Операция продолжается

— Но ведь боксит найден. Кондиционный боксит. Нет проб — есть люди, которые его нашли, — заметил Новгородский.

— В государственном банке, в министерстве финансов— сидят серьезные люди. Они журавлей в небе не признают.

— Значит, форсирование разведочных работ пока отменяется?

— Совершенно точно. Будут пробы — будут решения. Мы готовы в любой момент направить в Заречье технику и буровые бригады. Даже из других районов страны. Одна скважина — еще не месторождение. Может оказаться только маленькая линза. Карман. Но мы пойдем на риск. Боксит там должен быть. В это мы верим.

— Так… А немецкие ученые могут предполагать, что в данном районе нашей страны есть месторождения бокситов?

Беломорцев взметнул жидкие седые брови и с удивлением посмотрел на капитана. Подумал, потом убежденно сказал:

— Безусловно. Все месторождения бокситов так или иначе связаны с латеритовым выветриванием. То есть приурочены к прибрежным районам древних, ныне не существующих морей с тропическим и субтропическим климатом. Это известно любому геологу. Не секрет, что крупнейшие месторождения бокситов залегают в известняках определенного геологического возраста. Любому геологу известно, что на территории Сосногорской области имеются именно такие известняки. Известно также, что они занимают очень и очень большие площади.

— Следовательно, фашистская разведка может заинтересоваться поисковыми работами, проводимыми на этих площадях?

— Безусловно.

— И каким образом?

— Ну, милый юноша, — Беломорцев смешался, — для меня это темнейший вопрос. Тут я ничего не понимаю.

— Немцы могут забросить свою агентуру в районы вероятных поисков стратегического сырья?

— Увольте. Не знаю. Хотя… — Беломорцев помолчал, что-то обдумывая. — В принципе сие возможно. Но практически — едва ли. Перспективных районов слишком много. Тут надо иметь целую армию агентов. Проще иметь своего человека в центральных органах, где концентрируются все данные геологических изысканий. Помнится, у них были такие попытки.

— Да. Были.

— Если у них нет своих людей в Москве, — продолжал вслух свои размышления Беломорцев, — то они постараются иметь их в важнейших территориальных геологических управлениях.

— В том числе Сосногорском, — досказал его мысль Новгородский.

— В Сосногорском обязательно! Сосногорск всеми ресурсами работает на войну. А ресурсы у нас… Это понятно любому…

Локтиков долго бушевал у телефона, пока смог наконец заговорить с Новгородским.

— Беда! — шумно вздохнул он. — Ничего нет. Транспорт — одни слезы. Станков не хватает. А главное — не хватает сменного бурового оборудования. Инструмент носится, а мы его не пополняем и не заменяем. С ума сойдешь. Тут авария, там авария, все орут: давайте новые штанги, давай добрый инструмент!

Новгородскому стало весело. Несмотря на ожесточение и откровенную злость, в голосе начальника управления не было уныния и паники.

— Работайте получше, дайте отдачу — тогда вам чего-нибудь и подкинут, — с улыбкой сказал Новгородский, вспомнив разговор в обкоме.

— Как же… Подкинут! Держи карман шире! — проворчал Локтиков и тут же признался: — Душу из Исайкина вытрясу, а своего добьюсь. Инструмент они нам дадут. Никуда не денутся! Штанги хоть и не пушки, но тоже далеко стреляют. Может, еще и похлеще…

Новгородский счел возможным приступить к делу.

— Многие в управлении знают о существовании партии Вознякова?

— Знают? — Локтиков закурил и удивленно посмотрел на капитана. — Вы спросите: кто не знает? Ясное дело, все знают. Стенд с показателями соцсоревнования стоит в коридоре.

Новгородский нахмурился. Ответ ему не понравился.

— И многим известно целевое задание партии? — спросил он.

— Нет. То уже другой вопрос. Здесь круг посвященных меньше.

— И достаточно велик этот круг?

— Нет, не особенно велик. Но обширен, — подумав, ответил Локтиков.

— Я мог бы иметь список сотрудников, которым известны геологические задачи и результаты работы партий?

— Конечно. Но ведь это проверенные люди! — Локтиков помрачнел. — Неужели вы кого-нибудь подозреваете?

— Мы пока никого не подозреваем, — хмуро заверил Новгородский. — Нам просто хочется иметь информацию по данному вопросу.

— Пожалуйста. Завтра мы вам этот список подготовим.

ЛЮДЕЙ У НАС МНОГО!

