Книга благой любви

Хуан Руис

Архипресвитер из Иты

Книга благой любви

Издание подготовили

М. А. ДОНСКОЙ, З. И. ПЛАВСКИН

КНИГА БЛАГОЙ ЛЮБВИ

1

IHESUS NAZARENUS REX JUDEORUM[1]

Молитва, с коей архипресвитер обратился ко Господу, приступая к сочинению этой книги

1 Господь Вседержитель, ты, чья несказанная сила евреев от уз фараоновых освободила,[2] во рву вавилонском спасла от зверей Даниила,[3] спаси и меня из темницы, что так мне постыла. 2 Господь, ты к Есфири был так милосерд,[4] что царица смогла перед грозным царем за народ свой вступиться; так пусть на меня милосердье твое обратится: пусть выпустит узника гнусная эта темница. 3 Господь, кем из львиного рва был исхищен пророк, кто мощи Сантьяго от нехристей встарь уберег,[5] святую Марину из чрева дракона извлек,[6] молю, чтоб узилище мне ты покинуть помог. 4 Господь, свою милость Сусанне пожаловал ты,[7] — и смылось с безвинной супруги пятно клеветы; так я вызволения жду от твоей доброты — на волю я рвусь из тюремной своей тесноты. 5 О Боже, подобно тому, как явил ты в дни оны спасенье из чрева китова пророка Ионы[8] и праведник вышел живым из пучины соленой, — спаси и меня, одолеть помоги мне препоны. 6 Господь, ты трем отрокам не дал погибнуть в огне[9] — но вышли из пещи и живы, и здравы вполне, святому Петру ты дозволил ступать по волне,[10] — подобную помощь пошли, Вседержитель, и мне. 7 Сказал ты апостолам, труд завещая великий — нести светоч веры во все племена и языки, — что не воспрепятствуют им ни цари, ни владыки; так помощь подай от неправды и мне, горемыке. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .[11] 8 Пророчество было, что явится Еммануил,[12] Сын Божий, Израилю посланный Господом сил, и вот пред тобою архангел предстал Гавриил и весть о Спасителе в сердце твоем утвердил. 9 Тебя, Богоматерь, молю я с усердьем и пылом, заступницей стань пред Спасителем Еммануилом: пусть мерит мои прегрешенья он добрым мерилом, пусть благословит, чтоб мне труд оказался по силам. 10 О Дева, чьей ласкою души людские согреты, помилуй, — я грешник, но все ж не преступник отпетый; останутся пусть посрамленными злые наветы; защитница грешных, поможешь, я верую, мне ты.

Intellectum tibi dabo, et instruam te in via hac qua gradieris: firmabo super te oculos meos.[13] Пророк Давид, по внушению Духа святого, говорит каждому из нас в псалме тридцать первом слова, начертанные выше. В оном стихе я усматриваю три вещи, о коих иные ученые философы отзываются, что они присущи душе человеческой и единственно ей; они суть: разумение, воля и память. Каковые, говорю, если они не ущербны, доставляют утешение душе и удлиняют жизнь телу, служа на пользу человеку и во славу ему. Ибо истинное разумение позволяет человеку понять, что есть добро, и отличить его от зла. И потому одно из молений к Господу пророка Давида, желавшего постичь его Закон, было: Da mihi intellectum e cetera.[14] Ибо человек, разумеющий, что есть добро, обретает страх господень, а с него начинается всякое знание, о чем оный пророк говорит: Initium sapientiae, timor Domini.[15] Из чего следует, что истинное разумение присуще тем, кто живет в страхе господнем. И тут я следую рассуждению оного Давида, гласящему далее: Intellectus bonus omnibus facientibus eum e cetera.[16] То же говорит и Соломон в Книге премудрости: Qui timet Dominum, faciet bona.[17] И это понятно с первых слов того стиха, с коего я начал: Intellectum tibi dabo. И поелику человек осведомлен и научен, что душа спасется чистотою телесной, то его помыслами, чувствами и желаниями владеет благая любовь к Богу и он подчиняется ее повелениям. О сем вышереченный пророк говорит: Et meditabor in mandatis tuis quae dilexi.[18] И, сверх того, душа отвергает безрассудную мирскую любовь и питает к ней отвращение. О чем псалмопевец говорит: Qui diligitis Dominum, odite malum etc.[19] А теперь обратимся к следующим словам начального стиха: Et instruam te. И поскольку душа, побуждаемая благим разумением, благою волею и благой памятью, избирает и почитает благую любовь, каковая есть любовь к Богу, она помещает ее в памяти, дабы руководиться ею и направлять тело к благим деяниям, коими человек спасется. О сем сказал святой апостол Иоанн в Апокалипсисе: Beati mortui qui in Domino moriuntur, opera ehim illorum secunturillos.[20] И к тому еще сказал псалмопевец: Tu reddes unicuique justa opera sua.[21] Тем же заключается и третья часть начального стиха, где сказано: In via hac qua gradieris, firmabo super te oculos meos. И, стало быть, несомненно, что дела навсегда запечатлеваются в благой памяти, ежели с благим разумением и благою волей душа избирает любовь к Богу, чтобы тем спастись. Потому как Бог зрит очами своими над человеком, который, творя добро, идет по пути спасения. И таков — заключаю — смысл стиха, с коего я начал. А ежели является порою греховный помысел или греховное деяние, то сие заблуждение не порождается благим разумением, ни сей помысел не порождается благой волей, ни от благого деяния происходит сие действие; а происходит таковое от слабости человеческой природы, свойственной смертному, который не может избежать греха. Как говорит Катон:[22] Nemo sine crimine vivit.[23] И как о том же сказал Иов: Quis potest facere mundum de inmundo conceptum semine?[24] Quasi dicat:[25] один только Бог. А сверх того происходит сие от недостатка благого разумения, понеже поддается человек мыслям о греховной тщете. Об этих помыслах говорит псалмопевец: Cogitationes hominum vanae sunt.[26] А также и в другом месте остерегает: Nolite fieri sicut equus et mulus, in quibus non est intellectus.[27] И еще скажу, что причина этому скудость памяти, которая не воспитана в благом разумении, а потому неспособна ни любить добро, ни руководиться им в действиях. А также причина сему в том, что природа человеческая более склонна и направлена к дурному, чем к доброму: так говорится в Декрете.[28] И это лишь некоторые из доводов, ибо существуют многие книги, толкующие о законе и праве, о нравах и обычаях и о других материях. К тому же остались картины, изваяния и письменные свидетельства, назначение коих прежде всего в том, чтобы возместить недостатки памяти человеческой: так говорится в Декрете. Ибо держать все в памяти и не отдать чего-то забвению есть свойство, скорее, сущности божественной, нежели человеческой: так говорится в Декрете. И потому сие более свойственно памяти духовной, ибо душа есть Дух господень, обученный и завершенный и обитающий всечасно во Господе. Что подтверждает Давид: Anima mea illi vivet: quaerite Dominum et vivet anima vestra.[29] И не свойственно сие человеческому телу, срок коего недолог. Как сказано у Иова: Breves dies hominis sunt.[30] И в другом месте: Homo natus de muliere, brevi vivens tempore, repletur multis miseriis.[31] А Давид говорит о том же: Anni nostri sicut aranea meditabuuntur etc.[32]

Вот почему я, будучи малоученым и весьма во многом невежественным, поняв, сколь многие блага теряют душа и тело и сколь большой урон наносит и причиняет им безрассудная любовь, происходящая от мирской скверны, избрав и возлюби, в силу благой воли, спасение и райское блаженство для души своей, написал сей посильный труд в прославление добра и составил сию книжицу, в коей описаны иные из лукавых подходов, уловок и ухищрений мирской безрассудной любви, коими она склоняет некоторых ко греху. И, прочитав и усвоив сие, разумный мужчина или разумная женщина, желающие спастись, могут сделать выбор и следовать ему. И смогут повторить за псалмопевцем: Viam veritatis etc.[33] Малоразумных, же сие остережет от заблуждения: прочтя и вникнув в то, сколь злочинны дела их или намерения их, заблудшие убедятся, что многие их уловки и хитрости, применяемые для грехотворства и совращения женщин, открыто изобличены, что они запомнятся и покроют их позором; а лишь самые закоренелые пренебрегают мнением о себе: так утверждает Закон. И возжелают более печься о самих себе, нежели о грехе; именно с самого себя начинается человеколюбие: так говорится в Декрете. И устыдятся и отрекутся от недостойных уловок и ухищрений безрассудной любви, которая душу приводит к погибели и навлекает на нее гнев Божий, а телу сокращает срок жизни и позорит и чинит ему всяческий вред.

Однако понеже человеку свойственно грешить, то, если бы иные пожелали, чего я им не советую, предаться безрассудной любви, они здесь найдут некоторые указания на сей счет. И, стало быть, моя книга всякому, будь то мужчина или женщина, мудрый или неразумный, тому, кто избрал путь спасения и творит добро из любви к Богу, и тому, кто предпочел руководиться на жизненной стезе безрассудной любовью, — может любому сказать: Intellectum tibi dabo etc. И прошу и советую каждому, кто прочтет или прослушает, чтобы хранил он три свойства, присущие душе; и наиглавнейшее — чтобы правильно понял намерение мое и верно судил о нем, ибо трудился я во имя сути сказанного мною, а не пустого звучания слов ради: ведь правило таково, что слова служат замыслу, а не замысел словам. Но Господу ведомо, что замысел мой был не в том, чтобы наставлять в грехотворстве, равно как не в том, чтобы празднословить, но в том, чтобы обратить всех читателей к благой памяти о достойных делах и показать пример добрых обычаев и направить на путь спасения: дабы все были предуведомлены и лучше могли остерегаться разных ухищрений, коими иных уловляет безрассудная любовь. Как говорит святой Григорий, не столь опасны шипы, когда их видишь, и мы лучше убережемся, если заранее видим угрозу.

А к тому же написал я книгу в поучение — как слагать стихи и рифмовать и сочинять песни; ибо и песни, и музыку, и стихи, и рифмы, и размеры приискивал я со всем тщанием, коего требует сие искусство.

Но известно, что всякому благому делу начало и основание суть Господь и правая вера, о чем говорится и в первой из Климентовых декреталий, начальные слова коей: Fidei catholicae fundamento,[34] а без сего нет фундамента и нельзя воздвигнуть ни крепкого здания, ни крепкого творения, как говорит Апостол. А потому начал я книгу во имя господне и привел первый стих псалма, который внушен святой Троицей и правой верой. Итак, Quicumque vult,[35] назначено сие. Ita Deus Pater, Deus Filius e cetera.[36]

О том, как архипресвитер просил Господа оказать ему свою милость и споспешествовать его намерению сочинить сию книгу

11 Во имя Отца, его Сына и Духа святого да будет нам послано благословенье Христово на то, чтобы мысль облачилась в достойное слово: молю, чтоб наш труд не лишился господня покрова. 12 Взываю к создателю неба и суши и вод: пусть мне просветленье душевное он ниспошлет, дабы мог из песен и притчей составиться свод, чтоб книжицей этой я мог позабавить народ. 13 Дай сил, Вседержитель, дабы мог спокойно и смело твой архипресвитер приняться за трудное дело. Благая любовь — ей свой труд посвятит он всецело, любви, что нам дух возвышает и радует тело. 14 Когда вам угодно, сеньоры, прошу, в добрый час, развлечься, послушав неспешный бесхитростный сказ; и хоть за правдивость обычно не хвалят у нас, не будет в сей повести лжи и не будет прикрас. 15 Дабы приумножить сторонников книги моей, решил я прибегнуть к стихам, этот способ верней: мысль, в стих облеченная, краше, богаче, звучней, и легче она западает в сознанье людей. 16 Не надо предвзято смотреть, я прошу вас покорно, решать с первых строк, что мое сочинение вздорно: скрываются клады под слоем убогого дерна, в стихах немудрящих вдруг сыщутся мудрости зерна? 17 Орех тебе кажется твердым и черным, пока его не расколешь, — но мякоть бела и сладка. Пшеница темна, а ведь как белоснежна мука. И сахар белейший — из грубого он тростника. 18 Бывает, что сочны плоды, хоть невзрачны цветочки, порой нас прекрасному учат корявые строчки, вино недурное в невидной случается бочке, — так может благая любовь быть в простой оболочке. 19 Тобой, Приснодева, пути нам благие открыты и ждем от тебя мы помоги во всем и защиты; в начале сей книги от архипресвитера Иты Хуана Руиса хвалебные строки прими ты.

О радостях девы Марии[37]

20 Восславлю в гимне тебя, Мария! Определи мне пути благие! 21 С твоего благословенья и Христова дозволенья умышляю дерзновенье радости воспеть твои я. 22 Город звался Назаретом; в галилейском граде этом осиянны вышним светом были дни твои младые, — 23 там посол предвечных сил ангел божий Гавриил весть благую объявил и воззвал: «Ave Maria». 24 Так назначила судьбина: ты, безгрешна и невинна, понесла господня сына, услыхав слова святые. 25 Радостью твоей второй был спасен весь род людской: в Вифлееме был тобой порожден на свет Мессия. 26 Радость третья: что приспели, призваны к высокой цели — ко Христовой колыбели — три властителя земные. 27 Мельхиор принес свой дар — ладан, и елей — Каспар, а последний, Валтасар — украшенья золотые. 28 Для четвертой же причина радости: от Магдалины весть о воскресенье сына до тебя дошла впервые. 29 В пятых — нет блаженней доли! — зришь ты сына на престоле рядом с Господом, чьей воле, все покорствуют стихии. 30 Стали радостью шестой те, кто божьей шел тропой: в них посеял Дух святой веры семена живые. 31 Радость же твоя седьмая — вознесенье к высям рая; и к тебе, Мать пресвятая, тянутся сердца простые. 32 Ты с Христом царишь над нами; каждодневными хвалами Матерь божью мы во храме прославляем в литургии.

О радостях Девы Марии[38]

33 О небесная царица, чьею славою гордится всякий на земле, благостная голубица, удостой возвеселиться ты моей хвале. 34 Не гневись — молю сперва я, свою дерзость сознавая: многогрешен аз; но отваживаюсь, зная, что ты, Матерь пресвятая, милуешь всех нас. 35 Восхваления прими радостям твоим семи. Первой стала весть — «Дева, радуйся вельми: избрана ты меж людьми плод святой понесть». 36 Радостью твоей второй стало то, что в мир земной, в грешную обитель, Дева, был рожден тобой Он, кто спас весь род людской, кроткий Искупитель. 37 Третьей радостью согрета: дивный луч звезды, сноп света вдруг рассеял тьму; знаменье позвало это трех царей из трех стран света к сыну твоему. 38 Радостью четвертой было откровенье Гавриила, вестника небес: что божественная сила от Христа смерть отвратила, что твой сын воскрес. 39 Стал твоей отрадой пятой миг, увидела когда ты, как своим Отцом вознесен был Сын распятый, как воссел людской ходатай на престол с Творцом. 40 Стало радостью шестой то, что Дух сошел святой на учеников, и воспрянул мир земной: нет нам истины иной, чем закон Христов. 41 И седьмой твой миг блаженный, миг величья несравненный: в небеса взята ты из сей юдоли бренной повелителем вселенной. Слава, мать Христа! 42 Царствуя на небесех, осеняешь ты нас всех кроткою любовью; внемли одному из тех грешных, чей искуплен грех был Христовой кровью. 43 Дай прощенье нашим винам, не побрезгуй ни единым, кто грешит сейчас. Жалость, Божья мать, яви нам и перед Отцом и Сыном помолись за нас.

