал там мой мул, сам лишений изведал я тьму. Вкуснее чужих пирогов хлеб в родимом дому. 951 Был март, день святого Медера:[142] тишь, солнце, прохлада. Лосойским ущельем я ехал, но вдруг — вот досада — метель поднялась; нет укрытья от снега и града. Искать то, чего не терял, человече, не надо! 952 Когда, обессилев совсем, я достиг перевала, увидел крестьянку-горянку, что путь преграждала, «Ты кто?» — я спросил. «Я горянка, — она отвечала, — таких поджидаю как ты, их встречала немало. 953 Сбираю я пошлину, мзду за проезд и провоз; не знаю, какой тебя ветер к нам в горы занес; изволь, пропущу, коль ответишь добром на мой спрос, а нет — покажу, как мы, горцы, молотим овес». 954 Была очень узкой и обледенелой стезя, по коей я плелся едва, оступаясь, скользя; горянка мне путь преграждала, дубиной грозя. Я молвил: «Продрогшего пса гнать, сестрица, нельзя». 955 Я понял, как небезопасно поссориться с нею. «Чего тебе надобно, — вдруг угодить не сумею? Что ценится в ваших местах — мне скажи, дуралею, и дай мне, сестрица, приют: я совсем коченею». 956 Она мне: «Кто просит — не должен он быть привередой; подаришь мне то, что захочешь; однако же ведай: обидишь меня — отплачу тебе той же монетой, а коль угодишь, будешь сытый, сухой и согретый». 957 Я вспомнил, как бабка ворчала, слюнявя кудель: «Жить тошно, а в смертную, ох, неохота постель». От глада, и хлада, и страха тут сгинуть ужель? «Дам брошку-застежку, — сказал я, — и шитый кошель». 958 Коль скоро до дела дошло — ни к чему отговорки, без слова деваха взвалила меня на закорки и рысью пустилась — ничто ей ни речки, ни взгорки; все это воспел я потом, уже в теплой каморке,

Предполагаемый маршрут путешествий героя «Книги благой любви»

Песнопение горянке[143]

959 Я пустился спозаранку к перевалу Малангосто,[144] вдруг наткнулся на горянку силы редкостной и роста: «Ты куда? Смотри, несчастный, пропадешь! Здесь путь опасный, горы перейти не просто». 960 Я ответствовал учтиво: «В Сотосальвос путь держу я».[145] — «Ишь, ты малый не пугливый, черт подбил тебя, гляжу я. Хоть проезжий, хоть прохожий, не спросить меня — негоже: эту тропку сторожу я». 961 Я воззрился на деваху — неуклюжа, косорыла, молвит: «Не помри со страху, я тропу загородила: выкуп дай — не понял, что ли? Дать проход в моей лишь воле, не буянь, за мною сила». 962 Я ответил: «Ах, сестрица, затевать не стоит ссору; рад с тобою поделиться, но мое — тебе не впору». А она: «Уж не посетуй, но за так дорогой этой не пройдешь ты через гору». 963 Ишь, чертовка! Ишь, скотина! Сантильян, пошли спасенье![146] Вижу я: при ней дубина, и праща есть, и каменья. «Выбирать твое, брат, дело, — и пращою завертела, — ждать могу хоть целый день я». 964 То метель, то град... От стужи у меня стучали зубы. «Раскошеливайся, друже!» — слышу вновь я окрик грубый. Я пастушке молвил кротко: «Сладим мы с тобой, красотка, но сейчас мне к очагу бы». — 965 «Отведу в мою лачужку, дров нам хватит, будет жарко, хлеба дам тебе краюшку и винца найдется чарка; покажу потом дорогу, но клянись, что за помогу не останусь без подарка». 966 Кто бы вынес эту пытку? Вымокнув, дрожа от страха, ей нарядную накидку я пообещал с размаха, сверх того застежку-брошку. «Если ты не понарошку, ладно!» — молвила деваха. 967 Подошла ко мне милашка и одной рукой девичьей подняла, словно барашка, вмиг на свой загривок бычий: «Ишь, продрог! Небось, бедняга, накормлю — ведь я не скряга, здесь, в горах, такой обычай». 968 В очаге трещат поленья, вот — натоплена хибара; на столе без промедленья горы снеди с пыла, с жара: деревенская лепешка, кролик и баранья ножка, жирных куропаток пара, 969 доброго винишка фляга, две печеные форели, масло, сыр... «Ну вот, бедняга, оба мы давно не ели, прежде подкрепиться нужно, а потом мы вечер вьюжный будем коротать в постели». 970 Я согрелся, подкрепился и теперь уж не боялся, телом и душой взбодрился и, довольный, рассмеялся; а пастушка поглядела и сказала: «Это — дело! Славный мне дружок попался. 971 Ты, — промолвила пастушка, — должно, в этих играх ловкий; раздевайся: я резвушка, так померимся в сноровке». Чуть не погребен под снегом, ужин заодно с ночлегом получил я по дешевке.

Титульный лист первого издания «Графа Луканора» Хуана Мануэля, современника Хуана Руиса. Об этой книге см. в статье З. И. Плавскина, с. 313.

О том, как архипресвитер беседовал с горянкой

972 Заутра в Сеговью направился я с перевала, причем о подарках пастушке не думал нимало, там видел скелет той змеи,[147] чье смертельное жало дни старого Рандо, как сказывают, оборвало. 973 Жилось там нескучно, да поистощил я суму: бездонного кладезя не отыскать никому; свой взвесив кошель, я напомнил себе самому: «В гостях хорошо, а все ж лучше в родимом дому». 974 На третий день утром пустился в обратный я путь; Лосойской тропой — без подарка? Нет, надо свернуть! Что ж, через проход Фуэнтфриас[148] пройду как-нибудь... Но сбился с дороги — тут было с чего мне струхнуть. 975 Взобрался наверх оглядеться, смотрю — недалечко пастушка с коровами, сосны, поляна и речка; «Эй, — крикнул я, — дева-краса, золотое сердечко, Шел мимо, подумал — зайду: недурное местечко». — 976 «А кто тебя звал? Ну и дурья ж твоя голова! Чем сразу лезть в воду, о броде узнал бы сперва. Нелюбо мне слушать нахальные эти слова, огрею — не скоро забудешь, ведь я здорова». 977 Не знает никто, где он будет настигнут судьбиной: живет себе курица жизнью счастливой куриной, ан вдруг сел типун! Пошутить захотел я с девчиной, да по уху как получу суковатой дубиной!.. 978 Упал и лежу, ошалев, — ни туда, ни сюда: коль смаху, да по уху, это, признаться, беда; «О господи! — вымолвил я, — у тебя нет стыда, так аисты лишних птенцов гонят вон из гнезда». 979 Сознанье мое помутилось, душа ушла в пятки; дубина — оружие грозное в девичьей хватке; подходит драчунья: «Вставай-ка, не мни мои грядки, поучим — накормим, у нас уж такие порядки. 980 Тебя отведу я в лачугу. Шатун мой ушел; да не упирайся ты, словно упрямый козел, небось тебе всяческой снеди поставлю на стол». Будь впрямь я сердит, тут бы мир все равно предпочел. 981 Взяла меня за руку и повела за собою; обеденный час был, я проголодался, не скрою. Лачужка пуста. «Ну, теперь, — говорит, — нам с тобою никто не мешает заняться любовной игрою». 982 Я молвил: «Клянусь, не в своем ты, подруга, рассудке: играть не согревшись и не подкрепившись? Нет, дудки! Ну как я уважу тебя, если пусто в желудке?» Она рассердилась; я вспомнил, что плохи с пей шутки. 983 Старался как мог. «Вот, — сказал я, — известно давно: не шелк и сукно тут потребны, а хлеб и вино». Поели, — и стало тревожить меня лишь одно: дорогу узнать бы, в горах-то ведь тропок полно. 984 Она домогалась, чтоб мы с ней продолжили дело: коль пакля зажглась — не погасишь, пока не сгорела. «Спешу в путь-дорогу, покуда еще не стемнело». Обиделась: действую, мол, второпях и несмело. 985 Она до развилки до самой меня провожала: две тропки в горах были выбиты, знать, изначала; я выбрал одну — несмотря, что изрядно петляла, в деревне Феррерос[149] был засветло, близ перевала. 986 Скропал я стишок про таких как она сердцеедок; не слишком он пресен, однако не так уж он едок; читай, но смолчи, а сужденье оставь напоследок: сейчас ты стишок поймешь так, а прочтя книгу, — эдак.

Песнопение о горянке[150]

987 Не забыть вовек подружку, риофрийскую пастушку,[151] здоровущую Гадею. 988 Как-то на лужайке, рядом с тем сельцом, укрытом в логе, встретилась с коровьим стадом мне бабеночка. «О боги!» — я вскричал, окинув взглядом в два обхвата руки, ноги, восхищенный дивным задом. Слышу: «Сбился, знать, с дороги? Не сломай, гляди-кось, шею». — 989 «Шею не хочу напрасно я ломать, моя красотка, но судьба — она всевластна: тут потеря, там находка; заблудился, это ясно, все ж при том, коль ты, молодка, поиграть со мной согласна, — шел я долго иль коротко, на судьбу пенять не смею». 990 Смеючись, мне отвечала своенравная пастушка: «Ты подумал бы сначала, что горянка — не простушка; было случаев немало — если глупая телушка в лес от стада забредала, вразумляла ее клюшка. Только сунься — так огрею!» 991 Так огрела! Прямо в ухо мне заехала чертовка! Я свалился — ну и плюха! А она, взглянув с издевкой, молвила: «Ты слаб, как муха: что игра, что потасовка для таких, как ты, — поруха; нужны сила и сноровка на приятную затею». 992 Повела меня в лачугу, накормила до отвала; на ответную услугу был я скуп, она серчала: «Я в обиду милу другу недотепу привечала, он же вдруг сомлел с испугу! Где сучок, а где мочало — различить уж я сумею».

О том, как архипресвитер встретился с другой горянкой

993 С зарей в понедельник я двинулся дальше на юг. Чу — возле Корнехо[152] лес рубят; пошел я на стук и крепкую вижу горянку; и вот она вдруг решила, что я для нее подходящий супруг. 994 С девахой такой красномордой, такой толстомясой точил я, признаться, с большим удовольствием лясы: пытала, кто я, — ведь встречались ей лишь козопасы, в диковинку были словесные ей выкрутасы. 995 Забыла о правиле мудром — оно непреложно: гоняясь за лучшим, утратить хорошее можно, мечтаниям смелым своим доверяй осторожно: сон хоть и прекрасен, да лжив, явь проста, да надежна. 996 Стишок я сложил — вы прочесть его можете тут — об этом событье: вам стих повергаю на суд; холодный был день, а мой путь каменист был и крут, скорей бы пройти перевал, да найти бы приют.

Песнопение о горянке[153]

997 Спал я в доме постоялом; только заиграли краски в небесах над перевалом, вышел в путь я без опаски; глядь — горянка в платье алом, вышивка на опояске, мне умильно строит глазки. 998 Я ей: «Добрый день, сестрица!» А она: «Ты кто, откуда? Иль случилось заблудиться?» — «Нет, есть у меня причуда: здесь, в горах, решил жениться». — «Что ж, придумал ты не худо взять себе жену отсюда. 999 Но в горах свои порядки, что с тебя тут, братец, толку?» — «Я вскопать сумею грядки, мигом освежую телку, не боюсь со зверем схватки и намять сумею холку дерзкому не в меру волку. 1000 Я могу пасти коровок, укрощать бычков, мять кожи, из ремней и из веревок обувь плесть — хоть для вельможи, объезжать коней я ловок, масло сбить умею тоже: всякие труды мне гожи. 1001 Я играю на свирели, редкостный искусник в пляске, мне не ровня в этом деле пастухи или подпаски; первый я в борьбе — доселе мне никто не задал встряски. Знай, все это быль, не сказки». — 1002 «Вижу я — ты бравый малый, мы здесь тоже не дикарки, выйду за тебя, пожалуй, только, женишок мой жаркий, чем-нибудь меня побалуй». — «Пожелай лишь — и подарки я куплю моей сударке». — 1003 «Подари меня, голубчик, лентой в волоса пунцовой и чепец купи мне в рубчик — желтый цвет и цвет лиловый, — праздничный купи тулупчик, а на будни нужен новый с капюшоном плащ холщовый. 1004 Пряжку медную с насечкой, да латунные сережки, да таких же два колечка; до колен купи сапожки, чтоб услышать мне словечко: „Менга не дала оплошки, накупил ей муж одежки!”» 1005 Я ей: «Все куплю голубке, все, что ей пришлось по нраву; будут кольца, серьги, шубки, разодену, словно паву; вот как принесу покупки, созовем гостей ораву, справим свадебку на славу».

