Дарвиния

И так далее, и тому подобное.

И когда Рэндалл, румяный от крови, кипящей в зашлакованных венах, спросил: «Луиза, ведь это же ты, правда?», Вейл ответил «да».

Когда старик спросил: «Ты счастлива?», Вейл сказал: «Конечно».

Тут его голос дрогнул, поскольку на самом деле Луиза Эллен Рэндалл исходила мученическим криком и ненавистью к богу, который похитил ее, насильно притащил ее сюда из… из…

Но это были Таинства.

Вейл говорил уже не голосом Луизы-Эллен (хотя это по-прежнему звучало в точности как ее голос), когда давший было слабину скепсис ученого начал поднимать голову. Бог Вейла нанес последний удар: предсказание, пророчество, предупреждение, что экспедиция Финча обречена и Рэндаллу следует защитить себя от политических последствий.

– Партизаны обстреляли «Вестон», – сказал Вейл, и Рэндалл, побледнев, вытаращился на него.

Столь же эффектное, сколь и немногословное заявление. Завтра эту новость сообщат телеграфные агентства. Она окажется на первых полосах всех вашингтонских газет.

Вейл об этом не знал и не хотел знать. Бог оставил его, и это было главное. Ноющее тело снова принадлежало Вейлу, а спиртного в этом доме было достаточно, чтобы надолго погрузить его в целительное забытье.

Глава 14

Озеро Констанц. Бодензее.

Строго говоря, в геоморфологическом смысле озеро представляло собой немногим более, чем просто расширение русла реки. Но в утренней дымке без труда можно было вообразить, что перед тобой бескрайний океан, гладкий, словно шелк, серебрящийся в прохладных лучах солнца, пронизывающих туман. На горизонте смутно проглядывал северный берег, таящий в себе неизвестность, скалистый, густо покрытый молчаливым лесом: минаретными деревьями, полынными соснами и купами белоствольных широколиственных деревьев, названия которых не знал даже Том Комптон. Над мерцающей водой роями кружили мотыльковые ястребы.

– Тысячу с лишним лет назад на этих берегах высилась римская крепость. – Эйвери Кек, который теперь вместо Гиллвени плыл на «Проницательности», был вынужден перекрикивать тарахтение маленького мотора. – В Средние века это был ломбардский город, один из самых могущественных городов Европы. Он лежал на торговом пути из Германии в Италию. Исчез, словно и не было его никогда. Остались только вода и камни.

Гилфорд вслух поинтересовался, что случилось с исчезнувшими европейцами. Они попросту погибли? А может, перенеслись на зеркальную Землю, где Европа цела и невредима, а остальной мир загадочным образом впал в первобытное состояние?

Кек был худой, лет сорока, с лицом провинциального похоронного агента. Он со скорбным выражением посмотрел на Гилфорда:

– Если так, то у европейцев теперь есть свои новые территории, которые необходимо осваивать и обживать и за которые необходимо воевать. Прямо как у нас, помоги нам Господь.

Лагерь на Бодензее. Диггс у костра. Салливан, Беттс и Хемпхилл у своих палаток. Зеленый луг покрыт низким стелющимся растением, похожим на бирюзовый клевер. Высокая облачность, прохладный порывистый ветер.

Постскриптум. Или, может, пора прекратить называть эти заметки постскриптумами и признать, что на самом деле это письма Каролине? Каролина, надеюсь, когда-нибудь ты их прочтешь.

С момента трагической гибели Гиллвени наша экспедиция проходит без происшествий, хотя то событие висит над нами, как туча. Финч стал совсем мрачен. Думаю, винит себя. Он что-то безостановочно пишет в блокноте и почти не раскрывает рта.

Мы разбили лагерь на лугу, который описал Эразмус. В огромном количестве видели диких меховых змей, скользящих по земле, точно тени облаков в солнечный день. Находчивый Том Комптон даже загнал и убил одну, так что на ужин у нас сегодня змеиное мясо – жирные стейки, по вкусу напоминающие дичь; но после ежедневных консервов это сущее лакомство. Лодки спрятаны под выступом мшистой гранитной скалы на безопасном расстоянии от края воды. Они вдобавок укрыты брезентом, так что найти их можно, только если очень внимательно искать. Хотя кто станет искать их здесь, в этом пустынном краю?