Здесь повествуется о том, что среди повседневных забот надлежит находить время для увеселения, и о том, как греки и римляне вели меж собою диспут

44 Премудрый сказал,[39] и Катон повторил, что подчас сколь пагубна скорбь, столь веселье целебно для нас; известно, что шутка способна помочь в трудный час; погрязши в печалях одних — и в грехе ты погряз. 45 Не стоит высмеивать то, что достойно, — отнюдь, но если отважусь иной раз я шутку ввернуть, не думай, читатель, что выбрал неверный я путь: в шутливом обличье доступней серьезная суть. 46 Ты в мысли вникай: если думаю я об одном, а ты об ином, мы друг друга с тобой не поймем; тогда может выйти ошибка, как в диспуте том, что встарь грубый римлянин с греческим вел мудрецом.[40] 47 Не существовало законов у римлян в дни оны, и греков просили они объяснить им законы; ответили греки, что этому есть, мол, препоны в невежестве римлян: законы, мол, слишком мудрены. 48 Однако же, чтобы учтивее сделать отказ, добавили: если похвальный ваш пыл не угас, мы в диспуте наших мудрейших сведем — тут как раз узнаем, достаточно ли пониманья у вас. 49 Ответили римляне «да», но, раскинув мозгами, сказали: «Ваш труден язык, как вы знаете сами, давайте уж знаками диспут вести, не словами». На это ответили греки: «Что ж, ладно, бог с вами», 50 В назначенный день в холодке, меж деревьев зеленых у римлян совет; не решить им вопросов мудреных: не смыслят нисколько в науках они и законах, ну как же им диспут вести против греков ученых? 51 Но вдруг одного осенило: есть, дескать, мужик — космат, страхолюден, упрям и силен словно бык; ведь в диспуте этом нам руки нужны, не язык, что-что, а пускать руки в ход сей детина привык. 52 Позвали мужлана; явился он. Так, мол, и так, внакладе не будешь, проси у нас всяческих благ, но выиграй диспут; что делать — поймет и дурак: грек знак тебе сделает, тут же и ты сделай знак. 53 Детина ответил: «Потрафлю, уж будьте в надежде». Ученую тогу надели тупому невежде, взобрался на кафедру он в этой пышной одежде: «Ну, грек, спорить — спорь, только гроб закажи себе прежде». 54 А греки избрали мудрейшего из мудрецов, он первый был ритор, начитаннейший богослов; и он занял кафедру, диспут вести он готов, при этом единственно знаками, вовсе без слов. 55 Грек встал, поднял перст указательный и — вновь на место сел после величественного и плавного жеста; однако противник его из другого был теста: вскочил как ошпаренный со своего он насеста. 56 Три пальца когтистых он выставил над головой: два врозь растопырены, снизу короткий — большой, как будто трехзубой врагу погрозил острогой, — и снова уселся, донельзя довольный собой. 57 Грек правую руку тогда вверх ладонью простер и сел, в оппонента вперив испытующий взор; тот поднял кулак — на ответы наш дурень был скор, — и грек согласился, что римлянин выиграл спор. 58 Философ изрек своим грекам: «Вам должен сказать я, что римляне эти о многом имеют понятье, пора посвятить их в ученые наши занятья». Так в диспуте верх взяли неуч и вся его братья. 59 У грека спросили: «Что выразил ты как истец, а он как ответчик? — хотим мы узнать наконец». — «Сперва я сказал, что един у вселенной Творец; един, но в трех лицах, — ответствовал римский мудрец. 60 Потом показал я — в деснице Творца всяк живущий, а римлянин сразу добавил, что он — всемогущий; ответ оппонента меня убедил еще пуще, что римлянам и благонравье, и мудрость присущи». 61 С вопросом и римляне к неучу: как он их спас? «Тот грек погрозился, что пальцем он выткнет мне глаз, ну, я осерчал — на испуг не возьмете, мол, нас, еще не таких забияк я мутузил не раз. 62 Ему показал я, что грек он нахальный и грубый, что лучше держаться потише ему самому бы, не то я отвечу — ведь диспуты эти мне любы, — два пальца в глаза, а большим выбью начисто зубы. 63 Тогда погрозился он мне закатить оплеуху, а я показал свой кулак: пришибу, мол, как муху; и грек предо мной спасовал — не хватило, знать, духу, не то, как пить дать, учинил бы я там заваруху», 64 Известно: не может быть просто реченья дурного, но может быть дурно порой истолковано слово. Так вникни по доброму в книгу, прошу тебя снова: рыбак, коль терпеньем запасся, дождется улова. 65 Коль шутки иной ты не понял — не ставь мне в упрек: ведь надобно в книге не только выдерживать слог, — плохое с хорошим сличать; оцени, если смог хоть в чем-то тебе преподать сочинитель урок. 66 Тому, кто берется за новое дело, — не сладко: портной взял впервые иглу — ляжет криво заплатка; не с тем начал книгу, чтоб вышло хоть пусто, да гладко, — любви посвящаю благой весь свой жар без остатка, 67 Назначена книга для всех, всем доступна равно, но умный разыскивать будет в ней то, что умно, юнцу-вертопраху лишь было бы только смешно, — пусть всяк тут найдет, что найти ему свыше дано. 68 Сей книгой хочу я восславить благую любовь, и ты к пониманию оной себя приготовь, а коль не понравится книга — о ней не злословь: быть может, позднее похвалишь, прочтя ее вновь. 69 Бывает — хороший товар не показан лицом, иной раз бессмыслица скрыта за хлестким словцом; но главное — чтобы мы книгу читали с умом: тогда уж за это похвалим, за то упрекнем. 70 Ведь книга — что лютня: к кому попадет она в руки? Под грубыми пальцами струны — источники муки, однако же от сочетания правил науки и божьего дара рождаются дивные звуки.

О том, что, согласно природе, мужчины, равно как и прочие живые существа, стремятся к особям женского пола

71 Как верно сказал Аристотель,[41] в живое созданье с рождения вложено свыше два главных желанья: продлить и свой век, и свой род, — отыскать пропитанье и особью женского пола достичь обладанья. 72 Великий философ сказал нам про эти две цели, кому же его опровергнуть велите — не мне ли? Все, жившие позже, ему возразить не сумели, к тому ж справедливость той мысли мы видим на деле. 73 Взгляни и увидишь, сколь верно философ нам рек: зверь, птица, всяк житель и суши, и моря, и рек — всяк пары взыскует, ведется из века так в век, а пуще охвачен влечением сим человек. 74 И вправду, на это мы пуще других мастера: у прочих всех тварей любовная кратка пора, мы ж меры не знаем: мила нам такая игра зимою и летом, и ночью, и днем, и с утра. 75 Огонь не смирится, пока не сожжет все дотла, когда ж спадет пламя, то жар сохраняет зола; так страсть жжет людей, и противу грозящего зла нельзя устоять: нас природа на грех обрекла. 76 Я грешник, как все: удавалось красоткам столкнуть меня со стези добродетели — бью себя в грудь; но должно, пройдя испытания, вникнуть в их суть: дурное с хорошим сличить и избрать правый путь.

О том, как архипресвитер был влюблен

77 Влюбился я как-то в сеньору; давно это было, но все ж не забылось, как млел я от страстного пыла; учтивый вела разговор, улыбалась так мило, однако ж вниманьем особым меня не дарила. 78 Всем дамам была она дама; но эту сеньору домашние не оставляли на час без надзору: приход в дом мужчины тотчас поднимал всю их свору, — евреи и те не ревнивей хранят свою Тору.[42] 79 Искусна была в вышиванье и златом, и шелком, была в добронравье примером любым богомолкам, скромна, громко слова не вымолвит, все тихомолком; как к ней подступиться, не мог разобраться я толком. 80 И вот я послал, не уверенный — выйдет ли прок, ей с некой умелой вдовицей любовный стишок; ведь скромная женщина — скажет вам каждый знаток — хоть «да» не ответит, но, может быть, даст вам намек. 81 Ответила умница посланной мною вдове: «Ты многих других совратила, коль верить молве. Слыхала ли ты побасенку о немощном льве? И я, как лисица, учусь на чужой голове.

Пример[43] о том, как лев занемог и звери пришли его проведать[44]

82 Что лев занемог, стало ведомо всем лесным тварям, и звери собрались пред хворым своим государем; ну что же, — решили они, — мордой в грязь не ударим и льву на обед все, что он пожелает, подарим. 83 Увидев, что преданность подданных столь велика, лев духом воспрянул и телом взбодрился слегка, но молвил: поскольку еще слабоват он пока, достаточно будет на всех одного им быка. 84 Убили быка; но вот как поделить его? Что ж, болящий назначил — пусть волк производит дележ: мясник многоопытный, лучше него не найдешь. Волк тушу подвинул в сторонку — а бык был хорош — 85 и льву положил требуху: «Царь, на благо нам здравствуй, покуда ты болен, нужны тебе легкие яства, а грубое мясо сожрет твоя скромная паства». Но лев разъярился, увидев такое лукавство. 86 Как ни был он слаб, удалось ему с ложа привстать и волка он лапой державной по темени — хвать! Сурово наказан монархом был дерзостный тать: клок шкуры и ухо впридачу пришлось потерять. 87 Лисе было велено распорядиться добычей; лисица ответила скромно: ей ведом обычай, разделит по правилам, без нарушенья приличий, — льву — туша быка, а зверям остальным — потрох бычий. 88 Растроганный лев ей промолвил: «Я вижу, кума, что ты справедлива, умна, благонравна, пряма, — откуда все это в тебе?» — «Да не знаю сама, быть может от волчьей башки набралась я ума». 89 Старуха, понятливой будь, — заключила сеньора, — знай, слушать я впредь не хочу непристойного вздора; не смей появляться тут после сего разговора, дабы не дала тебе львиная лапа отпора». 90 Христос говорил — ничего сокровенного нет, такого, чтоб раньше иль позже не вышло на свет: любви потаенной моей был разгадан секрет, на встречи со мной ей от родичей вышел запрет. 91 Я больше ее не видал, но однажды принесть сумел мне один человек от возлюбленной весть: меня попросила сеньора за труд не почесть — печальную, скорбную песнь сочинить в ее честь. 92 От милой моей госпожи получив повеленье, любовную скорбную песнь сочинил в тот же день я и верю: сколь я ни грустил при ее сочиненье, но больше грустила любимая при ее пенье. 93 Известно, что если захочется вдруг господину собаку убить, то объявит он бешеной псину; я, видно, кому-то мешал — хоть не знаю причину, — и выдумкой злобной удар нанесен был мне в спину: 94 сеньоре сказали, что хвастался я, лиходей, — она, мол, уступчива, скоро полажу я с ней. «Мне жаль, — она молвила, — что принимала репей за розан; как видно, нет в мире надежных друзей». 95 Гласит поговорка: «На уголь походит навет, — не жжет, так марает». Злословье оставило след. Сказала сеньора: «Мужчины дают нам обет в высокой любви, а у них простой совести нет». 96 С ней в спор старушонка, сеньора же стала строга с ней; отлично, мол, ведомо всем — тем мужчина опасней, чем он на обеты щедрее, чем он велегласней; и вывод такой подкрепила эзоповой басней.[45] 97 Разумна, приметлива, пропасть вещей она знала, старухе открыла премудрости древней зерцало: «Кто много кричит, большей частию делает мало, послушай о том, как земля в дни былые рожала.

Пример о том, как вопила земля[46]

98 Однажды земля возопила — как будто от боли; ревет — и горой стало пучиться ровное поле; народ изумился: родить собирается, что ли? Так стонут роженицы в скорби своей и недоле, 99 Все в страхе: земля на сносях, что скрывается в ней? Что вытолкнуть может она из утробы своей? Родится, должно быть, огромный дракон или змей, который поглотит всех тварей, пожрет всех людей. 100 В предвиденье страшного бедствия каждый, кто мог, немедля пустился из местности той наутек; разверзлась земля — вышел крот, безобидный зверек; шум, гром, а на деле-то смех: хвастунишкам — урок. 101 Старуха, такие, как он, честолюбьем влекомы, простушек непрочь изловить, но грубы их приемы: сулят воз пшеницы, а есть лишь охапка соломы. Ему передай, что отныне мы с ним незнакомы». 102 И вправду, не каждый из тех молодцов, кто шумит, кто много болтает, вдобавок еще деловит: известно — не все золотое, что ярко блестит, а золото может, напротив, быть тусклым на вид. 103 Так был ни за что я отринут, подвергнут опале, обманщиком несправедливо меня посчитали; кто всюду ждет козней, от козней спасется едва ли; о сем вновь сложил для сеньоры я песню печали. 104 В тех горестных строфах чистейшая правда была, однако же трудно добру защититься от зла: моих оправданий суровая не приняла; когда очернят, не отмоешься вновь добела.

О том, что все в этом мире суета, кроме любви к Богу

105 Изрек Соломон, — несомненна его правота, — что все на земле преходяще, что все — суета; любовь наша к Господу вечно жива и свята, а прочее все в нашей жизни лишь тлен и тщета.[47] 106 Страсть к женщине суетна так же, как всё; и коль скоро, презрев мою страсть, скрылась милая сердцу сеньора, упрямство к чему привело б меня, кроме позора? Но грех был бы с нею прощаться словами укора. 107 Свидетель Господь, — ни она, ни любая другая, которым был предан я, страсти ответной алкая, пенять не посмели бы: их не чернил никогда я, забывши худое и лишь о благом вспоминая. 108 На честь доброй женщины класть не должны мы пятна: постыдно такое, тяжелая это вина; коль женщина ликом приятна, добра и умна, — всю радость земную собою являет она. 109 Творя человека, Господь не замыслил, наверно, чтоб взяли начало от женщины порча и скверна: в творенье его долженствует все быть соразмерно, подруга мужчины должна быть добра, благоверна. 110 Будь женщина меньше нужна и приятна мужчине, любовь не имела бы стольких сторонников ныне; и праведник, всею душой прилежащий к святыне, когда одинок он как перст, пребывает в кручине, 111 Наводит тоску одиночество; как говорится, не может ни петь, ни стенать одинокая птица; корабль без оснастки по синим волнам не помчится, и сад погибает, когда иссякает криница. 112 Я понял — избранница милая мне не чета, но все же подругу найти сохранилась мечта. Одну я приметил: по слухам отнюдь не свята; другой с ней поладил бы сразу, а мне — маета. 113 Способный от робости только на тяжкие вздохи, пошел я к приятелю: дескать, дела мои плохи, замолви словечко, — черт дернул открыться пройдохе! Он сам съел мясцо, мне остались лишь ахи да охи. 114 В досаде язвительным я отплатил ей стишком, и пусть не пеняет, коль скоро прослышит о нем: когда б я насмешку стерпел, то почли бы ослом, сказали б, что я, дуралей, получил поделом.

Саламанкский манускрипт «Книги благой любви».

О том, что произошло между архипресвитером и Ферраном Гарсия, его посланцем[48]

115 Горе! Булочница Крус не вошла со мной в союз. 116 В Крус я, — говорю без злобы, — тонкой не узрел особы: много пряностей и сдобы, но не слишком тонок вкус. 117 Думал, что Ферран Гарсия нас сведет: ведь — он вития, мастер на дела такие, не растяпа и не трус. 118 Пособить мне дал он слово, втерся в дом к ней — и готово: мне досталась лишь полова, а прохвосту — сдобный кус. 119 Мой презент ей — куль пшенички — плут присвоил по привычке, дар его был — две плотички и в придачу к ним арбуз. 120 Вот каков был мой «ходатай». Бог тебе судья, проклятый! Мой пирог, пес вороватый, слопал — и не дует в ус. 121 С тех пор, видя Крус, осенялся я знаменьем крестным, дабы от соблазна щитом оградиться небесным, — хоть слышал о людях, крестом осененных пречестным, но дань отдающих страстям и недугам телесным. 122 Ехидный стишок получил от меня также в дар лжедруг мой — подобный кукушке бесстыжий школяр: ни прежде, ни после, — пусть ведают все, млад и стар, — никем не был мне нанесен столь коварный удар.

