Русский национализм и национальное воспитание

Как ни странно сказать, а должно, что, находясь в младенческом состоянии национального самосознания, мы должны твердо решиться иметь гражданское и национальное мужество отстаивать открыто свое национальное достоинство против наглых и открытых выпадов, оскорблений и унижений, изливаемых инородцами и русскими выродками или продажными людьми на нашу Родину и на наш народ. По мере того как мы становимся скромнее и сдержаннее, наши враги становятся наглее и дерзче. И это естественно. Кто не умеет себя защищать, тот невольно дает прямой повод к нападению. Уже Карамзин ясно формулировал нашу слабость – стеснение открыто защищать и отстаивать себя. «Мне кажется, – говорил он, – мы излишне смиренны в мыслях о народном своем достоинстве, а смирение в политике вредно. Кто сам себя не уважает, того, без сомнения, и другие уважать не будут». Результаты этой нашей слабости уже успели сказаться во всех областях. Посмотрите, как поляки, чехи и другие славяне уважают своих поэтов, своих ученых… А у нас… Еще недавно русские диссертации отличались необыкновенно обильным количеством цитат и полным перечислением всех имен русских и иностранных… А теперь, с входом в профессорский состав значительного количества инородцев, иностранные цитаты и имена так же обильны, а русские сплошь и рядом замалчиваются, особенно если писания ученых не имели красного оттенка.

На днях я взял прекрасную книгу нашего выдающегося молодого военного ученого профессора А.Г. Елчанинова[78] и нашел в ней следующее место: «В нашей военной Академии мы занимались более 50 лет одним иностранным военным искусством, и только незабвенный Д.Ф. Масловский проложил, всего менее 25 лет назад, дорогу изучению военного искусства русского. Мы доходили до взглядов, что война портит войска, до отрицания боевых достоинств кавказских войск, потому что они не имели педантства того времени… Мы увековечили шефами в частях множество иностранцев, а в то же время имя Петра Великого дали всего 1 полку и то лишь в 1904 г., а имена Елизаветы, Екатерины, Александра I не носят у нас ни одна еще часть, не говоря уже о многих простых смертных, – вождях-героях, даже бывших при жизни шефами тех или других частей. В последнее время мы тронулись в этих отношениях сильно вперед, но все же надо еще многое сделать, дабы вернуть наши ратные силы, нашу военную науку – на исконный, сложивший Россию, народный наш русский путь…» Вообще, вся книга проникнута глубоким знанием дела, настоящим пониманием сущности его и беспредельной любовью и преданностью России… И эта книга нам говорит, что и в военном ведомстве что-то неладно и оно требует большой чистки в духе русской дистилляции…

И какой бы мы области ни тронулись – всюду одно и то же – падение национального духа и низкопробный индифферентизм и интернационализм.

Вот почему важно, чтобы и наука, и пресса наша открыто и громко исповедовали национальный символ веры и давали сдержанный, покойный и веский отпор наглым нападкам врагов нашей народности и нашей Родины, особенно тех, кто состоит на службе и питается на счет нашей же Родины.

Нужно, безусловно, твердо установить, чтобы промышленность, торговля, труд и кредит были национальными. Как промышленность, так и торговля могут быть национальными двояко: первое – промышленность и торговля могут находиться в руках лиц данной нации, и второе – промышленность и торговля должны служить интересам данной нации. Весьма важно, чтобы и то и другое в государстве находилось в руках державной, господствующей русской нации. Нет слов, и соподчиненные нации могут вести промышленность и торговлю, но поощрение государства должно касаться только лиц державной нации, никаким образом не поддерживая иностранцев и враждебных инородцев, как, например, евреи.

Особенно же важна национализация капитала[79]. «Капитал, как промышленный, так и торговый, это – живое воплощение экономической и социальной власти, и поэтому передача его инородцам равносильна передаче им командующего положения над державным народом на всем поле его личной, хозяйственной, политической и духовной жизни. Кто владеет капиталом, тот в наш капиталистический век владеет всем: фабриками, заводами, магазинами, землею, монополиею минеральных богатств, всеми источниками дохода и обогащения, жизнью и благополучием масс, владеет нашим трудом и заработком, командует нашей волей, располагает печатью, формирующей нашу психику. В его руках общественная мысль и воля, участь каждого гражданина, судьба государства и народа. Он есть настоящий властитель мира. Деньги – это узел мировой жизни…»

Нужно ли добавлять, что государственный кредит, то есть капитал, даваемым государством в кредит, должен исключительно и безусловно идти в руки державной нации и ни под каким видом не в руки инородцев, особенно жидов. Капитал, даваемый государством жидам, есть капитал, направленный против интереса и пользы государства, а потому Государственная дума должна всеми своими силами стремиться к тому, чтобы на будущее время государственный кредит был исключительно и безусловно национальный, то есть в руках лиц державной нации. Что же касается прошлого, то должно стремиться к неукоснительному постепенному изъятию русского капитала из рук жидов и других инородцев.

Зато мелкий кредит лицам русской нации должен быть возможно расширен и поддержан, что даст возможность поднять экономическое положение трудящейся массы и общее благосостояние империи.

Трудно перечислить все условия жизни, при которых должно поддерживать русское национальное достоинство. Каждый из нас должен это делать всегда и при всех случаях.

С точки зрения пользы Родины важно, чтобы земские и общественные учреждения чутко относились к потребностям народа, особенно в деле воспитания детей. Весьма важно, чтобы народные школы превратились в национальные профессиональные школы. Так, в областях, где преобладает земледелие, основой народной школы должно быть изучение почвы, ее обработки, наилучшего ее использования, а уже пособием и средством к этому познанию должна быть грамота и изучение книг как касающихся сельского хозяйства, так и познаний Родины.

