Операция продолжается

Локтиков оказался высоким, очень крепким, ладно сложенным человеком. Энергия так и хлестала из него. Он, кажется, ничего не умел делать тихо и медленно. Ввалившись в кабинет, шумно поздоровался, шумно придвинул к столу Костенко стул (хотя рядом стояло кресло), с громким стуком выложил на стол комиссара портсигар, спички и басисто спросил:

— Курить можно?

— Безусловно, — дружелюбно улыбнулся Костенко. Он успел согнать с лица выражение усталости, и выпуклые темные глаза с любопытством ощупывали шумного посетителя. — Под дымок разговор вкуснее.

— Во-во! — обрадовался Локтиков и тут же сунул в рот папиросу. — Я к вам по делу… Посоветоваться… — Он оглянулся на Новгородского.

— Вы можете говорить абсолютно все, — понял его Костенко.

— Добро. — Локтиков прикурил. — У нас случилась большая неприятность. Чтобы вы лучше поняли, я сначала обрисую общую обстановку. Не возражаете?

— Не возражаю.

— Итак, несколько месяцев назад управлению был резко увеличен план по приросту запасов руд черных и цветных металлов. Я думаю, вам понятно значение такого решения в военное время.

— Да. Понятно.

— Особенно резко нам увеличен план по приросту алюминиевого сырья — по бокситам. Нам предписано ценой любых усилий в кратчайшие сроки разведать и сдать промышленности несколько крупных месторождений бокситов. Я понятно говорю?

— Понятно.

— Мы развернули поисковые работы на всех перспективных площадках. Одна из них территориально относится к южной части Медведёвского района. И мы в управлении, и академик Беломорцев, возлагали и возлагаем на этот участок особенно большие надежды.

— Академик Беломорцев?

— Да. Это один из ведущих специалистов по алюминиевому сырью.

— Так, — комиссар оживился.

Новгородский сделал запись в блокноте.

— На этой площади работает поисковая партия. Возглавляет ее инженер-геолог Возняков. Матерый бокситчик. — Локтиков выхватил из портсигара новую папиросу. — Партия провела большой объем работ. Я думаю, не стоит сейчас говорить о разных геологических превратностях. Главное в том, что Возняков в конце концов нащупал основное месторождение.

— Интересно, — подбодрил его Костенко.

Жадно хватая дым, Локтиков продолжал:

— Возняков, конечно, сразу сообщил нам новость, и мы с нетерпением ждали образцы. Но… но они не прибыли!

— Почему? — удивился Костенко, будто и не было у него беседы с Сажиным.

— Возняков додумался поручить пробы некоему инженеру-геологу Николашину. Понимаете, какая безответственность! Николашин злоупотребляет алкоголем. Он был снят с ответственной должности и, видимо, был бы уволен из системы управления. Но Возняков поручился за него, попросил направить Николашина в свою партию. Мы пошли навстречу. И вот итог… Николашин исчез вместе с денежными документами и вместе с пробами.

— Так.

— Но это не все. — Локтиков закурил третью папиросу. — Вчера в управление приехал сам Возняков и сообщил нечто странное. Не надеясь больше на Николашина, он решил срочно отправить в лабораторию управления остатки рудного керна…

— Чего? — спросил Костенко.

— Керна. Образцов породы, поднятых из скважины. Образцы эти имеют цилиндрическую форму, и мы на анализы берем только половину, раскалывая столбики пополам. По вертикали. — Локтиков выхватил из прибора комиссара карандаш, поставил его торчком и показал движением руки, как колется керн.

— Понятно, — сказал Костенко. — Как полено.

— Так вот, — Локтиков начал волноваться, — оставшейся половины рудного керна Возняков не обнаружил. Ящики с этим керном исчезли.

— Как так? — Костенко тоже закурил, и выражение его лица стало жестким.

Новгородский передвинулся по дивану.

— Вот так. Возняков лично проследил, как керновые ящики перевезли в кернохранилище — они арендуют для этой цели колхозный сарай — и сам закрыл его на замок. Ни у кого, кроме него, ключей к сараю нет.

— Т-так-с… Скажите, а Вознякову можно доверять? — пристально глядя в лицо Локтикову, спросил Костенко.

— Абсолютно. Это один из наших опытнейших, честнейших инженеров. Администратор он, правда, неважный, но тут уж ничего не сделаешь, — шумно вздохнул Локтиков.

— Зачем же вы назначили его начальником партии?

— А кого же! — удивился Локтиков. — У нас такой острый недостаток в кадрах, что мы далеко не во всех партиях имеем на руководящих должностях дипломированных специалистов. Главная наша беда!

— Да, беда, — согласился Костенко. — И как Возняков объясняет исчезновение керна?