Здесь пойдет речь о созвездиях и планетах, под коими рождаются люди, и о том, какие суждения высказали пять ученейших мудрецов по случаю рождения сына у царя Алькараса

123 Издревле питали наклонность ученые многие к науке о звездах, иначе сказать — к астрологии; все люди — монархи и знать и калеки убогие — блюли непреложно ее предписания строгие. 124 О том говорили не раз Птоломей и Платон,[49] что надобно знать, под какою звездой ты рожден; тогда будешь сведущ всегда — в чем ты слаб, в чем силен, в чем ты преуспеешь, а в чем ты потерпишь урон. 125 Из многих и многих, кому приобщиться охота к сословью ученому, — круглым невеждам нет счета; хотя и зубрят и долбят до кровавого пота, все зря: знать, готовил их рок для другого чего-то. 126 Иные в монахи идут и спасенья алкают, иные военное поприще предпочитают, а те в услужение к знатным особам вступают, но многие в избранном деле не преуспевают. 127 Монахи — а святость на них не нисходит никак, в начале сражения — страх забирает вояк, а слуг гонят прочь: тот лентяй, тот набитый дурак; бедняги неправильно поняли звездный свой знак. 128 Те знаки верны, и однако для их толкований простор есть большой. Вот одно из старинных преданий о том, как младенцу предречь его жребий заране должны были пять звездочетов, исполненных знаний.[50] 129 Жил-был мавританский король, звался он Алькарас, и сын родился у него; властелин в тот же час созвал звездочетов, которым был строгий приказ, чтоб каждый о жребии мальчика подал свой глас, 130 отца остерег, — что погибелью сыну грозит? Немалое время потратил ученый синклит, мудрейшие пять, вычисляя, вперяясь в зенит; и вымолвил первый: «Он будет камнями побит». 131 Второй звездочет произнес: «От огня он умрет». Рек третий мудрец: «Принц с большой высоты упадет». — «Он будет повешен», — четвертый сказал звездочет, а пятый промолвил: «Утонет средь пенистых вод». 132 Король, подивившись столь разным пяти приговорам, велел пятерых звездочетов держать под запором, покуда их ложь не представится явной всем взорам; да врозь пусть сидят — коли врут, так уж врали бы хором. 133 Принц вырос: он статный, пригожий лицом молодец. Однажды к родителю с просьбой приходит юнец, чтоб ехать ему на охоту позволил отец; король колебался, но все ж уступил наконец. 134 Охота — сладчайшая из королевских услад. На зорьке отправились ясной, и принц был так рад! Вдруг сизая туча, откуда взялась — невдогад, и камни посыпались: то был невиданный град. 135 Припомнил тут дядька наследника те предсказания, которые были даны звездочетами ранее. «Вернемся, — он молвил, — судьба нам дает указание: пророчества мудрых нельзя оставлять без внимания». 136 Нимало не медля, назад повернула охота; но с промыслом божьим тягаться — пустая забота: судьба есть судьба, она время найдет для расчета, беда и в окошко влетит, коль запрешь ты ворота. 137 Достигли моста; тут у града удвоилась сила, несчастному юноше градиной темя пробило, вдобавок и молния прямо в него угодила — упал королевич в реку с мостового настила. 138 Над бурной рекой свои ветви простер старый тисс, задевши плащом за пего, принц на ветке повис; не выдержал тяжести плащ, тело рухнуло вниз, и приняли пенные волны сей горестный приз, 139 Сбылись предсказанья. Услышав про злую невзгоду, король отпустил пятерых мудрецов на свободу, осыпал щедротами их, бывших встарь не в угоду, и впредь астрологию чтить заповедал народу. 140 Я верю астрологам: в том сомневаться не след, что могут на судьбы людские пролить они свет; но Бог, коль захочет, изменит значенье примет: я знаю — пределов могуществу божьему нет. 141 Законы природы признав, ни в малейшей ты мере не явишь нестойкость в святой католической вере; чтоб ведали это сыны человечьи и дщери, хочу я сужденье сие пояснить на примере. 142 Известно: волен государь, в чьем владенье держава, предписывать ей и закон, и порядок, и право; все это записано, и нарушитель устава осведомлен, что за проступок ждет суд и расправа. 143 Положим, что некий преступник, повинный в измене, быть должен казнен по закону — без всяких сомнений; однако же пред государем склоняют колени его приближенные — и не напрасны их пени. 144 Иль, скажем, преступник — случалось и так иногда — державе служил беспорочно в былые года, а память на доброе у государя тверда, и хочет виновного он оградить от суда. 145 Пусть требует казни закон за сие злодеянье, но властен могучий монарх, проявив состраданье, оставить виновному жизнь, облегчить наказанье: дающий законы их может смягчить при желанье. 146 Святейшие папы — примеры такие бывали — порою прощали ослушников их декреталий и тем избавляли виновных от многих печалей: воспомнив былые заслуги, грехи отпускали. 147 Вершатся вокруг повседневно такие дела; однако ж верховная власть велемудрой была, когда нам закон, и порядок, и право дала, записаны кои, дабы оградить нас от зла. 148 Вот так и Творец при созданье небесных светил извечный порядок движенья для них учредил; однако, хотя наши судьбы он им подчинил, верховная власть у него лишь, у Господа сил. 149 Итак, говорю, не должны забывать мы о том, что можно молитвой, и милостыней, и постом судьбу изменить: за добро воздается добром, и горестный жребий улучшен бывает Творцом. 150 Ученых я чту и астрологов чту всего боле: дано им предвидеть, что сбудется в этой юдоли, дано им знать судьбы людей, знать их радости, боли; вот только оспаривать им не дано божьей воли. 151 Не думайте, что в астрологии сам я знаток, — глазею на их астролябию словно телок, но что положением звезд предсказуется рок, свидетелем этому быть не однажды я мог. 152 Сколь много на свете рожденных под знаком Венеры, живущих одною любовью, — бессчетны примеры; любви домогаясь, хлопочут без края и меры, но зрят большей частью, что все их надежды — химеры. 153 Под этим же знаком и сам я, должно быть, рожден: красавицам сердце нередко сдавалось в полон, за малую радость земной отдавал я поклон, но, многих ценя, не был сам ни одной оценен. 154 Противиться было бы тщетно судьбы повеленью, служу красоте и награды не требую рвенью. С раскидистой груши мне плод не сорвать, к сожаленью, но вправе и я наслаждаться прохладною тенью. 155 Служение женщине! — как возвышает сей труд: и ум, и дар слова, и пыл обретаются тут; возлюбленным смело себя отдавайте на суд: неся нам страданья, они и блаженство несут. 156 Любовью зажжен, неотесанный станет учтивым, а косноязычный становится красноречивым, проворным являет себя, кто всегда был ленивым, и трус обретает способность к отважным порывам. 157 Любовь помогает юнцу стать мужчиною зрелым, а старцу казаться бодрее и духом и телом, и черному негру сравняться с красавчиком белым, любовь всяку тварь наделяет завидным уделом. 158 Пусть ты безобразен и дама твоя безобразна, но любо вам в очи друг дружке смотреть неотвязно, ты прелести женщин других отвергаешь заглазно, и нет для тебя во вселенной другого соблазна. 159 Последний бедняк, недотепа, мужлан, ротозей удачлив, умен и пригож для подруги своей; по этой причине в обычай вошло у людей: утратив подругу, замену подыскивать ей. 160 Собратья мои по судьбе, горевать не расчет: терпение все превозможет, труд все перетрет; пусть груша сейчас недозрелая, — время придет, и свалится сам тебе в руки налившийся плод. 161 Сказав о любви, о ее промолчу ли изъяне? О дамы, мне резкость суждений простите заране! Но тот, кто не трус, не бежит откровенных признаний, — любовь, как ни жаль, зачастую повинна в обмане. 162 В любимом нам видится то, чего нет в нем отнюдь: разумник окажется дурнем, коль глубже копнуть, достойный на вид — уваженья не стоит ничуть. Так видимость часто совсем не походит на суть. 163 Румяные яблоки рядом в лукошке лежат, — о, если б такие все были на вкус, как на взгляд! Но можно ль уверенным быть, коль возьмешь наугад? Раскусишь — гнилое, а сладостный был аромат! 164 Вот так и с любовью: умильно ее красноречье, под пышным нарядом порой не заметишь увечья. Не грубость в суждении этом, но чистосердечье, не сетуйте, дамы, что вас пожелал остеречь я. 165 Бывает, что, высказав правду, друзей оттолкнешь, но, правду скрывая, ты дружбу не ставишь ни в грош; тут выбор нелегок, однако мне кажется все ж, что горькая правда полезней, чем сладкая ложь,

О том, как архипресвитер был уязвлен любовью; пример о воре и сторожевом псе

166 Есть то, — как заметил философ,[51] — с чем споры напрасны: привычка, судьба и наклонности наши всевластны: привычка — вторая натура, все в этом согласны, она до последнего вздоха нам спутник всечасный. 167 Сильней, неотвязней всех прочих привычек — любовь; что женщины будут всегда горячить твою кровь, к тому, начинаючи жить, ты себя приготовь. Вот так получилось, что вскоре влюбился я вновь. 168 Сеньора достоинств была величайших полна: хорошего рода, учтива, разумна, скромна; во всех рукодельях была преискусна она, сравниться с ней в том из подруг не могла ни одна. 169 Красива и статна, не шла — выступала как пава, приветлива, добросердечна, веселого нрава, остра на язык, но при этом не зла, не лукава, скромна, деликатна, — ну как не влюбиться тут, право? 170 Я гимны слагал в ее честь без конца и без края на бреге песчаном Энареса[52] страстью сгорая, но истинно сказано — помню об этом всегда я: кто сеять решил на песке, пусть не ждет урожая. 171 Мечтал я к ней в милость попасть, да притом без отсрочки, и слал ей дары: то перчатки пошлю, то платочки, то ленты, то бусы, то кольца, то скань, то цепочки, а сверх всего этого — многие пылкие строчки. 172 Дары отвергая, изволила дама шутить: «Зачем проявляет он столь неуместную прыть? Ужели достойно мужчины пытаться купить сокровище, коего честным путем не добыть? 173 Мне заповедь божью попрать? — я такой чепухи и слушать не стану; быть может, и сладки грехи, но сладость сия ненадежна, как тень от ольхи; кто взял — должен дать: ни к чему мне дары и стихи». 174 Итак, не прельстил я дарами своими сеньору, она мне отказом ответила; вспомнить тут впору, как сторожевая собака ответила вору, когда на порог заявился он в позднюю пору.[53] 175 Приманку с собой прихватив, псу он бросил кусок, но пес распознал: «Не пойдет эта пища мне впрок, а будь даже мне твой коварный обман невдомек, и то на твое угощенье польститься б не мог. 176 Я знаю, что хлеб твой отравлен и в нем острый гвоздь, но дай ты и вправду мне хлеб или сочную кость, ты ждал бы, что я в благодарность смирю в себе злость и в это жилье ты войдешь невозбранно, как гость 177 Когда б, соблазнившись неправедным сладким куском, я предал хозяина, не устерег его дом, то изгнан бы им за предательство был со стыдом, утратил бы честь и свой хлеб каждодневный притом. 178 Проваливай, дурень!» — и пес напустился на вора. Вот так напустилась прелестная эта сеньора на посланного мной для тайного с ней разговора. И вновь я, как с первой, вкусил не любви, а позора. 179 Кому что дано. Есть немало присловий о том. К примеру: «Кто чистит коня, а кто ездит верхом». И к этой хозяюшке не был допущен я в дом. Коль ты невезучий — успеха не жди ты ни в чем. 180 Итак, повторю — я рожден под злосчастной звездою, все, что ни начну, и на треть-то никак не построю, мечты норовят обернуться стыдом иль бедою, по этой причине я спорю с Амуром порою.

О том, как архипресвитеру явился Амур, с коим вышереченный архипресвитер вступил в спор

181 Поведаю вам я о некоем споре ночном. Кручинился я, пьяный гневом своим, не вином, — и муж вдруг явился мне рослый,[54] пригожий лицом. «Ты кто?» — я спросил. «Я Амур, с кем давно ты знаком». 182 Такая меня на него разобрала досада, что крикнул я: «Коль ты Амур, то чего тебе надо? Ты сеятель смут, ты обманщик, источник разлада: помочь — никогда, навредить — вот твоя в чем отрада, 183 Ты в лести, во лжи, в одурачиванье преуспел; мы, верные слуги твои — сколь жесток наш удел! — мишень для твоих смертным ядом отравленных стрел, злорадный разлучник ты, мастер заплечных ты дел. 184 Сколь многих лишил ты рассудка, бессовестный кат: страдают они — не едят и не пьют, и не спят, доверясь Амуру, куда-то бредут наугад, и тело, и душу тебе предлагают в заклад. 185 Умелый захватчик, ты действуешь наверняка: иной раз нахрапом навалишься на простачка, а то подбираешься исподволь, исподтишка; тебе я не лгу, — не посетуй, что правда резка. 186 Вербуешь в солдаты свои ты кого ни попало, и горе несчастным, которых берешь под начало: ты требуешь ревностной службы, но платишь им мало; в бесплодных походах рать верить вождю перестала. 187 Под видом лекарства отраву подносишь ты нам: губителен каждый твой пластырь, отвар и бальзам; смельчак заартачился — я, мол, силен и упрям, но глядь — уж плетется, как все, за тобой, по пятам. 188 Как людям вредишь ты, какое приносишь им горе — и в книгах читаем, и слышим всяк день в разговоре: живет о тебе, наглеце, и льстеце, и притворе, бессчетное множество самых различных историй.

Пример о том, как один молодец надумал жениться на трех девицах сразу

189 Один дуралей — как бугай и здоров и силен — жениться затеял; и вбил себе в голову он, что нужно ему не одну, как всем прочим, — трех жен. Стыдили его, да представишь ли дурню резон? 190 Отец, мать и брат — все семейство глупца умоляло, чтоб снизил число он до двух, коль единственной мало: пусть месяц он пожил бы с младшей сестрой для начала, а после того и для старшей пора бы настала. 191 На том порешили. Уж месяцу скоро конец, и тут узнает от родни сумасбродный юнец, что младшему брату невесту присватал отец, и парочку эту вот-вот поведут под венец. 192 И снова к родителю сын обратился шальной: «Слыхал я, что хочет жениться мой братец родной? Но я ведь недавно уже обзавелся женой, нам с братом вдвоем предостаточно будет одной». 193 Была у отца вышеназванного простофили отменная мельница: хлеб к ней с округи свозили; и нравилась шутка тому крепышу и верзиле: ногой останавливал жернов — без всяких усилий. 194 Но вот минул месяц, как стал он мужчиной женатым, — вновь перед отцом свою силушку и перед братом решил показать он: остался таким же, мол, хватом, и к жернову вновь подступил молодец... Да куда там! 195 Пнув жернов ногою, он силой тяжелого круга отброшен далеко был: жалкая вышла потуга; заохал болван, чуть не умерший от перепуга: «Вот черт здоровенный! Женить бы тебя, каменюга!» 196 С тех пор дуралей отказался от замысла вздорного жениться на трех, превратился в супруга покорного и впредь никогда не касался проклятого жернова. Под силу тебе обломать и облома упорного. 197 Подобно огню — ты властитель палящий и жгущий и к подданным милость и жалость тебе не присущи: кто более предан тебе, тех терзаешь ты пуще, ты — жар, обращающий в пепел цветущие кущи. 198 Счастливец, кто может, тебе фимиам не куря, жить мирно и тихо вдали твоего алтаря, все ж прочие смертные бьются, хлопочут — а зря: тут впору припомнить лягушек, хотевших царя.

