Помоги проекту - поделись книгой:
— Я го… — начала, было, девушка, и мастер оборвал ее движение руки, словно задергивая невидимую занавеску.
— Замолчи, — скучно приказал Фигуэредо. — И никогда больше не смей перебивать наставника. Каждое мое слово — квинтэссенция опыта, который переходил из поколения в поколение со времен Старой Империи, приумножаясь. Это эликсир божественного знания, который ты должна пить, как драгоценное вино, не упустив ни капли.
— Д… — Елена вовремя спохватилась и вместо готового сорваться «да» ограничилась кивком.
— Второе. Мы всегда говорим о Высоком искусстве с почтением. Мы поклоняемся ему и называем Господа Первым Учителем, Отцом Мечей. Все это так. Но ты должна понимать, что путь Àrd-Ealain на самом деле — путь презрения к жизни. Мы забираем у людей величайшую ценность, которую дал им Пантократор, забираем по своей воле и по собственному выбору. И каждый бретер знает, что может быть сколь угодно набожным, молиться и жертвовать в храмах, но в посмертии его душа достанется Темному Ювелиру[14].
Елена кивнула.
— Третье. Оружие создано для убийства. Каждый клинок, будь он хоть целиком в серебре и злате, имеет в природе своей лишь одну цель — забирать жизни, калечить, доставлять мучения. И моя наука тоже существует для того, чтобы карать врагов болью и смертью. Когда ученик ступает на дорогу, вымощенную чужим страданием, он отрекается от прежней жизни. Рано или поздно он прольет кровь и сделает это вновь. И вновь. Или погибнет от меча сам.
Мертвый взор Чертежника гипнотизировал, увлекал за собой во тьму, где была только смерть и блеск заточенной стали. Там языки пламени танцевали на развалинах, и смерть обильно пожинала то, чего не сеяла.
— Там, — Фигуэредо указал рукой на дверь. — Город обычных людей. Здесь, — белые пальцы мастера указали на звездообразную фигуру под ногами девушки. — Другой мир. И ты не сможешь жить равно в обоих.
Елену колотил озноб, она чувствовала себя участницей жуткого ритуала, настоящего, ни разу не книжного. Абсолютная серьезность каждого слова фехтмейстера наполняла душу замогильной жутью. Елена только сейчас вспомнила, что по-прежнему держит молоток и быстро сунула его рукоятью за пояс.
— Я не стану ни советовать что-либо, ни отговаривать. Более того, если ты сейчас уйдешь, я верну тебе серебро. Решение за тобой и только за тобой. Но ты должна понимать последствия. Убивать людей, заставлять их истекать кровью, кричать от невыносимой боли, страдать от загноившихся ран и проколотых кишок. Идти по дороге судьбы, оставляя за собой сломанные жизни, снова и снова кидать на кон собственную — действительно ли таково твое настоящее желание?
Так прошептала девушка с глазами цвета хризолита перед смертью.
Елена зажмурилась и пошатнулась — горе, которое месяц за месяцем тлело в дальних уголках души, плеснуло наружу с яростной щедростью, словно бадья кипятка.
Они ее забрали. Они ее убили. Они прислали ведьму с адским пламенем в глазах, и чудовище сразило Шену одним ударом. Одним единственным ударом…
— Да.
— Громче! Я не слышу.
— Да, — сказала, как молотком ударила, Елена. И странное дело, на мгновение девушке показалось. что где-то и в самом деле хлопнула дверь. Большая, тяжелая, из мореного дуба, с оковкой из толстой бронзы. Дверь, которую нельзя ни сломать, ни вскрыть отмычкой. Дверь, что открывается лишь в одну сторону и только раз.
— Я беру тебя своей ученицей, — сказал Чертежник без всякого пафоса и накала. Только теперь это прозвучало действительно жутко, с неизбежностью взмаха палаческого топора.
— И сегодня твоя прежняя жизнь закончится. Все, что было доселе, — Фигуэредо обозначил широкое круговое движение, словно проведя черту невидимым клинком. — Окажется завершено. И начнется новое.
Елена не заметила, откуда в руке старика появился нож, только вздрогнула от неожиданности — Фигуэредо буквально извлек оружие из ничего, как фокусник. Или маг. Достаточно небольшой клинок — подлиннее горского ножа — листовидной формы из хорошей стали, без каверн и трещин. Маленькая, скорее символическая гарда. Сквозь отверстие в навершии был продет волосяной шнурок, прочный на вид. Что интересно — без бусин и прочих висюлек, которыми здесь любили украшать темляки.