Там, где есть глина и где занимаются горшечным производством и проч., дети должны начать свои занятия с глиняного производства и рядом с этим заниматься грамотой как пособием к изучению производства, а также познанием Родины. Таково же должно быть отношение и к другим видам производства.

Для этого должны быть в земстве надлежащие учителя, образцы и средства. Грамотность должна быть не целью, а средством к познанию.

Национальное образование

Образование, как и воспитание, должно быть для русских строго национальным, а для инородцев – строго патриотичным.

По отношению к предметам преподавания школы всех стран более или менее сходны. Но в отношениях религиозном, национальном и политическом каждая школа, каждый учитель должны служить своей церкви, своему народу, своему государству. От русских людей, воспитанных инородцами, нельзя ожидать ни основательного знания своей страны, ни разумной любви к своему Отечеству, ни понимания его истинных интересов. А потому и во главе школ и преподавания должны быть надежные русские люди.

Я позволю себе остановиться еще на одной стороне наших школ. «Русские школы, – говорит И.П. Корнилов, – еще в недавнее время заботились преимущественно о внешнем порядке и дисциплине, и о формальном исполнении учебных программ; но в отношении воспитания воли, наклонностей, убеждений и национального чувства они отличались индифферентизмом. Вследствие такой внешней постановки школьного дела у нас обращалось весьма мало внимания на вероисповедание, национальность и даже на образ мыслей лиц, которым вверялось воспитание».

Тот же великий наш педагог возлагает на преподавателей и руководителей еще один важный и существенный долг, чтобы они, «руководя физическим, нравственным и умственным воспитанием своих питомцев, оберегали бы еще не окрепшие и развивающиеся природные силы, не утомляли их непосильными трудами». Увы, это требование и доселе тщетно. Сколько раз приходилось наблюдать, что дня два почти нет никаких занятий, а затем сразу назначаются со всех предметов действительно непосильные задания. Да и вообще наши русские школы страшно грешат тем, что дают и требуют много излишних и ненужных мелочей и не умеют сосредоточить учеников на главном и важном. Это грехи не только средних, но и высших школ. Из наших высших технических школ часто выходят ученики с богатейшими теоретическими познаниями, не умея провести в дом электрического звонка. Наш долг в будущем должен состоять в исправлении двух главнейших ошибок: отягчения наших школ излишней теоретичностью и изучения ненужных мелочей. Non multum, sed multa[80].

Разумеется, первым предметом образования должен быть Закон Божий – Новый Завет и его высоконравственные повеления в духе православной церкви. Я делаю на этом особенное ударение. Не подлежит никакому сомнению, что между славянской расой и православием лежит органическая связь. Огромное большинство славян исповедует православную веру потому, что православная церковь есть церковь любви, сострадания, милосердия, всепрощения и самопожертвования. Это те качества, кои присущи и свойственны славянской народности. Католическая церковь – церковь воинствующая. Она противна духу славянской народности. Если вдуматься хорошо, то, быть может, поляки много страдают именно потому, что католицизм представляет дисгармонию с духом их мягкой, нежной, чувствительной народности. Если свойства русской народности откликнулись на особенности православной религии, то, с другой стороны, и православие в течение тысячелетия во многом отозвалось на чертах характера и духа славянской народности, православие усилило, укрепило и освятило славянскую любовь к ближнему, его желание помочь страждущим и угнетенным, его стремление к состраданию и самопожертвованию и т. д. Посмотрите на историю России последних столетий, и вы увидите великие ее жертвы сотнями тысяч ее детей за благо угнетаемых братьев – миллиардами денег, проценты за которые мы платим и теперь… Все это воинствующей церковью называется сентиментализмом и глупостью, а православная церковь эти жертвы освящает, как проявление любви и самопожертвования «за друга своя»… Православие в России – не случайность, а религия ее духа народного, духа, восприявшего православие как наиболее удовлетворяющую религию; оно же укрепляет и поддерживает основные народные черты.

Кроме того, при преподавании Закона Божия нужно особенно резко и настойчиво оттенить заветы Нашего Великого Учителя в Его Евангелии и возможно меньше останавливаться на Ветхом Завете – завете жестокости и человеконенавистничества[81].

А затем, как ни странным может показаться, я самым важнейшим предметом образования в национальном отношении считаю географию Родины в самом широком смысле слова или познание естественных, исторических и духовных свойств и богатств родной страны. Каждый мальчик и каждая девочка, сознающие, что они – живое мыслящее существо, в то же время должны сознавать и то, что они русские. А чтобы достойно носить это имя, они немедленно же должны знать, что такое Россия, каковы ее достоинства, естественные сокровища и история и почему почетно имя русского. Поэтому при первом же пробуждении познавательной деятельности и наступления времени, когда нужно учить, – учить должно прежде всего познавать свою Родину. Изучение должно начаться с познания ее языка и ее естественных богатств. Изучение природы должно происходить среди самой природы, путем мелких экскурсий. Поле, луг, лес, река, ручеек, озеро, болото, горки, овраги, огород, сад – все это те предметы, при посредстве которых познается вначале Родина. Этим способом невольно усвояются формы воды и суши, почва, геологическое строение, сельскохозяйственные формы и т. д. Засим само собой следует промышленность фабричная, заводская, кустарная как данной местности, так и соседних мест и всего государства. Отсюда само собой возникают сведения о торговле, путях сообщения, сбыте, производительности и т. д.