Пример о лягушках, просивших себе царя у Юпитера[55]

199 Лягушкам привольно жилось на просторах пруда: орали, скакали — никто не чинил им вреда; но бес им внушил, что у них есть в монархе нужда: мол, царь — он блюститель порядка, вершитель суда. 200 Взмолились к Юпитеру: царь-де им нужен давно. Тот внял их мольбам, и с небес в пруд свалилось бревно; такого при этом наделало шуму оно, что, разом умолкнув, лягушки нырнули на дно. 201 Но глядь, — царь улегся, уткнувшись в прибрежную тину, молчит... Уж иные уселись на царскую спину. И снова мольбы олимпийскому шлют властелину: желаем другого царя, не такую дубину. 202 Юпитер прогневался; вот беспокойные твари! Ну что ж, — и назначил он аиста им в государи; был грозен тот царь: предавал он немедленной каре виновных и правых — проглатывал сразу по паре. 203 Юпитера снова тревожит лягушачий хор: «Склони к нам, создатель, свой слух, брось сочувственный взор! Наш царь, что ниспослан тобою — тебе не в укор — губитель народа, он изверг, тиран, живодер. 204 Убийственным клювом хватает он подданных, чтобы отправить их в недра своей ненасытной утробы. О, если б его отрешил ты, убрал ты его бы! Как жить нам с подобным царем — воплощением злобы?» 205 Ответствовал им громовержец на это: «Не вы ли, свободой пресытясь, меня о монархе молили? Я слушать вас больше не стану, не тратьте усилий: вам очень хотелось царя — вы его получили». 206 Блажен кто свободен, счастливец кто вольным живет. Возможно ли радость вкушать, если чувствуешь гнет? Ничто, как свобода, не красит людской обиход, на горы златые свободу менять — не расчет. 207 И вот — достоянье ценнейшее наше, свободу, злодейски у нас отнимаешь себе ты в угоду, сжигая нам тело и душу: тебе, сумасброду, охота в рабов превратить всю людскую породу. 208 А если взбунтуется против тебя, лиходей, иной из невольников, — не разорвет он цепей: поддавшийся раз будет вечна под властью твоей. Ступай же! И вновь у меня появиться не смей! 209 Ступай, говорю! Мне водиться с тобой не под стать. Как любишь ты мучить, тиранить, терзать, истязать! Втираешься в дом ты, как хитрый и дерзостный тать, чтоб сердце украсть потихоньку иль силой отнять. 210 А им завладев, исхищаешь его ты из тела и той приподносишь, кому до него нету дела; и сердце не бьется — трепещет оно оробело, от прихоти злого Амура завися всецело. 211 Оно, словно ласточка, будет метаться отныне: то предано будет Сусанне, а то — Мерхелине; в руках твоих сердце подобно податливой глине и тяжкие терпит страданья по этой причине. 212 Ты к слабому сердцу безжалостен, неумолим; оно, хоть страдает, покорно веленьям твоим подобно листку, что настойчивым ветром гоним, и ищет пристанища там, где смеются над ним. 213 Чем я пред тобой виноват? Ты являешься на дом как друг, но меня истязаешь душевным разладом; не выказав цели злодейской ни знаком, ни взглядом, все радости мне отравляешь ты желчью и ядом. 214 Силен ты и ловок, тебя мне осилить невмочь, а если бы даже сумел я тебя перемочь, не стал бы глумиться, лишь выгнал бы из дому прочь, тебе же не совестно мучить меня день и ночь. 215 Ответь — чем я грешен? Что сделал тебе я худого? В кого ни влюблюсь, — иль меня отвергают сурово, иль, дав обещанье, сдержать и не думают слово; в злой час ты мне встретился, — я повторю тебе снова. 216 Надежду питать, что тебя пристыжу я, — смешно: уйдешь если в дверь, так немедленно влезешь в окно. Коварный обманщик, тебя раскусил я давно: старательно ткешь, но дрянное выходит сукно.

Здесь говорится о грехе алчности

217 Со свитою смертных грехов ты таскаешься всюду. От алчности вред наибольший несчастному люду: она от добра отвращает, толкает нас к худу, внушает обманутым к божьим заветам остуду. 218 Ведь алчность есть корень грехов и причина всех зол; она твоя старшая дочь: в ней ты помощь обрел, она держит знамя, что твой осеняет престол, она, развращая людей, твой крепит произвол. 219 Грехи, от которых столь тяжки людские невзгодья, неистовство коих не держат тугие поводья — гордыня и гнев, любострастье и чревоугодье, корысть, лень и зависть — суть алчности злые отродья. 220 Хитрец вероломный, велишь ты клевретам своим нас мучить, а сам — в стороне: не хозяин, мол, им; нас манишь любовью, но верить тебе погодим: любовь ходит с алчностью в паре — как пламя и дым 221 Влюбленный, которого обуревает желанье, он щедр на посулы, любые дает обещанья; чтоб выполнить их, не хватает его достоянья, он алчет чужого — бескрайни его притязанья. 222 Алчба изнурительней, нежели тягостный труд: больные сим страшным недугом безвременно мрут; ты кажешь приманку, бесстыдный, бессовестный плут, и — ах, уж не вырваться жертве из дьявольских пут. 223 Не алчностью разве погублена древняя Троя? Парис был пристрастен: он яблоко то золотое Венере вручил, на сокровище зарясь чужое; добывши Елену, он путь проложил для разбоя. 224 За алчность свою египтяне,[56] — припомним к тому ж, — платились телесною казнью и гибелью душ. Соблазны твои — это вздор, богомерзкая чушь: сулить ты горазд, выполнять обещанья — не дюж. 225 За алчность, увы, зачастую мы дорого платим. Бывает, с ума от стремленья к излишествам спятим: у этого, дескать, урвем, у того, мол, ухватим; но, льстясь аки пес на чужое, свое лишь утратим.

Пример о том, как пес выронил кость[57]

226 Промысливши кость, через речку бежал волкодав. Свое отраженье в зеркальной струе увидав, решил он, что это — другая собака... Гав-гав! Пройдешь ли тут мимо, чужого мосла не отняв? 227 Так алчность в убыток ввела неразумную псину; заветная косточка шлепнулась в темную тину. Захочешь чужого — упустишь свое. Не премину сказать: нам не след подражать тому сучьему сыну. 228 И зрим, что ни день, мы примеры безумства такого: свое достоянье теряем, желая чужого; не вырастет доброе древо от корня худого, — что алчность есть корень всех зол, повторяю я снова. 229 Нет, должен любой человек, коль себе он не враг, доволен быть тем, что имеет: опаснейший шаг — отречься от верного в поисках призрачных благ. Забывший о правиле сем попадает впросак.

Здесь повествуется о грехе гордыни

230 Ты свел спокон веку теснейшую дружбу с гордыней, а страха и совести нет у тебя и в помине. Внушаешь: «Кто любит — тот дарит». По этой причине так много хапуг, и воров, и разбойников ныне. 231 Гордыня толкает на поиски ценных вещей, и нет для проезжих теперь безопасных путей: мужчин обирают, бесчестят их жен, дочерей, бывает — монахиню не пощадит лиходей. 232 Законом предписана смертная казнь за разбой, позорная смерть ждет людей, совращенных тобой, и — адский огонь, разожженный для них Сатаной; но тронуть тебя невозможно их жалкой судьбой. 233 В гордыне — погибель; а если иной маловер сомнение явит, напомню древнейший пример; как многие ангелы, коим был вождь Люцифер,[58] за гордость низвергнуты были с божественных сфер. 234 И пусть провиденье безгрешными их сотворило, однако ж гордыня все доброе в них извратила. Гордыня — столь мощная, столь вредоносная сила... Молчу: тут не терпит бумага, бледнеют чернила! 235 В союзе с гордыней, смутьян, подстрекатель матерый, ты сеешь, Амур, нелады, препирательства, споры; куда ни войдешь ты, как следом являются ссоры; все зло на земле от тебя — вся вражда, все раздоры. 236 Гордец ослеплен и не видит он — где западня; с упорным бесстыдством грехами себя бременя, все ж рано иль поздно не минет он черного дня; тому в подтвержденье — рассказ про осла и коня.

Пример о коне и осле[59]

237 Скакал борзый конь: был седок его вызван на бой за то, что греховно слюбился с чужою женой; скакун им гордился и мнил, что и сам он герой. Глядь — вьючный плетется осел там, вдали, под горой. 238 Кичась своим панцирем, сбруей, отделкой седла, конь с шумом, и звоном, и громом летел как стрела; все твари с дороги шарахались; что ж до осла, то, хоть и струхнул и душа его в пятки ушла, 239 он путь продолжал, по ослиному туп, твердолоб. Дорога была под уклон, конь ускорил галоп, трудягу толкнул, и в канаву тот с ношею — хлоп; проржал ему конь: «Мог бы в сторону сдать, остолоп!» 240 Конь ринулся в битву: победная грезилась сеча, однако же не увенчалась победою встреча; коварен был враг: дротик пущен был им издалеча, убить не убив, но изрядно коня изувеча. 241 Конь, выйдя из боя, стал клячей, пригодной едва к тому, чтоб пахать да солому возить и дрова, а то качать воду, по кругу топчась: такова расплата за грех: на чужие не зарьтесь права. 242 Где гордая поступь, кичился он коей в дни оны? Слезятся глаза, стерта холка; хромой, запаленный, чуть тащится конь, на ходу отбивая поклоны; покрыт чепраком был, — нет нынче и рваной попоны. 243 Обтянуты шкурою ребра, хребет — как пила, торчат уши врозь... И вот как-то судьба привела: коняга убогий увидел того же осла. Тот прыснул при встрече:«О-го-го-го-го, как дела? 244 Ты что ж не толкаешься? Где твой нарядный убор? Седло золоченое? Где твоя спесь, твой задор? Навеки ты ввергнут в ничтожество, в стыд и позор. Был гордый скакун, а теперь ты несчастный одер». 245 Подобных примеров история тьму накопила. Пусть помнит спесивец, исполненный гордого пыла, что почести, слава, здоровье, отвага и сила не вечны: на старости лет скажем — было да сплыло.

Здесь повествуется о грехе скупости

246 Ты скряга. Велик нам ущерб от тебя, изувера, но в скупости вовсе тобою утрачена мера: тебе лишь бы взять, но не дать — уж такая манера: все будешь ты жаждать, хоть досуха выпьешь Дуэро. 247 За скупость когда-то в геенну попал богатей,[60] что нищего Лазаря прочь отогнал от дверей; никто не способен растрогать тебя, лиходей, ни крохи не дашь никому от казны от своей. 248 Хотя заповедано было в священном писанье: нагого одень и голодному дай пропитанье, бездомному — кров, у тебя не бывало желанья ответить на зов, внять мольбе, услыхать заклинанья. 249 Скупец! Что ответишь Творцу ты на страшном суде, как спросят отчета: когда свою лепту и где ты дал от сокровищ своих тем, кто стонет в нужде? Попомни: тебя приведет скопидомство к беде. 250 В далекие дни ты был скромный, ты был неимущий, усердно молил, чтоб милость явил Всемогущий: коль здравье и сила, мол, будут Амуру присущи, — он людям на помощь придет, беднякам — всего пуще. 251 Господь внял мольбе: ты сильней, здоровей, что ни час; богатый несметно, ты в скупости гнусной погряз: бедняк подойдет — на него не опустишь ты глаз; уместно тут вспомнить про волка больного рассказ.

Пример о волке, козе и журавле[61]

252 Волк, к стаду подкравшись, козу ухватил там молодку, в ложбину ее утащил, пообедал в охотку, но острая косточка вдруг ему врезалась в глотку; разнесся страдальческий вой по всему околотку. 253 Сулил он богатства тому, кто спасет от напасти, отречься клялся от своих кровожадных пристрастий; явился журавль — был он дока по лекарской части — и кость своим клювом извлек из глубин волчьей пасти. 254 Когда ж про награду журавль задал волку вопрос, то лязгнул зубами любитель молоденьких коз: «Спасибо скажи, что башку ты свою, долгонос, из пасти моей по добру по здорову унес». 255 Амур, не таков ли и ты, себялюбец надутый? Тебе доставляют людские сердечные смуты несметный доход, но — сквалыга и выжига лютый — хоть черствую корочку подал когда бедняку ты? 256 Я тщетно тебя укоряю: ведь знает весь свет, — вовек не усовестить злыдня, в ком совести нет; ему о добре мы твердим, но лишь злоба в ответ, его ублажаем, но нам от него только вред.

Здесь повествуется о грехе любострастия

257 Таскается вслед за тобой любострастье повсюду; гы, вдруг распаляя и вдруг повергая в остуду, желанья внушаешь нечистые слабому люду, подмигиваешь и толкаешь к изменам и к блуду. 258 Давид-псалмопевец прославлен потомством по праву, но грех любострастья мрачит его царскую славу, — отправил он Урию с тайным письмом к Иоаву: «С гонцом сделай так, чтоб врагам он попал на расправу».[62] 259 Желая Вирсавию, царь был жесток и упрям; убив ее мужа, наказан был этим он сам: прогневал Творца и не смог возвести ему храм. Давида, Амур, твои козни повергли во срам. 260 Ужасней от похоти не было в мире последствий, чем гибель Пяти городов:[63] в трех был корень всех бедствий, а два уж за то пострадали, что были в соседстве; кто в скверном соседстве, тому не везет и в наследстве. 261 Соседства с тобой не желаю — не трать зря усилий! Читал я о том, как, влюбившись, кудесник Вергилий[64] урон потерпел: его чувства поруганы были, в корзине всю ночь он висел. Кто виновен — не ты ли? 262 Обиженный дамой, отмстить с хитроумием ей за эту насмешку великий сумел чародей: он сделал заклятье — и Рим вдруг лишился огней; вмиг умерло пламя светилен, жаровен, печей. 263 У римлян в домах нет огня — вот уж бедствие прямо! Ни факел, ни свечка гореть не желают упрямо, их можно зажечь лишь от места, которым та дама смущала покой мудреца, от ее, то есть, срама, 264 А если кто пробовал свечку от свечки зажечь, то сразу же вихрь задувал язычки этих свеч; все шли к этой даме — и сыпались искры им встречь: так злую насмешницу смог волхвователь допечь. 265 Она поглумилась над ним, плотской страстью взманя, расставлена хитрая ею была западня, но маг с ней расчелся, потом снял заклятье с огня. Немало чудес и других он свершил с того дня. 266 Дно Тибра, реки, разделяющей Рим на две части, он вымостил медью: пример колдовской своей власти явил, чтобы дам припугнуть и смирить хоть отчасти кипение в оных тобою внушаемой страсти.[65] 267 Уж так он обидел помянутую госпожу, что та поклялась: «Оскорбителя я накажу!» — велела скрыть в лестнице, в каждом витке, по ножу: как только, мол, явится, — в сердце его поражу. 268 Но умыслы злые кудеснику ведомы стали: с тех пор ни ногой он не жаловал к мстительной крале. Итак, любострастье, как молвил я в самом начале, приносит нам, людям, всегда лишь позор да печали. 269 Сколь многих сгубил ты, ничьей не умножил ты силы! А те, кому похоть твоя, твои гнусности милы, доводят безвременно сами себя до могилы, — как сам от себя принял гибель орел мощнокрылый.

Толедский манускрипт «Книги благой любви».

