Операция продолжается

— Вы успокойтесь, Олег Александрович, — сказала Задорина, подошла к столу и налила стакан воды. — Выпейте.

— Успокойтесь? — Возняков оттолкнул стакан и снова вскочил. — Вы понимаете, что вы говорите? Успокойтесь… Ведь в этих образцах итог нашей длительной работы! Многолетней работы целого коллектива. Вы можете понять это?

— Могу, — спокойно сказала Задорина.

— Что же это за образцы? Какой руды? — поинтересовался Сажин.

— Боксит… — Возняков замахал длинными нескладными руками. — Мы наконец-то нащупали мощную рудную залежь… С таким трудом!

— Вы говорите — боксит? — оживился Сажин.

— Да… — Возняков смешался. — Простите, я, кажется, болтаю лишнее…

— Да нет, ничего лишнего, — постарался успокоить его Сажин.

— У нас, понимаете, поступили недавно такие строгие инструкции… — сконфуженно признался Возняков.

— А-а… — Сажин понял геолога. — Ну, коль так… вопросов больше не имею. Есть только просьба. Прошу вас, Олег Александрович, сказать в коллективе, что найденный нами труп вы не опознали, что это труп не знакомого вам человека.

— Как так?

— Скажите, что это не Николашин.

— Что за фантасмагория;.. Но сумею ли я?

— Должны суметь! — жестко сказал Сажин. — Так нужно.

— Хорошо, — подчинился Возняков. — Тяжело, но я постараюсь.

Геолог стал прощаться. Когда он пожимал руку Задориной, Сажин чуть улыбнулся:

— Ас Надеждой Сергеевной вам надо подружиться. Она будет вести следствие.

— Ну и времена! — только и нашелся сказать Возняков.

— Порфирий Николаевич, зачем вы запретили рассказать о судьбе Николашина? — спросила Задорина, когда Возняков уехал.

Сажин долго думал, морща бугристый лоб, потом сказал:

— Об этом мы всегда успеем сообщить. Разве не так?

— Так, — согласилась Задорина, ее карие глаза оживленно блеснули. — Вы полагаете, что мы можем вспугнуть преступников?

— Да.

— Значит, я должна опять искать исчезнувшего Николашина?

Сажин испытывающе посмотрел на девушку.

— Вы должны всем ходом следствия показать, что ищете живого, исчезнувшего человека, а не его убийц.

— Почему?

— Вам ничего не говорит исчезновение проб и отсутствие у Николашина каких-либо ценностей? В чем первопричина преступления?

— Для меня это пока не ясно.

— Для меня тоже. — Сажин начал сердиться. — Поэтому я вас обязываю быть осторожной. Неизвестно, что за всем этим кроется…

ТРЕВОЖНЫЕ ВЕСТИ

Перед самым обеденным перерывом капитана Новгородского вызвал к себе комиссар Костенко. По тону, каким начальник отдела сказал в телефонную трубку: «Зайдите», Новгородский сразу догадался, что предстоит получить новое задание.

Через несколько минут он входил в кабинет.

Костенко был не в духе.

— Вот что, капитан… — медленно начал он, ткнув папиросу в пепельницу. — Хотел дать вам отдохнуть, но… сами понимаете.

— Понимаю, — сказал Новгородский.

— Тогда к делу. — Костенко постукал костяшками длинных тонких пальцев по столу и заговорил в своей обычной энергичной манере. — Сегодня у меня был человек из района. Точнее: начальник Медведёвского райотдела милиции. Сажин Порфирий Николаевич. У них чэпэ. В деле есть обстоятельства, внушающие некоторые подозрения. Сажина я направил к вам. Он будет у вас в семнадцать ноль-ноль. Вникните в существо дела. Разберитесь. Выводы и предложения доложите вечером. Я вас вызову. Ясно?

— Ясно! — щелкнул каблуками Новгородский.

Сажин оказался пунктуальным человеком. Ровно в пять вечера в кабинет, где занимался Новгородский, постучали. Вошел массивный пожилой мужчина в мешковатом штатском костюме. Поздоровался.

— Присаживайтесь, — пригласил Новгородский.

— Благодарю. — Сажин неторопливо сел, огляделся и, очевидно убедившись, что пришел куда надо, сказал — Товарищ Костенко просил меня встретиться с вами.

— Да-да. Я давно жду вас… У вас в Медведёвке тоже морозы с ветрами? Достается?

— Да. Зима сердитая нынче. Достается.

— Сочувствую.

— Спасибо. Вам в городе греться, небось, тоже не много приходится.

— Пожалуй. Другой раз матушка-зима до цыганского пота проберет! — Новгородский рассмеялся.

Сажин тоже улыбнулся.

— Ну, давайте, Порфирий Николаевич, хвалитесь своими новостями, — простецки сказал Новгородский, почувствовав, что контакт с собеседником установлен.

— Хвалиться особенно нечем, — Сажину понравилось, что моложавый капитан назвал его по имени-отчеству.

Пока гость рассказывал о трагедии Николашина, Новгородский делал пометки в блокноте и бросал быстрые, любопытные взгляды на неторопливого рассказчика. Сажин ему нравился. Несмотря на грузность и медлительность, он был точен в движениях, в нем чувствовалась сила, твердость. Большеносое, полное лицо с глубоко посаженными серыми глазами тоже дышало спокойной твердостью.

— Так вы говорите, Возняков об образцах боксита упомянул вскользь? — спросил Новгородский, когда Сажин кончил рассказывать.