Рядом с этим должны быть сообщаемы и исторические данные: как эта часть России досталась нам, какие на ней шли перевороты, какие исторические моменты она переживала и как в них участвовала, какое теперь ее отношение к излому и частям, рост и проч. Весьма важную роль в этом отношении играют памятники старины: старые церкви, постройки, памятники, учреждения и все то, что имеет тесную связь с историей прошлого данной местности и всей России.

Так постепенно возникают сведения о богатствах страны, ее производительности, народности, истории, культуре и развитии, а с познанием всего этого дети, безусловно, полюбят и свой народ, и свою Родину.

По тщательном и всестороннем изучении Родины должно переходить к изучению Отечества. Естественно, что это последнее будет столь же легким и столь же интересным, как и изучение Родины. Важным пособием при этом могут быть рисунки, чертежи, карты, описания жителей, их нравы, обычаи, история, время и способ присоединения к России и т. п.

Важное значение познания Родины в духе национального развития понимал и хотел провести в жизнь сподвижник нашего императора-националиста, бывший под конец своей жизни министром просвещения П.С. Ванновский. В жалкий период существования наших средних школ вступил в министерство П.С. Ванновский. Он первый начал выбрасывать из школы ненужный балласт, и он первый ввел в школу отечествоведение. Плачевно окончилась его попытка. Он пал… Пал странно и грустно… Его не напутствовали добрым словом… Я глубоко убежден, что именно потому он и пал, что был сподвижником императора-националиста… Он пал потому, что хотел провести в жизнь его заветы… Он пал потому, что хотел произвести на пользу Родине самый живой и самый важный для государства и народа образовательный переворот…

Кто же мог поддержать и провести его начинания?.. Карьеристы – его приближенные? Ненавидевшие своей изменнической душой Россию инородцы, либеральничающие русские или люди в футлярах?.. Люди живые, родители, общество сразу поняли и оценили предприятия П.С. Ванновского, но они были рабами и не смели подать своего голоса…

Изучение географии или отечествоведения особенно сильно развито и установлено во всех тех государствах, где особенно велика сила национализма. Таковы Германия, Япония, Италия и проч. Не стыдно и нам взять пример с тех стран и приняться за тщательное и всестороннее изучение своей Родины. Только знание и познание Родины вселит в детях любовь к ней, желание ей добра и решимость на самопожертвование.

Изучение Родины должно производиться как в низших народных, так и в средних и высших школах России.

В низших деревенских школах каждый ученик вместе с грамотой должен знать прежде всего свое село, свою деревню: ее почву, ее обработку, леса, злаки, глину, животных, историю местности в связи с историей народа и т. д. Усвоив это, он должен в таком же порядке изучить соседние деревни, уезд, всю губернию и соседние губернии, и всю Россию. Только после этого он может приступить к изучению всеобщей географии. Пускай он не знает Азии, Европы, Испании и т. д., но знает свою Голодаевку, Малмыжский уезд и Костромскую губернию… Важно, чтобы все дети умели чертить на доске и на бумаге наброски карты своей деревни, с ее речкой, ручейками, лесами, дорогами, расположением деревни и полей, с указанием соседних границ… Так познаются иногда великие будущие ученые и государственные деятели…

Насколько важно внедрять в душу детей познание окружающей их природы и хозяйственного производства, видно из инструкции, данной во Франции учителям народных школ. Прежде всего, учителя обязаны вдохновлять детей народа «любовью к жизни среди полей». Школа должна заняться «подготовкою ребенка к интеллигентному усвоению дела, от которого он будет жить, и дать ему вкус в его будущей профессии; в этом отношении учитель никогда не должен забывать, что наилучшее средство заставить ребенка полюбить свою работу – это заставить его понять ее… Цель начального сельскохозяйственного обучения – это приохотить наибольшее число детей наших деревень к элементарным знаниям, необходимым для плодотворного чтения книг по современному земледелию, для плодотворных занятий в агрикультуре; это – вдохнуть им любовь к жизни среди полей и желание не менять ее на жизнь города или завода, – это проникнуть их той истиной, что занятие земледельца, самое независимое из всех, есть более прибыльное, чем множество других, для работника трудолюбивого, интеллигентного и обученного». Средствами же для этого должны служить: уроки, наглядная культура в школьном огороде или саду и экскурсии по полям и лугам и т. п. В школьном саду или огороде должно быть заведено следующее: овощи, ботанический питомник, цветы и показательное поле… Учитель при этих занятиях должен оставить свое основное занятие – обучать малышей первоначальной грамоте, превратившись на этот раз уже в плантатора (И. Чистяков[82]). Французское правительство в этом отношении смотрит далеко не односторонне. Оно приказывает своим народным учителям прививать детям любовь к труду, соответственно местным условиям природы. Так, в 1898 г. оно издает циркуляр, требующий обучения детей народной школы прибрежных местностей знаниям, связанным с занятиями и промыслами рыбака и моряка. «Учитель может и должен приспособить свое обучение к той среде, где он его дает…»

Точно так же и в средних школах должно начинаться изучение географии не с общих понятий: земной шар, полюсы, меридианы и проч., а с познания своей губернии: ее природы, истории культуры, промышленности и проч. в полнейших подробностях и со всеми особенностями. При изучении истории Родины нужно начинать не с Синеуса и Трувора, а с истории данной местности в связи с ее положением и природой и только по усвоении этого переходить к систематической истории России. Во всех этих случаях, возвышая и относясь с гордостью и любовью ко всему родному русскому, нужно стараться не задевать и не оскорблять нежное чутье детских сердец инородцев… Нужно, чтобы и в них воспитывались в душе уважение и преданность русскому Отечеству.