Пример об орле и охотнике[66]

270 Взирал с недоступной вершины державный орел на птах, населявших внизу расстилавшийся дол. Случалось, он перья ронял; обитатели сел сбывали их в город: товар оружейникам шел. 271 Нуждается в стрелах, тяжелых и острых, охота, — у мастера дел оружейных всегда есть работа; стрелу оперить — сколько нужно уменья, расчета: орлиные перья стреле дают точность полета. 272 Однажды охотник, вскарабкавшийся на скалу, прицелился метко, — стрела в грудь попала орлу; царь птиц поглядел на нее сквозь предсмертную мглу и молвил: «Сам против себя оснастил я стрелу». 273 Вот так же себя и глупцы похотливые губят: тот сук, на котором сидят, они сами же рубят; желая всех женщин подряд, ни единой не любят; мгновенно расплещут всю чашу, едва лишь пригубят. 274 Ведь сразу же после любовного соединенья людей, и животных, и птиц удручает томленье: сначала приходит унынье, потом — расслабленье; всем похоть их век сокращает, в том нету сомненья. 275 Кто ведает — скольких твое любострастье убило? Кто вред подсчитает от похоти, грязного пыла? Ты смертного вводишь в соблазн — и нечистая сила уж, глядь, его мчит по волнам без руля и ветрила.

Здесь повествуется о грехе зависти

276 И зависть — грех смертный, тебе изначально присущий; о том, как завистлив Амур, знает всякий живущий; чуть женской сподобится ласки твой друг неимущий, уже на него устремляешь ты взгляд завидущий. 277 От зависти неистребимой и ревность пошла: пошутит ли друг с той, которая сердцу мила, — и рвешь ты и мечешь, готовый все рушить со зла, свет белый тебе затмевает ревнивая мгла. 278 Впивается ревность, как шип; это чувство такое, от коего сохнет нутро, как от летнего зноя, а сердце колотится бешено, садня и ноя: спознавшимся с ревностью нету ни сна, ни покоя. 279 Коль этой болезнью случится тебе заболеть, терять ты начнешь бодрость духа и телом слабеть, лезть попусту в спор, на рожон безрассудно переть — вести себя, словом, как рыба, попавшая в сеть. 280 Борясь и бунтуясь, ты мечешься взад и вперед в надежде безумной, что сыщешь на волю проход; но выхода нет, грех терзает тебя и гнетет, — и ждешь ты устало, когда же конец твой придет. 281 Из зависти Каин над братом содеял расправу, — и ввергнут за то в Монжибелло,[67] вмурован там в лаву. Иаков слукавил из зависти к брату,[68] Исаву, слукавив, наследство отца получил не по праву. 282 Не черной ли завистью предан сын божий Христос, которого Бог Вседержитель нам в жертву принес: бит, мучен, распят он в юдоли пороков и слез. С тебя за вселенские беды и горести спрос. 283 От зависти люди враждуют, без распри — ни дня, от зависти между всех тварей живущих — грызня; где ты — там и зависть; там ревность, рассудок темня, хватает за сердце, — ухватчива эта клешня. 284 Завистливый глаз твой — он все на соседа косится: в твоем, мол, амбаре — солома, в соседском — пшеница; ты столь же охоч до чужого, как глупая птица ворона, что мнила красою с павлином сравниться.

Пример о павлине и вороне[69]

285 Ворона, увидев, как хвост распускает павлин, завистливо каркнула: «Впрямь недурен господин, однако напрасно он мнит, что таков он один, я буду не хуже — вот дай, прифранчусь для смотрин». 286 Ворона, утыкав от клюва себя до хвоста павлиньими перьями, радуется — красота! И — в церковь, а в храме на первые лезет места: таких важных птиц все видали, замечу спроста. 287 Ворона, красуясь присвоенным ею нарядом, простецких пернатых презрительным меряет взглядом; павлиньим же и невдомек многочисленным чадам, что тут самозванка, завистница с ними тут рядом. 288 Однако павлин, прибавленью семьи удивясь, невиданной гостьи двойную узрел ипостась, повыдергал перья — краса накладная снялась, и стала ворона чернее, чем черная грязь. 289 Так многих из нас твоя зависть в убыток ввела: гонясь за чужим, лишь себя разоряют дотла, от зависти лопнуть готовы, им жизнь не мила; что людям принес ты, ответь? Ничего, кроме зла. 290 Кто в мыслях желает другому сеть крепкую сплесть, дабы самому на свободное место залезть, — не станет богаче, свою лишь утратит он честь; безумец, кто хочет казаться не тем, кто он есть.

Здесь повествуется о грехе чревоугодия

291 Ты чревоугодник, ты лакомка, ты объедала, тебя, ненасытного, сколько ни кормишь — все мало: ведь плотская страсть изнуряет, и после запала ты жрешь, жрешь как волк, чтобы снова наращивать сало. 292 Ни разу с тех пор, как с тобою знакомство я свел, не блюл ты поста; днем ли, ночью ли — ломится стол: закуски, заедки и всяческий там разносол; обжорство без часа, без меры в закон ты возвел. 293 По горло насытившись мясом, напившись вина, тупеем, становимся годными разве для сна; вот тут-то и ловит добычу свою сатана. Но ты поучаешь юнца: «Вволю ешь, пей до дна!» 294 Был чревоугодником наш прародитель Адам: хоть знал, что нельзя, — потянулся к запретным плодам, из райского сада был изгнан на горе всем нам, и, в ад угодив после смерти, он мучился там. 295 Сколь много от чревоугодья погибло в пустыне:[70] желая насытить утробу, забыли святыни, — о сем нам поведал пророк, впору вспомнить и ныне. Сластена, ведь нет у тебя воздержанья в помине. 296 Обжорством и пьянством людской совращаешь ты род. Упившись вином, совершил добродетельный Лот свой грех с дочерьми: вслед за пьянством распутство идет, а там уж дорога открыта для всяких невзгод. 297 Обжорство приводит к погибели верной и скорой, оно дух и плоть расслабляет, лишает опоры; примеров — полно; я напомню тут басню, в которой рассказано кратко, что может случиться с обжорой.

Пример о льве и коне[71]

298 Конь, гладкий и тучный, щипал на лужайке траву; охотился лев в тех краях — дичь понравилась льву, но как подойти к быстроногому столь существу? «Приблизься, вассал, преклони пред сеньором главу», — 299 так вымолвил лев. Конь же был не трусливым, не шалым. он скромно ответил: «Сеньор, рад быть вашим вассалом, но к вам подойти не могу я — тут дело за малым: хромаю, совсем изувечен дрянным коновалом. 300 Вчера на копыта кузнец набивал мне подковы и гвоздь засадил прямо в мясо, чурбан безголовый; зубами державными гвоздь извлечете легко вы, а я послужу вам на совесть, как буду здоровый». 301 Так жалостно конь и учтиво все это проржал, что лев наклонился — взглянуть, чем страдает вассал; тут круто конек повернулся и задом поддал: железной подковою по лбу, и лев — наповал. 302 Испуганный конь с того места помчался стрелой, потом, притомившись, зловредной объелся травой, с того заболел и окончил путь жизненный свой. Ты лакомишь дурней, маня их к доске гробовой. 303 С древнейших времен подстрекателем был ты завзятым обжор и пьянчуг; а замечено встарь Гиппократом:[72] вино убивает вернее, чем нож. Но куда там, — юнцу ты коварно твердишь: «Ешь и пей — будешь хватом!»

Здесь повествуется о грехе тщеславия

304 Тщеславье и гнев непрестанно ты сеешь по свету; подобных тебе в самомненье, в надменности — нету; яришься, чуть что не по вкусу тебе, не по цвету, а милости даришь угоднику лишь и клеврету. 305 Навуходоносор владел Вавилонией встарь,[73] И столь был он сильный, могущественный государь, что Господа чтить перестал; был тщеславный бунтарь низвергнут Творцом, превращен в бессловесную тварь. 306 Властителем мира себя возомнивший спесиво, кормился, подобно быку, он от луга и жнива; орлиные когти, власы, точно львиная грива... Такое — тщеславцам урок — было явлено диво. 307 Стравить, перессорить людей — твой любимый прием; «Глядите, какой молодец я, мне все нипочем!»; науськиваешь друг на друга ты нас, а потом в содеянном каемся мы, крепки задним умом. 308 Самсон безрассудно поддался любовному пылу,[74] остриженный, мощи лишился он — через Далилу; власы отрасли, он во гневе явил свою силу, чертог превратил для себя и для многих в могилу. 309 Во гневе и ярости царь иудейский Саул[75] противу себя свой же собственный меч повернул; начало ведут от тебя гнев, насилье, разгул, ты лжив и коварен, обманчив твой каждый посул. 310 Любой, кто с тобою знаком — тот тебя избегает, к кому ты пожалуешь в дом — избавленья не чает, тебя испытавший не больно тебя почитает, тебя распознавший не больно тебя привечает.

Пример о льве, убившем себя в гневе[76]

311 Повсюду губительный ты совершаешь посев, злокозненно ты умножаешь тщеславье и гнев; напомню пример — как, состарившись и ослабев, убил сам себя горделивый и яростный лев. 312 Лев, гордый и яростный, бывши в цветущих годах, всех тварей лесных обижал, наводил на них страх, немало зверей у него побывало в когтях; но вот он состарился, и ослабел, и зачах. 313 Как только отрадный сей слух по дубраве прошел — что больше монарх неспособен чинить произвол, сошлись вокруг льва все, кто был на обидчика зол, среди самых первых пожаловал глупый осел. 314 Беспомощен лев перед этим враждебным синклитом; итог подведя всем обидам, от льва пережитым, суд звери чинят над своим властелином маститым: клыками — кабан, бык — рогами, осел — тот копытом. 315 Когда и осел изловчился монарха лягнуть, тот понял, что жизнь уже незачем больше тянуть, — когтями в отчаянье сам разодрал себе грудь: тщеславье и гнев указали ему этот путь. 316 Не чванься ни мощью, ни властью, ни саном своим; чего для себя не желаешь — не делай другим; и власть преходяща земная, и слава — как дым; не жди состраданья, коль сам был надменным и злым.

Здесь повествуется о грехе лени

317 Безделью и лени ты рад предоставить приют, противен тебе человек, уважающий труд: бездельник, лентяй из твоих уж не вырвется пут — легко станет жертвой сердечных волнений и смут. 318 Но сам ты отнюдь не бездельник: ты злым занят делом, — игру плутовскую ведешь с новичком неумелым; к тебе попадет — не уйдет он из рук твоих целым: в порок вовлеченный, погибнет душою и телом. 319 Ленивых к тому же нетрудно на хитрость поймать: ты мастер большой строить глазки, умильно вздыхать, красотка ленивая уши развесит, и — глядь — вполне ее можешь руками ты голыми брать. 320 Уж скольких ты в сеть заманил — им потерян и счет, любые уловки пускать не стесняешься в ход, ты черное делаешь белым и наоборот, — как делу дают адвокаты любой поворот.

Здесь повествуется о тяжбе между волком и лисицей, каковую рассматривал дон Обезьян, судья города Бухия[77]

321 Случилось лисе петуха по соседству украсть; тому был свидетелем волк, распалился он — страсть: похитить чужое добро — можно ль низко так пасть? Не знал он — всего петуха она съела иль часть. 322 Сам этим грешил, но сурово других порицал, других укорял за порок, что себе он прощал, сам походя брал, но за то же других осуждал, стыдя всех других, сам охулки на лапу не клал. 323 Поборник законности, волк непреклонен и рьян; лисица суду подлежит за бесчестный обман, хищенье чужого добра; а в судители зван судья из Бухии,[78] ученейший дон Обезьян. 324 Волк иск предъявил — он, составлен сутягой завзятым, был форменным, ясным, дотошным и строгим трактатом; борзую собаку волк выбрал своим адвокатом: врагом та была для лисицы природным, заклятым, 325 «Судья достохвальный и высокочтимый, кому нет равных нигде по учености и по уму! Я, волк, перед вами свою обвиняю куму в злодейских делах, учиненных в соседском дому. 326 Во первых строках сообщаю вам — точности для; сие злодеянье случилось в конце февраля, в год тыщу трехсотый,[79] в правление Льва, короля, деяния коего вся прославляет земля. 327 Взываю к суду, за вассалов и слуг своих ратуя: средь ночи проникнув в жилище козла небогатое, стянула она петуха, эта тварь вороватая; утратил слугу дон Козел, а община — глашатая. 328 Судья досточтимый, сурового жду приговора: ведь нынче разбойников вешают без разговора; и собственной жизнью ответить готов я, коль скоро не дам доказательств противу убийцы и вора». 329 Прознав о прошенье, к судье обратилась лисица: «Сеньор, я в законах слаба, не случалось судиться, не ведаю даже — ответчица я иль истица. Где взять адвоката, чтоб мог за меня он вступиться?» 330 На это судья, поразмыслив, ответствовал ей: «Недавно я в ваших краях, плохо знаю зверей, — сама адвоката найди, это будет верней, с ним вместе придешь ты на суд — срок даю двадцать дней». 331 Хоть не были сроду ни волк, ни лиса тароватыми, но тяжебщик не остановится перед затратами; лисица-то знала, кого ей подмазать дукатами; срок вышел — и оба явились на суд с адвокатами. 332 Когда адвоката представила донья Хитрюга, — узнав волкодава, истец обомлел от испуга; в железный ошейник с шипами закованный туго, был пес защищен от клыков его серого друга. 333 «Ученейший дон Обезьян, — начал сей адвокат, — иные, творя беззаконье, о праве кричат; знаком мне по опыту волчий обычай и склад, не может законность отстаивать хищник и кат. 334 Итак, заявляю по этому делу протест: поставить прошу на злокозненной жалобе крест, податель ее поелику известен окрест как первостатейный разбойник, палач этих мест. 335 Принять, всемудрейший судья, во внимание надо, — им съедены сотни из мною хранимого стада: барашки и овцы, а также их нежные чада; я верю — и в вас возгорелись и скорбь, и досада. 336 Не вправе злодей выступать как законности страж; поскольку сам волк под судом был за множество краж, не должен его напускной обличительный раж ввести в заблуждение суд справедливейший ваш. 337 Он вор, но не только: его злодеяния многи; анафеме предан легатом,[80] чьи правила строги, за то, что с любовницей снюхался в ближнем он логе, — законная ж донья Волчица живет в Альберлоге.[81] 338 Наложница волка, зазноба его и услада — гулящая сука, овчарка соседнего стада; петиция волчья достойна презренья, и надо лису оправдать, а повесить сего овцекрада». 339 И волк, и борзая, пока речь держал волкодав, молчали, хвосты от великого страха поджав; лиса же сказала: «Сеньор, свят судебный устав, виновный дрожит пред судом, но не дрогнет, кто прав». 340 С вниманьем прослушав означенные заявления, а также имевшие место засим словопрения, судья объявил сторонам, что он принял решение изречь приговор после праздника Богоявления. 341 К судье пришли гости: привлек его скромный очаг обоих прохвостов и двух адвокатов-собак; подъехать к судье они этак старались и так, однако же дон Обезьян был и сам не простак. 342 Обоим сутягам внушить адвокаты сумели, что данных еще для судьи недостаточно в деле; принес волк лосося, лиса принесла двух форелей, тот — кубок, та — чашу: дары сокращают путь к цели. 343 Суд возобновился, как минуло Богоявление. Судья возгласил: «Оказать вам хочу снисхождение: я сразу бы мог объявить приговор, тем не менее — даю вам возможность последнюю для примирения». 344 И тот адвокат был с чутьем, и другой был хитер — известно, у всех адвокатов носы на подбор, — старались они поразнюхать, каков приговор, но мудрый судья дал нахальным попыткам отпор. 345 Старались вовсю адвокаты: и натиск был грубый, и тонкая лесть, — уломать так ли, этак, судью бы, хотели заранее знать приговор правдолюбы; судитель в конце концов им показал свои зубы, 346 Но тяжебщики, зарычав, распушили хвосты: что — мир? Да скорей перекусят друг дружке хребты! Клялись адвокаты, — их, дескать, клиенты чисты и ждут от суда подтвержденья своей правоты. 347 Судья велемудрый и с кодексами неразлучный повысил тут голос, исход отвратив злополучный; откинувшись в кресле, он начал размеренно, звучно читать приговор, им написанный собственноручно: 348 «Во имя господне! Я, дон Обезьян, должность чья, — таков был зачин приговора, — бухийский судья, рассматривать сложное дело зван в эти края. Иск волка к лисе всесторонне исследовал я, 349 вник в оный, где кум предъявляет куме обвиненье в чужого добра предумышленном тайном хищенье, внял доводам, кои приводит истец в подтвержденье, возможность ответчице дал привести возраженья: 350 имея в виду, что лисицей был подан иск встречный, что якобы волк репутации небезупречной, — я должен, судья справедливый, но добросердечный, скрепить приговором согласье и мир долговечный... 351 Я вел сей процесс, соблюдая законный порядок, без всякой предвзятости, чужд легковесных догадок, коллег опросил, чтоб себя оградить от нападок; лишь Бог мне указ, — на посулы и лесть я не падок. 352 Решаю, что волк, хлопоча за чужие права, вчинил иск по форме и не исказил существа; а также решаю: лисица частично права, в защиту ответчицы веские были слова. 353 Протестом защитника суд был весьма озабочен, и сих осложнений ввиду приговор был отсрочен; вам мненье свое излагая, я должен быть точен, дабы мой вердикт обоснован был и беспорочен. 354 Протест должен быть мотивирован и подтвержден, должно быть доказано, что согласуется он со Сводом законов и нет к рассмотренью препон; на это на все девять дней отпускает закон. 355 Поскольку суду недостаточно формы вербальной, да будет предъявлен сверх оной акт нотариальный, — реестр всех свидетельств и список бумаг доскональный; иль суд обратится к сентенции первоначальной. 356 В том случае, если суду встречный иск предъявляется, то девять дней срока ответчику предоставляется; сие положение двум сторонам в долг вменяется, и пусть адвокатами строго оно соблюдается. 357 Любой, кто изложенные нарушает порядки: поносит свидетелей, хоть его доводы шатки, себе, сверх того, на судью позволяет нападки, — дурен и порочен. Постыдны такие повадки. 358 Решаем касательно встречного иска кумы, который исследовали весьма тщательно мы, — для казни тут нет оснований, ниже для тюрьмы, что все юридические подтвердят вам умы. 359 Коль скоро при слушанье дела иск встречный вчинен противу свидетеля или одной из сторон, то — я разъясняю вам — не допускает закон усиливать кару: протест должен быть отклонен. 360 Но если злокозненные налицо есть попытки ввести в заблуждение суд, очевидны в избытке интриги, свидетельства ложные, козни, подсидки, — судья прибегает к допросу с пристрастием, к пытке. 361 Вчинение встречного иска приняв во внимание, свидетелям вынужден вынести я порицание, однако ж сурового не налагаю взыскания, понеже законного нет для сего основания. 362 Поскольку я строго сужу, невзирая на лица, и от обвинения волк не сумел защититься, решаю, что протестовать была вправе лисица, а волку вменяю в обязанность чаще поститься. 363 Покаялся волк, всем известен он как лиходей: лиса не возводит напраслину, верим мы ей; и в силу вышеперечисленных нами статей суд волку ответствует: иск отклоняется сей. 364 С другой стороны — волк покаялся чистосердечно, что роду его сии нравы присущи извечно, а ежели так, — я решаю по жалобе встречной, что вел себя волк натурально, хоть небезупречно. 365 Признал добровольно вину греховодник свою, не стал прибегать к запирательству он и к вранью: я розыск веду без угроз, доверяюсь чутью, и волк увидал — не обманешь такого судью. 366 В охоте на дичь я лисице не ставлю преград, но добрососедства обычай незыблем и свят, и красть петухов у соседей — разбой и разврат». Кума проворчала: «Красть буду лишь кур да цыплят». 367 И тяжебщики апелляцию не подавали: их не осудили, судебных издержек не взяли, поскольку ответом на иск, поступивший вначале, был встречный; обоим истцам лишь читали морали. 368 А вот адвокаты — те подняли страшный галдеж, брехали, что, дескать, вердикт ни на что не похож. И это прославленный дон Обезьян? Ну, хорош! Он просто глупышка-мартышка, цена ему — грош. 369 Они выражали по делу особое мнение: судейское необоснованно, дескать, решение, мол, ссылки отсутствуют в нем на статьи уложения, и не были, дескать, рассмотрены все точки зрения. 370 Они также сделали форменное заявление, что раз уголовное выдвинуто обвинение, судья сокращать был не вправе судоговорение и гнуть на свое — предлагать сторонам примирение. 371 Судья на сие лишь одно сделал им возражение: он власти монаршей являет собой воплощение и ждет приговору безропотного подчинения; на том и закончились сразу же все словопрения.