О том, как архипресвитер повстречался еще с одной горянкой и о наружности ее

1006 Коль в горы идешь, претерпеть приготовься злосчастья: тепла не бывает там, холод всегда и ненастье; и на перевале попал словно в чертову пасть я: слепила метель, буйный ветер творил самовластье. 1007 Согреться б чуть-чуть — под уклон перешел я на рысь, забыв о присловье: «Помедленнее торопись». Но как же спешить, коль на тропке то наледь, то склизь? «Ну, — мыслю, — без помощи божьей мне тут не спастись». 1008 Мне сроду еще не бывало так скверно, так худо, и думал — замерзну, не выйти живым мне отсюда, как вдруг я на склоне горы увидал чудо-юдо: не зверя и не человека, а впрямь страхолюда. 1009 Я бабу-табунщицу счел порождением ада; однако ж, хоть вид ее был оскорбленьем для взгляда, она согласилась помочь — заплатить только надо, — и вот уж в хибарке я, у перевала Таблада. 1010 Да, вид у бабенции этой и впрямь был таков, что стоит, ей-ей, посвятить ему несколько слов. Рост, силища!.. С ней, укротительницей табунов, мужчине не сладить, будь даже как бык он здоров. 1011 Дано описание было святым Иоанном в его Апокалипсисе многим чудищам странным; и та, встреча с кем оказалась спасеньем нежданным, помнилась мне мороком дьявольским, блазном туманным. 1012 Огромнейшая голова, и волосья на ней короткие, черные, жесткие — черный репей, запавшие бусины-глазки, малины красней, медвежий печатала след она лапой своей. 1013 Короткая шея, обхватом в две пяди без малого, и уши торчащие, как у осла годовалого, а нос — словно клюв кулика, что в глуши красноталовой водицу привычен цедить из болота стоялого. 1014 Одутлые жирные щеки, толстенные губы, собачья огромная пасть, лошадиные зубы, насупленный лоб, подбородок тяжелый и грубый, — такие невесты навряд ли молодчикам любы. 1015 Вокруг этой морды чернела, как смоль, борода. Нет, бабы страшнее не видывал я никогда. Не знаю, — ты, может, польстишься, однако ж тогда работай не глядя, чтоб не было здравью вреда. 1016 И снизу не лучше: колени — точь-в-точь два котла, а икры — как два неохватных шершавых ствола, ступня — покривил бы душою, сказав, что мала, лодыжки — покрепче, пожилистей, чем у вола. 1017 Запястье девицы — пошире ладони моей, рука заросла черной шерстью до самых ногтей; а голос — гнусавый и хриплый: беседуя с ней, внимаешь ты словно бы скрежету ржавых цепей. 1018 Мизинец ее с мой большой толщиною был ровно, а прочие пальцы и называть-то греховно; случись, тебе голову ручкой почешет любовно, подумаешь — это в давильне работают бревна. 1019 Плащом перехваченные необъятные груди вздымались подобно какой-то бесформенной груде до пояса, а отпустить их, так — верьте мне, люди, — пустились бы в пляс они сходу без всяких прелюдий. 1020 Ее непомерные ляжки, крутые бока одним вы обняли бы взглядом лишь издалека, о прелестях менее явных смолчу я пока: боюсь, не достанет тут сил моего языка. 1021 О том, что я молвил, о том, что она отвечала, три песни сложил я,[154] а именно: два «мадригала» и песню попутную; но, хоть трудился немало, уменья ее описать у меня недостало.

Песнопение горянке[155]

1022 В селенье Таблада, в горах, где отрада для вольного взгляда, увидел я стадо. 1023 Там, близ перевала, метель завывала, и ждал я, поверьте, мучительной смерти от глада и хлада. 1024 Спасаясь от снега бегом, — я с разбега попал на полянку; там вижу горянку приятного склада. 1025 Завидев красотку, кричу во всю глотку, взываю к ней слезно; она же мне грозно: «Чего тебе надо?» 1026 Я молвил: «Продрог я, совсем изнемог я, ужели приюта иззябшему люто не дашь ты, о чадо?» 1027 Сказала пастушка: «Вон, видишь — лачужка, двоим там есть место, с тобой как невеста делить ее рада». — 1028 «Увы, моя прелесть! В деревне Феррерос меня ждет супруга; но будет услуга — так будет награда». — 1029 « Пойдем!» — я, покорный, — за ней тропкой горной; пылают поленья — вот мне избавленье от снега и града. 1030 Обед начинаем ржаным караваем, куском солонины: тут много скотины — бараны, говяда. 1031 Дает сыр овечий: «Поешь, человече!» Вино — хуже нету, но дрянь хвалю эту: и в нем мне услада. 1032 «Во здравье, друг милый, поддерживай силы; вернешься с дарами поздней — и меж нами не будет разлада. 1033 Попили, поели, — понежься в постели; вновь свидишься с ладой — подарком порадуй: ведь я — твоя лада». — 1034 «Сама бы спросила, что душеньке мило!» — «Сказала бы сразу, — боялась отказу: застенчива смлада. 1035 Ну что ж — лентой алой меня ты пожалуй да белой сорочкой с цветной оторочкой — нет лучше наряда. 1036 Побалуй голубку — купи ты мне юбку; порадуй милашку — колечко да пряжку купи для приклада. 1037 Еще подари ты чепец мне расшитый, сафьянны сапожки, чтоб в них без оплошки плясать до упада. 1038 Как купишь подарки — знай, в этой хибарке тебя ждет подружка, горянка-пастушка для брачна обряда». — 1039 «С дарами, сеньора, вернусь к тебе скоро: дружок не обманет; с собой же — гроша нет, такая досада!» 1040 В ответ мне дурнушка: «Хоть, я и пастушка, мы тоже учены и знаем законы торгового ряда. 1041 Мы щедрым посулам не верим огулом, пришел за товаром — не думай взять даром: пустая надсада. 1042 На деньги вы, хваты, всегда скуповаты, а я скажу кратко: не будет задатка без должного вклада».

О восхвалении архипресвитером Святой Марии у Брода

1043 Как древле изрек присночтимый апостол Сантьяго,[156] творит нам добро лишь Господь, только он шлет нам блага; и я, как уладилась эта моя передряга, Творца восхвалить порешил в виде первого шага. 1044 Близ горного кряжа прославленное средь народа есть место — зовется Святая Мария у Брода; там в память свершившегося моего перехода Пречистой вознес я хвалу: миновала невзгода. 1045 Тебе, Приснодева, тебе, милосердная мать, чей образ пресветлый дарует земле благодать, тебе в прославленье стихи не устану слагать, а ты удостой, госпожа, с благосклонностью внять. 1046 Пречистая Матерь Христова, ты благословенна стократ, замолви за грешника слово пред тем, кто за нас был распят.[157] 1047 Я, Дева, тебя восхваляю, опора ты мне и помога, заступницей мне, уповаю, стоишь у господня порога: ведь нет ни конца и ни краю терпению Господа Бога, так пусть наш Спаситель, твой сын милосердный подарит мне взгляд. 1048 Благая царица вселенной, в небесной немеркнущей славе сияет твой образ нетленный; ужель я добавить не вправе бесхитростный дар и смиренный к его многоцветной оправе? Сказанье про страсти Христовы прими как посильный мой вклад.

О страстях Господа нашего Иисуса Христа

1049 То в среду свершилось, в час третий: синклит порешил иудейский Христа изловить в свои сети; хоть скромным посул был судейский, имелся у них на примете готовый на шаг сей злодейский — Иуда, Христов ученик, но втайне ему супостат. 1050 Предатель не стал дорожиться, они сторговались с ним скоро: учителя продал за тридцать серебренников тот провора, и легкой победой гордиться могла окаянная свора: покупка им дешево стала, казне невелик был наклад. 1051 В час утрени злым иудеям Иудиным предан лобзаньем твой сын, умащенный елеем; ему был открыт путь к страданьям, а им удалось, лиходеям, воспользоваться злодеяньем: был пастырь отторгнут от паствы и, связанный, стражею взят. 1052 За сына была без предела ты скорбью, тревогой объята; в час первый воочью узрела — введен он в чертоги Пилата. Но им, власть имущим, нет дела до правды! Ничто им не свято. И ликом пресветлым Христовым не мог быть растроган Пилат. 1053 В час третий Христос, твое чадо, предстал перед синедрионом:[158] безвинный — по букве уклада судим был неправым законом; толпа, разъяренное стадо, глумилась над приговоренным; а после суда заточен был страдалец в глухой каземат. 1054 Христу расточали проклятья, и бранью его осыпали во время пути на распятье, и жребии жадно кидали, деля меж собой его платье. О, не было горшей печали! Что скорби такой не бывало — все люди тебе подтвердят. 1055 Божественный и человечный в шестой час он отдан на муки: прибил кат тупой, бессердечный к кресту ему ноги и руки; твой сын путь земной, быстротечный кончая, земле при разлуке навеки оставил сиянье небесных распахнутых врат. 1056 Скончался Христос в час девятый, и солнце в миг скорби толикой затмилось; воззрились солдаты, один прободал его пикой: уверились — умер Распятый. И тут от печали великой вздрогнула земля: кровь святую он пролил за всех земных чад. 1057 К вечерне с креста его сняли, обмыли кровавые раны, елеем покров пропитали, и в той пелене полотняной положен он в склеп, что подале был выбит в скале; для охраны встал центурион:[159] приближаться не должен ни стар был, ни млад. 1058 Что наши земные страданья в сравнении с мукою крестной? И сдерживаю я стенанья — ведь пени мои неуместны; однако в слезах упованья гляжу на твой образ небесный: заступница, ныне и присно слугою твоим быть я рад.

О страстях Господа нашего Иисуса Христа[160]

1059 Мы все, кто стезю свою правим, Христов соблюдая наказ, оплачем и вместе восславим того, кто смерть принял за нас. 1060 Пророчества были благие,[161] исполнившиеся потом: сперва еще Иеремия поведал живущим о том, что явится миру Мессия; Исайя добавил о нем, что будет рожден он от Девы — таков был пророческий глас. 1061 Свидетельствует нам Писанье, ведется прямая там речь, что Агнец пойдет на закланье, дабы свое стадо сберечь; и помнятся мне прорицанья других отдаленных предтеч: сей царь Даниилом, Давидом был миру предсказан не раз. 1062 Исполнилось верно и точно, что было предсказано встарь, и Девой зачат непорочно Христос, наш спаситель и царь; вовеки веков будет прочно стоять его славы алтарь; ему, человеку и богу хвалы мы возносим сейчас. 1063 Содеять явился он чудо: спасти от грехов род людской; учителя предал Иуда, прельстившийся скудною мздой; под выкрики темного люда подвергся в тот день роковой наш пастырь, Христос, бичеванью — таков был жестокий приказ. 1064 Дабы насмеяться, сначала надели терновый венец; толпа в лик пресветлый плевала, — ведь много есть грубых сердец, — страдальца распятие ждало, мучительный, скорбный конец; сей жребий посланца господня всех нас, его паству, потряс. 1065 Спасителю ноги и руки гвоздями прибили к кресту; чтоб жаждой умножились муки, желчь с оцетом дали Христу — к страданьям распятого глухи; он крестную снес маету за тех, кому трогают душу об этих страданьях рассказ. 1066 За нас претерпел он мученья, за нас на кресте изнемог; чтоб не было в смерти сомненья, пронзили копьем ему бок; и жертвенности, и смиренья всем нам преподал он урок; мы знаем, что смертью своею он мир от погибели спас.

О баталии промеж доном Мясоедом и доньей Четыредесятницей[162]

1067 Уж близилось празднованье Воскресенья Христова, когда с облегченьем достиг я родимого крова, семь дней до Поста до Великого; каждый год снова людей он страшит, их в грехах уличая сурово. 1068 Когда ж с доном Масленичным Четвергом, я в жилище сидел, услаждая утробу скоромною пищей, явился гонец, мне вручил два огромных письмища, я их пересказываю, опустив слов с полтыщи, 1069 «Я, божья служанка, святая Четыредесятница, предтеча господнего дня, светлой Пасхи привратница, мирянам и клирикам, всем, кто грешит и кто кается, сим благовествую — великий к вам день приближается. 1070 Узнайте, что мне сообщили: без малого год, как дон Мясоед, этот зверь, душегуб, живоглот, который — мне в пику — потоки кровавые льет, на земли мои наложил свой неправедный гнет. 1071 Вам напоминаю я сим про обет послушанья: должны вы под страхом суровейшего наказанья меня, также присных моих — сиречь Пост, Покаянье — чтить свято: имею права с вас взимать эту дань я. 1072 Предуведомляю, что минет всего лишь семь дней — на недруга двинусь я вкупе с дружиной моей, и верю: без кровопролития оный злодей признает себя побежденным в баталии сей. 1073 Посланье прочтя, ты гонцу возврати его снова, чтоб весть добежала до всякого и до любого. Дано в Кастро де Урдиалес,[163] в час рыбного лова, пусть в Бургосе люди прочтут все от слова до слова». 1074 Засим я второе послание начал читать, — огромная раковина заменяла печать; отчет и о нем не премину вам тотчас же дать: то был Мясоеду решительный вызов на рать. 1075 «Я, донья Четыредесятница, та, в чьей охране нуждаются души, чьей воды покорствуют длани, тебе, Мясоед ненасытный, шлю вызов заране: предел положу я чреде твоих гнусных деяний. 1076 Неделю спустя я войну начинаю с тобой. С дружиной своей выходи на решительный бой и знай, сыроядец, еще до Субботы Святой ты будешь во прахе лежать под моею пятой». 1077 Прочли эти грамоты мы, перечли их вторично и поняли, что к ним нельзя отнестись безразлично: составлены были столь грозно они, столь владычно, а нас с моим гостем касалось реченное лично.