— Надень, — приказал Фигуэредо и показал, как следует накинуть шнурок. — Вот так.
Выглядело действительно необычно. Петля охватила не запястье, а средний и безымянный пальцы.
— Сейчас этот фокус знают немногие, но он весьма полезен. Ты не привязана к ножу и можешь легко его бросить. Если у клинка нет гарды, петля не даст пальцам сорваться на лезвие при уколе. И она же поможет быстро менять хват, вот так.
Небольшой клинок запорхал вокруг ладони мастера, ложась попеременно то в прямой хват, то в обратный. Выглядело завораживающе плавно, и в то же время быстро, красиво.
— Мы начнем с короткого клинка, ибо кинжал — властелин всего оружия, первая и последняя литира алфавита убийства. Он колет и режет, он отбивает клинок врага, выкручивает и ломает руки в борьбе. Он может быть незаметным и тихим, как игла отравителя или открытым и страшным, словно гнев господень. Доспехи могут разбиться, щит треснуть, меч сломаться, но пока у тебя есть кинжал — ты не беззащитна и держишь свою жизнь в своих же руках. А теперь стань сюда.
Елена послушно шагнула в центр фигуры, образованной двумя концентрическими кругами. От ее стоп разбегались по сторонам восемь линий, как стороны света на круге компаса.
— Вытяни руку.
Мастер вновь обошел девушку, что-то отмерил пальцами в воздухе, сделал несколько движений, словно опускал невидимый грузик на подвеске.
— Хорошо, руки длинные, как у мужчины, — пробормотал он себе под нос. — Расчерчивать Фигуру специально для тебя не придется. Опусти.
Это слово — «Фигура» — прозвучало почти благоговейно, так можно было сказать о святыне. Елена по-новому взглянула на круги с линиями. Чем-то вся эта геометрия напоминала круг Дестрезы, но только напоминала. Основа здесь была совершенно иная, никаких ромбиков.
— Тебе придется очень тяжело, — сообщил фехтмейстер, и по тону было ясно, что так начинается первый урок. — Не тот возраст, не та сила. Но каждый изъян можно хотя бы отчасти уравновесить. Для тебя лекарством от немощи станет мастерское владение Движениями и Положениями.
Он посмотрел на Елену, не мигая, словно желая удостовериться, что ученица впитывает без остатка каждую каплю драгоценного знания. Елена внимала, стараясь даже потише дышать.
— Большинство людей думают, что Высокое Искусство — это умение разить клинком и отбивать удары. Они ошибаются. На самом деле подлинным убийцей мастера клинка делает умение правильно двигаться. Так, чтобы в каждое мгновение врагу было труднее всего поразить мастера. А мастер, в свою очередь, мог бы достать противника разными способами, выбирая лучший сообразно моменту. Поэтому на старом языке искусство фехтования дословно именовалось «Наука о шагах».
И снова пауза с немым вопросом — все ли понимает девушка, желающая убивать врагов? Елена понимала. В сущности, она пока не услышала ничего нового, ну, почти ничего. Наука Чертежника в общем вполне ложилась на общую идею и принципы спортивного фехтования. Только в словах старика сквозила неприятным холодком беспощадная практичность концентрированного знания о том, как наилучшим образом убить человека.
— Прежде чем взять в руки меч, ты научишься Игре кинжала. А прежде чем показать эту Игру, я научу тебя Шагам.
Чертежник показал на больший круг, чей радиус соответствовал длине вытянутой руки ученицы плюс около метра.
— Это — Круг Жизни. Пространство длинного клинка.
Затем Фигуэредо отметил меньший круг, на пару ладоней короче вытянутой руки.
— Это — Круг Смерти, последний рубеж схватки, когда в ход наравне с оружием идут захваты, заломы, кулаки, ногти, зубы и все остальное, что подскажет тебе желание не умереть.
Чертежник поочередно указал на восемь лучей, разбегающихся из точки под ногами Елены.
— Это — Звезда Восьми Направлений. Правильное движение всегда следует вдоль правильно выбранной линии. Правильная атака должна поражать врага меж его Направлений, потому что там располагаются Уязвимости, где движение медленнее, удар слабее, равновесие более шатко.