Мы ждем прибытия Эразмуса со вьючными змеями и припасами. Том Комптон твердит, что мы могли бы получить сколько угодно змей совершенно бесплатно – они повсюду вокруг нас, и зачастую это не фигура речи. Но звери Эразмуса приучены ходить в упряжи и носить вьюки. Они уже избавили нас от необходимости везти все снаряжение на лодках.

Будем надеяться, что Эразмус появится, как и обещал.

Мы все уже успели узнать друг друга как облупленных – со всеми нашими пунктиками и индивидуальными особенностями, коих миллион, – а я даже имел несколько приятных бесед с Томом Комптоном, который после того, как мы чуть не разбились о скалы, стал относиться ко мне чуть уважительнее. В его глазах я все еще изнеженный житель Восточного побережья, который зарабатывает на безбедную жизнь с фотоящиком, как он именует камеру, но я оказался достаточно инициативен, чтобы произвести на него хорошее впечатление.

Да, у него самого жизнь была нелегкая, что отчасти оправдывает его скепсис. Родившись в Сан-Франциско нищим полукровкой (Том называет себя потомком рабов, индейцев и неудачливых золотоискателей), он самостоятельно выучился читать, устроился на торговый флот и в конце концов оказался в Джефферсонвилле с его первобытными нравами, где нашел применение своим первобытным талантам и снисхождение к своим первобытным манерам.

Я знаю, Каролина, что ты сочла бы его неотесанным, но в глубине души он хороший человек, которого к тому же полезно иметь рядом в сложной ситуации. Я рад его обществу.

Мы ждем Эразмуса уже неделю и будем ждать как минимум еще одну. К счастью, у меня есть номер журнала «Аргоси», который я выменял на геологический талмуд Финча. В нем напечатана очередная глава «Затерянного царства Дарвиния» Берроуза, продолжение «Приключений в древней глуши»: тут тебе и динозавры, и благородные дикари, и колония злобных аристократов, которые их угнетают. Знаю, ты не жалуешь подобного рода чтиво, и должен сказать, что Дарвиния из самых безумных фантазий Берроуза меркнет в сравнении с Дарвинией настоящей, с ее слишком твердыми холмами и прохладными тенистыми лесами. Впрочем, журнал помогает мне отвлечься от реальности и служит предметом зависти для остальных участников экспедиции, поскольку я не склонен его одалживать.

Ловлю себя на мысли, что мне не терпится поскорее вернуться обратно в цивилизацию – к высотным зданиям, газетным киоскам и всему такому прочему.

Наконец прибыл со вьючными змеями Эразмус, и с ним расплатились чеком, выписанным на Джефферсонвилльский банк. Змеевод провел вечер в лагере и выразил свои соболезнования по поводу гибели Гиллвени, хотя удивления эта новость у него не вызвала.

Однако открытие, сделанное Эйвери Кеком, отодвинуло прибытие Эразмуса на второй план. Кек с Томом Комптоном отправились охотиться на змей: Кека интересовала как местная география, так и следопытские навыки их проводника. Впрочем, долго идти по следу не пришлось, рассказал у костра Кек. Они просто отбили одну змею от стада, и Том Комптон уложил ее метким выстрелом из ружья. Куда труднее было дотащить тушу до лагеря.

Самое интересное, сообщил Кек, это то, что они наткнулись на гнездо насекомых и их мусорную кучу.

Насекомые эти были десятиногими беспозвоночными хищниками, состоявшими в дальнем родстве с пенечниками, которых Гилфорд видел на окраине Лондона. Они рыли норы в низменных местах с рыхлой и влажной почвой. Меховая змея или любое другое животное, забредшее на территорию этих насекомых, оказывалось немедленно закусано до смерти полчищем ядовитых трутней, после чего хищники облепляли тушу и обгладывали до костей. Затем голые гости методично переправлялись на периферию колонии – в ту самую пресловутую мусорную кучу.