Здесь повествуется о том, как архипресвитер продолжал спор с Амуром

372 Ты словно тот волк: лишь в других замечаешь порок, себе же срамные поступки не ставишь в упрек; ты с жертвами козней своих беспощадно жесток, а скольких уж ты грубой лестью в тенета завлек. 373 Тебе милосердье неведомо: скорбных, больных чуждаешься ты, а особенно к узникам лих, — ты любишь здоровых юнцов, крепышей молодых, стараешься, дам обольщая, ты только для них. 374 С тобой псалмопевствуют хором бездельники наши: ватагой разгульною песни на гуслях играше, вы «Ecce quam bonum»[82] горланя, подъемлете чаши; «воздвигнуть в нощи»[83] — вам занятья нет слаще и краше.[84] 375 Любовной мольбой будоража рассветную тишь, псалом «мне отверзи...»[85] во всю свою мочь голосишь; настраиваешь инструмент и, нахален, бесстыж, взываешь в мечтах об усладах: «Моленья услышь!» 376 Когда ж завлечешь ты красотку, то, сердцем ликуя, заутреню как серенаду поешь, в ус не дуя: «Помилуй меня» — означает, что ждешь поцелуя, выводишь, взыскуя любовных утех, «Аллилуйя!» 377 Вот солнце взошло, и словечки найдутся пригодней для ранней амурной обедни: «Во имя господне» — внушаешь во всех ты подробностях опытной сводне, какой от нее тебе нужен товарец сегодня. 378 Быть может, к доступной добыче влечения нет и хочется в садике скромном сорвать первоцвет, — старуха глупышке шепнет, даст ей ценный совет, и quod Eva tristis,[86] — хлебнет легковерная бед. 379 Иль, скажем, подружка твоя охладеет, устанет, тут сводня концы вновь сведет, узел снова затянет, os, lingua, mens[87] полонит, страстью ум затуманит — и к третьему часу подруга отзывчивей станет. 380 Ты в церковь идешь не затем, чтоб очистить свой дух, — затем, чтоб девиц совращать да смущать молодух; когда призывают, чтоб лепту вносили, — ты глух, а если дают, — у тебя изощреннейший слух. 381 Кончаешь обедню молитвою часа шестого, услышав от сводни, что дама не будет сурова, и с набожным видом бубнишь «уповаю на слово», к служенью любовному плоть «sicut uter»[88] готова. 382 Выводишь «Quomodo dilexi»,[89] блаженством согрет, suscipe me[90] — я послужу, не нарушу обет, lucerna pedibus meis,[91] дарящая свет!» «Quam dulcia!»[92] зов прийти снова ты слышишь в ответ. 383 Итак, в час девятый прийти ты к избраннице вправе; начнешь с «Mirabilia»[93] — дока в церковном уставе, склоняя возлюбленную: «Утверди и настави!»,[94] она ж тебе «Iustus es, Domine»,[95] — встань в своей славе! 384 Вечерня идет. Никакой пономарь не сравнится с тобою: послушны тебе и орган и цевница; с вечерни хотела б домой возвратиться девица, но «жезл твоей силы»,[96] восстав, не дает торопиться. 385 «Sede a destris meis»[97] — твой подступ начальный, «Laetatus sum»[98] — голос выводит умильный и сальный; всех, кто к ней приблизится, ты оттираешь, нахальный, вечерня с тобой ей заутрени слаще пасхальной. 386 Ты милостивый духовник, всем дающий поблажку: приемлешь красотку, уродину и замарашку; «Convertenos»[99] просят, — откроешь врата нараспашку, «Custodi nos»[100] просят — сгребешь хоть вдову, хоть монашку. 387 До самого отпуста будешь вести, все едино, приверженок веры твоей, коих вел от зачина, хвалясь «ante faciem omnium»:[101] я — молодчина! А с кем сплоховал, возглашаешь той «Salve, Regina!»[102]

Здесь повествуется о том, как архипресвитер продолжал спорить с Амуром

388 С собою приводишь ты лень, а за нею ползком пороки, причуды и страхи вторгаются в дом; кто скромен и чист — не уважишь его ты ни в чем, а слугам своим платишь горем, уныньем, стыдом, 389 Твой послушник — клятвопреступник, предатель и лжец, с тобой кто сойдется — того развратишь ты в конец; и лести твоей верит больше несчастный глупец, чем божьему слову. Отыди, растлитель сердец! 390 Ни сам ты, Амур, воплощение умысла злого, ни отпрыск твой Алчность — не стоите доброго слова: все манишь меня, обещаешь мне снова и снова, на деле ни разу не дав и зерна просяного. 391 Ничто для тебя не закон — только твой произвол; тебя не стыдит, не страшит ни монарх, ни престол; не спрашиваясь, не таясь, захотел — и вошел: подобно огню ты проходишь сквозь стены, сквозь пол. 392 Благих твоих дел не видать, лишь посулы в излишке: на древе твоем тьма орехов, да только — пустышки; на лесть попадаются старцы, мужи и мальчишки: ведь дурней не счесть, как не счесть все сосновые шишки. 393 Ты опытный ловчий и к дичи имеешь подход: приметишь, примеришься издали, — не улизнет; коль сразу не свалишь, то можно пустить в оборот набор всевозможных капканов, силков и тенет. 394 Вот, скажем, любимая дочка растет у отца хранимым, лелеемым чадом — красива с лица, сложеньем приятна и все привлекает сердца. Но нет у благого начала благого конца. 395 Отец и родня столь завидной невестой гордится, и много мужчин, кто на ней бы хотели жениться; но та ни в какую: брыкается словно ослица. Какого рожна своенравная хочет девица? 396 Ты шепчешь ей на ухо, голову кружишь бедняжке, родные дивятся — с чего у ней эти замашки: все в зеркало смотрится, все завивает кудряшки, и каждый жених ей — ничтожество, вроде букашки. 397 Чего ее душеньке надо — не знает сама; кто нынче приятен, назавтра ей словно чума; причуднице лента — не лента, тесьма — не тесьма; Амур, ты безумьем своим ее сводишь с ума. 398 Того, кто тебе доверяет, по совести, жаль: маня близким счастьем, уводишь в кромешную даль, послушных — к пороку толкаешь, бессовестный враль, строптивым в удел оставляя лишь скорбь и печаль. 399 Ты дух своих жертв умерщвляешь неспешно, умело, с неменьшим искусством терзаешь их бренное тело; и честь, и Творца, и весь мир заменяешь всецело собою — для тех, кем любовная страсть завладела. 400 С вассалами верными ты изощренно жесток, из тел их и душ выжимая старательно сок; ты их унижаешь, стремишься стереть в порошок; сулишь горы злата, но платишь гроши и не в срок. 401 Могущественный великан в те поры как берешь, ты карлик бессильный и жалкий, когда отдаешь; изменчив ты: плох как должник, как проситель — хорош, исполнить, что сам обещал, для тебя — острый нож. 402 Любую красотку, разумницу и богомолку способен ты страстным огнем ослепить и сбить с толку: посконину вдруг предпочтет она мягкому шелку; так, слышал я, тянет волчицу к паршивому волку.[103] 403 Уж скольких красавиц завлек, загубил ты вот так: от страсти пылают, потом проклинают свой брак, и тот, кто вчера был возлюбленным, нынче — злой враг; кто верит тебе, попадет непременно впросак. 404 Бывает, калеки красоткам милы пышногрудым, красавцы — к уродкам толкаемы чувственным зудом. Амур, покоряясь капризам твоим и причудам, тебя мы во гневе зовем не любовью, но блудом. 405 Являешь ты нам повседневно свой дьявольский нрав; твой каждый вассал — он ни телом, ни духом не здрав: он мучится, зренье, рассудок и речь потеряв, идет он на зов твой — и падает в бездну стремглав. 406 Как любо приманивать птах птицелову-ехиде: ты в дудку свистишь — и, своей покоряясь планиде, летим мы в тенета, а там в тесноте и в обиде трепещем и гибели ждем. Прочь! — сказал я — отыди! 407 Кто встретит тебя — должен ушки держать на макушке, с тобою кто свяжется, скоро поймет — он в ловушке, подобно кроту, кто сглупа привязался к лягушке: послушай рассказ о кроте и кротовой подружке.

Манускрипт Гайосо «Книги благой любви».

Пример о кроте и лягушке[104]

408 Крот вырыл пещерку себе на прибрежье речном, стал жить-поживать там: уютный и теплый был дом; но как-то река разлилась, затопив все кругом, и холмик кротовый отрезанным стал островком. 409 Где горе одним, веселятся порою другие; резвясь и танцуя, лягушка, дочь водной стихии, пропела кроту: «Мой любимый, кинь страхи пустые: тебя я спасу, — мы ведь души с тобою родные. 410 Надежная буду тебе я жена и подруга, доставлю на сушу — вот первая будет услуга; давай только лапкою к лапке привяжемся туго, и живо с тобой доплывем мы до ближнего луга». 411 Крот кваканью внял: ну, конечно, сердцами сродни певунья нарядная эта и он — искони; связалися накрепко лапкою к лапке они. Да только попробуй — природу свою измени! 412 Лягушка скакнула в реку, с нею вместе и крот; за землю цепляется друг, а подруга плывет: когда естество несогласно, то разум не в счет; барахтаются, да без толку — ни взад, ни вперед. 413 Паря в поднебесье, увидел голодный сарыч барахтанье это; издав торжествующий клич, схватил он обоих, хотя был не в силах постичь, какую в гнездо приволок двухголовую дичь. 414 Он съел их обоих, не слишком себя беспокоя раздумьями — как, почему, что же это такое? Когда, злой Амур, узелком твоим связаны двое, — им тут и погибель, как трутням при вылете роя. 415 Так дурни и дурочки внемлют, развесивши уши, твоим уговорам, бесстыдной и сладостной чуши, глас божьего страха звучит отдаленней и глуше, — и вот уже в дьявольской власти их грешные души. 416 И та от тебя изнывает, и мучится тот, обманутый кто иль обманщик — равно пропадет таким же манером, как эти лягушка и крот: любовною пыткой людской истязаешь ты род. 417 Обман и неправда — они развращают весь свет, они горше всяческих горестей, бедственней бед: постыдно, когда на словах восхваляют, а вслед старательно действуют только во зло и во вред. 418 Иной суеслов изъясняется выспренним слогом, но сердцем он пуст, хоть язык и вещает о многом; фальшивое сердце да будет отвергнуто Богом! От века у Господа ложь в осуждении строгом! 419 Страдать не должны легковерьем благие мужи: меж правдой и кривдой нельзя не заметить межи; они и себе не позволят ни фальши, ни лжи, закон есть у них непреложный: «Дал слово — сдержи!» 420 Добычу себе ты присматриваешь издалече, а волчьи клыки укрываешь под шкурой овечьей; коль доброго встретишь — он злой после пагубной встречи; ты кладь непосильную валишь на слабые плечи. 421 Кому дашь хоть малость — должник вековечный он твой: взимаешь долги с беспощадной, безмерной лихвой; кита заманить ты наживкою мнишь дармовой. Сказал бы еще — да устал препираться с тобой. 422 Когда бы я сам не спознался с любовной тревогой, когда б не смешил чаровниц своей страстью убогой, была б в десять раз моя отповедь более строгой. Амур, что нам спорить? Ступай-ка своею дорогой!»