Для удобства изучения и для более удовлетворительного внедрения и полноты знаний я бы поставил обязательными следующие требования: каждый учитель народной школы обязан составить полную и подробную географию своей деревни. Сюда должно войти все то, что требуется для географии: описание местности, природы, почвы, особенности промыслов, сообщение, промышленность и торговля, сношения, исторические памятники и пути и т. д. Эти очерки должны лечь в основу его преподавания и проверяться ежегодно совместно с учениками. Весьма важно, чтобы учитель эту свою географию области деревни прошел с учениками на деле, воочию, путем личного ознакомления со всем, а затем и учеников своих вовлекал в составление таких очерков с рисунками, графиками и проч., – и не брезгал пользоваться ими при составлении своего очерка. Все такие очерки, охватывающие и флору, и фауну, и исторические памятники, и исторические события, и все остальное необходимое, должны каждым учителем по одному экземпляру, им составленному, быть представленными инспектору народных училищ. По рассмотрении и проверке последним эти очерки должны передаваться им учителю географии и истории уездного училища, а если в уездном городе есть гимназия, то целому комитету из учителей географии, истории, русского языка и физики.

На этих учителей возлагается труд проверки этих данных и составления по ним очерка данного уезда с чертежами, картами, если можно, фотографиями, рисунками и проч. Было бы желательно, чтобы при проверке данных принимали участие и ученики уездных школ с обязательством составлять географические очерки уезда. Должно также, чтобы при этой переработке сельских данных производилась оценка дарований труда и добросовестности сельских учителей и каждому воздавалось по трудам его. Этим способом могут быть отмечаемы и выдвигаемы даровитые натуры.

Составленные таким комитетом очерки уезда передаются попечителю учебного округа, который поручает комитету из учителей гимназии географии, истории, естественных наук, словесности и физики пересмотреть все эти очерки уездов и по ним составить географию губернии. Эти географические очерки губернии должны лечь в основу преподавания географии ученикам гимназии данной губернии, причем эти ученики должны предпринимать экскурсии со своим учителем в важнейшие места губернии для ознакомления с оными и составления очерков.

Составленный географический очерк губернии передается комитету из профессоров университета и выдающихся преподавателей гимназии округа для составления географии округа, как Кавказа, Сибири, Туркестанского края, Финляндии и т. д. Эти очерки округов передаются в министерство, которое поручает достойным специалистам составление описания Российской империи во всей ее полноте.

Географические очерки округов России должны быть печатаемы по новым данным через каждые три года и рассылаемы по всем народным училищам для бесплатной раздачи всем ученикам народных училищ. Точно так же каждые пять лет должна издаваться география России и рассылаться по уездным училищам для бесплатной раздачи всем ученикам этих училищ.

Проверка отпечатанных данных должна производиться всеми учителями народных училищ ежегодно, – ежегодно должны быть сообщаемы эти сведения по высшим комитетам, последними должны производиться надлежащие изменения и дополнения, чтобы в новых изданиях географии были внесены все эти изменения. Невнесенные изменения, указанные преподавателями, должны падать на ответственность составителей, попечителей и министерства.

Так должно быть поставлено отечествоведение в России, – тогда только мы узнаем Россию и станем ей полезными.

Язык в школе, в суде, в государственных и деловых сношениях в Русском государстве должен быть безусловно и непоколебимо русский. Это язык господствующей державной нации, и этот язык должны знать все соподчиненные народы. Этот пункт весьма большой важности, и уступок здесь не должно быть никаких.

«Язык и его произведения, – говорит Петр Струве[83], – самое живое, гибкое, самое тонкое и величественное воплощение национальности, таинственно связанное с ее таинственным существом». Вот почему, когда на стволе государственности развился язык как орган и выражение национальности и ее культуры, смерть государственности не убивает национальности. «Язык, чтобы быть послушным и художественным оружием нашей мысли, должен быть не только частью нашего знания, но и частью нашей жизни, частью нас самих» (А.С. Хомяков).

К цельности и достоинствам нашего языка должно отнести и то, что наш язык из всех славянских наречий является «самым славянским», а кроме того, он является языком народным. «Язык словесности, язык так называемого общества во всех почти землях Европы мало принадлежит народу. Французский, напр., язык – создание городов… Одна только Россия представляет явление великого народа, говорящего языком своей словесности» (А.С. Хомяков).

«Можно ли отрицать, что Русскому, потому что он Русский, и в той же мере, в какой он Русский, дух нашей истории, мотивы нашей поэзии, весь ход и все настроение народной жизни откроется яснее и полнее, чем французу, хотя бы последний овладел вполне русским языком и такою массою материалов, какою никогда не располагал ни один русский ученый», – говорит Ю.Ф. Самарин[84].

Вот почему, если мы желаем, чтобы все культурные или слабокультурные соподчиненные нам нации приобщились к нашей культуре и обрусели, мы должны обязательно и неукоснительно обучить их русскому языку, дабы в каждом поколении этот язык стал их родным и наша русская культура стала их культурой. Вот почему непозволительно и преступно допускать, чтобы в Русском государстве соподчиненные России нации осмеливались национализировать другие соподчиненные нации. А между тем это делается. Финны осмеливаются офинивать карелов и лопарей. Поляки осмеливаются ополячивать литовцев и белорусов, немцы осмеливаются онемечивать эстов и литвинов… Этого не должно быть. Преступление со стороны народностей производить это. Преступление со стороны русской администрации допускать это. Национальная партия обязана следить за этим и при всяком удобном случае вносить запрос в Государственную думу.