– Чем старше колония, тем больше куча, – сказал Кек. – В долине Рейна я видел гнездо с мусорной кучей, которая выглядела как ведьмин круг метров ста в диаметре. Та, что нашли мы с Томом, средних размеров: правильной формы кольцо из обглоданных белых костей. Это в основном кости злополучных меховых змей, но… – Кек развернул клеенчатый сверток, который принес в лагерь, – среди них мы нашли вот это.

Находка представляла собой вытянутый, с высоким сводом и длинными острыми зубами череп. Он был белым, как полированная слоновая кость, но в свете костра на нем играли красноватые отблески.

– Ох, ни хрена ж себе! – воскликнул Диггс, чем навлек на себя строгий взгляд Престона Финча.

Гилфорд повернулся к Салливану, и тот кивнул.

– Очень похоже на череп, что мы видели в Лондоне. – Он рассказал о посещении Музея страшилищ. – Любопытно. На мой взгляд, он принадлежит крупному хищнику, который, вероятно, был широко распространен, по крайней мере, в определенный момент.

– В определенный момент? – презрительно переспросил Финч. – Вы имеете в виду тысяча девятьсот тринадцатый год? Или тысяча девятьсот пятнадцатый?

Салливан пропустил его слова мимо ушей.

– Каков, по-вашему, возраст этого экземпляра, мистер Кек?

– Не возьмусь даже предполагать. Совершенно очевидно, что он не успел ни фоссилизироваться, ни хотя бы потемнеть под воздействием окружающей среды, так что он… сравнительно свежий.

– Что означает, что мы вполне можем наткнуться на одну из этих милых зверюшек, – вставил Эд Беттс. – Держите пистолеты заряженными.

Том Комптон за все время жизни на Дарвинии ни разу не видел подобного существа, как и торговец змеями Эразмус. «Хотя люди в наших лесах пропадают».

– Напоминает медведя, – заметил Диггс. – Калифорнийского гризли, если это взрослый экземпляр. Наверное, его привлек мусор. Может, нам стоит заниматься уборкой лагеря более тщательно?

– Возможно, они избегают людей, – предположил Салливан. – Возможно, мы их пугаем.

– Возможно, – эхом отозвался Том. – Но обладатель таких зубов способен отхватить человеческую ногу до колена и не подавиться. Если мы пугаем этих великанов, стоит ответить им взаимностью.

– Мы удвоим число ночных дежурных, – решил Финч.

Даже в райском саду не обошлось без змея, подумалось Гилфорду.

Наутро они двинулись через поросшую травами холмистую равнину к югу, в сторону гор. Из меховых змей получились вполне сносные ездовые животные – они не возражали против всадников и даже худо-бедно слушались импровизированных уздечек, но обладали слишком широкими телами, чтобы верховая езда была комфортной (не говоря уже о том, что шкура выделяла дурно пахнущее сало), а удобного седла для змеи пока никто не изобрел. Гилфорд предпочитал двигаться пешком даже спустя два дня, когда переходы стали на порядок утомительнее, а голени, лодыжки и бедра принялись дружно протестовать.

Поросшие травой холмы становились все выше и выше. Теперь найти чистую воду было сложнее, хотя змеи могли учуять ручей или озерцо за милю. А маячившие на горизонте горы, расстояние до которых Кек определял методом триангуляции, определенно представляли собой преграду: конец пути, даже при условии, что Финч и компания найдут проходимый перевал на том месте, где раньше лежали Бреннер и Монженевр. «Тогда мы повернем назад, – думал Гилфорд, – привезем гербарии и насаженных на булавки букашек в Америку, и люди будут говорить, что мы помогли покорить новый континент, хотя это смешно: в масштабе неизведанной страны все наши познания – крохотная песчинка».

Но он гордился тем, чего они достигли.

– Мы прошли там, где прежде не ступала нога человека, – сказал он следопыту, – и раскрыли хоть какие-то секреты Дарвинии.