— Да. Время военное. Геологи, очевидно, ограничены теперь в информации.

— Понятно. Возняков сейчас в партии?

— Нет. Он вчера тоже приехал в Сосногорск.

— Зачем?

— Не знаю. Я случайно видел его на вокзале. Мы не разговаривали.

— Значит, вы полагаете, что гибель Николашина каким-то образом связана с образцами, которые он вез?

— Я ничего не полагаю, товарищ капитан.

— Зовите меня просто Юрий Александрович.

— Я ничего не полагаю, Юрий Александрович. Мне лишь кажется странным это преступление. Оно было подготовлено. В этом я убежден. Случайные убийства так не совершаются. Ведь труп завезли за семнадцать километров от станции, где Николашина, несомненно, перехватили. И завезли ночью, ибо днем на полевых до-рогах относительно людно.

— Убедительно. — Новгородский посмотрел в обвет-ренное красное лицо Сажина и вдруг быстро спросил: — А если дело в документах?

Сажин долго думал, почесывая толстый вислый нос, потом сказал:

— Не думаю. Насколько я понимаю, в авансовый отчет начальника партии входят в основном платежные ведомости, по которым выдавалась зарплата. Эти ведомости нетрудно восстановить. Ведь коллектив обычно получает деньги скопом, в одно время…

— Пожалуй… Давайте сделаем еще одно предположение, — оживился Новгородский. — Давайте пофантазируем. Что, если у Вознякова крупная недостача? Он составляет наполовину фиктивный отчет, берет у Николашина расписку, и в дороге… — Новгородский рубанул ладонью воздух.

— Тоже не совсем вероятно, — ничуть не удивляясь такому предположению, возразил Сажин. — Я Вознякова видел всего один раз и потому не могу чего-либо утверждать. Но все же сдается, что он не способен на такое. Хотя ясно, что хозяйственник-администратор он аховый.

— А если он играет такового?

— Не думаю, но… — Сажин помялся. — Все может быть. Проверим.

— Вот-вот! — Новгородский встал. — Надо обязательно проверить. Кто у вас ведет следствие?

— Задорина Надежда Сергеевна.

— Опытна?

— Нет. Только что из института.

— Она не вспугнет преступников?

— Не думаю. Девушка неглупая. Я уже вам говорил: мы условились, что она должна вести следствие так, будто ищем не убийц, а самого исчезнувшего Николашина.

— Да, это вы предусмотрительно сделали, — одобрил Новгородский. — Но вот документы… Надо, чтобы следователь попробовал выяснить фактические расходы Вознякова за отчетный период.

— Хорошо. Вы полагаете, что нам, милиции, так и придется ввести расследование до конца?

— А что в том плохого?

Сажин ничего не ответил. Задумался.

— Будет необходимость, мы вмешаемся, — успокоил его Новгородский. — А для существа дела гораздо полезнее, если все будут знать, что следствие ведет милиция. Дайте мне ваш телефон и домашний адрес. Думаю, что нам удобнее встретиться на квартире.

— Конечно, — сказал Сажин.

Новгородский достал пачку сигар и радушно предложил гостю:

— Закуривайте. Редкость в наше время. На день рождения подарили.

Сажин взял сигару, внимательно осмотрел со всех сторон, понюхал и, с сожалением вздохнув, положил обратно.

— Благодарю. С тридцать второго года не курю.

— Правильно и делаете, — кивнул Новгородский. — Ничего, кроме вреда. Я порой до того никотина наемся, что тошно становится.

— Бывает, — посочувствовал Сажин и встал. — Ну, я пойду.

— Не смею задерживать. Сейчас в Медведёвку?

— Да нет. Еще на денек-другой задержусь.

— Дела?

— Да. Людей не хватает. Нет даже начальника уголовного розыска. Хочу просить в областном управлении поддержки. Может, в госпиталях подходящие нестроевики найдутся, которым податься некуда.

— Вполне возможно, — согласился Новгородский.

Не прошло и нескольких минут после ухода Сажина, как Новгородского снова потребовал к себе Костенко, Для капитана это было полной неожиданностью.

— Товарищ комиссар, я еще не успел подготовиться, — доложил Новгородский, войдя в кабинет.

— Ну что ж… На нет суда нет, — кисло улыбнулся Костенко. — Будем выводы делать вместе. Берете в компанию?

— Попробуем.

Костенко опять невесело улыбнулся. Он любил пошутить и понимал ответную шутку. Комиссар закурил, прижмурил выпуклые черные глаза и задумался, глядя куда-то мимо присевшего на диван Новгородского. В свете настольной лампы его аскетическое худое лицо с крючковатым тонким носом казалось бледнее, чем было на самом деле.

Капитан глядел на своего начальника с сочувствием. Он знал, как много приходилось работать Костенко в последние месяцы. Почувствовав на себе взгляд Новгородского, комиссар встряхнулся, выпустил под абажур лампы струю дыма.

— Разглядываете? Вижу. Да, устаю. Так бы и удрал на оперативную работу. Осточертел этот дурацкий кабинет, — пожаловался Костенко и обычным деловым резким голосом, от которого Новгородский сразу выпрямился, сказал: — Вызвал вас по делу. Звонил начальник геологического управления Локтиков. Просил принять. Вот жду. Думаю, что речь пойдет о партии Вознякова. Предполагаю. Потому вас и вызвал. Понимаете?

— Понимаю.

Окутавшись дымом, Костенко опять погрузился в свои трудные думы, а Новгородский откинулся на спинку дивана.