Чертежник сделал движение. Чуть сместился в сторону, качнулся наподобие боксера, бьющего хук с левой, обозначил удар ладонью сверху вниз, словно рубил мечом. Воздух ощутимо шлепнул Елену по лицу, девушка моргнула и только после этого сообразила, что комбинацию фехтмейстера она увидела… и совершенно не осознала, настолько быстро все произошло. Сигнал прошел по нервам от глаз к мозгу, но прежде чем разбежался дальше по нейронам, все уже закончилось. Снова заныла правая рука, напоминая, с какой небрежной ловкостью и легкостью Фигуэредо сломал ее тонкой палкой. Но в то же время, прокручивая в голове комбинацию шага и удара Чертежника, Елена поняла суть идеи.
Удар она в любом случае не успела бы отбить, а тем более увернуться. Но благодаря короткому смещению в сторону действие фехтмейстера вышло максимально неудобным для мишени, и если бы тут шел бой хоть сколь-нибудь на равных, этот неудобство вполне могло бы стать пылинкой, что перевесит нужную чашу.
— Каждый шаг, каждое Положение должно строиться подобно точному чертежу, чтобы твои Направления могли поражать чужие Уязвимости.
Что ж, теперь понятно, отчего у старого фехтмейстера появилось такое необычное прозвище.
— А теперь начнем. Но прежде…
Чертежник шагнул почти вплотную к ученице, глянул пронизывающе, словно мог заглянуть в самую глубину души.
- Àrd-Ealain похоже на демона старого мира, из тех времен, когда Пантократор еще не озарил этот мир своей волей. Оно алчно и не ведает пощады. Оно требует служения и жертв. Мне ты будешь отдавать деньги. Но само Искусство бретера принимает в оплату лишь кровь. Были те, кто думал, что сумеет покинуть путь меча, но они ошибались. Даже Венсан, лучший бретер в своем поколении, не ушел от расплаты, и с него была взыскана очень высокая цена. Я спрошу последний раз — это ли путь, который ты выбираешь?
Елена вскинула голову и замерла, плотно сжав губы. Девушка думала, что хорошо скрывает чувства, но старый убийца читал лица, как раскрытые книги, он видел, что крашеная девчонка замерла на тонкой грани между Желанием и Решением. И Фигуэредо, прозванный Чертежником, терпеливо ждал, потому что такой момент случается только раз в жизни, а выбор, который предстояло совершить, настолько значим, что достоин раздумий и сомнений.
И Елена…
Часть II
Лучшая в мире работа
Глава 9
Подарок на день рождения
«Я видел сон…»
— Что, мой господин?
Герцог вскинул голову и понял, что последнюю фразу произнес вслух.
— Я видел сон, — повторил он с неожиданностью для себя. Повторил и замолк, глядя на травертиновый пол и рисунок родового герба, выложенный мелкими восьмиугольными плитками.
Управляющий замер, почтительно склонившись. Один из немногих, кому герцог доверял, настолько, что даже изредка делился сокровенными мыслями. Человек низкого сословия, возвышенный по воле господина настолько, что многие дворяне и мечтать не могли. Упитанный дядька в одежде неярких, сдержанных тонов (правитель не должен думать, что подданные роскошествуют сверх меры) терпеливо ждал, не соизволит ли патрон развить мысль. Но герцог молчал, замерев подобно статуе из фамильной галереи.
«Флесса, младшая дочь… Вот уж много месяцев как ты покинула родовой замок и живешь в столице, представляя нашу семью, ведя тайные дела»
Белая мантия тяжко свисала, давя на худые плечи с выступающими костями. Герцог знал, что со стороны это выглядит сурово и представительно, но тяжесть не давала вздохнуть, гнула к земле. Грузом прожитых лет, тяжелых решений, необходимых предательств, расчетливой жестокости. Старый владетель подумал, что уже три года не надевал доспехи, даже для конного выезда. И скорее всего, больше никогда не наденет, разве что новые, «смоляные», вполовину легче стальных. Говорили, что в Мильвессе это становится модным — броню, похожую на коричневое стекло с тканевой основой, покрывали тончайшей фольгой, чтобы казалась со стороны настоящей сталью. Добрые, прибыльные вести, потому что четверть смоляных доспехов всей Ойкумены уже делалась в мастерских Малэрсида из особой серы, что добывали на Пустошах.
«Флесса… жестокая, порывистая, властная, умная… настоящий отпрыск Вартенслебенов. Единственная, кто удержит мое наследие! Единственная ли?»