– Да, – согласился Том Комптон, – может, засадить этой даме и не удалось, но юбку ей мы точно задрали.

Гилфорд шагал по послеполуденному холодку рядом с Комптоном и Салливаном и их вьючными животными. В небе плыли низкие облака, ослепительно-белые по краям и грязно-серые внутри. Подошвы его сапог приминали пружинистую луговую траву. На западе, там, где местность плавно шла под уклон, Кек приметил еще одну мусорную кучу насекомых, костяное кольцо вокруг обманчиво безмятежного пятачка зелени – ни дать ни взять садик троллей. Его аккуратно обошли стороной.

Но Тома Комптона заботило другое.

– Последние пару ночей там, откуда мы пришли, горели костры, – сказал он. – Милях в пяти-шести позади. Я не знаю, что это означает.

– Партизаны? – спросил Салливан.

– А может, просто охотники идут за нами от Рейнфельдена. Скорее всего, увязались за Эразмусом, хотели поживиться на его территории. Партизаны – это вроде как береговые пираты из поселений, где живет всякий сброд. Эти не забираются вглубь континента, разве что ради охоты или разведки, то есть маловероятно, что они пустят в ход оружие.

– И все же мне куда больше нравилось, – заключил Салливан, – когда мы были одни.

– Мне тоже, – согласился следопыт.

Бивак у безымянного ручья. Подъем стал заметно круче. Заснеженная горная цепь вдали. Островки леса, в основном минаретных деревьев с вкраплениями какого-то нового растения, небольшого кустарника с твердыми и несъедобными желтыми ягодами (Салливан говорит, это не настоящие ягоды, но выглядят они очень похоже). Постоянный холодный ветер отгоняет мухомаров, а может, им просто не по вкусу высота.

Постскриптум. Сидя в ожидании ужина и глядя в северном направлении, я как будто вижу всю Дарвинию в миниатюре: чудесный печальный гобелен из света и тени, сменяющих друг друга по мере того, как солнце клонится к западу. Очень напоминает Монтану – такая же бескрайняя и пустынная земля, хотя и не такая суровая; одетая нежной зеленью, щедрая и полная жизни, пусть и непривычная нам.

Каролина, я постоянно думаю о том, как ты ждешь меня в Лондоне, вынужденная в одиночку заботиться о Лили и терпеть изменчивый нрав Джереда и необщительность Алисы. Я знаю, как тяжко далась тебе моя поездка на Запад, а ведь тогда ты оставалась в родном Бостоне, где все привычно и знакомо. Надеюсь, все твои лишения окупятся сторицей, и когда мы наконец вернемся домой, мои работы пойдут нарасхват и я обеспечу обеим моим девочкам хорошую будущность.

В последнее время меня одолевают странные сны. Постоянно грезится, что я в военной форме, одиноко бреду по выжженному полю битвы, не разбирая дороги, в грязи и дыму. Очень реалистично. Прямо как настоящее воспоминание, хотя, разумеется, со мной ничего подобного наяву не случалось, а рассказы о Гражданской войне, которые я слышал за семейным столом, никогда не брали меня за живое.

Может, конечно, это экспедиционное безумие. Доктор Салливан тоже жалуется на странные сны, и даже Том Комптон нехотя признает, что стал хуже спать.

Но как я могу спать спокойно, когда тебя нет рядом? В любом случае поутру сны развеиваются. В дневное время все наши мысли – только о горах, чьи бело-голубые вершины теперь стали нашим новым горизонтом.

Том Комптон нес дежурство на рассвете, когда на лагерь напали партизаны.

Он сидел у дотлевающего костра с Эдом Беттсом, кругленьким человечком, который то и дело клевал носом. Беттс не знал, как сделать, чтобы его не клонило в сон. А Том знал. Следопыту не в диковинку были ночные бдения, как правило одинокие, когда приходилось стеречься грабителей или черных копателей, особенно если он охотился в угольном краю. Все, что нужно, это усилием воли отложить сон на потом. Это всего лишь мысленный прием, навык. Беттс им не обладал.