Инфант дон Педро после удачной охоты. Средневековая миниатюра.

Боевой строй войск (король Хуан II в сражении). Миниатюра из средневековой рукописи.

1078 Со мной, как сказал я, сидел дон Четверг за столом, вскочил он: я вижу, как гнев загорается в нем. «Докучница! Каждый-то год поднимает содом! Я у Мясоеда знаменщик, — ее мы прижмем». 1079 Обедом довольный весьма, поспешивши откланяться, те грамоты для Мясоеда он передал Пятнице. «Добавь, чтоб ко вторнику,[164] — так наказал он соратнице, — готовил войска для сраженья с Четыредесятницей». 1080 Сим вызовом дон Мясоед был напуган немало, хоть гордость наружная внутренний страх и скрывала; чем зря отвечать, стал он войско сбирать для начала, на то драгоценного вдосталь имел он металла. 1081 И к сроку назначенному вывел в поле он рать; на войско его любо-дорого было взирать: и спереди были бойцы на подбор, и позадь, — не смог бы и сам Александр столь могучих собрать.[165] 1082 Всем прочим в строю боевом предстояла пехота, там перья пестрели, слепила глаза позолота, в начальниках птицы высокого были полета, а уток, гусей, куропаток — тех было без счета.[166] 1083 Стояли, держа вертела, опираясь на блюда; сраженье завяжется — первым придется им худо: ведь знает любой пехотинец, — чистейшее чудо, вступив в рукопашную, целым вернуться оттуда. 1084 Затем арбалетчики встали в шеренгу, стрелки: копченые ребрышки, вяленые полотки, бараньи лопатки и жареные индюки... Их залп сокрушительный выдержать — не пустяки. 1085 За ними был выстроен легкоподвижный отряд из кроликов и поросят, из ягнят и козлят; потом щитоносцев — закусок, приправ — целый ряд: они подстрекают бойцов, их вином горячат. 1086 Внушительный воинский строй замыкался дворянами: разряженными, в медно-кованых латах фазанами, сверкающими снаряженьем павлинами чванными, — на бой они вышли под стягами золототкаными. 1087 Бойцы-молодцы были в этой воинственной сходке: им только скомандуй — противнику вцепятся в глотки; грохочет оружье — кастрюли, котлы, сковородки. Ну-ну, трепещите, сардинки, дрожите, селедки! 1088 Явились косули, явился свирепый кабан: «Прими и меня в свое войско, сеньор капитан, — в кровавых побоищах неукротим я и рьян, бывало, не раз я давил и крушил басурман».[167] 1089 Едва лишь кабан замолчал, как примчался олень: «Воитель преславный, слуга твой явился под сень хоругвей твоих; я упорен в бою как кремень; да будет победой твоей осиян этот день», 1090 в строй заяц вскочил: «Я, сеньор, хоть не силой, так сметкой тебе помогу в столкновении с вредною теткой: гнездится заразный недуг в моей шерстке короткой, противницу чирьями я награжу и чесоткой». 1091 Спустился с утесов отчаянный горный козел и грозным, могучим блеяньем наполнил весь дол: «Сеньор, я с твоею враждебницей биться пришел, чешуйчатое ее войско пущу я в размол». 1092 Приплелся и вол-работяга, усталый, понурый. «Сеньор, — промычал он, — я мощным был создан натурой, теперь же не сладить уже мне ни с плугом, ни с фурой, но рад послужить я тебе своим мясом и шкурой». 1093 Явился дон Окорок, с ним его шустрые шкварки: они прихватили для рыболюбивой сударки скоромные — сальные, скажем точнее, — подарки; кипят, и лишь знак подадут им — в бой ринутся жаркий. 1094 Поскольку могучим владыкой был дон Мясоед, поскольку привык быть в его подчиненье весь свет, мня, будто управы на деспота оного нет, все звери и птицы явились к нему на обед. 1095 Властитель был в чревоугодии неутомим, ломился от яств утонченнейших стол перед ним, и счет был потерян давно переменам мясным; хуглары его услаждали искусством своим.[168] 1096 Знаменщик монарха пред ним на колено припал, бочонок держал он в руке и вино подливал, дабы до краев был наполнен монарший фиал; все отдано было в тот вечер вину под начал.

Народные музыканты. Миниатюра из средневековой рукописи.

1097 Как мрак опустился ночной, по скончании ужина, когда дополна было каждое чрево нагружено, ничто в глотку лезть не могло, даже рябчиков дюжина, все рухнули в сон. Будет злыдня в бою оконфужена! 1098 Не спали в ту ночь петухи, не сомкнули и глаз: подружек своих дорогих потеряли все враз; дрожали, что скоро пробьет и для них смертный час, гул пиршества яко надгробный им слышался глас. 1099 Вот полночь настала. По залам гремит: «С нами Бог!» — и донья Четыредесятница шасть на порог; кричат петухи, бьют крылами — спасение в срок; а для Мясоеда — весть грозная, горький итог. 1100 Бойцов, по природе могучих, сломило обжорство, а чревоугодью вино оказало потворство, и воины впали в дремоту, утратив проворство; могучая рать негодна уже для ратоборства. 1101 Как спящих взбодрить? Полководец на битву зовет, но отклика нету — дремотный не сбросить им гнет; а постное воинство время не тратит, не ждет, оно устремилось в атаку под клики «вперед!». 1102 Был первым порей белоглавый: вонзился с налету он в глотку врага-Мясоеда и вызвал харкоту; ликует Воительница: все идет по расчету, теперь надо конницу вражью сломить и пехоту. 1103 Сардинка соленая тут подскочила бочком и жирную курочку как саданет плавником; бедняжка в бочонок с рассолом летит кувырком, а дон Мясоед от расстройства теряет шелом. 1104 Рванулись в атаку лихие акулы и скаты, на флангах — моллюски и крабы, одетые в латы; схватились два воинства, остервененьем объяты, несут оба воинства тягостнейшие утраты. 1105 Угри валенсьянские стаей в сраженье влетели, соленые, вяленые их поддержали макрели, имевшие опыт достаточный в воинском деле; в загривок впились Мясоеду речные форели. 1106 В сраженье как яростный лев устремился тунец; дон Окорок, хоть он и сам был изрядный боец, подумал, что тут и придет ему скорбный конец; но спас его, щит свой подставив, дон Шпиг-удалец. 1107 Меч-рыбы приплыли тотчас на воинственный зов: оружье у них смертоносное, нрав их суров, пронзают с размаху навылет индеек и дроф, цыплят в каплунов превращают, ягнят — в валухов. 1108 От самого Гуадалкивира приплыли креветки, удары их были не столько сильны, сколько метки; ехидный мерлан поросенку сказал: «Твои предки в мечеть, знать, ходили, — обрезаться жаждут их детки». 1109 Тут в жаркую схватку вступил и колючий катран, на недругов грудью он бросился, словно таран, им кожей шершавой великое множество ран нанес этот воин — бесстрашен, и ловок, и рьян. 1110 Прислали морские, речные, озерные воды отважных воителей; были там разной породы — большие и малые, быстрые и тихоходы; бой злее был, чем при Аларкосе в оные годы.[169] 1111 Из вод Сантандера[170] — отряды лангустов румяных с пучками огромными стрел смертоносных в колчанах засели в проливах скалистых, на мелях песчаных, чтоб страх поселить в мясоедовых жирных буянах. 1112 Как раз в эту пору был провозглашен юбилей,[171] все были заботой полны о душе о своей, и кинулись рыбы на битву из глуби морей; пожаловала из Бермео[172] армада сельдей. 1113 Свирепый зубан, взбаламутивший водную гладь, своих подначальных повел на скоромную рать; дельфин сбил быка, как ни мощна была бычья стать, а бешенки перепелов стали бешено рвать. 1114 Простая плотва и утонченнейшие миноги пожаловали из Севильи — и прямо с дороги вступили в сраженье; успехи их были столь многи, что скрючился дон Мясоед от страшнейшей изжоги. 1115 Сумел отличиться в бою грубиян хвостокол: он, тяжкой взмахнув булавой, в наступленье пошел и треснул по рылу хряка; тот за лучшее счел удрать в Вильенчон,[173] — получился отменный засол. 1116 Опутал павлинов, фазанов скрутил осьминог, сдалась ему лань и пустился козел наутек: поскольку у спрута имеется множество ног, то с многими одновременно сражаться он мог. 1117 Щипали там устрицы кроликов паки и паки, а зайцев хватали клешнями шершавые раки; друг дружку рубили, кололи, крушили вояки; и кровь с чешуей — в каждой яме, в любом буераке. 1118 Вот граф де Ларедо,[174] чудовищный угорь морской: соленый ли, свежий ли — мощи он полон такой, что дон Мясоед приуныл и взирает с тоской, — смертельной угрозой чреват для него этот бой. 1119 Однако взбодриться ему наконец удалось, вновь стяг он подъял — и увидел, что мчится лосось. (родню в Кастро де Урдиалес он бросил, небось), воитель на рыбу с копьем: продырявит насквозь! 1120 Мгновенье — и рыбину грозный воитель пронзит; но тут на него преогромный набросился кит. Схватились, и дон Мясоед — о плачевнейший вид! — врагом опрокинут, на бреге песчаном лежит. 1121 «Прости» видно должен сказать он военному счастью! Соратники верные пали костьми большей частью, кто цел — далеко уж не с прежней сражаются страстью и выю готовы согнуть перед вражьею властью. 1122 Олень и кабан, потерявшие в ратной потехе товарищей лучших своих, усомнились в успехе и в лес подались; а остались одни неумехи, которые в дело годны как пустые орехи. 1123 Глядь — шпиг пожелтел, испускает душок буженина: им, тучным, нужны в подкрепление добрые вина; копченое сало да жилистая солонина крепятся еще, держут стяг своего властелина. 1124 Все новых бойцов из глубин своих шлет океан, армада сметает препятствия, как ураган; приказ взять живьем неприятеля воинам дан, на войско скоромное прочный накинуть аркан. 1125 Приказ был сей в точности выполнен: с должной сноровкой все взятые в плен туго связаны были веревкой; Четыредесятница на Мясоеда с издевкой взглянула и луковичной покачала головкой. 1126 Его сторожить повелела и приговорила колбасы, шпиг, окорок — в них его главная сила — к повешенью; молвил палач, вздернув их на стропила: «Ну, вот тебе, свинская рать, поделом получила». 1127 Так дон Мясоед был упрятан в надежный тайник, и Пост на посту был, к нему чтоб никто не проник, лишь разве что лекарь, а будет нужда — духовник; кормежку единожды в день получал бунтовщик.

О том, как некий монах наложил на дона Мясоеда епитимью, об исповеди грешника и об отпущении ему грехов