А вот что говорит по этому поводу декабрист П.И. Пестель[85]: «Когда в прошлом столетии часть Финляндии была Россиею приобретена, тогда введены были в оную законы, правление и язык российский, так что народ, в оной обитаемый, в скором времени почти совсем обрусел…» Это было в XVIII столетии. В XIX столетии присоединилась новая часть Финляндии, и вот что о ней говорит Пестель: «Что же касается языка, то надлежит ввести в Финляндию российский язык, устраивать нужные для сего училища и принимать другие к той же цели ведущие меры по усмотрению верховного правления». Точно так же он строго стоит за введение русского языка у колонистов и всех остальных инородцев.

Я полагаю, что преподавание во всех школах должно непременно вестись на русском языке. Исключение может быть только в двух случаях:

1. Если инородцы необыкновенно тупы, глупы и дики. Это люди, стоящее на самой низкой степени развития. Таковы, например, на Кавказе сваны, в Сибири якуты, тунгузы и проч. Вот у этих совершенно некультурных людей в первый год школьной жизни можно допустить как пособие родной язык, но затем быстро свести его на русский и на русском уже продолжать дальнейшее образование. Что же касается таких наций, как поляки и проч., то стыдно даже допустить мысль, чтобы и у них можно было бы допустить польский язык как пособие.

2. Инородческий язык можно допустить в школу у культурных наций, например у поляков при прохождении ими их Закона Божия, истории и литературы, но рядом с этим могут слушать курсы и дети русских семейств.

Во всех остальных случаях и всегда в России должен царить русский язык.

Насколько, однако, мы небрежны к своему родному языку, показывает случай, обнаруженный ревизией сенатора Нейдгарта.

В 1905 г. общество Варшаво-Венской железной дороги, ссылаясь на закон 6 июня 1905 г. о расширении прав польского языка, заменило в делопроизводстве дороги русский язык польским, хотя законом такая замена вовсе не оправдывалась. Министерство путей сообщения не приняло немедленно мер к восстановлению нарушенного порядка, напротив, оно скорее склонно было даже поддержать новый порядок. Но решительно восстал против польского языка в железнодорожном производстве генерал-адъютант Скалой, по должности командующий войсками Варшавского военного округа, представивший свои соображения в пространном письме начальнику Генерального штаба. Отрицая возможность каких-либо в этом отношении льгот, автор письма категорически свидетельствовал, что «они будут объяснены уступкой и только дадут местному населению края под влиянием агитаторов идею самосознания, подогреют польские национальные надежды и притязания и послужат поддержкою польскому брожению».

Так мог и должен был говорить представитель русской власти в крае, всячески обособляющем себя от всего русского, сепаратизм которого в том же 1905 г. вспыхнул ярким пламенем.

Письмо генерала Скалона повело к немедленному образованию при Министерстве путей сообщения комиссии, в которой представитель командующего Варшавским военным округом в совершенно определенной форме отрицал всякую возможность допущения льгот польскому языку. Однако комиссия тогда (в сентябре 1905 г.) к окончательным заключениям не пришла, вследствие чего министр путей сообщения через полгода решил возобновить ее занятия. Но к этому времени произошло нечто совершенно непонятное. Инициатор вопроса, генерал Скалой, уведомил министра путей сообщения, что он признает излишним назначение в комиссию представителя от Варшавского военного округа, а командированный в нее представитель варшавского генерал-губернатора (то есть того же генерала Скалона, совмещающего с должностью командующего войсками должность главного начальника края), основываясь на полученных инструкциях, единственный из всех представителей правительства находил желательным введение польского языка в делопроизводство частных железных дорог.

Несмотря на столь неожиданный оборот дела, министр путей сообщения полгода спустя послал на заключение варшавского генерал-губернатора проект представления Совета министров о полном восстановлении самовольно нарушенного Варшаво-Венской дорогой порядка, то есть устранения польского языка из ее делопроизводства. Это было в октябре 1906 г., и только в марте 1908 г. вследствие повторных просьб об ответе генерал Скалой сообщил о полном своем несогласии с проектами, нарушающими, по его мнению, права польской нации на пользование родным языком, ибо не подлежит ни малейшему сомнению, что язык есть первый признак жизни всякой национальности.

Полное противоречие во взглядах генерал-адъютанта Скалона отчет объясняет тем, что первоначальная переписка по этому вопросу шла через штаб военного округа, а последующая – по генерал-губернаторской канцелярии.

Мы советуем всем правителям ответственных областей империи помнить, что язык есть первый признак жизни всякой нации и так как они призваны повсюду служить интересам Русского государства и русской нации, то и должны отстаивать язык этого народа, дабы сохранить русскую государственную жизнь на всякой инородческой окраине.

Подобное отношение наших высоких администраторов к национальному и государственному долгу я считаю с национальной точки зрения в высшей степени преступным. Таких людей должно предавать суду и судить сугубо.

В образовании и воспитании детей играют важную роль системы, которые царят в наших средних школах. Систем этих две: классическая и реальная. Классическая, говорят, готовит тупиц, реальная – безбожников и анархистов. Таков опыт прежней нашей жизни. И первая для родителей – ужас, и вторая – не меньший. Но все-таки, как ни ужасен второй исход, а мы, родители, капельку вздохнули, когда из средних школ убрали греческий язык и поослабили римский. О, в доброй памяти у нас тот кошмар, когда латынью и греками давили нас, забивали и убивали. Проклятие и ныне висит над Деляновым, Аничковым и др., избивавшими младенцев русских гораздо успешнее, чем Ирод – царь в Иудее. И вот в этом году вновь переполох. Еще почти на днях был съезд представителей классицизма в средних школах Министерства просвещения. И, насколько видно из газет, не без милостивого внимания Министерства народного просвещения. Невольно у каждого дрогнуло сердце – неужели?.. Ответа нет, и дай Бог, чтобы его не было.