Здесь повествуется о том, какие возражения представил архипресвитеру дон Амур

423 Амур мне ответствовал, невозмутимость храня: «Не гневайся, архипресвитер, послушай меня: рискуешь, любовь даже в шутку виня и кляня, — смертелен порой ковш воды для большого огня. 424 Большая любовь погибает от малого спора, большую вражду вызывает ничтожная ссора; вассал нагрубил — и лишился поддержки сеньора; благое же слово для благополучья опора. 425 Меня ты клеймишь и поносишь себе лишь во вред: того, в ком нуждаешься, клясть и порочить не след; я речь твою выслушал молча, так слушай ответ: успеха добьешься, когда мой исполнишь совет. 426 Пеняешь: мол, ты разнесчастный такой человек, что женской любви обречен не изведать вовек; ты сам виноват: ведь ко мне до сих пор не прибег, меня не просил, чтобы взял я тебя в свой ковчег. 427 Еще до рожденья любви — ей справляешь поминки; чтоб стать знатоком, надо знанья копить по крупинке; ты слушай, учись, — поведу по надежной тропинке, узнаешь подходы и к даме, и к простолюдинке. 428 Всем женщинам нравиться — это, поверь, невозможно; а ту, что подходит тебе, выбирай осторожно: когда ошибешься, жизнь будет горька и тревожна, — безумец, кто любит напрасно, влюблен безнадежно. 429 Читай-ка Овидия:[105] был мой приверженец он, в писаньях своих он коснулся различных сторон приемов любовных — был в оных весьма умудрен; моим поученьям верны и Панфил,[106] и Назон. 430 Коль ты захотел, чтоб любовь твою жизнь услаждала, о многих вещах надлежит поразмыслить немало: ведь чтобы подруга на чувства твои отвечала, ты должен разумно избрать ту подругу сначала. 431 Пусть будет избранница умной, веселой, пригожей, не слишком высокой, однако не карлицей все же, от грубой мужички держись в отдалении тоже: с ней скучно делить и печаль, и веселье, и ложе. 432 Головка пусть будет мала, грудь и плечи пышны, изогнуты брови как серп вновь рожденной луны; пусть будет она светлокудра (без помощи хны) и станом тонка — вот обличье завидной жены. 433 Веселые очи: в них глянешь — и нету кручины, густые ресницы, что глаз прикрывают глубины, изящные ушки и шеи изгиб лебединый — вот женские стати, приятные взору мужчины. 434 И носик точеный, он тоже нам радует взор, и зубки, когда и белы, и ровны на подбор, и алые губки, и розовых десен узор; и мил нам ее язычок, коль не зол, но остер. 435 Пусть маленький рот будет вырезан гордо и смело, высок будет лоб, а лицо будет чисто и бело; а лучше всего, чтоб судьба о тебе порадела: представила случай узреть без одежд ее тело. 436 Посредницу к ней засылай из своей лишь родни, служанке не верь: ненадежны, подкупны они; коль будешь служанкой обманут, себя лишь вини: ошибочный выбор отравит раскаяньем дни. 437 Старайся посредницу взять половчей, поумней, — пусть, исподволь вкравшись в доверье к любезной твоей, вливает ей в уши твоих обольщений елей: под крышкой похлебка всегда закипает быстрей. 438 А если в родных недостача, найдутся старушки, что рвеньем полны богомольным от пят до макушки и с бременем четок толкутся во храме у кружки — они мастерицы отраву лить в женские ушки. 439 Таким богомолкам занятие это привычно: считают молитвы по четкам с утра, как обычно, а вечером — за ремесло, что не столь уж прилично, но в коем хитрюги сии навострились отлично. 440 Столкуйся с одной из дотошных и прытких старух, что вхожи в дома в виде знахарок иль повитух: у них на красоток острейший, испытанный нюх, — глаза ворожбой отведут им, обманут им слух. 441 Для целей твоих записные ханжи всех пригодней: в дома, в монастырские кельи и в храмы господни сии побегушки ловчей всех других и свободней цидулки таскают — они прирожденные сводни. 442 Послушай, — даю тебе верный и добрый подсказ: такая старуха сработает все на заказ; поладишь ты с нею — подыщет она день и час, поймает дичинку, — сто средств у нее про запас. 443 Такая старушка, коль скоро войдет она в раж, тебе угодит, хоть какая придет тебе блажь: ты только ее одари, и приветь, и уважь, и эта ветошка укроет любовный шалаш. 444 Расхваливать станет товар: мол, красавица — чудо, спроси о подробностях: может, она плоскогруда? Не тонкие ль ноги? Не тощие ль руки? Не худо пригубить сперва, а уж после и пить из сосуда. 445 А если услышишь о даме — мол, ножки-малышки, мол, бедра крутые, точеные, дескать, лодыжки, что влажные — страстной натуры примета — подмышки, знай: женщины этаких статей нигде не в излишке. 446 Овидий разумно судил: быть подруга должна в постели — безудержна, а в обиходе — скромна; держись за такую, когда подвернется она, а сводне, спроворившей оную, выше цена. 447 Не смею описывать женские три недостатка, способные прелести их погубить без остатка; ведь если о них помяну, мне придется не сладко, и, право, робею, не робкого хоть я десятка. 448 Беги от такой, у которой растет борода, и та не годится, которая слишком худа, красотка с пронзительным голосом — тоже беда, к подобным чертовкам и не подступай никогда. 449 Придирчиво спрашивай, чутко ответы лови: горячего нрава, — узнай, горяча ли в любви, прохладная кожа — примета, что весь жар — в крови; отыщешь такую — к ней в милость попасть норови. 450 Отыщешь такую — слугой будь ей ловким, умелым: занятья приятней и сладостней в мире нет целом: добьешься всего, вдохновленный желанием смелым, служи лишь ей верно и преданно, словом и делом. 451 Особенно важно, чтоб мог ты своей чаровнице при каждом свиданье дарить дорогие вещицы; но если их нет — на посулы не надо скупиться: будь гол как сокол, но она от посулов смягчится. 452 Служить терпеливо, не рваться на волю из пут — твой долг повседневный, чреватый наградою труд: настойчивость, верность победу тебе принесут, — терпенье и труд, по присловию, все перетрут. 453 Возлюбленную восхваляй от зари до зари, за всякую малость покорнейше благодари, опять и опять — и не раз, и не два, и не три, — со всем соглашайся, не спорь, не перечь, не кори. 454 Вперед продвигайся, успехом довольствуясь малым, возможность найдешь — не робей, но не будь и нахалом; излишняя дерзость кончается часто провалом, но хуже всего показаться ленивым и вялым. 455 Лентяям и трусам в любви помогать не берусь: для дамы любовник такой просто-напросто — гнусь, она ему скажет сквозь зубы: «Кыш, лапчатый гусь!»; Идешь на свиданье — оденься легко и не трусь! 456 Ведь лень — как завал на пути благородных стремлений; источник невежества, тупости, трусости — в лени; ленивец поладить со мною способен всех мене, ленивца в любви ожидает лишь ряд поражений.

Пример о двух лентяях, посватавшихся к одной даме[107]

457 Послушай о споре, который вели два лентяя: по нраву пришлась им обоим вдова молодая; явились к ней оба они, о женитьбе мечтая, — завидная партия, право, и та, и другая. 458 Один был кривой и пованивал старым козлом, второй был хрипатый, к тому ж кособок был и хром; они, у вдовицы в гостях очутившись вдвоем, досадовали: каждый видел препону в другом. 459 Вдова объявила, что выбрать в мужья предпочтет того из двоих, кто ленивей: у ней был расчет обоих отставить — и этот противен, и тот. И тут забежал претендент колченогий вперед. 460 «Сеньора, — сказал, — я во всем, что касается лени, пример для былых и имеющих быть поколений: вот раз я, спускаясь, сгибать поленился колени и с лестницы сверзился, пересчитав все ступени. 461 Случилось в другой раз, недели тому с полторы, мне плыть через реку во время ужасной жары, да солнце палило еще, выйдя из-за горы, попить бы, да лень рот открыть — и хриплю с той поры». 462 Хромой замолчал, и кривой начал речь: «Ах, сеньора, про лень наговорено здесь вам достаточно вздора; есть истая лень, есть ленца — так, второго разбора; и с ленью моею ничья не сравнится, без спора. 463 Влюбился я в даму однажды цветущей весной, умильно вздыхал близ нее, но пришел летний зной — и стал с каждым днем ощутимее запах дурной: я мыться ленился — и дама рассталась со мной. 464 Примером вторым озадачу, сеньора, я вас, но он вам покажет, насколько я в лени погряз: лежал я в постели — и ливень сильнейший как раз, сквозь крышу вода стала капать, и прямо мне в глаз. 465 Подвинуться бы на вершок мне всего-то в постели, но лень; между тем капли били да били по цели, и вытек мой глаз наконец от настырной капели. Я — первый лентяй, — ведь такого в мужья вы хотели?» — 466 «Сеньоры, — промолвила дама, — скажу по-простому, что в лености каждый из вас не уступит другому; должна ли супругою стать хрипуну я хромому, иль броситься надо в объятья вонючке кривому? 467 О нет! Ведь невестами наш изобилует край, — быть может, кому-то по вкусу увечный лентяй». Мой друг, то, что я рассказал, ты на ус намотай: красотку изъяном иным отвратишь невзначай. 468 Коль даму заставим отбросить стыдливость хоть раз, она уж не сможет никак увернуться от нас, лишь этот порог переступит — и станет тотчас зачинщицей самых отчаянных штук и проказ. 469 Мужчин изумляет загадочность женского нрава: интриги и козни — излюбленная их забава, для них — если в сердце любовная хлынет растрава, — не ценны ни плоть, ни душа, ниже добрая слава. 470 Азарт — он приводит к бесстыдству: лишившись казны, игрок ставит на кон камзол, а потом и штаны; и с женщиной так же: лишь пальцем коснешься струны, запляшет красотка резвее, чем все плясуны. 471 Плясунья и ткач — у обоих занятье такое, что вечно в движенье они, ни минуты покоя; и холодность женщины — только предвестие зноя: потом сколь ни будешь ты щедр, ей захочется вдвое. 472 Забыть о любимой хотя бы на миг — не расчет; знай — требуют женщина, мельница и огород надзора всечасного и неустанных забот, нарушишь завет тровадора[108] — возмездье придет. 473 Исправная мельница добрым снабдит караваем, взрыхлишь огород — он ответит двойным урожаем, а женщины, ежели мы их усердно ласкаем, заплатят блаженством — земля нам представится раем.

Пример о том, что приключилось с доном Питасом Пайасом, живописцем из Бретани[109]

474 Нельзя оставлять в небреженье прелестных созданий; о том, чем чревато сие, — вот одно из преданий. Жил-был Питас Пайас, по росписям мастер, в Бретани, и вот взял он в жены предмет своих пылких мечтаний. 475 Лишь месяц прошел, ей он молвил: «О свет моих глаз! Во Фландрию ехать я должен — есть важный заказ». На это она отвечала: «Мессер, в добрый час, но дом и жена будут ждать, — не забудьте про нас». 476 А дон Питас Пайас на это ответствовал так: «Дабы вас не сбил со стези добродетели враг, на вас своей кистью желаю оставить я знак». — «Мессер, воля ваша: не смею перечить никак». 477 Взялся он за кисть. Под пупком у жены молодой невинный ягненок написан был им как живой. Художник уехал. Два года не едет домой; он занят работой, а ей каково-то одной! 478 Жила только месяц супружеской жизнью бедняжка, влачить одиночество было ей горько и тяжко. Дружок завелся, — не могла она жить как монашка; и вскорости вовсе изгладился облик барашка. 479 Прослышав о том, что супруг возвращается вспять, она всполошилась и стала дружка умолять барашка на месте, означенном вновь написать: пусть муж полагает, что в доме была тишь да гладь. 480 Дружок принялся за работу поспешно и рьяно и намалевал там, где надо, с усердьем профана, матерого, с дивных размеров рогами, барана. Заутра приехал хозяин и впрямь, без обмана. 481 Вернувшись из Фландрии снова в родимый свой дом, художник не слишком-то ласковый встретил прием; однако, лишь только остался с женою вдвоем, как вспомнить тотчас не преминул о знаке своем. 482 «Мадонна, — рек дон Питас Пайас, — вкусить будем рады мы с вами, когда вы не против, законной услады, но прежде на знак наш хочу устремить свои взгляды». — «Извольте!» — супруга ответила не без досады. 483 На месте означенном красками блещет картина: баран здоровенный — витые рога в поларшина... «Мадонна, ведь агнец тут был! Какова же причина, что здесь появилась рогатая эта скотина?» 484 Но женщины в споре не лезут за словом в карман. «Мессер, не дивитесь, нашедши в картинке изъян: вернуться бы надо пораньше из дальних вам стран, два года прошло — из ягненка и вырос баран». 485 Пример с дона Питаса Пайаса брать не советую: коль женщина любит — отплачивай той же монетою; уж если склонил ты ее, твоим пылом согретую, тебе уступить, так воспользуйся милостью этою. 486 Бывает, что с лежки зайчиху охотник спугнет, а взять не сумеет — с пустыми руками придет; другой же охотник, умелый, без всяких хлопот средь чистого поля бегущую дичь переймет. 487 Красотка процедит: «Ведь новый вздыхатель пригожий он прежнего-то горячей не в пример и моложе; у нынешнего, молвить правду, — ни рожи, ни кожи, а с этим мне, с помощью божьей, милей будет ложе». 488 Запомни еще: повстречав ей знакомых людей, речь с ними спеши завести о любви о своей; ни в чем не перечь ей да будь на подарки щедрей; все это для женских сердец животворный елей. 489 Подбрасывай дров, чтоб она замечала горенье: негоже являться к избраннице без подношенья, забудешь принесть ей хоть малость — сам канешь в забвенье; что ж, вещь недешевая женское благоволенье.