— Он в полной растерянности. Ведь пропали результаты его полуторагодичных тяжелых поисков. Подавлен: Ничего не понимает. А в его отношении к исчезновению Николашина вообще много странного. Мне кажется, что он чего-то недоговаривает.

— Так! — Костенко затушил папиросу и обратился к Новгородскому. — Юрий Александрович, вам, кажется, что-то известно об этой истории. У вас есть вопросы к товарищу Локтикову?

— Есть, — оживился Новгородский. — Скажите, керн пропал весь?

— Да. Весь. Вместе с ящиками. У Вознякова остался только маленький кусочек боксита, который он взял себе на память. — Локтиков достал из кармана бумажный сверток, развернул, подал комиссару небольшой тяжелый кусок породы темно-вишневого цвета.

Костенко долго с интересом ворочал его меж тонких пальцев, а потом передал Новгородскому. Тот тоже осмотрел кусочек руды.

— Значит, это и есть боксит? — Он возвратил образец Локтикову.

— Да. Стратегическое сырье. Наши будущие самолеты.

— Понятно… — Новгородский помедлил. — Вы не думаете, что кто-то хочет сбить геологов с правильного направления?

— Нет! — Мощный бас Локтикова повеселел. — Теперь уже никто не собьет! Контакт нащупан. Нас кто-то хочет задержать. Кому-то надо замедлить разведку месторождения и передачу его в эксплуатацию.

— Так. И кому же, вы полагаете, это нужно?

— Ну, дорогие товарищи, — Локтиков широко развел руками, — это вам…

Костенко с Новгородским переглянулись.

— Скажите, а в чем вы видите смысл такой, будем говорить прямо, вражеской акции? — спросил Новгородский.

— Я уже сказал: замедлить разведку месторождения. Дело в том, что оно приурочено к огромному массиву закарстованных известняков. В породе много пустот и вымоин, заполненных песком и глиной. Проходка скважин в таких условиях весьма трудна и сложна. Очень часты аварии. Враг, видимо, хочет заново заставить нас бурить опорную скважину. Это же месяц-два трудной работы. Он рассчитал верно.

— Почему?

— Понимаете, — Локтиков загорячился, — результаты анализов дали бы нам основание требовать дополнительные ресурсы для форсирования работ. Но никто не согласится бросать огромные средства и материальные ресурсы на необоснованное, беспочвенное мероприятие. А вещественных аргументов у нас нет. Понимаете?

— Понимаем, — хмуро сказал Костенко.

— Вот я и пришел за помощью. Вернее, меня послал секретарь обкома Исайкин. Когда я сообщил о нашей беде — он буквально за голову схватился. По решению Государственного Комитета Обороны уже наращиваются мощности алюминиевых заводов под наши будущие запасы.

— Вот как! — Лицо Костенко совсем потемнело, раздулись тонкие ноздри на горбатом носу.

— Так что глубочайшая просьба к вам, товарищи чекисты, избавить партию Вознякова от дальнейших неприятностей.

— Вы могли этого не говорить! — Комиссар резко встал, вышел из-за стола. О чем-то думая, прошелся по кабинету. — Вот что, товарищ Локтиков, — становясь самим собой, отрывисто заговорил он. — В порядке закрытой информации. Сообщаю. Для личного вашего сведения. Николашин убит. Образцы и документы исчезли. Знакомьтесь. — Он кивнул в сторону дивана. — Капитан Новгородский. Будет заниматься вашими вопросами. Прошу оказывать содействие, помощь.

— Любую помощь и в любое время, — с готовностью пробасил Локтиков, оглядываясь на Новгородского.

— Вот и все. У вас есть еще вопросы, капитан?

— Пока нет, — сказал Новгородский.

Локтиков сгреб в карман портсигар и стал прощаться.

— Что вы думаете предпринять? — спросил комиссар Новгородского, когда они остались вдвоем.

— Думаю начать со сбора информации, — подумав, откликнулся капитан. — Надо все же получше войти в курс.

— Правильно, — одобрил Костенко. — Завтра же посетите секретаря обкома Исайкина и академика Беломорцева. Я позвоню. Попрошу, чтобы они нашли время вас принять. Вечером доложите мне о своих планах уже в деталях.

— Слушаюсь! — Новгородский встал по стойке смирно.

СЕЙЧАС ВЕЗДЕ ВОЙНА

Назавтра день у капитана Новгородского был загружен до предела. С утра он рылся в технической библиотеке управления, выискивая сведения по алюминиевому сырью. Это занятие было капитану даже приятно. Когда-то он хотел стать физиком и питал большую склонность к технической литературе. После библиотеки последовали дела менее приятные. Второй секретарь Сосногорского обкома партии Исайкин встретил Новгородского довольно неприветливо. Среднего роста, худой, измотанный бессонницей, он нервно вышагивал по обширному кабинету и без всякого стеснения желчно ругал органы безопасности, милицию и всех ротозеев на свете.