И тем не менее, когда в темной чаще полетели первые пули, это стало неожиданностью для обоих. Еще только начинало светать, и небо на востоке едва успело стать из угольно-черного чернильно-синим. Четыре или пять ружейных выстрелов грянули в унисон.

– Это еще что?! – вскинулся Беттс и тут же рухнул ничком с дырой в шее, заливая костер кровью.

Следопыт бросился наземь и принялся вслепую палить в сторону леса, скорее ради того, чтобы разбудить лагерь, нежели ради его защиты. Врагов он не видел.

Меховые змеи заскулили от страха, а потом повалились, скошенные вторым залпом.

Когда началось нападение, Гилфорд спал. Ему снова снился его близнец в военной форме, солдат, пытавшийся доставить какое-то крайне важное, но малопонятное донесение.

Вчерашний переход основательно вымотал Гилфорда. Экспедиция преодолела несколько лесистых гребней и ущелий, понукая меховых змей, не желавших проходить под изогнутыми ветвями минаретных деревьев. Привычные к простору звери в лесной чаще выражали свое недовольство, скуля, рыгая и пуская газы. В безветренном воздухе стоял отвратительный смрад; моросящий дождь не только не уменьшал его, а напротив, усугублял, добавляя к «букету ароматов» еще и кислую вонь намокшей шерсти.

Наконец рельеф выровнялся. Высокогорные луга расцвели под дождем, белые лепестки псевдоклевера распахнулись навстречу каплям воды – точно снежинки выпали посреди лета. Ставить палатки в морось – занятие утомительное; ужинать пришлось консервами. В палатке Финча долго горел свет, – видимо, ученый записывал свои теории, осмысливая события дня с точки зрения диалектики Нового Творения. Все остальные участники экспедиции просто забрались в спальные мешки и уснули.

Гилфорда разбудили крики и свист пуль. Он с бешено колотящимся сердцем нашарил пистолет, который постоянно держал при себе заряженным, после того как Кек обнаружил череп неизвестного хищника. Впрочем, стрелок из Гилфорда был еще тот. Он умел обращаться с оружием, но еще ни в кого не стрелял.

Гилфорд выкатился из палатки в царство хаоса.

Нападавшие вели огонь с опушки леса, темневшего на востоке на фоне рассветного неба. Кек, Салливан, Диггс и Том Комптон образовали подобие стрелковой цепи за тушами трех меховых змей. Они палили в сторону деревьев, даже не пытаясь целиться. Оставшиеся меховые змеи в панике кричали и рвались с привязи. Одна из них рухнула наземь прямо на глазах у Гилфорда.

Другие члены экспедиции, совершенно растерянные, только выбирались из своих палаток. Эдд Беттс лежал у костра в насквозь пропитанной кровью рубахе. Чак Хемпхилл и Рей Берк, стоя на четвереньках, кричали:

– Ложитесь! Не высовывайте голову!

Гилфорд прополз через кольцо изорванных палаток и присоединился к Салливану с товарищами. Его присутствия не замечали, пока он, приподнявшись, не выстрелил в сторону темных деревьев.

Том Комптон положил руку ему на локоть.

– Нет смысла стрелять, когда ничего не видно. И их больше, чем нас.

– Как вы узнали?

– По вспышкам.

Ответом на единственный выстрел Гилфорда стал целый рой пуль, изрешетивших змеиные туши.

– Боже правый! – воскликнул Диггс. – И что будем делать?

Гилфорд оглянулся на палатки. Там только что показался Престон Финч, без шляпы и босой. Одной рукой он прилаживал на носу очки, а другой палил в воздух из пистолета, инкрустированного слоновой костью.

– Спасаться бегством, – ответил Том Комптон.

– А как же еда? – возразил Салливан. – И образцы, и…

Просвистевшая рядом пуля не дала ему договорить.

– К черту все! – сказал Диггс.

– Привлеките внимание остальных, – распорядился Том. – И следуйте за мной.