1128 Однажды пришел к Мясоеду в темницу монах, стал увещевать, дабы тот ощутил божий страх; а узник в узилище скорбном смирился, зачах, готов был покаяться в им совершенных грехах. 1129 В пространном письме описал он свои прегрешения, дабы от святого отца получить отпущение; на это монах возразил ему, что всего менее прилично от кающегося такое прошение: 1130 «Грехи искупаются устным признаньем, небоже, а письменное представлять покаянье негоже; и грешнику кающемуся прощение тоже изустно дает духовник, отпущенье — глас божий».[175] 1131 Коль скоро уж о покаянье зашла у нас речь, позвольте напомнить вам снова и вновь остеречь: случись, что греху удалось в свою сеть вас завлечь, одно покаянье поможет тенета рассечь. 1132 И раз вы постигли, сколь ценно для вас покаянье, друзья, неусыпно ему уделяйте вниманье, да будут обильны и чистосердечны признанья: чем большее рвенье, тем большее и воздаянье. 1133 Пускаться в сии рассуждения мне не по чину, в бездонную, сам сознаю, я ныряю пучину; в свое оправданье одну приведу я причину: пусть я и невежда, но чтить мудрецов не премину. 1134 Решаюсь размыслить о том, о чем сердце скорбит, однако на дерзость свою сам при этом сердит: в невежестве каждый меня без труда уличит; солгал бы, сеньоры, сказав, что не мучает стыд. 1135 Ведь я не ученый, не доктор — не вышел умом, я лишь понаслышке сужу и о том и о сем; вы лучше меня разбираетесь, верю, во всем; ошибки мои вы исправите сами потом. 1136 В священном Декрете пространное есть рассуждение — как епитимья помогает избыть прегрешение: от исповеди происходит в душе очищение и кающийся получает грехов отпущение.[176] 1137 Напомнить про истину эту хочу лишний раз: случается в жизни споткнуться любому из нас, — покайтесь, пока в прегрешениях дух не погряз; а без покаянья никто свою душу не спас. 1138 Всеведущ Господь, волен грех отпустить он нам всякий; для церкви же наши грехи пребывают во мраке, и грешник обязан явить ей раскаянья знаки: и жестами скорбь выражать, и стенаньями паки. 1139 Бия себя в грудь и воздев к небесам свои длани, ни стонов не сдерживай горестных, ни воздыханий, пусть слезоточат твои очи — и в слезном тумане, поникнув главою, ступай по стезе покаяний. 1140 Отвергший раскаянье лишь в преисподнюю гож; свершив покаянье, в чистилище ты попадешь, очистишься там, с тебя смоются скверна и ложь, и с помощью божьей блаженство в раю обретешь. 1141 Святейшая церковь пример нам дает не единый, как слезы раскаянья, слезы сердечной кручины грехи искупают: слезами святой Магдалины с нее были смыты ее прегрешенья[177] и вины. 1142 А Петр?[178] Нам известно о нашем святейшем владыке — отречься его от Христа страх принудил великий; но слез покаяния пролил поток он толикий, что первым у трона господня стал в ангельском лике. 1143 Еще приведу вам в пример из библейских времен царя Езекию:[179] уж был он на смерть обречен; к стене отвернувшись, лил слезы раскаянья он, и был Вседержителем срок его жизни продлен. 1144 Священников много простых, неученых; их сан им право дает, исповедав своих прихожан, грехи отпустить им, но если и с прочих мирян снимают грехи — это дерзостный самообман. 1145 Да остерегутся они заблужденья такого: не всё они могут, отнюдь не всесильно их слово; ведь если слепец станет поводырем у слепого, в ров сверзятся оба — по притче Писанья святого. 1146 Какую власть в Риме имеет судья картахенский? В уставах французских алькальд много ль смыслит рекенский?[180] Пристойно ль, чтоб клирик невежественный, деревенский помнил себя мудростию осененным вселенской? 1147 Есть казусы тонкие, сложные, что подлежат суду лишь особ просвещенных: тут нужен прелат — епископ иль архиепископ грехи разрешат; порой лишь сам папа греховных простить может чад. 1148 Грехи есть особые, тяжкие есть прегрешения, которым один только папа дает отпущение; заполнило б свиток огромный их перечисление, читают о сем декреталии нам в поучение. 1149 Когда архипастыри, свыше даются которым святые права вместе с митрой, жезлом, омофором,[181] не все прегрешенья снимают благим приговором, — как клирик простой стать посмеет столь смелым и скорым? 1150 А ежели и дозволяет епископский сан от многих и многих грехов разрешать христиан, то низший священник проявит себя как профан, берясь те же вины снимать своей властью с мирян. 1151 Хоть сведущих много, однако несведущих — тьма; так не упускайте возможность набраться ума, читайте: ведь к вашим услугам тома и тома; напомню: учение — свет, неучение — тьма. 1152 Вникайте в Зерцало,[182] есть польза для вас в Репертории, прочтите и Остийский свод, и труды консистории, труд, что Иннокентий четвертый оставил истории; премудрости много в Розариуме, в Декретории. 1153 Штук сто докторов, знатоков богословья завзятых, об этих материях спорят в ученых трактатах, но в мненьях расходятся; мне о высоких собратах невместно судить, да и слов нет таких мудроватых. 1154 Ты, клирик не слишком ученый, совету последуй: моих прихожан понапрасну ты не исповедуй, — сам время не трать, их не мучай бесплодной беседой и, если не столь умудрен, хоть не будь надоедой. 1155 От чистого сердца совет иерею даю: умерь, коль ты не архипастырь, ретивость свою; подумай: уместно иль нет превращаться в судью, прощать иль, напротив, накладывать епитимью. 1156 Вот правило твердое, следуй ему непреложно; однако бывает, что помощь нужна неотложно: вдруг при смерти грешник, и медлить опасно, тревожно, тогда отклониться от строгого правила можно. 1157 Коль смерть у дверей и нужда чрезвычайная, спешная, — ты архиепископ, ты папа: ведь слово утешное должна воспринять при уходе душа многогрешная, чтоб оною не завладела геенна кромешная. 1158 Но все же бывает и так, что кончина близка, однако болящий способен дождаться, пока все скажет и примет напутствие духовника: опора сия особливо тверда и крепка. 1159 Когда же такому больному ты дашь отпущенье, добавь напоследок, чтоб в случае выздоровленья отправился тяжкие он отмывать прегрешенья к источнику или к реке — там свершил омовенье. 1160 Нам Бог всемогущий, в котором начало начал, источник несякнущий — папу святейшего дал; а реки — мужи, коих он себе в помощь избрал: епископ, или патриарх, или же кардинал. 1161 Монах, о котором я с вами повел разговор, не из архипастырей был, но из архиобжор, респект к Мясоеду питал сей монах с давних пор; на узника он обратил снисходительный взор. 1162 Монах покаянную речь Мясоеда прослушал: грешил тот немало и множество правил нарушил, за что исповедник суровую кару обрушил — велел, чтобы грешник говел, яств любимых не кушал. 1163 «За алчность твою ненасытную ешь в день воскресный один лишь вареный горох, с постным маслом и пресный; и выход тебе разрешаю из келейки тесной лишь в церковь, чтоб шалости не учинил неуместной. 1164 А на понедельник тебе назначаю, дабы гордыню умерить твою, — есть одни лишь бобы; прослушай часы, вознеси о прощенье мольбы, не спорь, не бранись, воздержись от любовной борьбы. 1165 Воздастся тебе и за скупость, не будет поблажки: во вторник не ешь ничего, кроме жиденькой кашки, однако ж и той не досыта, всего лишь полчашки; полхлеба съешь сам, половину отдай побродяжке. 1166 А в среду кормежкой твоей будет только шпинат в возмездье за то, что вкушал ты немало услад, — за похоть твою ненасытную, буйный разврат: ни жен, ни монахинь ведь ты не щадил, супостат. 1167 В четверг и за гнев, и за ложь должен ты поплатиться: с утра и до вечера будешь усердно молиться и каяться, дабы все поняли, что ты за птица; соленая будет на ужин тебе чечевица. 1168 А в пятницу пища твоя — только хлеб и вода за чревоугодье, которым грешил ты всегда; бичуй, в знак раскаянья, плетью себя — и тогда умеришь, быть может, суровость господня суда. 1169 В субботу весь твой рацион — только миска фасоли, с приправой единственной — лишь со щепоткою соли: тем зависть искупишь, грешил каковою дотоле, и, может, прощенье получишь: оно в божьей воле. 1170 При сем каждодневно молись, посещай божий храм, ходи по часовням, по кладбищам, монастырям, псалмы по утрам распевая и по вечерам, Бог даст — прегрешенья замолишь, искупишь свой срам». 1171 Покаялся дон Мясоед в совершенных грехах, зане в его душу проник наконец божий страх, стеная, твердя «mea culpa»,[183] повергся во прах; и, перекрестив его, келью покинул монах. 1172 Вот дон Мясоед взаперти: скорбь, смущенье, кручина гнетут от столь тягостного покаянного чина; теперь он, досель почитавшийся за властелина, невидим для каждого доброго христианина.

О тому что случилось в первый день поста и во время Четыредесятницы

1173 Воительница, учинивши разгром Мясоеду, велела достойно отпраздновать эту победу; объявлен был мир:[184] пусть сосед будет другом соседу. Она сим означила первый свой день, сиречь среду. 1174 Велела, чтоб каждый из жителей градов и сел отринул мясное и дом свой в порядок привел: от пятен чтоб жирных отмыт был и выскоблен стол, чтоб вымыт был противень каждый и каждый котел; 1175 чтоб вычищены были миски, кастрюли и плошки, бочонки, лоханки, горшки, сковородки и ложки, кувшины и кружки, ковши, вертела, поварешки, чтоб в доме — ни грязной тряпицы, ни сальной ветошки. 1176 Настал Пост Великий, а в самом начале поста да будет в домах благолепие и чистота; прийтись не по вкусу могла бы, скажу вам спроста, единственно лишь Мясоеду сия лепота. 1177 Когда же в домах воцарится приятность для тела, то надобно, чтобы душа о себе порадела: отправиться в церковь пора христианам приспела и с совестью чистой отдаться молитве всецело. 1178 Входящие в храмы должны ощутить божий страх: пусть пеплом ветвей прошлогодних, сожженных в кострах, начертят кресты на челе — как признанье в грехах; всяк создан из праха и всяк превратится во прах. 1179 Католик пусть знаменьем крестным во всяк день поста себя осенит, пусть очистит молитвой уста: отступят грехи от него, убоявшись креста, душа загрубелая станет мягка и чиста. 1180 Четыредесятница так христиан наставляла; а дон Мясоед, присмиревший изрядно сначала, немного взбодрился: боец он такого закала, что верил — еще порезвится, как прежде бывало. 1181 И дону Посту молвил в Вербное он воскресенье: «Сеньор, не пойти ли нам в церковь на богослуженье? Послушаете благозвучные вы песнопенья, а я посчитаю на четках свои прегрешенья». 1182 Дон Пост согласился, пошли они вместе во храм, и дон Мясоед соблюдал все приличия там; но кончилась месса, истаял святой фимиам, и грешник явил, что привержен к былым он грехам. 1183 Тайком он, обманщик, из божьего храма удрал и тотчас направился прямо в еврейский квартал: в разгаре был праздник опресноков,[185] и ублажал там пищей мясною утробу свою стар и мал. 1184 Приветливо встретил его равви дон Асевин; лошадку свою беглецу предоставил раввин, и рысью на ней поспешил Мясоед в Медельин;[186] заблеяли овцы: «Бе... беды сулит властелин!» 1185 Козлята и козы, равно как овечки, барашки, взывали о помощи, были стенанья их тяжки: «Пожаловал дон Мясоед, нам не будет поблажки, погибель приходит...» — так блеяли хором бедняжки. 1186 Лошадка раввина трусила совсем без усилья, как будто ездок необычный приделал ей крылья; объехал он пастбища Касареса и Трухильо, угодья Серены, Пласенсии, Вальдеморильо. 1187 Он за три дня много увидел, ездок этот бравый: луга близ Алькудии, пастбища близ Калатравы,[187] асальварские, вальсаинские тучные травы, приметил — где лучшие есть пастухи, гуртоправы. 1188 Он вызвал тревогу среди многочисленных стад: быки и коровы вовсю бубенцами звенят, луга огласились мычанием телок, телят: «Скорей, пастухи! Му... му... мучить пришел супостат!» 1189 Укрытие дон Мясоед за горами нашел; до крайности был он на Четыредесятницу зол, но, прячась до времени, ей написать предпочел письмо, с коим к ней был отправлен надежный посол. 1190 Враждебнице он написал таковое посланье; «Мы, дон Мясоед, кто повсюду свершает закланья, желаем тебе, немочь бледная, не процветанья, а нужного хилым, гнилым, хворым кровопусканья. 1191 О том, что мы с Постницей скучной, иссохшей и пресной в смертельной вражде состоим, всему миру известно; четыре дня минет — тебя упреждаем мы честно, — с тобой вновь поборемся, будет сие в день воскресный. 1192 Напала на нас ты, коварная, как тать в нощи; а мы не скрываясь идем воевать — трепещи! Не спрячешься в крепости от смертоносной пращи: карга, мы помнем тебе ребра, мослы и хрящи», 1193 Еще написал он посланье своим добродеям: «Мы, дон Мясоед, шлем друзьям, о чьем благе радеем, католикам всем, и всем маврам, и всем иудеям привет заодно со свиным и говяжьим филеем. 1194 Друзья, вам известно о давнем и тяжком раздоре: сегодня уже семь недель, как напали — о горе! — Четыредесятница злая и ярое море на нас; и тогда взяли верх они в воинском споре. 1195 Восстаньте же против нее, не давайте ей спуска! Ужель не обрыдли еще вам морковка, капустка? Иль вы не хотите филея, грудинки, огузка? Послание наше доставит вам донья Закуска. 1196 Пусть знает дон Завтрак, который всех раньше встает, что мы в день воскресный, пока не зардел небосвод, на Постницу двинемся, пустим оружие в ход; услышит, когда затрубят наши трубы поход. 1197 Посланье прочтя, вы о нем растрезвоньте повсюду, дон Завтрак пускай сообщит эту весть всему люду и пусть поспешит — нам на благо, врагам нашим к худу; в своей резиденции ждать — в Вальдевакасе — буду».[188] 1198 Написаны с живостью были посланья, с огнем; к Четыредесятнице жалости нету ни в ком, твердят ей злорадно: «Вот будет разгром так разгром; придется, бедняга, убраться из пышных хором». 1199 Еще не прочтя столь язвительного письмеца, о коем вокруг толковали уже без конца, струхнула Четыредесятница, спала с лица и молвила: «Я уповаю на милость Творца!» 1200 Всем издавна ведом образчик житейской науки: врага не щади, если оный попал тебе в руки; оставишь в живых — от него будет много докуки, он сам обречет тебя позже на смертные муки. 1201 Ученый вам скажет: пуглива не только корова, но всякая женская особь — и это не ново; мужчина — что камень, а женщина — словно полова; отважна лишь веприца: с каждым подраться готова. 1202 Отнюдь не похожа на дикую эту свинью Четыредесятница: шкуру спасая свою, в путь за море спешно она снаряжает ладью: «В Иерусалиме я, — дескать, — верней устою». 1203 Она Мясоеда на битву сама вызывала, как знаете вы, и победу над ним одержала; зачем с побежденным борьбу начинать ей сначала? Отказ от борьбы не пятнал ее чести нимало. 1204 К тому же, заметим, уже наступила весна, у рыб на уме в эту пору отнюдь не война, без войска Четыредесятница, вовсе одна — могла ли надеяться вновь на победу она? 1205 В Великую Пятницу постная вышла старушка в обличье паломницы: скрыта седая макушка широкою шляпой, на шляпе — морская ракушка; котомка и посох, корзина, где миска и кружка. 1206 Плащ с теплым подбоем: паломник укроется им от холода ночью, днем солнцем не будет палим. Добротная обувь, лепешки... Запасом таким не может в скитаньях своих пренебречь пилигрим. 1207 Под мышкой держала из тыквы долбленную флягу, живительную (и в достатке) вмещавшую влагу: случается и пилигриму попасть в передрягу, тогда сей припас обернется скитальцу ко благу. 1208 В субботнюю ночь, кончив приготовления эти, она через стену скакнула, промолвив: «Вы, дети, меня караулите? Долго живу я на свете, а опытный перепел не попадается в сети». 1209 Из города выбравшись ловко и скрытно, как тать, сказала: «Хвастун Мясоед, зря усилий не трать, к утру в Росасвальесе[189] буду, не думай догнать!» Ступай себе с богом, тебя мы не будем держать.

