Цветы лотоса в грязном пруду

— Гаденыш!

— Ты сам виноват, Кихатиро, — с некоторым сожалением, как, во всяком случае, показалось Асао, произнес тот. — Я тебя предупреждал…

— Гаденыш! — снова повторил Эндо и сделал движение в направлении Гоити.

На его ключицы обрушились два новых удара. Теперь он пролежал без сознания несколько минут. Потом, рыча от боли и ярости, снова встал. Из его помутневших от боли глаз текли слезы. Это было жуткое зрелище. Видеть, как избивают одного из самых сильных людей в Японии, а тот, плача от бессильной ярости, не может ответить ударом на удар…

— Ну что, — слегка склонив голову, безразличным тоном спросил Гоити, — ты успокоился?

Собрав последние силы, Эндо бросился на него. Однако ему удалось сделать всего несколько шагов, по-скольку в ход снова пошли нунчаку. Только на этот раз братья били по голове. И Эндо уже не поднялся…

— Все, — пнув ногой бесчувственное тело, распростертое у его ног, произнес Гоити, — уходим!

Братья быстро направились к машине. Гоити вместе с Асао замыкал шествие. Когда до машины оставалось всего несколько метров, он негромко сказал:

— Да, ничего не скажешь, силен мужик!

Словно ужаленный, Асао резко повернулся к Гоити и уставился ему в глаза.

— Я не ерничаю, Асао, — серьезно проговорил тот, не опуская глаз. — Мужество всегда есть мужество, и его надо уважать! А работа, — вздохнул он, — есть работа…

Вечером Асао долго не мог напиться. Давно уже отключились и Гоити, и три других брата, пьянствовавшие вместе с ним, а Асао все пил и пил…

А когда он неизвестно для чего включил телевизор, то увидел на экране лицо Кихатиро Эндо…

— Вся Япония в трауре, — услышал он печальный голос диктора. — Сегодня на своей вилле был зверски убит известный…

Асао изо всех сил ударил по телевизору кулаком. Изображение и звук пропали. Слегка пошатываясь, он подошел к столу и налил полный фужер виски. Залпом выпив, он упал на кровать и обхватил голову руками…

Мицуюки Хосода очень любил играть в теннис, и четыре раза в неделю обязательно ходил на корты. Для его возраста, полагал он, теннис подходил больше всех других видов спорта. А ему пора было следить за своим здоровьем. Как-никак скоро разменяет шестой десяток.

Особенно если учесть те нервные перегрузки, которые он испытывал. И далеко не случайно после каждого своего путешествия он подолгу не мог заснуть и даже принимал транквилизаторы…

На прошедшей неделе он пропустил две тренировки и сегодня наигрался от души.

После сауны и бассейна, он, посвежевший и успокоенный, по давно заведенной им традиции отправился в расположенное рядом с кортом кафе. Здесь он восстанавливал свою подорванную нервную систему коктейлями из соков.

Сев на свое излюбленное место, он принялся за просмотр спортивных газет.

Но уже очень скоро отложил газеты в сторону. Похоже, он сегодня все-таки перебрал. И сейчас наряду с приятной истомой во всем теле он начал ощущать и сонливость.

Что же, хвала теннису, сегодня он уснет без таблеток…

Хосода вышел из кафе и по широкой аллее, ведущей со стадиона, направился к стоянке автомашин. С наслаждением вдыхая полной грудью посвежевший к вечеру воздух, он радовался почти полному отсутствию мыслей в голове. Да, все правильно! Здорово уметь думать, но куда ценнее уметь успокаивать мысли, приводя их в конце концов в состояние неподвижной воды в сосуде…

Впрочем, если и думать, то только о хорошем. А ведь сегодня к нему придет эта божественная Кику, и он позабудет с ней обо всем на свете. Несмотря на свой до-вольно большой любовный опыт, кудесниц подобно Кику он еще не встречал.