Этот ужасный кошмар заставляет нас взглянуть на вопрос о классическом образовании с другой стороны.

Что такое классицизм? С одной стороны – литературный термин, а с другой – система образования.

С литературной точки зрения классическими называли литературные творения золотого века латинской литературы.

Вскоре это понятие стали расширять. Сюда отнесли произведения и всех древних римских писателей. Сюда отнесли и греческих, и византийских писателей. Классицизм – учение и направление, производимое этими писателями. Вскоре это учение стали называть гуманистическим и гуманитарным, ибо оно всесторонне якобы развивало ум и волю и создавало человека, гражданина. Классическая система имела за себя те важные преимущества, что латинский и греческий языки являлись языками мертвыми и законченными и дети, изучая их, упражнялись в изучении точности, определенности и законченности.

Благо.

Мы не будем входить в разбор этих понятий и в полемику. Скажем только, что «человек» ныне умер, а из него народились французы, немцы, испанцы, итальянцы и т. д. и та нация, которая своих детей будет готовить «человеками», обрекает себя на съедение, ибо этих «человеков» съедят французы, испанцы и т. д. Погибнет и та нация, которая будет учить своих детей точности, определенности и законченности на латыни и греках, а не на математике, физике, химии и технике.

Но нет ли здесь недоразумения? Почему же французы, немцы, англичане, испанцы, итальянцы и проч. так настойчиво, так усиленно, так трудолюбиво, так продолжительно изучают латынь? Никакого. И вот почему.

Французы, немцы, испанцы, итальянцы и проч. имеют свою историю, свою культуру, свои предания, свою религию, свой язык из Рима. Кто желает получить прочное образование, точные знания, истинное просвещение, уважение к своему прошлому, любовь к настоящему и желание славы и величия в будущем своей Родине, тот должен весьма и весьма тщательно изучить основу и корни своего прошлого. Римская культура, история и религия есть основа для всех этих народов – есть корень и почва, из которых произошли эти нации. Все эти нации есть производное Рима, восприявшего культуру Византии. Изучая этих классиков, романские народы изучают свою древнюю родную культуру, историю, религию и язык. Они изучают точность, определенность и законченность своего родного, своего национального. Романские и германо-романские нации не только должны, но и не могут не изучать своих классиков, ибо это их народное, национальное.

Ну а для чего же нам, славянам, изучать этих классиков? Что они для нас составляют? Ровно ничего. Да если бы это так было, – а то при нашем усердии не в меру они являются для нас лишней, тяжелой, подавляющей обузой. Латиняне и греки, в том виде, как их нам преподносили, являются для нас излишними, опасными и вредными. Они могут составлять предмет любознательности в будущем, как китайский, индийский и другие языки, но как система воспитания – это великое зло.

Для нас, русских славян, должны быть и свои классики. Для нас должна быть своя родная, национальная, древняя основа, свой собственный родной классицизм, дающий нам и нашу историю, и нашу древнюю культуру, и нашу родную веру, и наш родной язык. Такой классицизм у нас есть, и мы должны изучать его так же тщательно, так же старательно, так же усердно, так же продолжительно, как романо-германские народы римский классицизм.

Наш русский классицизм заключается в литературных произведениях церковнославянских и церковно-славянском языке. Наши предки – скифы, сарматы и славяне – народы древние, не моложе западных народов. Наша культура – современница европейской культуры и была никогда не ниже, а выше ее. Только татарское иго затормозило культуру наших предков, а ныне мы не только догоняем европейцев, но во многом обгоняем их. Наша история – история скифов, сарматов и славян. Наша религия – религия этих же народов, и само православие русских по духу и проявлению иное, чем православие хитрых, коварных, жестоких греков. Наш язык – древнеславянский язык. Наша литература – древнеславянская литература. Она не нова. Еще Константин-философ, святитель Кирилл в Херсонесе нашел Священное Писание на славянском языке, а это было до святого Владимира.

Вот почему каждый, получающий образование и мнящий быть образованным русский должен тщательно изучать историю наших предков, нашу древнюю скифскую и сарматскую культуру, наши славянские верования, предания, обычаи и наш церковнославянский язык. Вот наш русский – славянский классицизм. Познай самого себя.

Изучение этого классицизма поставлено у нас в высокой степени неправильно и неудачно. Мы доныне наших детей давили латынью, а церковнославянский язык проходился кое-как. На этот предмет отводилось 2–3 часа в неделю в течение одного года. Чтение на этом языке идет в высокой степени слабо и недостаточно. Чтение Священного Писания производится на русском языке.

А между тем церковнославянский язык – язык богатейший, выразительный и благозвучный. Это наш родной язык. Это тот язык, который создал языки и великорусский, и малорусский, и болгарский, и сербский и др. Славянские творения заключают в себе нашу веру, нашу жизнь, нашу культуру, нашу историю. Кроме религиозных, мы имеем на этом языке произведения исторические, поэтические и научные. Наши дети должны тщательно и усердно изучать эти произведения для усвоения языка и для познания своей собственной древней жизни.

Наш великий народный гений М.В. Ломоносов в основу изучения русского языка ставил изучение церковнославянского языка. И это совершенно правильно.

В настоящее время изучение Слова о полку Игореве, былин и проч. идет кое-как. Чтение Евангелия производится на русском языке. Изучение древней литературы проходится поверхностно, по ничтожным отрывкам.

Так ли это делают французы, итальянцы и проч. со своими классиками? Так ли поступали и у нас с римскими и греческими классиками? Нет, совершенно наоборот. Какая же для наших детей от изучения латинского языка польза? Та же, что и для детей французов и итальянцев, если бы их заставили изучать чуждых им классиков. Кроме вреда – ничего.