О том, как возвратились дон Амур и дон Мясоед и какую устроили им почетную встречу

1210 Вот светлая Пасха пришла, был апрель на исходе, и солнце горело уже целый день в небосводе, веселие звонкое вновь возвращая природе; явления двух повелителей ждали в народе. 1211 Один триумфатор — Амур, а другой — Мясоед; воспрянули все, кто их ждал и желал им побед, встречают их трели пичужек, деревьев расцвет, Амуру приверженцы шлют свой сердечный привет. 1212 Встречать Мясоеда все высыпали мясники (а также раввины, поскольку они — резники), ножами приветно звеня; колотили в лотки торговки вразнос требухой, коим пост не с руки, 1213 Отарщики ждали давно этой славной недели; пастух в честь властителя гимн заиграл на свирели; подпаски на дудке подыгрывают и на сопели, забухал им в такт барабан, бубенцы зазвенели. 1214 Вот над перевалом уж стяг развевается алый, в середке его вроде агнец красуется малый; вслед, радостно блея, толпою валят разудалой козлята, барашки — то шествия было начало. 1215 Вслед — козы с козлами и овцы с баранами, в стаде скотов было, верно, не меньше, чем мавров в Гранаде;[190] потом шли коровы, пред ними быки, волы — сзади, и не было счета упитанной, жирной говяде. 1216 Потом, в колеснице роскошной, сам дон Мясоед, над ним балдахин: шкуры, кожи, меха — знак побед; был в полный свой ратный доспех триумфатор одет, а блеску оружья завидовал солнечный свет. 1217 Тяжелый топор повелитель в деснице держал, которым он четвероногих валил наповал; за поясом нож, чтоб вершить до конца ритуал: он резал им скот, им колол, потрошил, свежевал. 1218 На фартуке белом алели кровавые пятна; под мышкою козлик упитанный блеял невнятно: «ме... ме...», но при том, что фальшивил он невероятно, мелодия эта была Мясоеду приятна. 1219 На голову был поварской нахлобучен колпак, плащ, с плеч ниспадая, за ним полоскался как стяг; он сам управлял колесницей; коль заяц-простак путь пересекал, на него напускал он собак. 1220 А псов провожала владыку бессчетная свора — одних прихватил для гоньбы, а других для дозора: ищейки, борзые, овчарки; по знаку сеньора вынюхивать будут, преследовать, рвать — без разбора. 1221 Имел Мясоед при себе и орудья свои: веревки и крючья, прилавки, столы и скамьи, чурбаны, колоды, лохани, корыта, бадьи, — не ими ль всегда предзастольные вел он бои? 1222 В Кастилии ни городка не нашлось, ни села, где б встречена холодно та колесница была: забыв повседневные тяготы, скорби, дела, народ веселился; трезвонили колокола. 1223 Так кровопролителю, весельчаку и повесе опять изъявили покорность все грады и веси; забыт его прежний разгром, он не сбил с него спеси: уверился вновь триумфатор в своем перевесе. 1224 Занятью излюбленному предаваясь — резне, он мясом охотно снабжал англичан,[191] наравне с кастильцами; вскоре ущерб возместил он вполне, Великим Постом нанесенный мясницкой казне.

Изображение месяца сентября в средневековой рукописи.

О том, как клирики и миряне, монахи и монахини, дамы и хуглары вышли встречать дона Амура