Партизаны – если это были они – окружили лагерь кольцом, но на безлесном западном склоне холма их было не так уж много – легче перестрелять по одному. Гилфорд успел заметить двоих убитых врагов, но и у экспедиции были потери. Чака Хемпхилла и Эмиля Свенсена уложили наповал, а Салливана ранили в руку. Остальные последовали за Томом Комптоном в туман на дне ущелья, куда еще не проник солнечный свет. Передвижение было медленным и мучительным, и лишь приказы следопыта удерживали отступление хоть в каком-то подобии порядка. Гилфорду никак не удавалось вдохнуть достаточно глубоко, чтобы удовлетворить потребности тела; воздух жег легкие. Тени и туман служили ненадежным прикрытием, и он слышал – или казалось, что слышал, – шум погони в считаных шагах позади. А куда здесь бежать? Долину рассекает надвое ручей ледникового происхождения; за ней круто уходит вверх каменистый горный склон.

– Сюда, – указал Том.

На юг, параллельно воде. Почва под ногами стала предательски сырой и мягкой. Гилфорд видел впереди, в клубах тумана, Кека, но и только. «Не отставай!» – приказал он себе.

Кек вдруг застыл как вкопанный, вглядываясь под ноги.

– Помоги нам Бог, – прошептал он.

Состав почвы изменился. Гилфорд подошел к топографу. Под подошвами захрустело.

Прутики. Сотни сухих прутиков.

Нет. Кости.

– Вы нарочно нас сюда завели! – обвинил Кек шедшего впереди Комптона.

– Заткнитесь. – Следопыт казался смутным силуэтом в тумане; рядом маячил еще кто-то, наверное Салливан. – Не шумите. Ступайте в мои следы. Все идем строго друг за другом.

Диггс подтолкнул Гилфорда сзади:

– Пошевеливайтесь, они приближаются!

Главное – не думать, что может ждать впереди. Идти за Кеком, идти за Томом. Диггс был прав – из тумана со свистом вылетела пуля.

Под ногами снова захрустели косточки. «Видимо, Том ведет нас по мусорной куче, – решил Гилфорд, – в обход гнезда насекомых, на волосок от гибели».

Несколько дней назад Кек принес одного из этих существ к костру. Тело размером с большой палец рослого мужчины, десять мощных длинных ног, жвала, напоминающие стальные хирургические инструменты. Лучше не вспоминать.

Диггс поскользнулся на невидимом черепе и, вскрикнув, покатился вниз, к рыхлому гнезду. Гилфорд успел ухватить его за руку и втащить обратно.

Когда они добрались до противоположной стороны мусорной кучи, небо уже заметно посветлело. Это было не к лучшему – партизаны могли сообразить, что у них под ногами. Впрочем, тогда им пришлось бы передвигаться по узкому гребню мусорной кучи: либо вдоль стены ущелья, как поступили члены экспедиции, либо по берегу ручья. В любом случае это сделало бы их более легкими мишенями.

– Растянитесь в цепь сразу за этими деревьями, – указал Том Комптон. – Перезарядите оружие. Стреляйте в любого, кто будет крутиться поблизости, только дождитесь момента, чтобы бить наверняка.

Но партизаны были слишком увлечены погоней, чтобы смотреть под ноги. Гилфорд видел, как они один за другим выходят из тумана на то, что, должно быть, сочли каменистым уступом или мшистым пятачком. Он насчитал семерых, вооруженных армейскими винтовками, но не в мундирах, если не считать высоких сапог и мягких фетровых шляп. Они самодовольно ухмылялись.

И сапоги защитили их – во всяком случае на некоторое время. Тот, что шел первым, успел преодолеть три четверти поляны, прежде чем опустил глаза и увидел кишащих у него под ногами насекомых. Самодовольная ухмылка слетела с его лица, в расширившихся глазах забрезжило понимание. Он развернулся, но бежать было уже невозможно: насекомые крепко цеплялись друг за друга, образуя живые мохнатые канаты, чтобы оплести его ноги.