А какие у нее были руки? Фантастика, да и только! Особенно когда она ласкала его ими чуть пониже поясницы. Такого наслаждения ему не доставлял никто…

Он так замечтался, что даже не услышал, как сзади к нему подошли двое мужчин, и из сладостных грез его вывел только чуть хрипловатый голос.

— Господин Хосода?

Он повернулся и увидел двух молодых рослых людей, лет по тридцать, одетых в джинсы и кожаные куртки.

— Вы меня? — спросил он почему-то несколько упавшим голосом.

— Если вы господин Хосода! — весьма дружески улыбнулся один из парней.

У Хосоды несколько отлегло от сердца, и он тоже выдавил из себя улыбку.

— Да, да, это, конечно, я…

— В таком случае мы убедительно просим вас пройти с нами, — все тем же ровным голосом проговорил парень.

— А вы… откуда? — опять чувствуя, как у него начинает колотиться сердце, спросил Хосода.

Хотя уже догадался, откуда эти вежливые и спокойные ребята.

— Мы из уголовной полиции, — охотно ответил все тот же парень и протянул Хосоде свое удостоверение.

Машинально взглянув в него, Хосода облизал ставшие вдруг сухими губы.

— Я не совсем понимаю… — начал было он, но парень перебил его.

— Скоро поймете, — улыбнулся он. — Идемте!

Хосоде ничего не оставалось как только сесть в соб-ственную машину. Вслед за ним в ней разместились полицейские.

— Куда? — взглянул на сидевшего рядом Хосода.

— На улицу Рёандзи, — ответил тот.

За все время поездки они не обмолвились ни единым словом, и только когда машина свернула на указанную улицу, названную так в честь знаменитого сада в Киото, сидевший рядом полицейский сказал:

— Остановите у номера двадцать семь!

Выйдя из машины, они вошли в подъезд десятиэтажного дома и поднялись на лифте на пятый этаж. Масуяма, как успел-таки прочитать в удостоверении Хосода, открыл дверь и сделал широкий жест рукой.

— Прошу вас!

С мрачным лицом Хосода перешагнул порог квартиры, и дверь за ним захлопнулась. И в звуке, с которым она закрылась, Хосоде послышалось скрытое торжество.

Надо заметить, что задержавшие Хосоду полицейские некоторым образом блефовали, идя на подобный шаг.

Операция, начатая на задержанной шхуне, была задумана как многоплановая. Идея состояла в том, что песок, вынесенный с судна Араи, как звали этого «рыбака», должен был постоянно находиться под контролем полиции.

И так оно и было. Другое дело, что после того как песок был передан российскому подданному Михаилу Возному, занимавшемуся на Хоккайдо закупкой сельскохозяйственных товаров, все движение вокруг него прекратилось, как по мановению волшебной палочки.

После того как убитый в парке Вада назвал имя Хосоды, полиции не составило большого труда выйти на него. А узнав, что его пути неоднократно пересекались с дорогами Возного, там решили больше не медлить. Они слишком хорошо знали, как противостоящие им люди умели обрубать концы. И у них не было никаких гарантий, что этот самый Хосода не последует в один прекрасный день за своим приятелем.

Конечно, прямых доказательств у них не было, но они надеялись «раскрутить» Хосоду.

— Скажите, господин Хосода, — начал беседу, или, вернее, допрос Масуяма, — вы знакомы с господином Итиро Вадой?

Да, так оно и есть! У Хосоды упало сердце. Нашли!

— Да как вам сказать? — как-то неуверенно начал он.

— Так и скажите! — улыбнулся полицейский. — Не можете же вы одновременно и знать и не знать его!

— Смотря с какой точки зрения вас интересует мое знакомство с этим человеком! — нашелся Хосода. — Знать я его, конечно, знал, но чтобы уж очень хорошо… этого я сказать не могу…

— А вам известно, что с ним случилось? — поинтересовался инспектор.

Губы Хосоды тронула легкая усмешка. Еще бы ему не знать! Ведь он уцелел только чудом. Если бы его вовремя не предупредили, то лежать бы сейчас и ему рядом со своим школьным приятелем…

И его, как он понял из беседы с Сакамакэ, не убрали только потому, что успели убрать Ваду. Конечно, тот ничего подобного не сказал, но это было и не нужно.