1225 В день Пасхи святой, что с зимою покончила хмурой, под солнцем сияющим возликовала натура, и весь род людской — от вельможи и до смолокура — все вышли встречать долгожданного дона Амура. 1226 Вот праздник для птиц, для крылатой, певучей семьи: и жаворонки голосистые, и соловьи, нарядные сойки и серенькие воробьи владыке Амуру поют славословья своп. 1227 Поля его встретили всходами свеже-зелеными, деревья — цветущими благоуханными кронами, мужчины и женщины — парами нежно влюбленными, игрою и пеньем — мелодиями сладкозвонными. 1228 Без музыки не обойтись, если праздник в разгаре: визгливость прощал добрый люд мавританской гитаре, пузатая лютня подыгрывала с нею в паре, была и гитара латинская тоже в ударе. 1229 Скрипучий рабель выводил высочайшие ноты, иные любители в них находили красоты; там слышался звук вигуэлы, там — пение роты, они с широтою свои рассыпали щедроты.[192] 1230 Там малая пела псалтирь, арфа с ней в унисон, их звучным бряцаньем поддерживал псалтерион; они задавали веселью изысканный тон, а пряность всему придавал бубенцов перезвон. 1231 Любовно приникнув к послушной виоле, смычок звучанье извлечь из нее разнородное мог: то весел был голос ее, то печален и строг, то словно гремел водопад, то журчал ручеек. 1232 Гармониум вдруг разыгрался на старости лет, у них с тамбурином составился дружный дуэт; и если один заводил величавый мотет, другой превращал песнопенье в игривый куплет. 1233 Трубили рожки, и рога, и длиннющие трубы, у тех голоса были звонки, у тех были грубы, но люду ликующему были все они любы; трещотки и бубны восторг вызывали сугубый. 1234 Свистели цевницы — сдружившиеся камышинки, пищалки и дудки, сработанные по старинке, раздутые от самомненья гудели волынки; хуглары заполнили пустоши, площади, рынки. 1235 Встречальные шествия вдоль по дорогам пылят; весь клир здесь представлен, и высший, и низший разряд; и служки, и благословляющий паству прелат; участвует в шествии даже бордонский аббат.[193] 1236 В процессии — бенедектинцы и цистерцианцы;[194] тайком от святого Франциска[195] пришли францисканцы; за ними вослед от Клюнийского братства посланцы; «Придите, восславим!» — выводят певцы-горлодранцы. 1237 Идут ордена: и Алькантара, и Калатрава, Сантьяго и Госпитальеры — уверенно, браво, с аббатами, кои блюдут предписанья устава; они возглашают: «Амуру пресветлому слава!» 1238 Монахи из разных обителей, разных провинций, отцы-настоятели, иноки и челядинцы толпами идут: тринитарии и бернардинцы; «Возрадуемся, возликуем!» — поют августинцы. 1239 Идут из обителей, монастырей и пустынь; «Осанна, грядущий!» — взывают — «Ты нас не отринь!», поют «Приснославный Амур, ждем твоих благостынь!».[196] И многоголосо в ответ раздается: «Аминь!» 1240 Участвуют в шествии рыцари, лихо гарцуя, — не столь ладны сами, сколь ладны их кони и сбруя; их оруженосцы бряцают оружьем, ликуя. Кастилия вся восхищенно поет: «Аллилуйя!» 1241 Монахини всех орденов тут — кто в темном, кто в белом; поют сестры юные, вторя игуменьям зрелым, выводит согласный монашеский хор грешным делом: «Господь наш, останься при нас! Ждем душою и телом!» 1242 Вот в выси белеет хоругвь, солнцем озарена; а посередине хоругви изображена, искусно расшита — державная чудо-жена:[197] сплошь нити златые, и не разглядеть полотна. 1243 Осыпанная самоцветами, в дивной короне, с дарами бесценными щедро раскрыты ладони; и воздух окрестный исполнен таких благовоний, каких ни в Париже не купите, ни в Барселоне.[198] 1244 А после узрел я того, кто вздымал в своей длани златую хоругвь, кто причиной сих был ликований. Как был он одет! Во всей Франции нет таких тканей. А конь! Нет таких — обыщите хоть десять Испаний. 1245 Властитель соратников верных ведет за собой, и первыми архипресвитеры валят гурьбой и дамы, конечно, как может расчислить любой; во славу Амура поют и кричат вперебой. 1246 Вот вновь дон Амур — государь своих давних владений; все руки целуют ему, преклоняя колени, а кто не желает — того обвиняют в измене; пора тут настала для споров и для словопрений. 1247 Где будет Амур обитать — вот материя спорная; тягаются белое тут духовенство и черное; мужской монастырь зазывает — в нем удаль задорная, дает понять женский, что в нем есть готовность покорная. 1248 Твердят вперебой все монашеские ордена: «Сеньор, в наш иди монастырь: тут и честь, и казна, в трапезных и утварь богата, и пища вкусна и в опочивальнях простор для услад и для сна. 1249 А клирики — ну их! Не переступай их порога: для празднеств и пиршеств твоих их жилище убого, властителю жалкая не подобает берлога; они могут мало, хотя похваляются много. 1250 Они, не посеяв, желают собрать урожай; тебя не уважат ничем, но кричать будут «дай!»; ты их зазываниям не уступи невзначай: владыке приличен дворец, а никак не сарай». — 1251 «Сеньор, — молвят клирики, — сих сторонись изобилий, о коих монахи все уши тебе протрубили; пышны их посулы в отличье от скаредной были: им лишь бы прикладываться — не к мощам, а к бутыли. 1252 Смотри, господин, чтоб тебя монастырь не провел: в посулах у них пересол, а в делах недосол; роскошные скатерти, только роскошный ли стол? Огромный котел, но в нем варится голый мосол». — 1253 «Сеньор, — молвят гордые рыцари, — просим к нам в гости!» Идальго смеются: «Сеньор, эти мысли отбросьте: у них за душой ничего, кроме спеси и злости, играть — мастера: со свинцом их игральные кости. 1254 Затянут в игру вас, и мигом лишитесь казны вы: на ратных полях неуклюжи и неторопливы, на поле игорном и ловки они, и ретивы; не славы взыскуют они, но одной лишь поживы. 1255 Не слушайте их, господин, а пожалуйте к нам». Монахини шепчут: «У них лишь распутство и срам; бедны мы, но тихи, скромны, нам претят шум и гам; к нам просим, — свою непорочность докажем мы вам». 1256 Вот так все его зазывали и ниц пред ним падали, заискивали, лебезили, вертелись и прядали; что тут не любовь, а притворство, втолковывать надо ли? Закаркали вороны — значит, зовут они к падали. 1257 Любовь на уме у них? Нет, — баловство, пустяки: словесные выверты, вычуры и завитки, притворные вздохи, гримасы, ухмылки, смешки: на эти приманки плывут косяком простаки. 1258 «Сеньор дон Амур, — я подумал, — на вашем бы месте я внял приглашенью монахинь: есть тайные вести, — в обителях сих больше разных услад и нечестий. чем были способны придумать все грешники вместе. 1259 Однако властителю, коего люди так ждут, не место среди перепалок и женских причуд; прострет он свою благосклонность на весь честный люд; я первый мечтаю ему предоставить приют». 1260 Увидев, что шествует к нам государь знаменитый и что не имеет он крова, с душою открытой я пал на колени пред ним и его пышной свитой и молвил: «Властитель, к словам моим слух преклони ты! 1261 Славнейший, которого все мы, живущие, чтим, с младых я ногтей не тобою ли руководим? Стараюсь я следовать мудрым советам твоим; так не откажи, в светлый праздник будь гостем моим». 1262 Он внял моей просьбе, хотя быть могло по-иному: со свитой своей к моему он направился дому, и не передать, сколько было тут шуму и грому; по правде, нашествию я удивлен был такому. 1263 Смущало меня то, что с воинством был он огромным; но мало кто был из воителей этих бездомным; сказал дон Амур: «Хоть пришелся по нраву сей дом нам, столь многим гостям будет тесно в жилище столь скромном». 1264 Он молвил: «На этом лугу мне поставьте шатер, отсюда смогу озирать я бескрайний простор, дабы на всех любящих мог обратиться мой взор: пусть радость царит, да исчезнут печаль и раздор!» 1265 И вот, только-только мы трапезу кончили, — глядь, шатер уж поставлен! — ведь только успели начать! Не ангельская ли споспешествовала тут рать? Такие деянья мы, люди, не в силах свершать. 1266 Об этом шатре я хотел бы поведать сейчас; боюсь одного: не отвлечь бы от трапезы вас; однако же, как говорится, хороший рассказ не хуже, чем блюдо, состряпанное на заказ. 1267 Шест белого цвета шатру становым был хребтом; из мрамора цоколь его восьмигранный; притом был так самоцветами цоколь осыпан кругом, что в оном шатре все сверкало, как солнечным днем. 1268 Вершину шеста драгоценный увенчивал камень, должно быть, рубин это был: он горел словно пламень, казалось, что солнце другое сияло над нами; полотнища шелковыми прикреплялись шнурами. 1269 Подробностями докучать — недостанет отваги, описывать все — и в Толедо не хватит бумаги;[199] скажу, что творилось внутри, — и хуглару-бедняге за труд вы, должно быть, плеснете живительной влаги. 1270 Когда бы вошли вы в шатер, то узрели бы в нем по правую руку очаг, полыхавший огнем, и стол перед ним — он был тонким накрыт полотном; трапезовали три сеньора за этим столом.[200] 1271 Хоть вместе за общим столом сидит троица эта, рядком (меж локтями бы не проскочила монета), хоть жаром она одного очага и согрета, — всяк сам по себе, и тому не одна есть примета. 1272 Сидевший правее поспевшим хрустел пастернаком,[201] — сеньор особливо до этого овоща лаком; скотину он кормит в хлеву овощами и злаком; свежи его утра, и свет побеждается мраком. 1273 Он режет бычков и свиней, беспощаден и лют; при нем собирают орехи, каштаны пекут; с ним сеет пшеницу, и с ним рубит лес сельский люд, и сказки старушечьи слушает, кончивши труд. 1274 Второй ел похлебку капустную и солонину;[202] он пасмурен был и хранил недовольную мину; иззябнув, на пальцы дышал он и жался к камину, при этом огню то бока подставляя, то спину. 1275 Он спелые давит оливки — и масла полно, пригоршнями сыплет он гипс, осветляя вино; а общее свойство обоих сеньоров одно: их встретить без теплой одежды весьма мудрено. 1276 Двуликим был, на удивленье, их третий сосед,[203] уписывал курицу он — записной куроед; он пробует вина на запах, на вкус и на цвет, чтоб, в бочки разлито, оно сохраняло букет. 1277 Возводят ограды в полях его верные слуги, зерно сыпят в ямы, сбирают солому в округе, посуду и утварь себе мастерят на досуге и рады, что ходят в овчине они, не в кольчуге. 1278 За первым — второй стол; он так же безмолвен и тих, за этим столом, как за первым, мы видим троих: вплотную сидят (волосок не продернешь меж них), но каждый — отдельно и не задевает других. 1279 Был первый сеньор из тех трех коротышкой;[204] при этом то с грустью, то с гневом глядел, то с веселым приветом; плащи травяные лугам раздавал он раздетым; прощаясь с зимой уходящей, здоровался с летом. 1280 Приказы, что слугам своим отдает он, просты: срывать прошлогодние с лоз виноградных листы; должны виноградники прибраны быть, быть чисты, чтоб осенью не были винные бочки пусты. 1281 Рыхлить виноградник сеньор заставляет второй:[205] подрезка, отводка — вассалам его не впервой, он их обучает подвой выбирать и привой. Людей, птиц, зверей горячит он любовью живой. 1282 Трех бесов сеньор на цепи за собою ведет: один из них девушек юных — такой греховод! — щекочет, давая их мыслям дурной оборот, едва лишь пушистый овес на пригорках взойдет. 1283 Второй из трех демонов сих докучает аббатам; и архипресвитер, введенный в соблазн супостатом, становится, стыдно сказать, женолюбцем завзятым, аббатов же можно и вовсе причесть к пустосвятам. 1284 Из них рассудительного повстречаешь не чаще, чем белого ворона: глупости им всего слаще; а бесы подзуживают, и — к их радости вящей — в обителях женских, мужских — кавардак настоящий. 1285 А третьему бесу не нужен отнюдь богослов, поскольку он предпочитает вселяться в ослов; в ослиной башке производит он встряску мозгов: ослиный до самого августа слышится рев. 1286 Последний сеньор, кто сидит за столом тем богатым, украшен цветами, медвяным пьянит ароматом;[206] ветрам с благотворным дождем он доводится братом, пугливых детей громовым устрашает раскатом. 1287 А там плывут в танце еще трое важных господ, вплотную друг к дружке (меж них и копье не пройдет); за первым второй поспешает, но не достает, а третий труды их совместные движет вперед. 1288 На завтрак у первого овощи с хлебным ломтем,[207] обедает же он козлятиною с ревенем, а в полдник — от страха курятник идет ходунам, на ужин шлет свежую рыбу ему водоем. 1289 От зноя сеньору докука одна и досада, лишь боль головная — жары ему вовсе не надо, милей ему горная свежесть, лесная прохлада; пышнее, наряднее он, чем павлин среди сада. 1290 Второму из этих троих поработать не лень:[208] умело с серпом управляется, жнет им ячмень и рис убирает; потеет в полях целый день, пока не окутает землю вечерняя тень. 1291 В садах черенки приживляет к деревьям плодовым; пьет свежую воду, приникнув к ручьям родниковым, питается зеленью, медом питается новым, и руки его перепачканы соком вишневым. 1292 У третьего хлеб поспевает,[209] и он на гумно привозит снопы и в амбар засыпает зерно; с фруктовых деревьев стрясает плоды на рядно; ослам от слепней, им рожденных, спастись мудрено. 1293 На вертел к нему попадают уже куропатки, со снегом из горных ущелий привозятся кадки; скотина в песок мордой тычется, бьется в припадке: ей в ноздри впиваются мошки, до кровушки падки. 1294 А далее шествуют три земледельца гуськом, вплотную друг к другу, но держатся особняком; след в след поспешая, они подступают втроем к той мете, что служит границей для них, рубежом. 1295 Питается первый созревшим уже виноградом[210] И спелыми фигами; мерит заботливым взглядом амбары с зерном и сараи с соломою рядом; а осень нет-нет и дохнет на него своим хладом. 1296 Снимает все гроздья второй;[211] дружат с ним бочары: сбивая бочонки, в округе стучат топоры; орехи сбирает он, скотные чистит дворы и щедро потом удобряет навозом пары. 1297 А третий обязан давить виноград[212] и день целый ворочает бочки, как добрые все виноделы; велит землепашцам пахать, засевать их наделы; зима зачастую в его залетает пределы. 1298 Признаюсь, подобного я не видал испокон и зрелищем дивным до крайности был поражен; воззвал я к властителю, чтобы ответил мне он: все то, что я вам описал, — это явь или сон? 1299 Могущественный повелитель не стал уклоняться, ответил одним он куплетом, но смысл, может статься, поглубже был в нем, чем в ином философском трактатце; мысль часто выигрывает, коль изложена вкратце: 1300 «Тебе суждено было чести большой удостоиться, четырежды трех ты увидел — пусть тайна откроется, — ты зрел череду времен года, где каждая троица — зима, весна, лето и осень — из месяцев строится». 1301 И много еще в том шатре я увидел чудес; однако боюсь, как бы ваш не угас интерес к рассказу: и так чересчур я в подробности влез; боюсь утомить вас обильным потоком словес. 1302 Как только воздвигнут был великолепный шатер, на ложе возлег отдохнуть дон Амур, мой сеньор; восстав, он узрел, что один он, что весь его двор сбежал: Мясоед пригласил к себе в гости обжор. 1303 Увидев, что он в одиночестве — слуги пропали, решился спросить (прогневлю властелина едва ли): где был он так долго, в какие отправился дали? Со вздохом ответил Амур, был он явно в печали: 1304 «Всю зиму провел я в приветливой Андалусии; в Севилье и всюду мне почести были такие, что в этом краю развлекался и ночи, и дни я: вельможи — и те предо мною склоняли там выи. 1305 В Толедо решил перебраться Великим постом, надеялся — встречу радушный и теплый прием; однако вниманья не видел почти что ни в ком, бубнили там все о возвышенном, постном, святом. 1306 Амура в окрашенный красным дворец запихнули; явились карги: руки — крюки, а ноги — ходули; гнусавя молитвы, грозясь, что прибегнут к феруле, меня чрез ворота Висагры[213] из града турнули. 1307 Не стал заводить я с невежами этими прю и в поисках крова направился к монастырю; вид девственниц, преданных требнику и псалтырю, смутил меня: ну, среди этих совсем захандрю! 1308 Толкнулся в другой монастырь: хоть какая бы щелка нашлась бесприютному! Но не добился я толка: водь каждая — постница, праведница, богомолка, шарахаются от Амура, как овцы от волка. 1309 Есть много на свете людей — поболтать мастера: витийствует о милосердии эта «сестра», а сунься бездомный — прогонит его со двора; не зря говорят: не ищи в новом месте добра. 1310 В тоске я по городу брел, но взбодрился, узрев, как много на стогнах его юных женщин и дев; однако, потупясь, молитвы бубня нараспев, обрушивали на меня они праведный гнев. 1311 Сердца их для радости и для веселья закрыты; сие уяснив, я решил перебраться со свитой на время поста в город Кастро, не столь знаменитый, но там от хулы и нападок я мог ждать защиты. 1312 Уведомлен я, что тоску разогнал Мясоед, простыл, мол, святоши-Четыредесятницы след; теперь в Алькала поспешу,[214] этой вестью согрет, и сызнова заговорит об Амуре весь свет». 1313 И вправду — назавтра, едва лишь забрезжил восход, Амур свою поднял дружину и двинул в поход, оставив меня средь надежд, и тревог, и забот: сеньор мой поблажки вассалам своим не дает. 1314 Когда бы и где бы Амур ни изволил явиться, служить ему трудно, будь жрец ты его или жрица: всем радоваться надлежит, ликовать, веселиться, ему неугодны ни злые, ни грустные лица.

О том, как архипресвитер просил сводню приискать ему достойный предмет любви

1315 В веселый и радостный день[215] — Фомино воскресенье — венчальные всюду звучали в церквах песнопенья; со свадьбы на свадьбу, кто зван, а кто без приглашенья, шел клир, шли хуглары, почуявшие угощенье. 1316 Вчерашние холостяки, замухрышки невзрачные, сегодня сияют восторгом: они — новобрачные; и я вспоминал все попытки свои неудачные: увы, одинокого мысли преследуют мрачные. 1317 Опять Побегушку позвал, продувную куму, решившись довериться знаньям ее и уму: подружку себе не найти мне никак самому, пусть сводня поможет — так тягостно быть одному! 1318 Старуха ответила: «Есть у меня на примете вдовица богатая, видная, в самом расцвете; начну с нею завтра же переговоры я эти, коль выгорит — знай, ты счастливейшим будешь на свете». 1319 Велел старушенции я: пусть вдовице ввернет хвалебный стишок, заготовленный мной наперед; однако же вышла промашка у нас на сей счет: не слишком потрудишься, малый получишь доход. 1320 Хотя и с усердьем старуха за дело взялась, плела и вязала, а все ж не наладилась связь; «Насильно не будешь ведь мил», — так карга, рассердясь, промолвила. Да, невезучим я был отродясь.

О том, как архипресвитер влюбился в даму, которую увидел за молитвою

1321 Был праздничный день — день святого апостола Марка;[216] кресты и хоругви на солнце сверкали так ярко, от гласов весенних мне сделалось томно и жарко, и тут от судьбы я, помнилось, дождался подарка. 1322 Узрел я красавицу: с набожностью она истой очей не сводила со статуи Девы Пречистой; спросил я о ней у старухи своей сноровистой, жалевшей меня: путь любви для меня — путь тернистый. 1323 Помочь мне старуха взялась, поломавшись слегка: «Боюсь, — мол, — опять ошибиться, свалять дурака, как с той марокканкой,[217] недавно мне давшей пинка; но так уж и быть, постараюсь для мила дружка». 1324 В таких предприятьях не делала сводня оплошки: вошла как разносчица в дом, у ней были в лукошке безделицы разные — кольца, браслеты, сережки, — не встретила ни человека, ни пса и ни кошки. 1325 Старуха слова заготовила первоначальные: «Сеньора, — сказала, — мы что-то сегодня печальные; извольте, могу предложить вам простынки двуспальные?» — «Уррака, — ответила та, — что за речи нахальные?» 1326 Старуха ей: «Дочка, пришла, вам желаючи благ». — «Лукавишь, Уррака! Зачем мне вступать в новый брак?» — «Вы судите здраво. Чем с мужем попасться впросак, умней жить вдовою; но мы обойдемся и так. 1327 Доверьтесь мне, дочка: ведь пользы, скажу я вам вчуже, в хорошем любовнике больше, чем в плохоньком муже; пославший меня в вас влюблен как безумный, к тому же не скажет худого о нем даже сплетник досужий», 1328 С подарочком или же нет, — я не знал до конца, — вернулась старуха — таилась в глазах хитреца; утешного все ж не преминула бросить словца: «Кто волку отпор не дает, — сам охоч до мясца». 1329 Присловье напомнила про постоянство и мужество: «Лесная голубка до смерти верна узам дружества, а женщина, лишь овдовеет, вновь ищет замужества». И впрямь: некий рыцарь ту даму склонил на супружество. 1330 Понеже у них состоялось уже обручение, то встреча со мною была ей нужна всего менее; что делать, — я тоже пошел на сие отречение: она спасла честь, остерегся и я прегрешения. 1331 Итак, в упованьях своих обманувшись, я вновь послал за старухой; осклабилась: «Не суесловь! Терпенье, дружочек, — уж больно кипит в тебе кровь; подружку найду, с ней познаешь благую любовь».