Пример о могуществе денег[110]

490 Деньгам все подвластно, им слава от всех и почет; красивей, чем бедный красавец, богатый урод, заика с деньгами оратором первым слывет; посмотришь, безрукий — и тот к себе деньги гребет. 491 Без денег сеньор — не сеньор, а в богатом мужлане столь много достоинств, что мигом он влезет в дворяне; и мудрость, и знанья в зажиточном сыщут болване, а кто неимущ — у того ни ума, ни познаний. 492 С большими деньгами веселая жизнь тебя ждет, у папы себе исхлопочешь ты жирный приход, получишь прощенье грехов, в рай откроется вход: чем более денег, тем меньше закрытых ворот. 493 Я зрел в средоточии святости, в городе Риме,[111] сколь многого можно достигнуть с деньгами большими; и там, как везде, преклоняются все перед ними, как перед реликвиями и мощами святыми. 494 Епископства там продают, приораты, аббатства, безграмотный клирик за деньги получит прелатство; в момент наизнанку все вывернуть может богатство: ложь сделает правдой и набожностью святотатство. 495 Для клириков числиться лестно в ученом разряде, устраиваются экзамены им сего ради, но дело отнюдь не в познаньях, а в денежном вкладе: нет денег — нет сана, хоть будь ты во лбу семи пядей. 496 Деньгам подчиняются, а не законам суды: неправедны судьи, ходатаи тратят труды, чтоб черное белым представить — и этим горды; тряхни-ка мошною — и выйдешь сухим из воды. 497 Богатство рвет цепи, оно размыкает колодки, выводит оно из темниц и ломает решетки, а если бедняк обвинен — разговор с ним короткий; свершается чудо, — гляди, нет ли денег в середке. 498 Что деньги способны творить чудеса — спору нет: злодей покупает прощенье пригоршней монет, невинного к смерти приводит продажный навет; заплатишь — и день станет ночью, и тьмой станет свет. 499 Богатый у бедного тащит последний кусок, и дом разоряет, и землю гребет из-под ног; бедняк — рано ль, поздно ль — усвоит печальный урок, что правды не может быть там, где царит кошелек. 500 Разжившись, способен мужик, ничему не учённый, стать рыцарем, стать обладателем графской короны; не писаны для богачей-толстосумов законы: все льстят кошельку и усердно ему бьют поклоны. 501 Деньгам проживать подобает в чертогах богатых, в расписанных красками пышных, просторных палатах, под крепкой, надежной охраною башен зубчатых; не думают зодчие, строя дворцы, о затратах. 502 Изысканных яств, тонких вин там ешь-пей — не хочу, там все разодеты в шелк, бархат, атлас и парчу, приятности и наслажденья плывут к богачу; без денег все трудно, а с деньгами все по плечу. 503 Я многих слыхал проповедников: все без изъятья с амвонов деньгам растлевающим слали проклятья; но деньги взимает за требы святая их братья, бесплатно грехи отпустить — нет такого понятья. 504 Монахи корысть обличают, суд громок и строг, но копят в стенах монастырских сокровища впрок: ларцы, сундуки — день за днем возрастает итог, все прячут они в тайники по примеру сорок. 505 Монахи — они по обету всех бедных беднее; не совестно ль им, о казне монастырской радея, мирянам читать против любостяжанья рацеи? Бессребренникам — для чего им отцы-казначеи? 506 Лишь только почувствует близкую смерть богатей — монахи, священники, клирики разных мастей под денежный звон, достигающий чутких ушей, толкаясь локтями, стремятся к одру — кто скорей. 507 Забота у них — унаследовать вклад побогаче; еще тот живой, но звучат уж надгробные плачи; кружат, словно вороны над издыхающей клячей: «Кар, кар! Мы так любим его, его деньги — тем паче!» 508 Девицы и дамы на деньги особенно падки, — такие на свете давно утвердились порядки; вздыхатели нищие женщинам жалки и гадки, тот истый мужчина, у коего денег в достатке. 509 Владыка над всем и всеобщий судья — кошелек, он мудрый советчик, вещун, прозорливец, пророк, никто ни словечка не молвит ему поперек, он мощью своей самых мощных владык превозмог. 510 Для собственной пользы ты должен увериться в том, что деньги способны все в мире поставить вверх дном: раба могут сделать вельможей, вельможу — рабом; дадут они знак — и заходит весь свет ходуном. 511 Они изменяют обычаи, рушат уставы: подарками так искажаются женские нравы, что старец трухлявый желанней, чем юноша бравый; кошель всюду сыщет ходы, наведет переправы. 512 От денег секрета никто не укроет, не спрячет, для них ничего ни стена, ни ограда не значат; богатый нахрапом берет там, где бедный лишь плачет; кто лошадь накормит сытнее, тот дальше ускачет. 513 Для денег все просто, для них все открыты пути: за деньги нетрудно умелую сводню найти, а мало тебе или много поможет — плати, тем будет ретивей, чем больше почует в горсти. 514 Народ этот к ласковому обхожденью привык; будь щедр на посулы, хотя бы твой дар — невелик: нет меду в бочонке, — пусть будет медовым язык, всегда в барыше тот, кто правило это постиг. 515 Когда хоть каким инструментом ты малость владеешь, а паче того если голос приятный имеешь, то, выбрав обдуманно время и место, сумеешь растрогать возлюбленную и в любви преуспеешь. 516 Коль способ один не поможет, попробуй другой: ведь так не бывает, чтобы не помог никакой; толцы — и отверзешь, яви лишь характер мужской, а время — надежный приспешник, пособник благой. 517 Веревкой гнилой не поднимешь большое бревно, не стронешь скотину ленивую окриком «но!», скалу сдвинуть с места простым рычагом мудрено, — взяв клинья и молот, над ней попотеть не грешно. 518 Поступками ей докажи, как ты ловок и смел, дабы до знакомства услышала шум твоих дел; а если противится, нужно, чтоб ты не сробел: усердней обхаживай — будет счастлив твой удел. 519 С настойчивостью добивайся ее и с упорством, затронешь ей сердце — и кончится женским покорством; знай, мерить тебя будут взглядом холодным и черствым, так действуй, спасительным вооружившись притворством. 520 Чем женщина больше вначале скромна и пуглива, чем больше мужчин отгоняет, резка и гневлива, тем после сильней отдается всевластью порыва, искать будет встреч, ставши нежной и пылкой на диво. 521 Когда ж ее мать станет путаться в ваши дела, начнет укорять и стыдить и мешать ей со зла, то не охладит, а скорей раскалит добела, и дочка помчится к любви, закусив удила. 522 Однако бы строгой родительнице надлежало о юности вспомнить, взглянуть в дней минувших зерцало: ведь в те времена и ее так же мать укоряла, но не было проку от этих укоров нимало. 523 Из этого теста все женщины сотворены: их манят услады, которые запрещены — тут их наяву посещают горячие сны; а нет искушений — и жизнь не имеет цены. 524 Упорной осадою сломишь и самую строгую: настичь удается охотнику лань быстроногую, гоня ее с должным уменьем, знакомой дорогою; не надо спешить — и поладишь с любой недотрогою. 525 Пусть днем твою просьбу встречают с надменной опаской, — на ласку ночную ответят стократною лаской: поможет Венера — жизнь станет свершившейся сказкой, закончится горькая повесть счастливой развязкой. 526 Вода так податлива, так неподатлив гранит, но мало-помалу все ж капля утес продолбит; прилежный школяр сотню книг наизусть зазубрит; упорствуй — и дама утратит и разум, и стыд. 527 Смотри, не поддайся при этом служанкиным чарам, не то пропадут все твои ухищрения даром: хозяйкино сердце зажжется ревнивым пожаром, ты путь проторишь не к любви, а к обидам и сварам.

О том, как Амур наставлял архипресвитера в добронравии, особливо же остерегая его от чрезмерного употребления вина

528 Держись добрых правил. Весьма заблуждается тот, кто слишком привержен к вину, неумеренно пьет. К примеру — быв пьян, с дочерьми блудодействовал Лот,[112] гневя Вседержителя и соблазняя народ. 529 Оно — уже в более близкие к нам времена — сгубило пустынника, чья была жизнь без пятна; послушай рассказ, как решил соблазнить сатана подвижника, кто отродясь не пригубил вина.[113] 530 Жил некий отшельник, провел сорок лет он в пустыне, — таких богомольцев, как он, не бывало доныне: его занимали молитвы одни и святыни, не знал ничего про вино он по этой причине. 531 Столь праведен был сей монах, что властителя ада взяла неуемная злоба, загрызла досада: ах, как бы отбить ту овцу от господнего стада! В пещеру он скромно вошел: «Мир тебе, божье чадо!» 532 Монах удивился: «Ответствуй мне, кто ты такой? Давно здесь живу, и со мною лишь Бог всеблагой, за все это время никто не являлся другой». И знаменье крестное сделал он твердой рукой. 533 Отпрянул нечистый, но страх свой сумел побороть; смекнув, как сей твердый орешек ему расколоть, он рек: «Поелику тобой так возлюблен Господь, наставлю тебя, как вкусить его кровь, его плоть. 534 Знай, отче, не может сомнения быть никакого, — вино есть блаженства и благости первооснова; отведай, и сам убедишься: вино — кровь Христова». Так дьявол заманивал в сети монаха святого. 535 Отшельник спросил: «А откуда возьму я вино?» Ответ для него сатана приготовил давно: «Ступай на дорогу — там виноторговцев полно, дадут сколько хочешь вина и кувшин заодно». 536 Когда он с вином возвратился, сказал лиходей: «Ну что ж, раз принес, то крестом осени, да и пей; хлебай понемножку, бояться не надо, смелей, увидишь, совет мой хорош: станет жить веселей». 537 Отшельник исполнил совет, проявив послушанье, и крепким упился вином до потери сознанья; нечистый увидел, что он заложил основанье, на коем воздвигнет теперь свое мерзкое зданье. 538 «Друг» — дьявол сказал, — на заре ты молиться охоч, но толком не знаешь, когда днем сменяется ночь; возьми петуха, в этом деле он сможет помочь, и кур: лишь при них голосит петушок во всю мочь». 539 Монах внял совету: вино он вкушает, а рядом гуляет петух, словно пастырь с послушливым стадом; совсем охмелевший отшельник следит алчным взглядом за тем, как петух предается любовным усладам. 540 Но в алчности — корень пороков, причина всех бед, гордыня и похоть за ней поспешают вослед, три смертных греха и с убийства снимают запрет: так проистекает от пьянства неслыханный вред. 541 Желанья монаха нечистые были толики, что, келью покинув, как зверь он накинулся дикий на женщину; страсть утолил, невзирая на крики, и жертву прикончил — избавиться мнил от улики. 542 А далее было в согласье с присловием давным: «Все тайное рано иль поздно становится явным»; монах обличенный властям был представлен расправным, — конец славной жизни, увы, оказался бесславным. 543 Дурные задатки, таились которые в нем, открыло вино — и наказан злодей поделом, сгубил он и тело, и душу; так помни о том, сколь бедственна, пагубна тесная дружба с вином. 544 Вино ослепляет людей, жизнь оно укорачивает, кто пьянствует — крепость в руках и ногах он утрачивает, хмель разум пресветлый туманит и силы подтачивает; пристрастье к вину чувства добрые переиначивает. 545 У пьяницы винным несет изо рта перегаром, и печень болит, и нутро полыхает пожаром; запомни: красоткам противны пьянчуги недаром, пленить покупателя трудно подгнившим товаром. 546 Вино иссушает скорее, чем тяжкий недуг: пропойцы бледны, исхудалы и старятся вдруг; опасны они, — потому сторонятся пьянчуг; ни Богу от пьяниц нет проку, ни людям вокруг. 547 Вином наливаются пьяницы паки и паки, визжат словно свиньи и лаются словно собаки: вино подобает до верху лить в чаны и в баки, а если в утробу — начнутся и свары, и драки. 548 Нет спора, — по сути своей благородно вино и, если пить в меру, то многих достоинств полно; для тех же, кто меру утратил, зловредно оно: лишает рассудка и тащит на самое дно. 549 Вино от любовных успехов уводит далече; идя на свидание с дамой, не пей, человече, — любезность и ум показать постарайся при встрече, умильным быть должен твой взор и учтивыми речи. 550 В беседе не будь слишком боек, не будь слишком вял, иначе помыслят «растяпа» иль скажут «нахал», будь щедр, сколько можешь, а дар свой — велик, или мал — вручай без отсрочки, коль скоро уж ты обещал. 551 Кто слишком болтлив, надоедой покажется даме, но скучен такой, кто безмолвствует целыми днями; чрезмерно развязные могут прослыть наглецами, но слишком застенчивых часто считают глупцами. 552 Кто хочет купить по дешевке — заплатит вдвойне, кто медлит и мнется — того оттеснят к стороне; «на днях» для красотки звучит с «никогда» наравне; давая — давай, лишь тогда твой подарок в цене. 553 Обычаи добрые перенимай и манеры, гляди, чтоб стремления не превращались в химеры: вредна неумеренность — неисчислимы примеры, и даже хорошее худо, коль нету в нем меры. 554 Играть воздержись, коль жить хочешь в покое и мире: дав три, ростовщик через год получает четыре,[114] а плут, искушенный в игре, загребает пошире, — за день капитал удается удвоить проныре. 555 Беда, коль горячка игрецкая сердце зажгла: ведь кости — они раздевают людей догола; игрок записной, достоянье спустивший дотла, все трется и трется по-прежнему возле стола. 556 В то время как праздники радуют всех христиан, — то Пасха козляток пошлет, то гусят Сан Хуан,[115] — игрок — он не ведает праздников, он обуян лишь страстью к игре, как заметил маэстро Рольдан.[116] 557 Не будь крикуном и задирой не будь разудалым, угрюмцем не следует быть и равно — зубоскалом, не хвастай своими делами: позором немалым себя покрывает влюбленный, прослывший бахвалом. 558 Смотри, не выказывай зависти и не злословь, избранницу вздором ревнивым не мучь, не буровь, коль против нее нет улик, не допрашивай вновь, не клянчи: из жалости дамы не дарят любовь. 559 Чужую красу восхвалять при любимой не надо, не то твою даму охватят печаль и досада, сочтет — в ином месте замыслил ты поиски клада, ты сим отдалишь утоленье сердечного глада. 560 Напротив, тверди, что ее лишь красою ты пьян: на что ей стрела, что в чужой попадает колчан? Пусть не иссякает твоих восхвалений фонтан; кто действовать станет иначе, тот грубый профан. 561 Возлюбленную не обманывай, будь с ней правдивым, во время любовных утех быть не стоит болтливым, не словом — делами ответь ее страстным порывам; кто слушает молча — в почете всегда особливом. 562 Не стоит прилюдно глядеть на нее нежным взглядом, ни делать ей знаки, — барыш обернется накладом: наверно приметливый кто-то окажется рядом; не к штурмам в любви прибегай, но к подкопам, засадам. 563 Будь с нею, как голубь — с простым и покладистым нравом, будь, словно павлин, жизнерадостным и величавым, не будь никогда ни печальным, ни злым, ни слащавым — в любви руководствуйся этим надежным уставом. 564 Молчи, коль тебе и другая мила заодно, — созданье прелестное может быть оскорблено, и прахом пойдет многодневный твой труд: все равно что речку пахал, по волнам рассевая зерно. 565 Подумай, — смирится ль с твоею уздою лошадка? Вдруг отданы помыслы милой твоей без остатка другому? Коль сердце твое так трясет лихорадка, и женское сердце пойми: ему тоже несладко. 566 Подругу хвали — мол, добрее не видывал свет, однако пред ней самому похваляться не след: бахвальством себя же унизишь, а пользы в нем нет; коль даму пленил — воздержись и не выдай секрет. 567 Запомни совет мой — держи за зубами язык: в любви помогаю я тем, кто болтать не привык, но тщетно о помощи будет просить клеветник, — такого негодника с дамой поссорю я вмиг. 568 Коль мясом желудок наполнил — ты весел, силен, коль тайну хранишь — безмятежен и крепок твой сон; основа для дружбы — молчание: этот закон оставил в наследство нам римлянин мудрый Катон.[117] 569 Терновник всех прочих растений заметней, наглее, и вот из садов его гонят, отнюдь не жалея; как цапле укрыться, когда слишком длинная шея? Погубишь любовь, свой успех утаить не умея. 570 Опасно злословье, оно не приводит к добру: уронишь себя, не придешься нигде ко двору; зловредные сплетники женщинам не по нутру; одним гадким словом испортишь себе всю игру. 571 Голодный мышонок в трапезной съел корочку сыру, и слух, что «весь сыр съели мыши» гуляет по миру; твой промах не только тебе повредит — всему клиру: ругать будут каждого как блудника и проныру. 572 Смолчи, если женщина милость тебе подарила, — подарит вдругорядь; будь нем и тогда как могила, пожалует третью: тут в скромности главная сила, сболтнешь — станет тотчас любовь твоя даме постыла. 573 И ежели только ты мой не забудешь наказ — откроешь врата, где оконце закрыто сейчас: кто днесь и не глянет — не будет сводить с тебя глаз. Враг льстит, друг советует; многих страдальцев я спас. 574 Еще бы с тобой толковал, обладай я досугом, но много несчастных, томимых любовным недугом, кто ждет и к моим уповает прибегнуть услугам. Поведай другим, что тебе заповедано другом». 575 Мной, вышеозначенным архипресвитером Иты, Хуаном Руисом, советы сии не забыты, все делал, как молвил Амур, на слова щедровитый. Но, как ни стучал, все врата оставались закрыты.