Посчитали, что концы обрублены и оставили в живых. Вот и вся премудрость…

Впрочем, тот же Сакамакэ предупредил, что хотя гроза по большому счету и миновала, но ему лучше забыть раз и навсегда о том, что было.

И он поклялся забыть. А здесь его наверняка заставят вспомнить. Вот только как? Неужели у них есть какие-то доказательства его работы на Сакамакэ?

А может, его просто допрашивают как человека, знавшего Ваду? Ведь в полиции принято расспрашивать всех, кто так или иначе знал убитого человека…

— Да известно… Его убили… — потупившись, проговорил Хосода.

— А кто? — вкрадчиво спросил Масуяма.

— Откуда мне знать такие вещи? — попытался изобразить удивление Хосода, что, впрочем, ему плохо удалось. — Это скорее ваша компетенция…

— А что вы скажете насчет этого?

И Масуяма положил на стол фотографию, на которой Хосода был изображен с… Возным…

Да, этого тот явно не ожидал. Ему даже в голову не пришло, что это всего-навсего искусно выполненный монтаж. В этот скорбный для себя момент он вдруг потерял способность соображать. И только одно ему было сейчас ясно. Теперь ему долго не целовать Кику, очень долго…

— Так как? — взглянул на него Масуяма. — Будем говорить?

Хосода вспомнил Сакамакэ и покачал головой…

Глава 20

Кирико сидела на кухне и готовила овощной салат по старинным тибетским рецептам. По телевизору шел фильм, посвященный памяти Кихатиро Эндо…

— Какой ужас, Каматаро, какой ужас! — воскликнула она, завидев входящего Ямаоку. — Ведь он такой молодой! Ты был на вилле?

— Был… — устало кивнул Ямаока.

Он и в самом деле намучился за день.

Понимая, что ему не до рассказов, Кирико перевела разговор.

— А я тебе, — улыбнулась она, — приготовила давно обещанный салат по-тибетски…

— Спасибо…

Ямаока принялся за ужин…

Нет, не вовремя убили этого сумиста, совсем не вовремя. Уже завтра начнется настоящий вой в прессе, и от него потребуют как можно скорее найти убийц. А он их не найдет никогда…

Не исполнителей, конечно, а заказчиков. Хотя их и искать не надо. Дело с сумистом ясно как Божий день. Его убили те, кто контролировал тотализатор. То есть либо Инагаки, либо Кумэда…

Отказался проигрывать? Получи…

— За что они убили его? — спросила Кирико, когда Ямаока покончил с салатом и принялся за сок.

— За деньги…

— Ужасно!

— Ничего ужасного, — поморщился Ямаока, — обычная жизнь обычного большого города… Во всем мире живут именно так…

— Но почему? — воскликнула Кирико.

Ямаока взглянул Кирико в глаза. Ну как он, каждый день видевший изнанку жизни, мог объяснить ей, что эта изнанка есть не что иное, как отражение лицевой ее стороны?

Так ничего и не ответив, он только пожал плечами. Но настолько красноречиво, что никакие слова были уже не нужны…

— Ладно, — поднялась из-за стола Кирико, — иди отдыхай… Ты устал…

— Но не настолько, — улыбнулся Каматаро, — чтобы не доказать, как я соскучился по тебе…

Возный начинал волноваться. После успешного возвращения на Хоккайдо Араи с товаром прошло уже около недели, но Хосода и не думал показываться.

Но волновался Возный, естественно, не за японца. Или, вернее, не только за него. Больше, конечно, за себя и за дело…

Надо отдать ему должное, подозрения появились у него сразу же после рассказа Араи о его счастливом избавлении.

Слишком уж все хорошо складывалось. И шхуну отпустили, и товар не нашли, и Араи пришел к нему.

Он не понаслышке знал, как умеют работать мужики из Управления по организованной преступности.