О том, как Побегушка дала архипресвитеру совет слюбиться с монашенкой и какой при этом меж них произошел разговор

1332 Старуха сказала: «Совет дам, мой друг щедровитый: в согласье любовное с юной монашкой вступи ты — и замуж не выйдет, и все будет шито да крыто, любиться вы можете с ней без помех и досыта, 1333 Бывала я в монастырях, там жила десять лет; и то, что их там навещают дружки — не секрет; а как они стряпают, — можешь обрыскать весь свет, нигде таких вкусностей, лакомств и сладостей нет. 1334 В ходу там варенья, настойки, а также бальзамы, нуждаются в коих порою мужчины и дамы: к примеру, отвар из моркови — дешевый он самый, — сим средством всех лечим от многих недугов всегда мы. 1335 Есть более тонкие средства, и тут идут в ход цветы, листья, корни и ягоды разных пород: имбирь, валерьяна, гвоздика, тмин, розовый мед, с которого сей начинать полагалось бы счет. 1336 Умеют там делать крупинки, облатки, пастилки, от коих мужчины в любови особенно пылки, от коих в миг должный у дамы слабеют поджилки, от коих жеребчик поскачет резвей на кобылке. 1337 Недуг прогоняем ли мы, разжигаем ли страсть, в лекарстве должна быть не польза одна, но и сласть; так сахар — куском, порошком — надо в снадобья класть, цветочный же сахар придаст им особую власть. 1338 В Валенсии, ни в Монпелье, ниже в Александрии[218] не знают тех снадобий, ведомы там каковые; премногие дамы, девицы, мужчины младые с их помощью сладость любви ощутили впервые. 1339 Я, архипресвитер, достаточно искушена: отведавших «торо»[219] мутит от простого вина; я там как сыр в шасле каталась, а нынче — бедна; кому не по вкусу монашки, тому грош цена. 1340 Коль слюбишься с дамой — тут дрязги, и сплетни, и слухи; а те не трещат, не ворчат, не бывают не в духе; у всех монастырок — до самой последней стряпухи — в любовных делах никогда не бывает порухи. 1341 Красавицы писаные чуть не все, на мой взгляд; они благородны, щедры, не солгут, не схитрят, во всем знают меру, меж ними всегда мир и лад, такая возлюбленная для влюбленного — клад. 1342 А их постоянство в любви — это дар их особый, тут будешь спокоен, не то что со светской особой; с монашенкой лучше в сто раз, чем с другою зазнобой; да что мне тебе говорить — вот возьми и попробуй!» 1343 Я ей говорю: «Побегушка, слова твои — мед, но как отыщу я в обитель блаженную вход?» Она мне: «Дай срок, я избавлю тебя от хлопот: кто невод умеет плести — и тенета сплетет». 1344 К знакомой монахине в гости старуха пошла, и с ней, мол, была та монашка отменно мила; «Ну, как поживаешь, — спросила она, — как дела?» — «Как я поживаю, сеньора? Кручусь, как юла. 1345 Есть архипресвитер один, славный малый, без спора, он ждет, трепеща, благосклонного вашего взора и мнит, что ему в уповании сем я опора; от кельи своей вы его не гоните, сеньора». 1346 А донья Гароса[220] на это ответила: «Что ж, послал тебя сам?» — «Нет, от робости бьет его дрожь; забочусь о вас, не о нем: малый больно хорош, второго такого, пожалуй, теперь не найдешь». 1347 Отнюдь не была сладострастницей дама сия, явила она здравомыслие, тонкость чутья и молвила: «Не ухищряйся! Уверена я, вползла в мою келью ты, как к селянину змея.

Пример о селянине и змее[221]

1348 Жил-был селянин, мягкосерд и чуть-чуть простоват; в январское вьюжное утро он вышел в свой сад, под древом змееныша вдруг различил его взгляд, и жалость внушил добряку замерзающий гад. 1349 Была вся земля пеленою укутана белой, а ветер крепчал, сыпал снег, стужа все свирепела; несчастная змейка почти уже окоченела, и муж милосердный решил сделать доброе дело. 1350 Взяв змейку полою плаща, он принес ее в дом, ее отогрел перед жарко пылавшим огнем; змея ожила, поползла и, сыскавши потом щель близ очага, водворилась в убежище сем. 1351 Добряк стал кормить свою гостью: делился он с ней и хлебом, и млеком, и прочею пищей своей; змее рацион пошел впрок, и с течением дней глядь — вырос из змейки-заморыша подлинный змей. 1352 Но вот о весне возвестили уже птичьи трели и стало тепло, позади холода и метели; откормленный, пышущий злобой, змей вылез из щели, и ядом наполнился дом, столь приветный доселе. 1353 Сказал селянин постояльцу: «Ступай-ка ты вон, зачем отравляешь ты дом мой?» Змей был разъярен, с шипеньем накинулся на благодетеля он, обвился вкруг шеи, сдавил!.. Вот какой компаньон! 1354 Что ж, неблагодарность есть свойство, присущее гадам; однако и люди порою за мед платят ядом: иные охочи вредить тем, кто близко, кто рядом; не с целью такою ль явилась и ты ко мне на дом? 1355 В тебе благодарности тоже не вижу ничуть: ты нищей, бездомной была, не безгрешной отнюдь, тогда здесь нашла ты приют; ты же хочешь столкнуть ту, кто поддержала тебя, на погибельный путь». 1356 Ответила сводня: «Зачем вы бранитесь, сеньора? Являлась с подарками встарь — не слыхала укора, с пустыми руками пришла — гонят прочь; что ж, коль скоро борзая состарилась, надобно звать живодера.

Пример о борзой, и ее хозяине[222]

1357 Была у охотника добрая псовая стая, из коей особо одна отличалась борзая: грудь, лапы, клыки!.. И покуда была молодая, за зайцами мчалась как вихрь, дичь легко настигая. 1358 Уж если сеньор с ней охотился, то не впустую: хоть малую дичь, а добудет, но чаще — большую; довольный хозяин нахваливал чудо-борзую и перед соседями хвастался напропалую. 1359 Но старость подкралась, увы, как ко всем, и к борзой: и выпали зубы, и резвости нету былой; охотились как-то, вдруг заяц мелькнул стороной... Схватила, да выпустила, и умчался косой. 1360 Сеньор обозленный прибег без стесненья к хлысту; собака скулила: «Сносить это невмоготу! Давно ль он меня так хвалил: молодчина! ату! — состарившись, вижу людскую я недоброту. 1361 Будь я молода, заяц не был бы так сноровист: завидя меня вдалеке, дичь дрожала как лист; встарь слышала я похвалы, одобрительный свист, а нынче хозяйский свистит по спине моей хлыст». 1362 Все любят лишь сильных да юных, за ними успех, за стыд почитается слабость, а старость за грех; меж тем я замечу, хоть, может быть, вызову смех, разумные старцы нужней молодых неумех. 1363 И тот, кто во всем отдает молодым предпочтенье, а к старым являет обидное пренебреженье, глупец и невежда: питать надлежит уваженье к тем, кто в старину был примером усердья п рвенья. 1364 Корыстен наш мир, таково, знать, веленье природы; коль выгодна дружба, она длится годы и годы: ты — мне, я — тебе; все придерживаются методы — не стоит дружить, если дружба не множит доходы. 1365 Уменье дарить всех важнее искусств и наук: приносишь подарки — и любят тебя все вокруг; приходишь ни с чем — и неласков ближайший твой друг; дар нынешний ценят, но давних не ценят заслуг. 1366 Былого добра в наше время никто не вспомянет; кто служит дурному сеньору, в ничтожество канет: пока ноги носят — хорош, а как старость настанет, оглянешься, нет ни друзей у тебя, ни угла нет. 1367 Сеньора, старалась я в прежние дни ради вас, служу я вам верно и преданно и на сей раз; однако за то, что пришла без подарка сейчас, вы сердитесь — то ли воистину, то ль напоказ». 1368 Монахиня молвила: «Может быть, я неправа, но надо признаться, что впрямь рассердилась сперва, с досады и вырвались резкие слишком слова; теперь-то поверила я, что тут нет плутовства. 1369 Да, ты мне служила, но все ж ты немного плутовка; боялась я: вдруг тут обман, ухищренье, уловка. Ты знаешь, как в город пришла как-то мышка-полевка? Послушай — и кончим наш спор, моя божья коровка.

Изображение месяца октября в средневековой рукописи.

Пример о мыши монферрандской и мыши гвадалахарской[223]

1370 В село Монферрандо на сельскую ярмарку летом раз гвадалахарская мышь заявилась с рассветом; полевка радушная встретила гостью с приветом, горошину ей на обед предложила при этом. 1371 Они за обедом свои обсуждали дела, за трапезой скромной беседа привольно текла, им радостной встречи не портила скудость стола, и мышь городская довольна приемом была. 1372 Обед деревенский сдружил и сплотил эту пару: беседа была столь живой, столь исполненной жару! И гостья хозяйку зовет к себе в Гвадалахару, во вторник — дабы сей визит приурочить к базару. 1373 Мышь гвадалахарская гостью в кладовке встречала: закуски она подала поселянке сначала — и хлеб тут печеный, и сыр, и свежайшее сало; таких разносолов полевка еще не едала. 1374 Мукой, до которой все мыши охочи особо, полевку вконец потрясла городская особа; от запахов этих и мертвый восстал бы из гроба; взыграл дух у гостьи и возликовала утроба. 1375 Сидели за трапезой, кушаний было не счесть, и сельская жительница отдавала им честь; журчали застольные речи — о чем? Да бог весть! Что может быть в жизни приятней, чем вкусно поесть? 1376 Вдруг скрипнула дверь: заглянула хозяйка в кладовку — взять то ли бобов, то ли луковку, то ли морковку; домовая мышь, проявив быстроту и сноровку, шмыг в норку свою, без укрытия бросив полевку. 1377 Увидев, что мышка-норушка была такова, полевка за ней в ее норку метнулась сперва, но видит — нет места: «Пропала моя голова!» — забилась она в уголок, ни жива, ни мертва. 1378 В углу она вся на виду, и могло быть ей худо, однако ж сошло: дверь закрылась — воистину чудо; норушка выходит: «Продолжим! Сейчас из-под спуда достану я мед — это самое сладкое блюдо». 1379 Полевка подруге в ответ: «Да меня всю трясет, от страха сладчайший кусок не полезет мне в рот; прости, но бежать от твоих мне придется щедрот: напуганному горше желчи покажется мед. 1380 Напуганный — он ест урывками, ест второпях, не зря о таком говорится: от страха исчах; когда над тобой повседневный господствует страх, не чувствуешь сладости ты в сахарах и медах. 1381 Мне дорог покой: предпочту до последнего вздоха не есть вообще ничегошеньки, кроме гороха, чем лакомиться, и дрожать, и ждать переполоха; что в страхе проглочено, то переварится плохо. 1382 Сюда б не пришла, кабы знала я все наперед: дом — полная чаша, но много, должно быть, господ, опасность грозит отовсюду. А если вдруг — кот? Он сразу накинется, не церемонясь, сожрет. 1383 Спешу. Все никак мне в себя не прийти от испуга; и вправду, богато и сытно живешь ты, подруга, однако моя хоть тесна и невзрачна лачуга, там нет ни людей, ни котов: дышит миром округа». 1384 Коль должен бояться богатый — богатство не впрок, а бедный доволен, когда от боязни далек; богач неимущ: он от страха совсем изнемог, бедняк же богат: он живет без забот и тревог. 1385 Милей мне жить в келье и рыбой питаться соленой, часы проводя за молитвой, в беседе ученой, чем жареных есть куропаток и взвар пить сычёный, но слепо шагать по тропинке, грехами мощенной». — 1386 «Сеньора, — сказала старуха, — ваш суд слишком скор: дают вам сокровище, это, по-вашему, — сор; позвольте напомнить историю, вам не в укор, о том петухе, о ком память жива с давних пор.