Я вновь повторяю: наш классицизм – свой русский славянский, родной, национальный. Это – церковно-славянский язык и произведения на нем. В них наша история, наша культура, наши предания, наша вера и наш родной язык. Мы должны обратить внимание наших детей на раскопки могил в России, ибо в них памятники нашей старины. Мы должны заставить наших детей, прежде всего и серьезнее всего, изучить свое прошлое на нашем древнем языке. Священное Писание должно читаться на церковном языке.

Нельзя любить, не зная и не изучив предмета. А изучив славянский язык, наши дети будут любить свой родной русский язык и перестанут стыдиться говорить в «обществе» на своем языке. Они будут любить свою историю, свое прошлое, свою культуру, свои былины, свою литературу, свою Родину.

Только таким путем мы поставим Россию на почву национализма, искусственно и нарочито подавляемого вековым ложным классицизмом. Русский классицизм – славянский, а не романский.

Язык, несомненно, тесно связан с национальностью и кладет на нее свой резкий отпечаток. «В сокровищницу родного слова, – говорит К.Д. Ушинский, – складывает одно поколение за другим плоды глубоких сердечных движений, плоды исторических событий, верований, воззрений, следы прожитого горя и прожитой радости, – словом, весь след своей духовной жизни…»

«Как материал словесности, язык славяно-русский имеет неоспоримое превосходство пред всеми европейскими: судьба его была чрезвычайно счастлива. В XI веке древний греческий язык вдруг открыл ему свой лексикон, сокровищницу гармонии, даровал ему законы обдуманной своей грамматики, свои прекрасные обороты, величественное течение речи; словом, усыновил его, избавя, таким образом, от медленных усовершенствований времени. Сам по себе уже звучный и выразительный, отселе заемлет он гибкость и правильность. Простонародное наречие необходимо должно было отделиться от книжного; но впоследствии оно сблизилось, и такова стихия, данная нам для сообщения наших мыслей» (А.С. Пушкин).

Важно обратить внимание на изучение иностранных языков, но не вести его так нелепо, как это делали раньше, начиная учить едва ли не грудных младенцев, что, несомненно, по справедливому замечанию Н.И. Пирогова, позорит национальное чувство. Нашим детям нужны французский, немецкий и английский языки. Изучение детьми новейших языков должно производиться не по бессмысленным примерам существующих грамматик, а по живым примерам из текущего преподавания.

Преподаватели французского, немецкого и английского языков должны узнавать, какой урок предшествует его уроку, и соответственно тому на свой урок заготовлять слова и примеры по предшествующему уроку географии, истории, словесности и проч. Таким образом, предшествующий русский урок по русской географии до некоторой степени будет повторяться на французском, немецком и английском языках. При этом самое изучение иностранных языков послужит к большему утверждению познания Родины и, во всяком случае, будет полезнее и интереснее, чем современное изучение с бессмысленными примерами.

Изучение народной истории должно быть особенно тщательно и предшествовать изучению всеобщей истории. Вместе с изучением истории собственного народа все русские дети должны знать так же хорошо историю тех народностей, которые входят в состав нашего обширного Отечества.

Все дети должны знать историю русского народа как Отче наш, а историю народностей русского государства как Символ веры. Нужно знать прежде всего историю своего народа, затем – народностей нашего государства, затем – историю наших братьев славян, затем – историю наших врагов и, наконец, историю всех народов. Но ни один предмет не требует такой осторожности в выражениях при преподавании, как история. Ни под каким видом не позволительно допускать выражений, могущих оскорбить слух и дух детей инородцев. Эти детские сердца и без того слишком чувствительны. Не следует замалчивать и героев-инородцев. Все герои заслуживают уважения следующих поколений и сближают людей между собой.

Между тем в настоящее время с положительностью можно сказать, что 90 процентов образованных русских не могут даже перечислить народностей России и плохо знают историю Польши, Финляндии, Грузии, Армении и проч. Знания дают силу, невежество – бессилие. Несомненно важнее также, чтобы каждый русский знал историю России, всех народностей, в нее входящих, чем истории Цвингли, Карловингов и проч. Позорно знать весь мир и не знать Родины.

Не менее важно для нас преимущественное изучение литературы нашей нации и ее народностей. В литературе познается дух народов и его жизнь. Стыдно и непростительно не знать того, что написали и что имеют народности, составляющие нашу родную страну, если эти писания достойны познания; поэтому прежде нужно изучить нашу родную русскую литературу и литературу поляков, грузин, армян и финнов, а потом уже приступить к литературе всеобщей. Странно, но верно. В этом отношении мы можем встретиться со многими неожиданностями. Так, все кричат о высокой культуре финнов. На деле эта страна – страна высокого благосостояния народа, созданного на плечах России, – литература же и наука ниже многих других народностей, входящих в состав России.

Было бы важно, чтобы и всеобщая история по мере возможности проходилась в связи с историей Родины, а не была отделена от нее какой-то непроницаемой стеной.

Все преподавание в средних школах должно быть проникнуто одним – познанием России и возможностью принести пользу своим знанием своей Родине. Так, изучение в реальных училищах химии и проч. должно быть тесно связано с знанием, где в России имеются те или другие элементы, где фабрики, вырабатывающие те или другие продукты и проч.

Могут ли быть высшие школы – университеты, академии и проч. национальными?

Наука всемирна. Наука универсальна. Наука одинакова для всех. Наука – это свет мира. Наука – это светоч народов. Да, истины науки неизменны, но ее проявление у различных народов не одинаково. Наука влияет на нации, но и нации небезразлично относятся к науке.