— Среди бела дня у нас, как у слепых котят, не только стащили из-под носа ценнейшие образцы, но и убили нарочного. Позор! Сборище близоруких ротозеев! Фронтовики заплюют нас, узнай они о таком позорище.

Новгородский молча слушал секретаря и не обижался. Он понимал — это нервы, заботы, темперамент и переутомление. В Сосногорск потоком прибывали беженцы, составы с демонтированным оборудованием, дефицитными материалами. Все это нужно было устраивать, размещать, быстро включать в производство. Исайкину доставалось. Новгородский это понимал и потому сочувственно пережидал, когда секретарь выговорится.

Наконец Исайкин немного успокоился. Он сел за широкий стол, подпер выпирающие из-под желтой кожи скулы худыми кулаками:

— Ну, говорите теперь вы.

Новгородский постарался быть кратким.

— Нас интересует общая оценка положения, чтобы предвидеть, какое противодействие может оказать нам вражеская агентура и в каком направлении.

— Понятно. Еще что?

— Какие последствия повлекли или повлекут уже происшедшие события и как можно эти последствия нейтрализовать.

— Последствия? — Исайкин печально посмотрел на Новгородского большими серыми глазами, на которые упрямо наползали отяжелевшие от бессонницы веки. — Последствия скверные. Даже при самом благоприятном стечении обстоятельств наша промышленность получит алюминий уже на месяц позже.

— Плохо.

— Да, плохо. Больше мы не можем допускать беспечности. Месторождения бокситов должны быть вовлечены в сферу производства как можно скорее. Это архиважно. Москва каждодневно интересуется ходом поисковых работ. Несмотря на огромное количество оборонных заказов, мы загрузили некоторые предприятия выпуском геологоразведочного оборудования. Это в такое время… Уяснили?

— Да.

Исайкин потер переносицу и уже почти совсем спокойно продолжал:

— Вопросы обеспечения оборонной промышленности сырьем встают на первый план. Мы под предполагаемые запасы боксита увеличиваем мощности алюминиевых заводов. Уже сейчас строим несколько мощных глиноземных и электролизных цехов. Это под будущие, я это подчеркиваю, еще не выявленные, не подсчитанные запасы. Потребители алюминия — предприятия авиационной промышленности — тоже наращивают мощности. Под будущий алюминий. Завоевание господства в воздухе — одно из решающих условий победы. Теперь вы понимаете, какие проблемы кроются за результатами работ этого растяпы Вознякова?

— Понимаю, — сказал Новгородский и не сдержался. — Надо было все же предупредить нас.

— Милый капитан, — слабо улыбнулся Исайкин. — У нас тысячи таких объектов. И каждый имеет громадное оборонное значение. Сейчас везде война. Везде!

— Конечно. Но все же…

— Это уже ваше дело: предвидеть, где враг может в первую очередь ужалить.

Новгородский насупился, покраснел. Это почему-то немного развеселило Исайкина. Он примирительно сказал:

— Не сердитесь, капитан. Общее наше упущение.

— Пожалуй.

— И еще. Надо смотреть вперед. Враг может нанести в будущем удар по руднику, который будет строиться, по транспортным путям, соединяющим его с основными железнодорожными магистралями. Имейте это в виду.

— Да. Мы учтем.

— Очень хорошо. — Исайкин встал, подошел к Новгородскому и уже совсем запросто простился с ним. — Будем надеяться на вас. А на меня не сердитесь. Знаете, со всеми бывает. Обстановка сложная. Заботы горб ломят.

— Понимаю, — широко улыбнулся Новгородский.

Академик Беломорцев встретил капитана тоже неприветливо. Он, видимо, куда-то спешил, то и дело поглядывал на часы, мял в руках голубоватый пуховый шарф.

— Товарищ Беломорцев, — сразу приступил к делу Новгородский, — начальник геологического управления Локтиков информировал вас об исчезновении проб, высланных Возняковым?

— Да. — Академик откинулся на спинку стула и стал скептически оглядывать посетителя.

— Вы не могли бы высказать свою точку зрения на последствия этого происшествия?

— Это что, для следствия?

— Нет. Для правильной ориентации в создавшейся обстановке.

— Последствия налицо. — Невысокий, седой, с добрым бабьим лицом, академик говорил громко и сердито. — Нам нужны основания для широкого разворота работ в Заречье. Этих оснований нет. Их похитили. Будь у нас первые анализы — были бы приняты соответствующие решения.