Пример о петухе, нашедшем сапфир в мусорной куче[224]

1387 Однажды с усердьем петух рылся в мусорной куче и выкопал вдруг из нее своей шпорой колючей граненый сапфир, — глупой птице такой выпал случай; с досадой промолвил петух: «Экий я невезучий! 1388 Добро бы нашел виноградину или зерно — я их проглотил бы, а с этим что делать? Чудно!» Сапфир усмехнулся: «Глупец, ты умеешь одно — глотать, а о большем помыслить тебе не дано. 1389 Невежде я отдан зловредной судьбой на расправу, случись же не так, попади к знатоку я по праву, меня б он отмыл, в драгоценную вставил оправу, и, радуя взоры, обрел бы я должную славу». 1390 Случается — есть у кого-то бесценная книга, но втуне лежит: ему чтенье — тяжелое иго; иной над какою-то вещью дрожит, как сквалыга, однако она не услада ему, а верига. 1391 Иному пошлет Бог удачу, но слаб его дух: схватить бы фортуну, а он, ротозей, ловит мух, ему бы увидеть, услышать, а он слеп и глух, такой человек — он как тот неразумный петух. 1392 Сеньора, и вы из таких же, как я посмотрю: вы слепо и глухо привержены монастырю; о юности, о воздыхателе вам говорю, а вам бы молиться, поститься по календарю. 1393 С еды монастырской — капусты, соленых сардин — тоскуете, злитесь; зачем отреклись без причин от милого, от каплунов, куропаток и вин? Ах, бедные девы, невесело жить без мужчин! 1394 Да, много лишений вам выпало, много страданий: есть скудную пищу, ходить в грубошерстной сутане; а с милым — довольство и всех исполненье желаний и яства изысканные, и малинские ткани».[225] 1395 Ей донья Гароса: «С сим нынче покончим предметом; уж раз мне тебя не спровадить решительным нетом, изволь, соглашаюсь еще поразмыслить об этом; ступай же, а завтра ко мне приходи за ответом». 1396 Назавтра — как велено — утром, чуть не на заре, была старушенция на монастырском дворе; но келья пуста: месса ранняя в монастыре. «Ох, вечно, сеньора, вы в требнике иль в псалтыре. 1397 Живете, псалмы распевая, молитвы бубня; гляжу, чем вы заняты на протяжении дня: ни игр нет, ни смеха, пустая одна хлопотня; нет, правильно судит мужчина, приславший меня: 1398 «Десяток гусей гоготаньем своим у пруда способен легко заглушить все в округе стада». Зачем гоготать? Месса кончилась; что за беда, коль явится некто для мирной беседы сюда?» 1399 Монахиня, мессу отпев, спешит к келейке тесной, монах убыстряет шаги к монастырской трапезной: монахиня ждет — что-то друг ей промолвит любезный, монах почитает еду службой душеполезной. 1400 «Сеньора, — лукаво сказала моя старушонка, — я словно осел, а вы словно игрунья-болонка: о них стародавняя вспомнилась мне побасёнка; мне будет наградой, когда рассмеетесь вы звонко.

Пример об осле и болонке[226]

1401 Болонка, резвясь, наполняя весельем весь дом, лизала хозяйкины руки, виляла хвостом, вставала на задние лапки — и так день за днем она проводила в занятии этом простом. 1402 Любимицей у домочадцев собачка была, а гости лишь ахали: «Ах, как резва! Как мила!» — и лакомые ей давали куски со стола; весьма удивляло сие дуралея-осла. 1403 Осел был глупцом, в обращении не был он тонок; «Ишь, — он проворчал, — тут не надобно много силенок: попляшет собачка, поспит, позевает спросонок; осел-то в хозяйстве полезней, чем сотня болонок. 1404 Кто возит дрова да муку? По капризу судьбы трудяги ослы — на господ мы весь день гнем горбы; случись все иначе, да ежели бы, да кабы — не хуже нее станцевал бы я, встав на дыбы». 1405 Осел был скотиною глупой и вместе нахальной, сие совмещение — случай особо печальный; взревев, он помчался из стойла, а путь был недальний: ушастый протиснулся в двери хозяйкиной спальной. 1406 Мохнатою мордой он к спящей хозяйке приник; сеньора проснулась, осла увидала и — в крик; тут слуги сбежались — кто с камнем, кто с палкой, — и вмиг избитый был в стойло свое водворен бунтовщик. 1407 Урок здесь преподан такой, мое милое чадо: в то дело, в котором не смыслишь, соваться не надо, способностей если к чему не имеешь ты смлада, ты в это не лезь, иль тебе же и выйдет досада. 1408 Когда дуралей из намерений самых благих начнет опекать, обихаживать ближних своих, те мыслят: не впору напал на него этот стих, уж лучше бы угомонился болван и затих. 1409 Коль скоро уж по неразумию — будь я неладна! — сеньору намедни я перепугала изрядно, то, думаю, вам на меня и смотреть-то досадно; спросить не дерзну, но решения ждать буду жадно». — 1410 «Старуха, — монашка в ответ, — со вчерашнего дня пытаешься ты, так иль этак, сбить с толку меня; надеялась я уклониться, молчанье храня, но очень уж мне докучает твоя болтовня. 1411 Меня совратить, полагаешь, тебе по плечу? Быть может, тебя, моя старая, я огорчу, однако слова, что лисица сказала врачу по поводу сердца, в пример привести я хочу.

Пример о лисице, которая повадилась воровать кур в деревне[227]

1412 Деревню одну от пришельцев стена ограждала, однако к курятникам тропку лиса протоптала; куриному роду она навредила немало, зато — что ни ночка — бывала сыта до отвала. 1413 Решили селяне поймать лиходейку на деле: закрыли ворота, заткнули все окна и щели; поняв, что попалась, сказала кума: «Неужели грозит мне расплата за сытные эти недели?» 1414 Добравшись до запертых наглухо сельских ворот, лисица прикинулась мертвой: оскаленный рот, сведенные лапы, невидящий взор... И народ был рад: как веревка ни вейся, конец ей придет. 1415 Башмачник, увидевши кумушку окоченелую, сказал: «Ну и хвост! Из него ремешков я наделаю, завязок для туфель нарядных на дюжину целую!» — оставил он куцей разбойницу заматерелую. 1416 Цирюльник потом подошел; он подумал слегка и молвил: «Нужны лисьи зубы мне для порошка от боли зубной»; и, поскольку набита рука, он вырвал из пасти лисы все четыре клыка. 1417 Старуха потом подошла, в чей курятник как раз в минувшую ночку проделала кумушка лаз. «Вот средство от сглаза, — сказала, — ну как на заказ!» И не без усилья у кумушки вырвала глаз. 1418 И лекарь потом подошел, вскоре после старухи: «Вот уши! Искал я чего-нибудь в этаком духе: целебный отвар выйдет от воспаления в ухе», — отрезал он ушки от тушки лукавой рыжухи. 1419 Подумав, ученый добавил: «Рецепт есть простой от слабости сердца: из лисьего сердца настой». Но тут возопила калека: «Ах, изверг, постой!» — вскочила и мигом шмыгнула в проулок пустой. 1420 Вот так, говорю, всякий многие стерпит лишенья, любые печали снесет и любые мученья, но сердце (и жизнь) не отдаст он в чужое владенье: того, что утрачено, не возвратят сокрушенья. 1421 Поступки свои человек, наделенный умом, рассчитывает, чтобы не сокрушаться потом; и, видя, какие расставлены сети кругом, обязан заботиться он о спасенье своем. 1422 Когда удается мужчине с дороги прямой сбить женщину, — тут же ее покидает покой: Господь отвергает ее, приговор же людской лишает и славы, и чести, и жизни самой. 1423 Во мне расшатать ты духовную тщишься основу, и заповедь ты подстрекаешь нарушить Христову; старанья напрасны: ступай подобру-поздорову, не то по заслугам получишь — верь честному слову». 1424 Старуха струхнула, услышав такие слова: «Сеньора, не гневайтесь! Может, я в чем не права, но знайте, служить вам готова покуда жива, а вдруг пригожусь: случай был, когда мышь спасла льва.

Пример о льве и мыши[228]

1425 В прохладной пещере, сокрытой в чащобе дремучей, спал послеобеденным сном лев, владыка могучий, а мыши, которым удобный представился случай, резвились, набившись в то логово целою кучей. 1426 Шум льва разбудил. Кто нарушил блаженную тишь? Разгневанный лев ухватил одну дерзкую мышь; Та пискнула: «Если, сеньор, ты меня умертвишь, какой тебе с этого будет — подумай — барыш? 1427 Коль слабое, жалкое, маленькое существо убьешь, — не прибавишь ты к славе своей ничего; напротив — ужель не уронит сие торжество достоинства всеустрашающего твоего? 1428 Все любят одерживать верх, только много ли славы от тех одолений, где были противники слабы? Победа над сильным тебя возвеличить могла бы, к победе над слабым подходит названье расправы». 1429 Горячею речью смогла убедить она льва, и когти разжал он, прочувствовав мышьи слова; на радостях мышь дала клятву: покуда жива, служанкой останется льву, — и была такова. 1430 Мышь в норку шмыгнула, а льву предстояла охота; но, дичь промышляя, как видно, отвлекся он что-то и в сети попал; столь прочна была эта работа, что лев-исполин разорвать был не в силах тенета. 1431 Донесся отчаянный рев до мышиной норы, и мышь прибежала: «Сеньор, не горюй до поры: увидишь, что зубы мои хоть малы, да остры, я сеть прогрызу, чтобы начал ты с малой дыры, 1432 а там пустишь в ход свою силу — к благому исходу, тебе не в пример, я бессильна, но славлю природу, мне давшую острые зубы: осилим невзгоду. Ты жизнь подарил мне; тебе возвращу я свободу». 1433 Послушай, богач и вельможа, чья власть велика, — не надо на простолюдина смотреть свысока: оступишься вдруг — кабы чья поддержала рука! — тут рад будешь помощи немощного бедняка. 1434 Случается так, что ничтожное с виду созданье способно на многое, стоит большого вниманья: ни силы, ни власти, ни знатности, ни состоянья, зато есть искусство и опыт, есть ум и познанья». 1435 Сеньоре понравилась эта разумная речь: «Не бойся, старушка, — она ей ответила встречь, — не мнила рассориться, словом обидным обжечь, но знай, — я хочу от обмана себя уберечь. 1436 Не верю я льстивым подходам по веской причине: их сладость нередко становится горше полыни; примеров есть много, из коих напомню я ныне историю с хитрой лисой и вороной-разиней.

Пример о лисе и вороне[229]

1437 Бежала голодная кумушка через лесок, вдруг видит ворону: взмостясь на высокий сучок, та в клюве своем держит сыру изрядный кусок; лисица ей молвит — как мед был ее голосок: 1438 «Любуюсь, ворона, твоей красотою и статью; и с лебедем, и с попугаем, со всей птичьей знатью сравнение выдержишь, по моему ты понятью, а голосом ты превосходишь всю певчую братью. 1439 Сегодня мне грустно, прошу, эту грусть ты развей; ни жаворонок, и ни дрозд, и ни сам соловей утешить не смогут, — лишь ты бодрой песнью своей мне радость былую сумеешь вернуть, ей-же-ей!» 1440 Расписывала так цветисто вороне лисица, как карканьем хриплым мечтает она насладиться и сколь мелодичней оно, чем свирель и цевница, — и лести бесстыдной поверила глупая птица. 1441 Ворона решила запеть, клюв раскрыла широко, сыр выпал, лисой был подхвачен в мгновение ока; из этого грех не извлечь и нам, людям, урока: поглубже вникать, какова у похвал подоплека. 1442 Притворные слушать хвалы — невеликая честь, тщеславью служа, вредоносна и пагубна лесть; иной возомнит, что он вовсе не то, что он есть: так пугало за виноградаря могут почесть, 1443 Нет, я не поддамся: хоть речь твоя приторно льстива, но сладость начальная горечью сменится живо; греховного я твоего не приемлю призыва: монахиня падшая — это что сгнившая слива». — 1444 «Сеньора, — сказала старуха, — пугаться не след: тот, кто в вас влюблен, не поступит ни в чем вам во вред; монахинь, как зайцев, любой незнакомый предмет пугает, хотя никакой в нем опасности нет.

Пример о зайцах[230]

1445 Зайчата соскучились прыгать по ближнему лугу и в лес побежали, оставив родную округу; глядь — озеро, и в тростниках крики, вопли… С испугу прижались дрожащие зайцы вплотную друг к другу. 1446 Зайчишки кумекают: то ли назад им дать ходу, то ль спрятаться в ямку какую, не то под колоду... И тут увидали — такого не видели сроду, — как в страхе лягушки от зайцев попрыгали в воду. 1447 Один из зайчишек сородичам молвил своим: «Не только мы, зайцы, все время от страха дрожим, знакома боязнь, как мы видим, и тварям другим: лягушки внушили нам страх, страх внушили мы — им. 1448 Мы робки чрезмерно, чрезмерно трусливы мы, братцы, нам надо держаться храбрее и зря не пугаться, от недругов выдуманных наутек не пускаться: ведь прежде, чем в колокол бухать, глядеть надо в святцы». 1449 Как ветром оттуда их сдуло, зайчат-дурачин. Из этой истории вывод есть только один: бояться не следует, если на то нет причин; жить в страхе всегдашнем — что проку от долгих годин? 1450 Несчастлив, кто страхом единственно руководим, а мужественный и уверенный — неуязвим; в сражении гибнет скорей трус, вопящий «бежим!», чем тот, кто бросается в бой с кличем: «Мы победим!» 1451 Пример сей для вас и для прочих монахинь годится: ведь ваша сестра все дрожит, все чего-то боится; случится разок честной девушке вдруг оступиться — и эта девица для вас все равно что блудница. 1452 А я полагаю так, доченька: проще живи — и выбери друга, благой не чуждайся любви, а сплетничать станут — намеки ты их оборви и смело скажи: „Боже, грешников благослови!”» — 1453 «Старуха, — сказала монахиня, — ты словно бес, который к отпетому вору в советчики влез, отправил на виселицу и бесследно исчез; иль хочешь навлечь на меня ты проклятье небес?

Пример о воре, продавшем душу дьяволу[231]