Единственная. Какое неприятное, категоричное слово. В нем горький привкус неизбежности, завершенности. Сколь грустно его произносить, даже думать. И все же… Есть ли выход?
Диабал — судебник и свод законов новой Империи — строго разграничивал вопросы наследования. Первый ребенок получает все недвижимое имущество за вычетом «женской доли». Второй обретает личное наследство матери, а также выплаты на содержание из семейной казны. Третий идет в духовное служение или — если Церковь не прельщает — может купить место в хорошем, почтенном цехе. Все остальные не получают ничего, кроме коня, оружия и титула. Поэтому, согласно новым судебникам, герцогство должна унаследовать старшая дочь.
Должна… Если бы у нее имелось желание править!
С другой стороны, если немного поколдовать с прочтением запутанных юридических формул, то можно попробовать сделать наследником Кая. Так поступали многие, апеллируя к тому, что «наследник» созвучно «первенцу», то есть речь идет не просто о первом ребенке, но о первом мальчике. Да, такое возможно.
Возможно… Если бы у Кая имелась хоть капля таланта владетеля!
Однако есть и третья сторона.
Герцогство Вартенслебен издавна жило сообразно Партидам, сводам законов Старой Империи. Ну, как бы сказать точнее… герцоги декларировали приверженность благородной старине в ущерб Диабалу. На самом деле, разумеется, как и положено хорошему правителю, Вартенслебены по необходимости совали нос в оба корыта, но сейчас репутация сторонников давних традиций может хорошо послужить. В Партидах сказано прямо, что владетельный господин, у которого за плечами не менее десяти поколений благородных предков со всеми подтверждениями знатности, может пользоваться некоторыми привилегиями сенатора. В том числе, женить и разводить детей, а также выбирать наследника личной волей, сообразно интересам фамилии. И даром, что сенат не собирался триста лет, если не больше. То, что начертано перьями законотворцев Старой Империи, крепче стали и ценнее золота.
Десять поколений у фамилии Вартенслебен имеются — слава Пантократору, который отмерял основателям рода короткие жизни. Но и здесь все непросто. Обосновать, тем более, защитить претензию будет нелегко, ведь традиционно подобной привилегией пользовались Приматоры, к коим дом Вартенслебенов пока не относился. Логично, как ни крути: старым домам — старые правила.
Да, будет непросто. Здесь окажется к месту помощь островитян, которые поддержат притязания герцога, укрепят их авторитетом настоящего старого дома и армией юристов. Но возможно. И пора бы уже начать что-то получать с негласного, тайного союза.
Или подождать?..
Флесса умна, в меру жестока, расчетлива. И уже давно играет в семейные забавы, тщательно выстраивая собственную сеть шпионов. Если начать действовать, девочка может возомнить о себе куда больше положенного. С другой стороны, дела законные творятся медленно, так что имеет смысл начать пораньше. Дабы в случае чего…
Пантократор свидетель, как все непросто!
Герцог отпил глоток вина из бокала, провел пальцем по гладкой поверхности. Авантюриновое стекло не имело ни единого изъяна. Совсем как артефакты из старых времен, когда магия правила миром. Старый владетель только сейчас обратил внимание, что управляющий стоит недвижимым истуканом и, кажется, боится даже вздохнуть. На это было приятно смотреть — вышколенные слуги, дисциплинированная челядь, управляемое владение. Все работает, как точный механизм, надежно и предсказуемо. Однако следующая мысль была куда менее приятной — а ведь отец думал так же. Герцог поморщился и толстяк в серо-коричневых одеждах, видя гримасу владетеля, склонился вперед, изображая наивозможнейшее почтение.
Идиоты, подумал герцог. Господи, какие идиоты… они ведь искренне думают, что ему есть хоть какое-то дело до тряпья. И что показная скромность как-то защитит от его гнева. Неважно, что жирдяй натянул простые чулки из шерсти с кожаной подошвой. Может хоть в паучий шелк разодеться, это неважно. Да и не по чину ему шелк все равно. А важно то, что грехи управляющего известны, сочтены и признаны несущественными.
Страсть к маленьким девочкам, что еще не вошли в детородный возраст — против законов божеских и людских, но кто совершенен? За этот грех управляющий ответит перед Пантократором. Любовь глотать жидкий дым, но контролируемая, не чаще раза в неделю. Пристрастие не хуже иных, если не перерастает в пагубную зависимость. Мздоимство… Это уже серьезнее, но герцог хорошо понимал, что там, где звенит живая монета, сколько-то серебра и золота неизбежно прилипнет к рукам. Главное, чтобы соблюдалась мера. И с этим все было в порядке.