«Народность мысли, определяя как бы специальное ее значение в области науки, наводит ее на пути к открытиям, постепенно раздвигающим пределы общечеловеческого знания, – говорит Ю.Ф. Самарин[86]. – Это кажется бесспорно, но еще не все. Заключая в себе возможность односторонности воззрения или пристрастия, народность познающей мысли в то же время представляет нам ручательство за постепенное освобождение от пределов ею же полагаемых.

Призвание народности в деле науки представляется в двояком виде: с одной стороны, сродство мысли познающей с мыслью, проявившею себя исторически, заключает в себе одно из существенных условий постижения внутреннего смысла и побудительных причин, вызвавших эти проявления; с другой, – непричастность народного воззрения к предубеждениям и односторонностям, налагающим свое клеймо на воззрения других народов, дает возможность общечеловеческому воззрению постепенно расшириться и освободить себя от тесных рамок, временно его ограничивающих…

Народность есть больше, чем объект мысли, – сама мысль должна получить от нее свое образование, ибо как в истории общечеловеческие начала проявляются не иначе, как в народной среде, так и в области науки мысль возводит эти начала в сознание через ту же народную среду.

Каждый народ должен себя рассказать, объяснить, раскрыть и определить свое отношение к другим народностям, до него сошедшим со сцены и уступившим ему право первенства. Он один может исполнить свою задачу, и если он ее не исполнит, то для потомства останется навсегда многое неразгаданным и темным в его истории. Затем произнести над ним исторический приговор, собрать воедино и оценить сумму его приобретений, показать, что он делал и чего он не мог сделать. Определить его значение в отношении к последующим судьбам человечества может только другой народ, который примет от него умственное наследство».

Таким образом, тесная связь между наукой и народностью стоят столь цепко и незыблемо, что едва ли это можно как-нибудь подорвать и опровергнуть. В сущности, сама наука создается народностью и тем она полнее, чем народность была созидательнее.

«Наука, конечно, вечная, незыблема для всех и каждого в основных законах своих, – говорит Ф.М. Достоевский[87], – но прививка ее, плоды ее именно зависят от национальных особенностей, т. е. от почвы и народного характера… Из русского человека цивилизация не могла сделать немца, и русский человек остался все-таки русским… Знание не перерождает человека, оно только изменяет, но изменяет не в одну всеобщую, казенную форму, а сообразно натуре человека. Оно не сделает русского не русским, оно даже нас не переделало. Вся нация, конечно, скорее скажет свое новое слово в нации и жизни, чем маленькая кучка, составляющая до сих пор наше общество…»

Вышеуказанным ясно доказывается, что наука, несомненно, влияет на нацию, но и нация оказывает нередко очень серьезное влияние на науку. Из этого вытекает, что между наукой и нацией существует сродство и взаимоотношение, и отрицать национальное начало в науке совершенно невозможно.

Как отдельные лица слишком индивидуальны, так и составные начала – нации – также индивидуальны и кладут свой оттенок на науку, внося в нее то, что составляет лучшую сторону индивидуальности той или другой нации. Возьмем ли мы религию, историю, правоведение, медицину, математику – отношение различных наций ко всем отраслям знаний далеко не одинаково, и каждая из наций вносит в эти отделы науки свои индивидуальные особенности, которые пополняют и обогащают науку.

Все прекрасно знают, что немцам преимущественно свойственна философия и точные науки, французам – блестящие математические изыскания и все прекрасное, англичанам – практическая сторона дела во всех науках, славянский ум – ум всеобъемлющий и дающий поразительные успехи во всех областях знаний, но малопрактичный и не скрупулезный.

«В русском характере замечается резкое отличие от европейского, резкая особенность, – в нем по преимуществу выступает способность высоко синтетическая, способность всемирности, общечеловечности, – говорит Достоевский. – В русском человеке нет европейской угловатости, непроницаемости, неподатливости. Он со всеми уживается и во все вживается. Он сочувствует всему человеческому, вне различия нации крови и почвы. Он находит и немедленно допускает разумность во всем, в чем хоть сколько-нибудь есть человеческого интереса. У него инстинкт общечеловечности. Он инстинктивно угадывает общечеловеческую черту даже в самых резких исключительностях других народов; тотчас же соглашает, примиряет их в своей идее, находит им место в своем умозаключении и нередко открывает точку соединения и примирения в совершенно противоположных, соперничающих идеях двух различных европейских наций, которые сами собою, у себя дома, еще до сих пор у себя, к несчастью, не находят способа примириться между собою, а может быть никогда и не примирятся…»

Не ту же ли специализацию мы видим и в области религии? Каждая нация выбрала религию, присущую и соответствующую духу своей нации. Таковы романские народы с их католичеством, немцы с холодным протестантизмом и т. д. Таким образом, русский славянский ум – ум высокосинтетический, тогда как английский ум можно назвать высокоаналитическим. Та и другая особенности в высокой степени важны для нации: первая в момент изучения, а вторая в момент обобщения уже изученного. И понятным становится Достоевский, когда говорит: «И страшно, до какой степени сильна воля русского человека! Никогда никто не отрывался от родной почвы, как приходилось иногда ему, и не поворачивал так круто в другую сторону вслед за своим убеждением! И кто знает, господа иноземцы, может быть, России именно предназначено ждать, пока вы кончите; тем временем проникнуться вашей идеей, понять ваши идеалы, цели, характер стремлений ваших; согласить ваши идеи, возвысить их до общечеловеческого значения и, наконец, свободной духом, свободной от всяких посторонних, сословных и почвенных интересов, ринуться в новую, широкую, еще невиданную в истории деятельность, начав с того, чем вы кончите, увлечь вас всех за собой».

Таково значение национальной индивидуальности в области жизни и науки.