На совещании у комиссара Костенко Новгородский кратко изложил свои соображения. Сообщив о собранной информации, он констатировал, что вражеская агентура стремится сорвать или хотя бы затормозить развитие сырьевой базы оборонной промышленности.

— Случай с Николашиным надо рассматривать, видимо, только как частный трагический эпизод в этой широко задуманной программе, — сказал Новгородский.

— Да, — подтвердил Костенко. — Есть сведения, что и в других районах страны немецко-фашистская агентура заметно активизировалась.

— Неоспоримо, что в системе Сосногорского геологического управления действует несколько агентов немецкой разведки. Сколько их — пока определить трудно, — продолжал Новгородский. — Безусловно, один из них окопался в аппарате управления и имеет допуск к секретным документам, определяющим целевые геологические задачи полевых партий. Именно он направил своих помощников в партию Вознякова, как наиболее перспективную. Без хорошего знания общей геологической обстановки такой точный выбор сделать трудно, даже, я бы сказал, невозможно. Ведь партий в управлении более ста.

— Резонно, — согласился Костенко.

— В Заречье, очевидно, находятся, как свидетельствует акт судебно-медицинской экспертизы тела Николашина, два или более агентов. Они действуют самостоятельно, согласно ранее полученных инструкций, ибо даже начальник управления не знал, когда и кого пошлет Возняков нарочным в Сосногорск.

— Правдоподобно, — согласился Костенко.

— Следовательно, считаю, что наша основная задача сводится к выявлению вражеских агентов как в партии, так и в аппарате управления.

— И каким образом?

— Самое главное — нащупать каналы связи, которыми пользуются периферийные агенты с Сосногорском.

— Согласен. — Костенко что-то записал себе на память.

— Посторонних радиостанций на территории Медведёвского района пока не обнаружено, — проинформировал один из сотрудников отдела.

— Хорошо. Значит, остаются: почтово-телеграфная связь, телефонная или личные встречи. — Новгородский покосился на комиссара, который выжидательно смотрел на него, и добавил: — Эту работу надо поручить особой группе сотрудников.

— Ого! — Костенко откинулся на спинку стула. — Не лишка ли по нынешним временам?

— Но, как минимум, один опытный работник должен взять контроль связи на себя, — твердо сказал Новгородский.

— М-да… Подумаем. — Комиссар нахмурился. — Продолжайте.

— Агентов скорее всего надо искать среди тех, кто командирован из управления или принят на месте, но не является жителем Заречья. Для проверки этих людей необходимо иметь в штате партии своего человека.

Он же должен выяснить, кто из сотрудников выезжал второго декабря вечером на станцию Хребет или вообще отсутствовал.

— Так. А как вы мыслите дезориентировать противника? Ведь после того как пропажа рудного керна стала известной, враг будет настороже. Он не может допустить, что наша разведка не заинтересуется этим происшествием, — сказал Костенко.

— Безусловно, — согласился Новгородский. — Я думаю, что работа сотрудников Медведёвской милиции сослужит нам хорошую службу. Пусть продолжают следствие. Помимо того, надо специально послать с проверкой обстоятельств пропажи керна двух или трех человек. Эти проверяющие…

— Не много ли? — опять насупился Костенко.

— Ну, пусть проверяющий, — неохотно уступил Новгородский, — должен создать в партии и управлении впечатление, что на подозрении Возняков. Как это лучше сделать — надо подумать.

— Решено. — Костенко продолжал хмуриться. — Хоть и жалко Вознякова, но своим легкомыслием он заслужил наказание. Нельзя же в конце концов быть таким растяпой… Отправлять ценнейшие пробы с одним человеком. Без сопровождающего! Это послужит ему уроком. Что у вас еще есть, капитан?

— Основное я доложил, — сказал Новгородский.

Комиссар разрешил ему сесть и долго молчал, постукивая карандашом по столу. Его бледное лицо выражало глубокое раздумье.

— Вот что, капитан, — наконец сказал он. — Задачу вашей операции ограничиваю ликвидацией вражеского гнезда в партии Вознякова. Предупреждаю. Это гнездо может быть разгромлено лишь после того, как будет расшифрован немецкий резидент, окопавшийся в системе Сосногорского управления. Его до поры до времени брать не будем. Вы хорошо меня поняли?

— Так точно.

— Уничтожение зареченской шайки не должно вспугнуть его. Что вас еще интересует?

— Люди.

— Людей я вам не дам! — хмуро сказал Костенко.

— Как же…

Комиссар опять что-то долго соображал. Потом решился.

— Дадим вам в помощь лейтенанта Клюева. И все.

— Но для успешного проведения операции нам нужен хоть один работник с геологическим образованием… — растерянно сказал Новгородский. — Я же не специалист!

— Нет у нас свободных людей! — жестко повторил Костенко. — Нет, Вы это знаете.

Новгородский знал.

— Но без человека со специальным образованием нам не обойтись — пришел он к неутешительному выводу. — Кого пошлем в партию?

— Ищите. Думайте, — сурово сказал комиссар. — Больше опирайтесь на массы. Помогает же вам медведёвская милиция!

— Разве подыскать подходящих людей в геолого-управлении… — неуверенно предложил Новгородский.

— Табу, капитан! Табу! — энергично стукнул костяшками пальцев по столу Костенко. — Запрещаю.

Новгородский безнадежно махнул рукой и вдруг вспомнил разговор с Сажиным.

— А если в госпиталях поискать, товарищ комиссар?

— В госпиталях? — Костенко с интересом посмотрел на него.

— Ну да. Ведь есть же среди выздоравливающих люди с геологическим образованием!

— Это хорошая мысль, — оживился комиссар, окидывая взглядом сидящих в кабинете. — Мы плачем, а ведь у нас действительно много людей. Да каких! Обстрелянных. Это мысль. Одобряю. Действуйте, капитан.

Выбор Новгородского пал на двух человек: лейтенанта Огнищева и капитана Стародубцева. Оба они были геологами по образованию, и оба готовились к выписке. Нашлись еще горняки и геологи, но все они показались Новгородскому малоподходящими.

Разговор со Стародубцевым сначала удивил Новгородского. Он сам ненавидел фашизм, но никогда не думал, что эта ненависть может быть такой исступленной.

— В военно-строительную организацию? В тыл? Не пойду. Дудки! — сразу заявил Стародубцев, едва его представили Новгородскому.

— А может быть, все же передумаете? — доброжелательно сказал Новгородский. — В тылу тоже очень много важных дел.

— Брось болтать, капитан. Пустое говоришь. Мои счеты с фашистами еще не кончены!

— Счеты с ними можно сводить по-разному.

— Да что ты меня уговариваешь! — рассвирепел раненый. — Сказал — и точка. За кого ты меня принимаешь! Это после всего-то…

Стародубцев с времен финской кампании служил в артиллерии. В нем чувствовался кадровый военный. Движения крепкого мускулистого тела и сильных рук были резки, четки. В могучем басе то и дело звучали властные нотки. Это был прирожденный солдат-командир, и он, как никто другой, подходил для роли, которую сразу определил для него Новгородский.

— Вам все же придется подумать, — дружески сказал он. — Война идет везде, и везде нужны солдаты.

— Знаешь, пошел ты к черту, капитан! — огрызнулся Стародубцев. — Чего ты ко мне привязался! Какой из меня сейчас геолог. Я — солдат. Артиллерист. У меня, брат, семья где-то в неметчине бедствует. Понял?! — выпалил он. — Мне с тобой не по пути. Прощевай!

Новгородскому так и не удалось в тот раз удержать злого артиллериста. Стародубцев ушел, с треском брякнув застонавшей дверью.

Разговор с лейтенантом Огнищевым происходил в кабинете комиссара госпиталя. Молоденький лейтенант стеснялся. Новгородскому то и дело казалось, что перед ним сидит обычный школяр-мальчишка, ожидающий выволочку за очередную проказу.

У Огнищева была на редкость простодушная физиономия. На ней сама природа устроила все так, чтобы подчеркнуть это простодушие. Румяный, круглолицый, с пухлыми девичьими губами, над которыми весело топорщился широкий, усыпанный веснушками курносый нос, Огнищев глядел на капитана синими доверчивыми глазами, и недоумение так и лучилось из всех пор его добродушного лица.

Новгородскому даже совестно стало, что он должен был поручить этому мальчику-воину сложное и рискованное задание. Но выбора не было. Огнищев был уроженцем Заречья и такой удачи капитан упустить не мог. И притом физиономия… Эта простецкая вывеска могла обезоружить самого подозрительного черта. Новгородский с первого взгляда понял, что ему в руки дался бесценный клад. Вот к этакой-то наружности, да добрый бы, твердый характер! Но характера у Огнищева, к великому огорчению капитана, не оказалось. «Вывеска» воистину оказалась зеркалом души.

— Вы кончили Свердловский горный институт?

— Да, с грехом пополам…

— Это почему же?

— Напортачил в дипломном проекте малость. Пришлось переделывать.

— Так. Когда кончили?