Умеренность, исполнительность и четкое понимание пределов дозволенного — вот, что сохраняло привилегии герцогских слуг.
«Флесса, мне тебя не хватает!» — признался, наконец, самому себе старый аристократ.
«С тобой править дрессированным владением куда проще. Я старею, тело и разум изнашиваются. Ноша все тяжелее, и легче не станет. Мне придется разделить власть сейчас. Да, есть большая вероятность того, что почтительная дочь захочет сократить бремя мое раньше срока. Но если упустить момент, она сделает это гарантированно, а я к тому времени окажусь слишком слаб и старчески малоумен, чтобы противостоять ей. Как мой отец когда-то давным-давно»
— Ты знаешь, что в моем роду были маги? — неожиданно спросил герцог у толстого слуги. Тот замер с открытым ртом, растерянный и непонимающий — то ли владетель удостоил великой почести, то ли устраивает изощренную проверку.
— Нет, достопочтенный господин, — промямлил он, в конце концов. — Сие мне было неведомо.
— Но это так, — сумрачно поведал господин. — Говорят, капля магического дара все еще передается в нашей крови, так что изредка члены семьи Вартенслебен видят удивительные, вещие сны…
— Это прекрасно, достопочтенный господин, — склонился управляющий, проклиная тот момент, когда решился открыть рот. Герцог не был склонен к беспричинной растрате, однако сильные мира сего не любят, когда их потаенные мысли становятся достоянием чужих ушей. И кто знает, не пожалеет ли владетель следующим утром, что сказал чересчур много накануне.
— Я всегда считал, что это сказки, — сказал герцог. — Никогда не видел чего-либо, что можно было счесть «вещим». И моя родня тоже, иначе они не закончили бы…
«Так, как закончили» — довершил про себя оборванную фразу толстяк и на всякий случай поклонился еще ниже.
Старый правитель подошел к окну, провел пальцами по бронзовой решетке, начищенной до того особого, золотисто-медного отсвета, что дает лишь благородный беспримесный материал, отменное литье и тщательная полировка.
— Я видел сон. Малэрсид был окружен странными, удивительными фигурами, они словно росли из сердца земли. Океан бушевал, затем соленые волны раздались и воздвигся мост, который в то же время не был мостом, потому что не соединял, но преграждал. Город сгорал в призрачном пламени, огненная дорога пересекла Малэрсид из конца в конец. И две королевы сражались в том пожаре, Красная и Черная. То была схватка насмерть. Что может означать это сновидение?
— Сие неведомо вашему покорному слуге, — пролепетал управляющий. — Каждый человек должен исполнять работу, что удается ему лучше всего… я умею считать прибыли с убытками, но сновидчество… Достопочтенный, вам лучше обратиться к астрологу… или магу.
— Да, и в самом деле, — пробормотал себе под нос герцог. — Магу. Как же иначе.
Он развернулся к управляющему, и тот вздрогнул, правитель снова казался полным сил, источая непробиваемую уверенность. Герцог щелкнул пальцами со словами:
— Пусть заменят вино, это выдохлось. Что на сегодня?
— Подтверждение запретительных пошлин на следующий год, господин, — вот это уже был язык, понятный управляющему, тот деловито раскрыл папку. Моду на этот аксессуар тоже ввела Флесса, прежде документы носили в специальных мешках из кожи.
— Как вы и пожелали, городской совет воспрещает вывоз любого провианта из владений без особого на то дозволения. Также следует решить вопрос с отправкой серебра в Мильвесс для чеканки монеты. Состав эскадры, галеры охранения, разрешение покинуть порт, подтверждение в столице права первоочередной швартовки. Все требует вашей печати. И…
Толстяк замялся, потупив глаза, как будто ему неловко было напоминать.
— И? — поднял бровь герцог.
— Позволю себе напомнить, необходимо распространять новые слухи о том, что Император желает поощрить ремесленные советы и ограничить старинные привилегии цехов. Нужно платить глашатаям, переписчикам поддельных грамот, мастерам иных тайных дел. Госпожа прислала из столицы подробную смету.
Управляющий потянул за краешек отдельный лист пергамента в общей стопке.
Поделиться книгой: