Посол в Париже. Воспоминания

Конечно, объединение Германии было неизбежным. Существование двух германских государств само по себе являлось наиболее заметным символом холодной войны, разделения мира на два противостоящих блока. Но это серьезное изменение в международной жизни произошло таким образом, что Советский Союз не получил от этого ни малейшей выгоды. Знаменитые «десять пунктов» воссоединения Германии, обнародованные канцлером Колем 28 ноября 1989 года, через несколько дней после падения Берлинской стены, предусматривали создание конфедеративных структур между двумя немецкими государствами в течение пяти лет эволюции в направлении федеративного устройства. Этого времени, несомненно, было бы достаточно, чтобы решить все проблемы, сопутствующие объединению, в частности, касающиеся непродвижения инфраструктуры НАТО на Восток, к советским границам. На переговорах Михаила Горбачёва с госсекретарем США Джимом Бейкером этот вопрос поднимался, и западные лидеры были готовы дать гарантии в этом направлении, но эти обещания так и не обрели письменной формы и, следовательно, так и остались просто обещаниями. Это, несомненно, была величайшая ошибка Михаила Горбачёва, и особенно его министра иностранных дел Эдуарда Шеварднадзе, проявившего в этом жизненно важном для безопасности СССР и России вопросе наивность и непростительную некомпетентность.

С другой стороны, для будущего России главная заслуга Михаила Горбачёва состояла в том, что он проложил путь к демократизации политической жизни страны. Он не виноват в том, что ему не удалось довести свои реформы внутри страны до их логического завершения. Эти реформы были прерваны предательством некоторых его коллег из Политбюро ЦК КПСС, но особенно его политическим противником Борисом Ельциным, который, не колеблясь, распустил Советский Союз, чтобы лишить Михаила Горбачёва страны, первым демократически избранным президентом которой он был.

У меня есть личное воспоминание, связанное с воссоединением Германии. Каждый год 1 мая, сотрудники всех посольств социалистических стран в Париже и члены их семей собирались на гигантский пикник на лужайке дачи посольства вблизи Мант-ля-Жоли в Лимэ. У каждой страны был свой гастрономический стенд. Прогуливаясь по этим стендам, можно было попробовать чешские колбаски, болгарскую далму, русские пирожки, монгольские пельмени, а также выпить немецкое пиво, русскую водку и кубинский ром. Эта маевка всегда пользовалась большим успехом у всех участников. Однако 1 мая 1990 года наши коллеги из ГДР были печальны. Они знали, что их государство скоро исчезнет, и их будущее неопределенно. В одночасье они потеряли все, хотя им было нечего стыдиться. Это была настоящая трагедия! Я помню, как они говорили нам: «Надеемся, с вами не случится то же самое!» К сожалению, всего два года спустя, в конце 1991 – начале 1992, года мы пережили ту же трагедию. Посеешь ветер – пожнешь бурю!

Но вернемся в 1989 год. Тема общего европейского дома получила новое развитие в ходе визита Михаила Горбачёва в Совет Европы в Страсбурге 6 июля 1989 года. В своем выступлении перед Парламентской ассамблеей Совета Европы он изложил целостную программу строительства такого дома. Я сопровождал Михаила Горбачёва во время его визита в Совет Европы, присутствовал на его выступлении перед Парламентской ассамблеей и на встрече с Комитетом министров. Для меня его визит в Страсбург был венцом моих личных усилий по налаживанию отношений между Советским Союзом и Советом Европы.

Первые контакты начались в Париже в 1987 году через Западноевропейский союз (ЗЕС), европейскую организацию по обороне и безопасности, созданную в 1954 году для реализации европейской оборонной политики. Эта организация была распущена в июне 2011 года, поскольку ее роль перешла к Европейскому союзу в рамках европейской политики безопасности и обороны. Парламентская ассамблея ЗЕС и Институт исследований в области безопасности располагались в Париже, во Дворце Иена, на авеню президента Вильсона. Члены Парламентской ассамблеи ЗЕС одновременно были членами Парламентской ассамблеи Совета Европы. Таким образом, мои контакты с представителями секретариата ассамблеи ЗЕС в Париже привели меня в Страсбург. Когда в 1988 году посол Яков Рябов готовил поездку в Эльзас, я предложил ему посетить Совет Европы. Таким образом, первый контакт между СССР и Советом Европы состоялся весной 1988 года. Нас приняли председатель Парламентской ассамблеи Луи Юнг, сенатор от департамента Нижний Рейн и представители секретариата Совета Европы. Вернувшись в Париж, я подготовил телеграмму, в которой говорил о Совете Европы как о европейской организации, основанной на общечеловеческих ценностях. Спустя годы я узнал, что эту телеграмму Михаилу Горбачёву показал его дипломатический советник Вадим Загладин. Внимательно прочитав телеграмму, Михаил Горбачёв написал на ней следующую резолюцию: «Мы должны развивать отношения с этой организацией». Таким образом, эта телеграмма стала отправной точкой наших связей с Советом Европы. Что касается меня, то в 2001 году меня назначили постоянным представителем Российской Федерации при Совете Европы, и я стал первым представителем моей страны, который с мая по ноябрь 2006 года осуществлял функции председателя Комитета министров на уровне послов стран – членов этой организации.

Я помню встречу Михаила Горбачёва с Комитетом министров Совета Европы 6 июля 1989 года. Среди множества вопросов, заданных Горбачёву, мое внимание привлек один: его спросили, остается ли он коммунистом и продолжает ли верить в коммунистическую идею. Горбачёв, не раздумывая, ответил утвердительно, добавив, что верит в возможность эволюции коммунистической доктрины. Несомненно, он был искренним, убежденным коммунистом. Он верил в необходимость социальной справедливости, которая лежит в основе коммунистической идеи, и верил, что эта идея, родившаяся столетие назад, может развиваться, реформироваться и адаптироваться к новому времени. В этом смысле можно сказать, что он придерживался линии еврокоммунистов, политического течения, зародившегося в Западной Европе, в частности, в Италии, в 70-х годах, наиболее ярким представителем которого был Энрико Берлингуэр, генеральный секретарь Коммунистической партии Италии.

Реформы Михаила Горбачёва были прерваны попыткой государственного переворота 19 августа 1991 года. Я очень хорошо помню эти драматические дни.

Каждое утро, просыпаясь, я включал радио, пил чай и шел гулять с собакой в Булонский лес, расположенный рядом с посольством. В тот день, включив радио, я услышал фразу, которая заставила меня замереть: «Главная новость: президент Советского Союза Михаил Горбачёв ушел в отставку по состоянию здоровья. Временные полномочия взял на себя Государственный комитет по чрезвычайным ситуациям». Я не мог поверить своим ушам. Несколько месяцев назад я видел Михаила Горбачёва в Париже в полном здравии. Эти слова напомнили мне практически слово в слово официальное сообщение об отстранении от власти Никиты Хрущёва в октябре 1964 года. Я решил не будить жену и пойти погулять с собакой, чтобы переварить эту новость и подумать, что делать. Все посольство, затаив дыхание, замерло в мучительном ожидании.

Посол Юрий Дубинин, который имел несчастье вернуться из отпуска двумя днями ранее, получил указание, как и все другие советские послы, посетить главу государства и проинформировать его о происходящем в Москве. В тот же день посла принял Франсуа Миттеран, которому он передал текст, полученный из Москвы. Франсуа Миттеран принял эту информацию к сведению. Было видно, что новость его заметно опечалила. Надо сказать, что президент Франции был связан с президентом СССР настоящей дружбой. Я редко видел такие близкие личные отношения между главами государств. Франсуа Миттеран принимал Горбачёва в своей резиденции в Лаче в конце октября 1990 года. Такой чести удостаивались лишь самые близкие друзья президента. Более того, даже после ухода Михаила Горбачёва Франсуа Миттеран сохранил к нему настоящую симпатию. Я помню, что в 1996 году, когда Михаил Горбачёв хотел участвовать в выборах президента Российской Федерации, Франсуа Миттеран, узнав о количестве голосов, которое мог получить бывший президент Советского Союза, пригласил посла России во Франции Юрия Рыжова и попросил передать Горбачёву дружеский совет не участвовать в выборах, чтобы не выставлять себя на посмешище. «Скажите ему, что он уже оставил свой след в истории», – говорил Франсуа Миттеран.

Отношения между Франсуа Миттераном и Россией отмечены еще одной важной датой. 9 мая 1995 года президент Франции был приглашен в Москву на празднование пятидесятой годовщины победы Советского Союза во Второй мировой войне. Двумя днями ранее, 7 мая 1995 года, Жак Ширак был избран пятым президентом V Республики, но поскольку еще не успел вступить в должность, Франсуа Миттеран представлял Францию на военном параде на Красной площади и на приеме в Кремле. Французский президент был одним из немногих глав государств, присутствовавших на приеме в Кремле, кто получил слово. Он произнес речь, которая по стечению обстоятельств стала последней для него в качестве президента республики. Миттеран отложил текст, который был подготовлен для него его советниками, и сделал мудрое и эмоциональное заявление. Оно заслуживает того, чтобы быть перечитанным. Это было своего рода его политическое завещание, и очень символично, что он произнес его в Москве.

Но вернемся в те драматические дни августа 1991 года.

Начав политические реформы, говоря об общих с остальной Европой ценностях, Михаил Горбачёв, несомненно, открыл ящик Пандоры, процесс освобождения страны от коммунистической идеологии, который, однако, он не мог контролировать. Страна пришла в движение.

12 июня 1990 года первый Съезд народных депутатов Российской Советской Федеративной Социалистической Республики принял декларацию о государственном суверенитете.

В декабре 1990 года вопрос о реорганизации СССР был открыто поставлен на IV Съезде народных депутатов Советского Союза.

17 марта 1991 года прошел референдум о реформировании СССР. Большинство граждан, более трех четвертей, проголосовали за сохранение Советского Союза, но в новой форме. Тем не менее шесть республик из пятнадцати, в том числе Литва, Эстония, Латвия, Грузия, Молдова и Армения, не участвовали в референдуме, поскольку ранее уже заявили о своей независимости.

Чтобы спасти то, что еще можно было спасти, Михаил Горбачёв предложил подписать новый Союзный договор, который шел в направлении большей децентрализации власти, увеличения автономии каждой республики, входящей в состав СССР. Речь по сути шла о конфедерации. Проект нового союзного договора был опубликован в «Правде» 15 августа 1991 года. Подписание нового договора было намечено на 20 августа 1991 года. Именно для того, чтобы не допустить подписания нового союзного договора, группа членов Политбюро ЦК КПСС предприняла 19 августа попытку отстранить от должности первого президента СССР Михаила Горбачёва. Эта попытка государственного переворота в итоге провалилась. Борис Ельцин, политический противник Михаила Горбачёва, использовал его для дальнейшего укрепления своего авторитета в стране, и судьба Советского Союза фактически была предрешена: ничто уже не могло его спасти, дни его были сочтены.

Государственный переворот в Москве поставил каждого перед выбором. В то время я был заместителем партийного секретаря посольства Виктора Карпенко. С учетом происходящего в Москве я предложил ему созвать общее собрание членов партийной организации посольства и распустить нашу организацию. Он согласился, и собрание состоялось после окончания рабочего дня во вторник, 20 августа. Зал был полон. Вдвоем мы поднялись на сцену и предложили распустить нашу партийную организацию, поскольку Коммунистическая партия в противостоянии между избранным президентом и путчистами встала на сторону последних. В зале стояла гробовая тишина. Наконец один из наших товарищей взял слово и сказал, что не надо торопиться, в любом случае Москва даст нам необходимые указания. Мы поняли, что все разделяют эту точку зрения. Посол Юрий Дубинин сидел в дальнем конце зала, наблюдал за происходящим и молчал. Когда он увидел, что собравшиеся не поддержали нас, он встал и ушел, не сказав ни слова. В этих условиях мы с моим другом Виктором Карпенко заявили, что слагаем с себя наши обязанности членов партийного бюро посольства и что все остальные члены организации могут поступать как хотят. Таким образом, последнее собрание партийной организации посольства завершилось, так и не приняв никакого официального решения.

На следующее утро раздался телефонный звонок секретаря посла, которая сказала, что тот просит меня зайти к нему. Я вошел в кабинет, который семнадцать лет спустя станет моим на долгих девять лет. Там я увидел Виктора Карпенко и корреспондента ТАСС. Посол пригласил меня сесть и в нашем присутствии произнес речь, явно предназначавшуюся журналисту. Он, в частности, заявил, что принял решение выйти из партии и порвал свой членский билет. Тут посол зашел слишком далеко. Все члены партии перед отъездом в загранкомандировку сдавали партийный билет в Общий отдел ЦК КПСС. Очевидно, посол, учитывая события в Москве, где было все более ясно, что путч провалился, решил наверстать упущенное накануне, когда он отмолчался. Тем самым он совершил роковую ошибку. Михаил Горбачёв, прочитав сообщение ТАСС с заявлением Юрия Дубинина, дал немедленное указание отозвать посла.

Надо сказать, что несмотря на этот просчет, Юрий Дубинин, опытный дипломат, не исчез из поля зрения: пережив временную опалу, в 1996–1999 годах он возглавлял посольство Российской Федерации в Киеве.

В профессиональном плане работа в посольстве в 1990–1991 годах была чрезвычайно сложной и деликатной. Наши французские коллеги – а часто и друзья – продолжали нас принимать, но не были уверены, что мы действительно представляли тех, кто имел реальную власть в Москве. После того, как 12 июня 1990 года Первый съезд народных депутатов Российской Федерации принял Декларацию о суверенитете республики, председатель Верховного Совета России Борис Ельцин вступил в открытый конфликт с Михаилом Горбачёвым.

Помню разговор с французскими бизнесменами, которые пригласили меня на обед, чтобы поговорить о будущем России. Они задали мне вопрос, на который, должен признать, я не смог найти в то время правильный ответ: они спросили меня, на основе каких ценностей мы будем строить новую страну и что может гарантировать единство этой огромной страны, состоящей из различных республик и народов. Отвечая на этот вопрос, я сослался на рыночную экономику, верховенство закона, права человека, но в ответ получил улыбки моих собеседников, которые сказали, что эти ценности имеют универсальный характер и не могут цементировать страну. Я долго размышлял над этим вопросом, прежде чем пришел к выводу, что единственное, что может гарантировать единство нации, – это любовь к своей стране, патриотизм. Задайте тот же вопрос сегодня во Франции или в другой стране Европы, и вы увидите, что ответы не будут очевидными.

8 декабря 1991 года, в день подписания Беловежских соглашений президентом России Борисом Ельциным, президентом Украины Леонидом Кравчуком и председателем Верховного Совета Беларуси Станиславом Шушкевичем, положивших конец существованию Советского Союза, я уехал из Парижа в Москву по окончании загранкомандировки. Приехав в Москву, я вернулся в Министерство иностранных дел Советского Союза, которое было распущено 31 декабря того же года и поглощено Министерством иностранных дел Российской Федерации в январе 1992 года.

Глава VII. Трагедия ельцинских лет

Если я назвал драматическими годы распада Советского Союза, я бы однозначно охарактеризовал годы правления Ельцина как трагические.

После исчезновения Советского Союза Россия потеряла четверть своей территории, половину населения: двадцать пять миллионов россиян за одну ночь оказались «за границей», за пределами Российской Федерации. Все экономические связи, которые на протяжении десятилетий складывались между различными республиками и промышленными комплексами, были разрушены. Вся экономическая система развалилась. В результате резко упало промышленное производство. Уровень инфляции в 1992 году был ошеломляющим: 2500 %. Все накопления советских людей, в частности, пенсионеров, пошли прахом. Приватизация экономики была проведена таким образом, что небольшая группа людей завладела 90 % национальных богатств. То, что было названо «шоковой терапией», осуществленной Чубайсом и Гайдаром по рекомендации экспертов из Гарварда, поставило страну на край пропасти.

Я тогда вернулся в Москву и хорошо помню ту тяжелую атмосферу, которая царила в стране. После провозглашения суверенитета России 12 июня 1990 года в стране де-факто сложилось сожительство между президентом СССР Михаилом Горбачёвым и президентом России Борисом Ельциным. Война двух лидеров поставила страну на грань новой гражданской войны, которая, несомненно, была бы для России смертельной. Ельцин не мог простить Горбачёву своего увольнения с поста первого секретаря Московского горкома партии и члена Политбюро ЦК КПСС в ноябре 1987 года. Сделав это, Горбачёв, безусловно, совершил фатальную ошибку. Оттолкнув от себя Ельцина, который пользовался в Москве большой популярностью, он создал себе мощного политического противника, который в итоге взял реванш, заставив Горбачёва признать свое поражение и подать в отставку с поста президента Советского Союза 25 декабря 1991 года. Недовольные люди искали козлов отпущения, и их гнев обратился против Коммунистической партии, которая правила страной на протяжении десятилетий. Прозвучали крики: «Смерть коммунистам!» Здание ЦК КПСС на Старой площади было взято штурмом и разграблено. Ситуация выходила из-под контроля. Именно в этот момент вдова академика Андрея Сахарова Елена Боннэр, видная фигура протестного движения времен Советского Союза, обратилась к народу: «Остановитесь! Вы сошли с ума! Вам мало миллионов жертв на протяжении всей истории Советского Союза?» Ее услышали. Гораздо больше, чем молодого либерального вице-премьера Егора Гайдара, внука писателя Аркадия Гайдара, автора патриотических книг для молодежи 1930-х годов. В драматические дни декабря 1991 года Егор Гайдар призывал людей выйти на улицы, чтобы защитить Ельцина от Горбачёва.

Обстановка внутри МИД также была напряженной. МИД СССР, насчитывавший более 3 тысяч человек, был поглощен МИД Российской Федерации, который от силы насчитывал 100 сотрудников. Эти сотрудники заняли командные посты в министерстве, прежде всего министра и заместителей министра, другие стали своего рода «политическими комиссарами». Среди новичков были действительно странные ребята, например первый заместитель министра Федор Шелов-Коведяев, археолог по образованию, специалист по Древней Греции, принимавший посетителей за столом, на котором на видном месте лежала Библия.

Я был знаком с новым министром Андреем Козыревым задолго до того, как он занял министерский пост на Смоленской площади. Он работал в отделе международных организаций Министерства иностранных дел Советского Союза, который был расположен на том же этаже, что и мой. Мы часто пересекались в коридорах. Он был воспитанником Владимира Петровского, заместителя министра иностранных дел СССР, который посоветовал ему в 1990 году согласиться на пост министра иностранных дел РСФСР, который никто не хотел занимать. В 1990–1991 годах, когда я был политическим советником во Франции, Козырев часто приезжал в Париж, где я опекал его. Помню, что он всегда останавливался в гостинице «Крийон», в двух шагах от посольства Соединенных Штатов, хотя имел в своем распоряжении роскошные апартаменты в резиденции посла на улице Гренель. Позже я узнал, что это было не случайно. Отношения между Михаилом Горбачёвым и Борисом Ельциным были настолько напряженными, что последний жил в постоянном страхе возможного ареста или других каких-то действий против него. В этом случае Андрей Козырев должен был возглавить правительство в изгнании и просить помощи у западных стран. В МИД Франции для него на этот случай даже был предусмотрен рабочий кабинет с переводчиком.

Лично для меня появление нового министра повлекло за собой повышение по службе: меня назначили директором Первого европейского управления Департамента Европы. В этом качестве я готовил поездки министра и сопровождал его, в частности, в Италию, где участвовал в 1992 году в церемонии закладки первого камня православной церкви на территории виллы «Абамелек», где я провел детство. Расположение церкви было специально выбрано таким образом, чтобы ее было видно из окон квартиры понтифика. На этой церемонии я с радостью встретился с доктором Дарио Спалоне, который был другом моего отца и лечил меня в детстве.

Я сопровождал министра в Португалию и открыл для себя эту очень красивую страну, страну мореплавателей и поэтов, страну теплых и гостеприимных людей. После «революции гвоздик» в Португалии в апреле 1974 года, которую я наблюдал, будучи во Франции, русские люди испытывали к португальскому народу особые чувства. Я посетил Кабо-да-Рока, самую западную точку европейского континента. Министр иностранных дел Португалии Жозе Мануэль Баррозу организовал в честь своего российского коллеги ужин в приморском ресторане в Синтре с прекрасным видом на скалы Кабо-да-Рока. Я помню, что во время официального обеда в Министерстве иностранных дел в Лиссабоне тосты министров произносились с бокалом портвейна, вопреки протокольной традиции Франции и России, согласно которой тосты произносятся с бокалом шампанского.

Я также сопровождал министра в его поездке в Испанию, которая позволила мне открыть для себя музей Прадо и его коллекцию картин, которую я считаю лучшей в мире.

Во времена Андрея Козырева российская дипломатия вела себя тихо, не высовывалась. Сам он считал Россию региональной державой. Надо сказать, что после распада Советского Союза страна потеряла былую мощь и попала под американское влияние. В Москве повсюду были американские советники. Я помню, как однажды, будучи директором Первого европейского управления, получил длинную бумагу из посольства США в Москве, в которой предписывалось, какую позицию мне следовало занять по тому или иному вопросу международной политики. Очень удивившись, я позвонил своему коллеге из Североамериканского департамента, который сказал мне, что он получает эти бумаги каждый день и выбрасывает их в мусорную корзину. Что я в свою очередь тоже сделал. Однажды перед началом переговоров в Кремле я был невольным свидетелем телефонного разговора Бориса Ельцина с президентом Джорджем Бушем. У Президента России был крутой нрав. На этот раз он ополчился на Андрея Козырева, которого за что-то хотел снять с должности. Но американский президент пришел своему протеже на помощь, и он остался на своем посту.

Октябрь 1993 года ознаменовался новым серьезным политическим кризисом в России. В 1991 году Борис Ельцин унаследовал страну, находящуюся в тяжелом положении. Полки магазинов были пусты. Предметы первой необходимости, прежде всего продукты питания, продавались населению по карточкам, как во время войны. В стране, которая когда-то была житницей Европы, не хватало пшеницы. Устаревшая экономическая система больше не работала. Надо было выбираться из депрессии и для этого принимать исключительные меры.

В этих условиях Борис Ельцин взял дело в свои руки. Вместе с премьер-министром – реформатором Егором Гайдаром он провел в стране шоковую терапию: полную либерализацию экономики. Со 2 января 1992 года цены были отпущены. Любой человек, кто хотел заниматься торговлей, мог это делать. Государственная монополия внешней торговли была отменена. Государство прекратило поддерживать курс рубля. По всей стране, прежде всего в крупных городах, стихийно возникали рынки, торговые киоски и магазины, где продавали алкоголь, табачные изделия, продукты питания и одежду.

Постепенно обеспечение населения предметами первой необходимости нормализовалось. Но цена, которую пришлось заплатить за этот дикий капитализм, была чрезмерно высокой: стремительное обнищание 95 % населения. Инфляция только за 1992 год достигла рекордных 2500 %. Средняя зарплата в 1992 году была эквивалентна 22 долларам в месяц. В этих условиях нужно было прежде всего просто выжить. Квалифицированные кадры стали уходить со своих мест, чтобы попытаться заработать на торговле.

Это кровопускание не обошло стороной и МИД. Многие из моих коллег оставили дипломатическую карьеру, чтобы уйти, как тогда говорили, «в частный сектор». Надо сказать, что до сих пор, двадцать пять лет спустя, министерство испытывает нехватку этого «потерянного поколения». В итоге их оказалось очень немного, кто смог добиться успеха в этой новой жизни.

Шоковая терапия, как и ожидалось, вызвала резкий рост народного недовольства, которое трансформировалось в серьезный политический кризис, противопоставивший президента Бориса Ельцина и правительство Гайдара вице-президенту России Александру Руцкому и председателю Верховного Совета Руслану Хасбулатову. Этот кризис закончился вооруженным противостоянием 3 и 4 октября 1993 года. Здание Парламента, знаменитый Белый дом, взяли штурмом войска, верные президенту Ельцину. Хасбулатов и Руцкой были арестованы, парламент распущен. Прошли новые парламентские выборы. Погибло около 150 человек.

Я помню крайнее напряжение и беспокойство, царившие в те дни в Москве. Из окна моего кабинета на десятом этаже высотки на Смоленской площади, расположенной едва ли в километре по прямой от здания парламента, я видел черный дым, поднимавшийся из окон горящего Белого дома, а у меня в ушах до сих пор звучит сухой треск выстрелов автоматов Калашникова. В этих условиях мои сотрудники приходили на работу утром и уходили домой после работы, озираясь по сторонам, где за окном любого дома могли сидеть снайперы.

Осенью 1993 года я снова приехал в Посольство Российской Федерации во Франции, на этот раз в качестве советника-посланника, второго человека в посольстве. В то время послом России в Париже был Юрий Рыжов, академик, известный специалист в области аэронавтики и физики. До того как стать послом в Париже, он был ректором Московского авиационного института и депутатом Верховного Совета СССР, избранного на первых свободных выборах, организованных в марте 1989 года. В Верховном Совете он присоединился к так называемой межрегиональной группе, которую возглавлял Борис Ельцин. Юрий Рыжов стал заметной фигурой в российском гражданском обществе, демократом, очень близким к Борису Ельцину. Когда я приехал в Париж, Юрий Рыжов встретил меня дружелюбно, и очень быстро мы стали настоящими друзьями. Я полностью доверял ему. В первый день он сказал: «Саша, ты карьерный дипломат, ты знаешь это дело лучше, чем я. Я академик, специалист в других областях. Поручаю тебе работу посольства. Будь молодцом!» И вся работа посольства легла на мои плечи. Это был исключительный опыт, который подготовил меня к работе посла в будущем. Что касается Юрия Рыжова, то он в основном занимался общественными связями: принимал гостей из Москвы, посещал высоких французских руководителей, депутатов, сенаторов, министров. У него были хорошие отношения с президентом Жаком Шираком. Вообще, он был очень популярен и во Франции, и в России, и не зря: он был настоящим интеллигентом, в лучших традициях русской интеллигенции. И хорошо говорил по-французски.

Поэтому не случайно именно Юрий Рыжов первым начал наводить мосты с кругами «белой эмиграции» в Париже. Именно он организовал в своей резиденции на улице Гренель во время визита Бориса Ельцина в Париж в феврале 1992 года первую встречу президента современной России с представителями российской эмиграции, изгнанными с родины большевиками в 1920 году. Это было началом исторического процесса национального примирения, который теперь завершился. Нет больше ни «белых», ни «красных»: есть просто русские, один и тот же народ, носитель великой тысячелетней цивилизации.

Эти контакты были продолжены моим предшественником Александром Авдеевым, а затем мной. Я регулярно собирал в своей резиденции представителей известных российских семей Шереметева, Шаховского, Лобанова-Ростовского, Трубникова, Капниста, Трубецкого, чтобы обсуждать с ними текущие вопросы, как международные, так и касающиеся внутренней жизни России. В ходе этих встреч родился ряд интересных инициатив, но об этом я расскажу дальше. По моему предложению Юрий Рыжов впервые в сентябре 1994 года открыл двери своей резиденции на улице Гренель для посещения парижанами во время Дней исторического наследия. Ежегодно в течение двух дней до шести тысяч человек посещали резиденцию, многие из которых оставляли слова благодарности в «Золотой книге» посольства, специально предназначенной для посетителей. Жаль, что эта традиция прекратилась с моим преемником, который отказался открывать двери своей резиденции во время Дней исторического наследия. В 2018 году впервые за двадцать пять лет двери резиденции остались закрытыми.

В 1996 году, чтобы отметить столетие первого визита во Францию императора Николая II, я с моим другом Сирилем Буле, большим специалистом по истории России, организовал в резиденции во время Дней исторического наследия выставку, которая пользовалась большим успехом. Впервые некоторые предметы интерьера, находившиеся в резиденции до 1924 года, когда правительство Эдуарда Эррио признало в октябре Советскую Россию, вернулись на свое прежнее место. Это портреты императоров и императриц, подлинный трон императора, на котором он сидел в октябре 1896 года и который, как и большая часть экспонатов, хранится сегодня в Русском старческом доме в Сент-Женевьев де Буа у моих друзей Жана и Николая де Буайю.

Борис Ельцин не забыл своего друга Рыжова. Последний рассказывал мне, что дважды, в 1992 и 1993 годах, Борис Ельцин предлагал ему занять пост премьер-министра, чтобы заменить Егора Гайдара, а затем Виктора Черномырдина. Но каждый раз посол отказывался от этих лестных предложений под тем предлогом, что это не его. Таким был Рыжов. Больше всего на свете он ценил свободу.

До сих пор помню одну уникальную в своем роде историю. Как-то посол пригласил меня в свой кабинет, чтобы сообщить, что жена Бориса Ельцина Наина собирается приехать в Париж, чтобы провести там несколько дней, и что ее будет сопровождать ее дочь Татьяна. Он попросил меня подумать над программой для дочери президента. Я сказал послу, что у президента Жака Ширака тоже есть дочь Клод, примерно того же возраста, и предложил организовать встречу между двумя девушками. Эта идея понравилась послу, и встречу организовали. Она проходила в одном из салонов Елисейского дворца. На беседе присутствовали только я и переводчик. Татьяна и Клод, никогда ранее не видевшие друг друга, стали жаловаться на трудное существование дочерей президента, когда приходится все время осторожно относиться к тому, что делаешь, и избегать фотографов. Татьяна сказала, что многим в России не нравится, что дочь президента Ельцина всегда сопровождает своего отца. И тогда Клод ответила, что она нашла решение этой проблемы: ее отец официально оформил ее в качестве своего советника по связям с общественностью. Татьяна сразу поняла, что надо делать, и, после ее возвращения в Москву, отец назначил ее на такую же должность. Таким образом, встречи дочерей президентов иногда могут быть полезными, и я стал свидетелем начала политической карьеры Татьяны Дьяченко, которая впоследствии играла активную роль в российской политике, в частности, во время президентской кампании 1996 года.

В марте 1998 года я закончил свою третью командировку во Францию, чтобы вернуться в министерство, где был назначен директором Первого европейского департамента. В моем рабочем кабинете 17 марта 1998 года я отметил свое пятидесятилетие. Среди моих новых сотрудников я заметил симпатичную улыбающуюся девушку Наташу, которая через четыре года стала моей женой и подарила мне троих замечательных детей: Зину, Константина и Лизу. Она сопровождала меня в моих новых командировках в Страсбург и Париж и стала моей главной поддержкой.

Что касается Юрия Рыжова, то он вернулся в Москву в декабре того же года.

Глава VIII. Совет Европы

31 декабря 1999 года, накануне Нового года, президент Борис Ельцин преподнес сюрприз. В своем новогоднем выступлении, записанном в Кремле, он объявил стране о своей отставке.

Это был настоящий шок: этого никто не ожидал. Правда, состояние здоровья президента долгое время вызывало большие опасения. Уже во время избирательной кампании 1996 года у Бориса Ельцина случился инфаркт, но у него хватило сил и мужества не сойти с президентской гонки, и он выиграл выборы. Все были убеждены, что он будет оставаться на своем посту до новых выборов, которые запланировали на июнь 2000 года, но президент решил иначе. В своем телевизионном обращении Ельцин заявил, что подписал указ о передаче своих обязанностей премьер-министру Российской Федерации Владимиру Путину, который занимал эту должность последние шесть месяцев.

Новые президентские выборы назначили на март 2000 года. Это стало полной неожиданностью. Конечно, Владимир Путин не был совсем неизвестен: в 1998–1999 годах он руководил Федеральной службы безопасности, а с августа 1999 года занимал пост премьер-министра. До приезда в Москву в августе 1996 года Владимир Путин работал в мэрии своего родного города Санкт-Петербурга с Анатолием Собчаком, видным и очень популярным деятелем российского демократического движения 90-х годов. В мэрии Владимир Путин проработал шесть лет, с 1990 по 1996 год, где отвечал за внешние связи города.

Я часто задавал себе вопрос: почему стареющий Борис Ельцин выбрал своим преемником именно Владимира Путина? Вокруг него было много других политиков, имевших опыт и известность. Чем больше я думаю об этом, тем больше прихожу к выводу, что это был промысел Божий: Бог хотел спасти Россию от хаоса, от экономического, политического и морального падения, последовавшего за распадом Советского Союза. Борис Ельцин, уйдя с поста первого президента Российской Федерации, не мог сделать лучшего выбора.

Мне повезло очень быстро увидеть нового президента после его назначения. 5 февраля 2000 года он принимал в Кремле министра иностранных дел Франции Юбера Ведрина. Как директор Первого европейского департамента МИД я присутствовал на этой встрече. Будущий президент произвел на меня большое впечатление. Он был молод, но при этом не нуждался в «памятке», которую готовили в министерстве иностранных дел и которую его предшественники просто зачитывали. У Путина были свои идеи, и он не боялся их излагать. Он сразу произвел на меня впечатление убежденного европейца. Дитя Санкт-Петербурга, он был в полной гармонии с основателем этого прекрасного города Петром Великим.

В беседе с Юбером Ведриным Владимир Путин подчеркнул необходимость гармонизации законодательства Российской Федерации с законодательством остальной Европы для построения общего правового пространства. Юбер Ведрин слушал его с большим интересом. Говоря о войне в Чечне, Владимир Путин сказал, что в этой республике Россия борется с международным терроризмом и тем самым оказывает услугу западным странам, которые не осознают реальной опасности этого феномена. Прошедшие двадцать лет показали, насколько прав был президент России. Исламистский терроризм с тех пор распространился на другие части мира, включая Сирию, Ливию и другие страны Северной Африки. В очередной раз, несмотря на критику со стороны западных стран, России пришлось прийти им на помощь, в частности, в Сирии. Что касается Юбера Ведрина, то он вынес суждение о новом президенте как большом патриоте, человеке, осознающем величие своей страны и полным решимости ее отстаивать. И эти оценки Владимира Путина двадцать лет спустя не утратили своей справедливости.

В апреле 2001 года мне позвонил заместитель министра иностранных дел Александр Авдеев и сказал, что ищет замену Постоянному представителю Российской Федерации в Совете Европы в Страсбурге Андрею Вдовину, который был вынужден покинуть свой пост по состоянию здоровья. Переговорив с женой, я дал согласие. Для меня это был новый вызов: никогда раньше я не работал в международной организации. Многосторонняя дипломатия отличается от двусторонней. Как говорил один из моих коллег в Страсбурге, если двусторонний посол начинает свой рабочий день с вопроса: «Что я буду сегодня делать?», у представителя в международной организации такого вопроса не возникает. Дни запрограммированы заранее и выстраиваются вокруг многочисленных заседаний и встреч. Повестка дня Совета Европы настолько широка, что одному человеку просто невозможно все успеть и быть везде одновременно. Глава миссии должен делегировать различные вопросы своим сотрудникам. В Постоянном представительстве их было порядка десяти.

Я прибыл в Страсбург в начале июля и вручил верительную грамоту генеральному секретарю Совета Европы Вальтеру Швиммеру, открытому и компетентному австрийскому политику, который был замечательным генеральным секретарем организации. Давая согласие на новый пост, я, несомненно, вспомнил свои первые контакты с этой организацией тринадцатью годами ранее, во время визита Михаила Горбачёва в Страсбург. Россия вступила в Совет Европы в 1996 году, в годы правления Бориса Ельцина. Я был третьим Постоянным представителем Российской Федерации в Совете Европы после Евгения Прохорова и Андрея Вдовина.

Совет Европы, хотя и расположен на французской территории, на удивление мало известен во Франции. Я помню, что даже тогдашний мэр Страсбурга Фабьен Келлер часто путала Совет Европы с Европейским парламентом, находящимся в том же городе. Когда я был в Страсбурге, я часто задавался вопросом о причинах такого прохладного отношения Франции к Совету Европы, штаб-квартира которого находится на ее территории. Некоторые из моих коллег говорили, что, возможно, это связано с тем, что Совет Европы был английским изобретением. Как, в самом деле, не вспомнить речь Уинстона Черчилля, произнесенную в Цюрихе в 1946 году, где он говорил о «Соединенных Штатах Европы»?

Устав Совета Европы был подписан в Лондоне 5 мая 1949 года десятью странами-учредителями: Бельгией, Данией, Францией, Ирландией, Италией, Люксембургом, Нидерландами, Норвегией, Швецией и Великобританией. Сегодня эта организация объединяет 47 стран-членов с населением 820 миллионов человек. Это, безусловно, самая представительная европейская организация, которая объединяет только страны, расположенные на европейском континенте.

Согласно уставу, его целью является «достижение большего единства между его членами во имя защиты и осуществления идеалов и принципов, являющихся их общим достоянием, и содействие их экономическому и социальному прогрессу». Совет Европы способствует появлению на континенте общего демократического и правового пространства. Помимо защиты прав человека, демократии и верховенства закона, Совет Европы также стремится содействовать развитию культурной самобытности Европы в ее многообразии. Деятельность Совета Европы также направлена на поиск общих решений социальных проблем, таких как дискриминация меньшинств, ксенофобия, нетерпимость, биоэтика, терроризм, торговля людьми, организованная преступность и коррупция, киберпреступность и насилие в отношении детей.

Благодаря Венецианской комиссии, Совет Европы поддерживает политические, законодательные и конституционные реформы в европейских странах и за пределами Европы, в тех странах, которые хотят использовать его опыт, накопленный за семьдесят лет существования в 47 странах-членах.

Российская Федерация широко использовала опыт Совета Европы для целого ряда реформ, в том числе о функционировании местных и региональных властей, а также об отношениях между государством и некоммерческими организациями. Я принимал участие в этих встречах, на которых эксперты Совета Европы и члены российских делегаций вместе работали над указанными реформами.

Сегодня Российская Федерация присоединилась к 81 конвенции Совета Европы из 223, разработанных этой авторитетной организацией. Как в этой связи лишний раз не вспомнить, что первая мысль президента Владимира Путина в самом начале своего первого президентского срока была о приведении российского законодательства в соответствие с европейскими законами?

К сожалению, по мере развития процесса европейской интеграции, роль Совета Европы постоянно снижалась, поскольку его прерогативы постепенно переходили к Европейскому союзу. В итоге его могла бы постичь участь Западноевропейского союза, распущенного в июне 2011 года, если бы в конце 80-х годов не произошли демократические перемены на Востоке Европы. Для этих стран Совет Европы стал чем-то вроде прихожей для вступления в Европейский союз, подготовительным классом для обучения демократии, верховенству закона и правам человека.

Вступление Российской Федерации в Совет Европы в 1996 году придало еще большее значение этой организации, которой была предоставлена уникальная возможность стать тем самым общим домом, Европейской конфедерацией, о которых мечтали Михаил Горбачёв и Франсуа Миттеран. Российская Федерация вступила в Совет Европы с твердым желанием построить большую Европу от Атлантики до Урала, о которой мечтал генерал де Голль, для создания общего правового пространства, охватывающего 47 стран – членов организации, продвижения общеевропейских ценностей во всех областях, входящих в компетенцию Совета Европы. К сожалению, лидеры Европы той эпохи оказались не на высоте этого исторического вызова, и Совет Европы постепенно превратился в задний двор Европейского союза.

Парламентская ассамблея Совета Европы, подлинный мотор этой организации, стала для членов российской делегации настоящей школой европейского парламентаризма. Конгресс местных и региональных властей представляет собой привилегированное место встреч и сотрудничества на местном уровне, необходимом для подлинной демократии. Конференция европейских международных неправительственных организаций при Совете Европы является уникальной площадкой для обмена опытом и сотрудничества между гражданскими обществами нашего континента. Российские НКО с самого начала играли важную и активную роль в работе этой конференции. Европейский молодежный центр, созданный в 1972 году Советом Европы, позволил молодежным организациям из европейских стран обмениваться своим опытом. Наконец, Европейский суд по правам человека представляет собой высшую юрисдикцию в этой области, которая имеет основополагающее значение для любой демократической страны. Вопреки распространенному мнению, дела всех без исключения стран рассматриваются в этом суде. К сожалению, определенные политически мотивированные решения Суда подрывают его авторитет. Но никто не идеален, и Российская Федерация выполняет решения ЕСПЧ.

Мое пребывание в Страсбурге позволило близко познакомиться с большим числом российских политиков, которые играли и продолжают играть важную роль в политической жизни России. Четыре раза в год делегация из 36 российских депутатов и сенаторов прилетала в Страсбург для участия в сессии Парламентской ассамблеи. На каждой из них рассматривалось определенное число острых вопросов, при согласовании которых российские делегаты должны были демонстрировать дипломатическое искусство, чтобы работать со своими европейскими коллегами над текстами непростых резолюций и рекомендаций. По правилам Ассамблеи все российские парламентарии должны были входить в различные политические группы, которые существуют в Ассамблее: Европейская народная партия, Партия консерваторов, либералов и демократов Европы, свободных демократов, объединенных левых, социал-демократов и зеленых. Кроме того, депутаты и сенаторы были распределены по тематическим комитетам: по политическим вопросам, правовым вопросам, контролю за соблюдением прав человека, мониторингу. Российские делегаты активно работали во всех политических группах, в зависимости от своих политических симпатий, и во всех комитетах.

Эта работа давала им уникальный шанс налаживать связи, развивать сотрудничество и полноценно участвовать в политической жизни Совета Европы, которая всегда была очень оживленной, иногда даже чересчур. Я помню жаркие дебаты в Ассамблее в 2002–2003 годах во время второй чеченской войны. Однажды вечером во время сессии Ассамблеи я пригласил российскую парламентскую делегацию в Представительство на коктейль. Поскольку мы виделись несколько раз в год, многие парламентарии стали моими настоящими друзьями. Во время коктейля мне сообщили, что у здания Постпредства собралась группа демонстрантов, протестующая против войны в Чечне. Одним из моих гостей был Владимир Жириновский. Он решил выйти на улицу. Когда он предстал перед изумленными демонстрантами, те бросились к нему просить автографы, чем вызвали гнев у организаторов демонстрации.

Во время моей командировки в Страсбурге я участвовал в подготовке третьего саммита Совета Европы, который прошел в Варшаве 16 и 17 мая 2005 года и завершился принятием политической декларации и плана действий, в которых сформулированы основные задачи организации на ближайшие годы. Главы государств и правительств заслушали своего коллегу из Люксембурга Жана-Клода Юнкера, который подготовил доклад об отношениях между Советом Европы и Европейским союзом. В своем докладе один из немногих глав государств, хорошо знающих Совет Европы, говорил о «большой взаимодополняемости между двумя основными европейскими институтами». Жаль, что его рекомендации не были услышаны, поскольку это могло бы создать лучшее равновесие между двумя организациями, которые на самом деле призваны стать «двумя легкими Европы».

Такое распределение ролей касается, в частности, подготовки Конвенций Совета Европы и директив Евросоюза: между ними должно действовать правило субсидиарности, согласно которому было бы логично разрабатывать правовые нормы в областях, касающихся всех без исключения европейских государств, в рамках Совета Европы как наиболее представительной организации. Впоследствии эти правовые стандарты могли бы быть включены в соответствующие правовые акты Европейского союза и в национальные законы стран – членов Совета Европы.

На мой взгляд, вопреки расхожему мнению, Совет Европы может иметь большое будущее. Пришло время уточнить роль и полномочия каждой организации, существующей сегодня в Европе. Их очень много. Проблема в том, что все эти организации занимаются по сути одним и тем же, и без особой эффективности. Определяя роль каждой из них, необходимо исходить из ее целей, компетенции и той добавленной стоимости, которую она может иметь по сравнению с другими.

Сегодня, благодаря появлению социальных сетей, интернета, мы живем в условиях настоящей революции, не только технологической, но и социальной. Изменился мир, изменились и мы сами. Демократия изменила формы, состав действующих лиц. Мы приобрели новые привычки. «Твиттер» стал способом управлять миром. Это развитие привело к изменению поведения людей, которые теперь хотят играть более активную роль в делах своей страны. Гражданское общество превращается в крупную политическую силу, более влиятельную, чем традиционные политические партии. Из моего собственного опыта контактов с неправительственными организациями я знаю, что главное, чего хочет гражданское общество, – это выразить себя и быть услышанным. С этой точки зрения я убежден, что среди всех организаций, существующих в Европе, именно Совет Европы призван стать той организацией, благодаря которой гражданское общество Европы могло бы находиться в постоянном контакте с правительствами, парламентами, местными и региональными властями, чтобы выразить свои озабоченности и идеи и быть услышанными.

Таким образом, четвертый саммит Совета Европы мог бы определить эту новую роль организации и конкретизировать ее первоначальные функции с учетом изменений, произошедших в мире за семьдесят лет после ее создания.

Во время моей работы в Совете мне повезло исполнять обязанности председателя Комитета министров на уровне послов. Я был первым – и пока единственным – представителем Российской Федерации, занимавшим этот важный пост. Председательство в Комитете министров Совета Европы осуществляется по ротации согласно английскому алфавиту. Председательство России выпало на период с мая по ноябрь 2006 года, через десять лет после вступления моей страны в Совет Европы. Председатель Комитета министров представляет организацию в отношениях с институциональными партнерами, такими как ООН, Европейский союз или ОБСЕ, председательствует на еженедельных заседаниях послов, работает от имени Комитета министров с другими рабочими органами Совета Европы, такими как Парламентская ассамблея, Конгресс местных и региональных властей, Европейский суд по правам человека, Конференция международных неправительственных организаций.

Это была исключительно увлекательная работа. У меня остались от нее самые лучшие воспоминания. Конечно, чтобы добиться успеха, необходимо было опираться на команду, в данном случае секретариат Комитета министров, который помогал всем послам, осуществляющим функции председателя. В мое время секретариат возглавлял англичанин Лен Дэвис. В состав секретариата также входили люксембуржка Мирей Паулюс и француз Дени Юбер. Мы прекрасно ладили вчетвером, что, несомненно, было решающим для успеха российского председательства в Комитете министров, что было признано всеми во время передачи полномочий.

Помимо работы в Совете Европы, мое пребывание в Страсбурге было очень приятным и интересным в культурном отношении. Я очень люблю этот город, который всегда приносил мне удачу. Все трое моих последних детей родились в Страсбурге, а точнее в Шилтигхайме, пригороде Страсбурга, где расположен Медицинский центр акушерства и хирургии, который возглавлял профессор Израэль Низан.

В Страсбурге у меня появилось много друзей. Страсбург и Эльзас в целом – это место, где можно хорошо и вкусно поесть. С гостями из Москвы мы обошли все рестораны Страсбурга и его окрестностей, и никогда не были разочарованы. Я познакомился с виноделами Эльзаса, в частности Лоренцом Клипфелем и Сеппи Ландманом. На виноградниках последнего мы с моими сотрудниками неоднократно участвовали в сборе урожая: это был настоящий праздник, и эти моменты никогда не сотрутся из моей памяти.

Любознательный по своей природе, я сделал несколько открытий, которые еще больше сблизили меня с Эльзасом и Баден-Вюртембергом, немецкой землей, расположенной по другую сторону Рейна. Эти земли имеют давнюю историю связей с Россией. В замке города Монбельяр провела юные годы София Доротея Вюртембергская. Немецкая принцесса стала императрицей России под именем Мария Федоровна, выйдя замуж за будущего императора России Павла I. С царевичем Павлом под псевдонимами «графа и графини Севера» она посетила Францию в 1781–1782 годах и проезжала через Страсбург. Мария Федоровна родила двух императоров России: Александра I и Николая I.

Интересно, что когда Александр I во главе российских войск перешел Рейн 1 января 1814 года, из любви к своей матери он специально заехал в Монбельяр, чтобы посетить замок, где она провела юные годы. Другая императрица России, Екатерина Великая, также провела в Эльзасе несколько детских лет, когда училась в монастырской школе в Масево.

Будучи большим любителем истории, я воспользовался моим пребыванием в Страсбурге, чтобы посетить соседнюю Швейцарию и пройти по стопам великого полководца Александра Суворова, который обессмертил себя своей итальянской и швейцарской кампанией в 1799 году. По просьбе австрийского императора Франца I русский император Павел I назначил Александра Суворова во главе союзной армии на севере Италии. Прибыв в Верону 3 апреля 1799 года, он за несколько недель освободил весь север Италии, нанеся тяжелые поражения французской армии под командованием генералов Жана Виктора Моро, Александра Макдональда и Эммануэля Груши в сражениях при Адде, Требби и Нови.

Освободив север Италии, Суворов предложил Павлу I направиться на юг Франции и оттуда в Париж, воспользовавшись отсутствием Наполеона, находившегося тогда в Египте. Но Павел I под влиянием австрийского императора не принял это предложение и послал фельдмаршала освобождать Швейцарию. Таким образом, два гения войны – Суворов и Наполеон I – так ни разу и не скрестили оружие.

Из Северной Италии Суворову приказали отправиться в Цюрих, где он должен был соединиться с другой русской армией под командованием Римского-Корсакова. Со своим 20-тысячным войском Суворов выбрал кратчайший путь через перевал Сан-Готард (2108 м), который захватил 13 сентября 1799 года. Перейдя перевал Кинциг-Кульм (2073 м) 16 сентября, армия Суворова прибыла в долину Муотаталь, где фельдмаршал узнал о поражении, нанесенном Римскому-Корсакову тремя днями ранее Массена.

Преданный австрийцами и окруженный французами, Суворов сумел сохранить свою армию, совершив два героический перехода через перевалы Прагель (1515 м) и Паникс (2407 м). После шестнадцатидневного марша, одержав двенадцать побед в экстремальных климатических условиях (тропы в горах были покрыты снегом и льдом), Суворов вышел к союзникам в Фельдкирхе в Австрии во главе 15-тысячной армии. Уникальный швейцарский поход Суворова историки, в том числе Карл фон Клаузевиц, считают вершиной военного искусства.

С группой друзей три лета подряд я возвращался в Швейцарию, чтобы повторить маршрут армии Суворова, пройти все четыре перевала, посетить места сражений и города и деревни, где останавливалась русская армия. Я был поражен и тронут, видя, как более двухсот лет после этих событий швейцарцы хранят память о Суворове и русской армии, которая пришла освободить их от французской оккупации.

Я сам был свидетелем знания швейцарцами своей истории. В сентябре 2004 года вместе с моими друзьями из Постоянного представительства Российской Федерации при Совете Европы и генеральным консулом России в Страсбурге Владимиром Коротковым мы установили на перевале Сан-Готард памятник Суворову работы моего друга, русского скульптора Александра Таратынова. Во время установки мы встретили группу молодых швейцарцев, которые гуляли по горам. На наш вопрос: догадываются ли они, в память о ком мы устанавливаем монумент, все, ни секунды не задумываясь, ответили: «Александру Суворову!»

В 2019 году, пятнадцать лет спустя, я вернулся с детьми на перевал Сан-Готард. Памятник стоит по-прежнему, нетронутый и непоколебимый.

Центром притяжения для всех любителей России и русской литературы является замок Дантеса в Сульце, в департаменте Верхний Рейн, недалеко от г. Мюлуза. Один из представителей этой семьи, барон Жорж-Шарль Дантес, известен тем, что участвовал в смертельном поединке с А. С. Пушкиным на Черной речке 8 февраля 1837 года. После трагической гибели Пушкина его убийца Жорж Дантес был выслан из России императором Николаем I. Он вернулся в свой фамильный замок в Сульце с сестрой жены Пушкина Екатериной Гончаровой, которая умерла несколько лет спустя, родив мужу сына, и была похоронена на кладбище г. Сульца. Что касается барона, вернувшись во Францию, он сделал прекрасную политическую карьеру, став сенатором и другом Наполеона III. После смерти он был похоронен на том же кладбище рядом с женой.

Когда мои друзья из России приезжали в Страсбург, я часто привозил их на могилу Екатерины Гончаровой. Обратив внимание, что надгробие было разбито, я решил заменить его. Когда я обратился с этим вопросом к директору кладбища, он сказал мне, что я должен уладить этот вопрос с хозяевами могилы, то есть с потомками семьи Дантесов. Я написал в мэрию Сульца, и через две недели получил письмо от Лоттера Дантеса, который дал мне свое согласие. Он писал, что Екатерина Гончарова, несомненно, гордилась бы тем, что Родина ее не забыла. Таким образом я познакомился с потомком семьи Дантеса, печально известным в России. С генконсулом в Страсбурге Владимиром Коротковым мы организовали поездку Лоттера Дантеса в Россию по стопам своего предка. Впервые с 1837 года Дантес вернулся на российскую землю. Помню, что Лоттер боялся ехать в Россию из-за страха быть арестованным прямо на границе. На самом деле поездка превзошла все наши ожидания: куда бы он ни приехал, Лоттера Дантеса принимали очень хорошо. В последней квартире Пушкина на Мойке в Санкт-Петербурге, где поэт умер после роковой дуэли, старушки-хранительницы музея, узнав, кто перед ними, сказали Лоттеру: «Вы у себя дома, господин. Можете ходить, где хотите». Лоттер Дантес вернулся из поездки глубоко тронутый и очарованный Россией.

Еще одна история моего пребывания в Страсбурге связана с именем Чехова. Великий русский писатель умер 15 июля 1904 года в Баденвайлере, небольшом немецком курортном городке на другом берегу Рейна, примерно в шестидесяти километрах к югу от Страсбурга. Антон Чехов болел туберкулезом. Его жена, Ольга Книппер, актриса МХАТа, основанного Константином Станиславским и Владимиром Немировичем-Данченко, посоветовала ему поехать в Берлин к известному врачу на консультацию. Увы, приговор врача не оставил места для надежды: болезнь Чехова была неизлечима. Тогда писатель решил отправиться в Триест, чтобы сесть там на пароход и вернуться в Ялту. По дороге он остановился в гостеприимном курортном городке Баденвайлере, где его ждала смерть.

В 2004 году отмечалось столетие со дня смерти Антона Чехова, который на сегодня является самым исполняемым драматургом в мире. Я не мог пропустить эту дату, не отдав должное моему знаменитому соотечественнику. Так как в Баденвайлере уже стоял бюст Чехова, я предложил бюргермейстеру назвать именем писателя небольшую площадь возле гостиницы, где он умер, и посадить символический вишневый сад по названию последней пьесы писателя, поставленной в год его смерти. Оба предложения были приняты, и сегодня в Баденвайлере есть площадь, носящая имя Антона Чехова, а на холме, недалеко от развалин старого замка, растут вишневые деревья, одно из которых носит мое имя.

Картина была бы неполной, если бы я не сказал несколько слов о Баден-Бадене, другом «пригороде» Страсбурга, тесно связанном с историей России. Здесь провел несколько лет своей жизни Иван Тургенев. Федор Достоевский играл в казино Баден-Бадена. Этот печальный опыт вдохновил его на роман «Игрок», экземпляр которого встречает в стеклянной витрине всех посетителей казино в качестве предупреждения. Наконец, в Баден-Бадене 11 марта 1883 года скончался князь Александр Горчаков, министр иностранных дел, а затем последний канцлер императорской России. Александр Горчаков был одноклассником Пушкина по первому выпуску Царскосельского лицея под Санкт-Петербургом. Знаменитая фраза Горчакова, произнесенная им после поражения России в Крымской войне в 1855–1856 годах: «Россия не дуется. Она сосредоточивается» – прекрасно подходила к ситуации в России в 90-х годах после распада Советского Союза. Неслучайно Александр Горчаков стал исторической фигурой, на которую любил ссылаться Евгений Примаков, министр иностранных дел Российской Федерации с 1996 по 1998 год.

Еще одно обстоятельство, на этот раз трагическое, которое связывает Эльзас с Россией, относится ко Второй мировой войне. После оккупации Франции немцы насильно забирали в вермахт молодых парней из Эльзаса и департамента Мозель. Их называли «невольники». В результате 100 тысяч уроженцев Эльзаса и 30 тысяч уроженцев Мозеля оказались под немецким флагом, в основном на Восточном фронте. Из этих 130 тысяч человек около 30 % погибли или пропали без вести. Трудно точно установить, сколько «невольников» погибло на фронте, а сколько умерло в плену. Есть несколько цифр: по некоторым оценкам, 24 тысяч человек погибли в боях и 16 тысяч в плену, в том числе, возможно, от 4 до 6 тысяч в лагере Рада под Тамбовом.

Работая в Страсбурге, я встречался с «невольниками», членами их семей и их потомками. Они вспоминали о тяжелых условиях их содержания и плохом питании. Но в то же время я никогда не слышал жалобы на плохое отношение к ним со стороны советских людей. Они понимали, что пришли на русскую землю в немецкой форме с оружием в руках и, что когда они оказались в плену, к ним относились как к военнопленным. Ничего общего с тем, как относились к советским пленным в немецких концентрационных лагерях. Я неоднократно посещал один из этих лагерей, Нацвейлер-Штрутхофф, расположенный в Эльзасе, недалеко от Страсбурга, где были уничтожены тысячи советских людей.

В июле 1944 года Советский Союз освободил 1500 пленных «невольников», содержавшихся в лагере под Тамбовом. Их отправили в Алжир для пополнения армии Свободной Франции.

Весной 2008 года я ездил в Тамбов на французское военное кладбище, куда приезжала французская делегация во главе с государственным секретарем по делам ветеранов войны Жаном-Мари Бокелем. В составе французской делегации были представители различных коммун Эльзаса, которые привезли частичку эльзасской земли, чтобы положить ее на могилы французских солдат. Я принимал участие в этой трогательной церемонии. К чести Франции надо сказать, что это одна из немногих стран, в которой в течение ста лет, с 1917 по 2017 год, был член правительства, отвечающий за ветеранов войны. Я был хорошо знаком с последним из них, государственным секретарем по делам ветеранов войны, Жаном-Марком Тодескини, очень симпатичным человеком, который принимал делегации российских ветеранов, приезжавшие 8 мая в Париж на празднование общей победы.

Для того чтобы почтить память «невольников», известный лотарингский художник, мой друг Поль Фликенжер, установил при моем содействии в Тамбове монумент в память о детях Эльзаса и Мозеля, пришедших против их воли на русскую землю и оставшихся там навсегда.

В январе 2007 года я вернулся в Москву, в Министерство иностранных дел, где был назначен директором департамента, отвечающего за связи с субъектами Федерации, парламентом, религиозными организациями и гражданским обществом. Такого департамента не было в Министерстве иностранных дел СССР. Это было нововведение, созданное с двойной целью – сделать работу Министерства более прозрачной и поддержать различные негосударственные организации в их отношениях с внешним миром. Поэтому поле деятельности было очень широким, а работа интересной.

Новая работа существенно расширила мои знания и навыки и, несомненно, была полезной для подготовки к должности посла в Париже. Она, в частности, дала мне возможность ближе познакомиться с патриархом Кириллом и мусульманскими лидерами России. Патриарх Кирилл – человек чрезвычайно умный, образованный, открытый, великий дипломат. Его работа во Всемирном совете церквей в Женеве с 1971 по 1974 год позволила ему узнать мир, наладить контакты с представителями других церквей, в частности, католической. В течение 2007–2008 годов я сопровождал его во многих зарубежных поездках, в частности, на гору Афон и в Иерусалим.

Гора Афон – монашеская республика, самоуправляемая община из двадцати православных монастырей. Она расположена на полуострове Халкидики, на северо-востоке Греции. Монахи начали селиться там с VII века. В каноническом плане гора Афон, что в переводе с греческого означает «священная гора», находится под юрисдикцией Константинопольского Патриарха. Суверенитет Греции над Афоном подтвержден Лозаннским договором 1923 года. Население Афона составляет немногим более 2400 человек. Жители полуострова живут по юлианскому календарю. Для всех православных мира Афон – земля Богородицы. Это уникальное место, где время остановилось. Монашеская республика живет вне своего часового пояса: время отсчитывается в соответствии с восходом солнца и, следовательно, меняется каждый день. На полуострове нет никакой торговли. Вся жизнь проходит в монастырях, принадлежащих различным православным церквям. У Русской православной церкви здесь есть свой Свято-Пантелеймонов монастырь.

Когда я впервые приехал в него, я почувствовал себя совершенно потерянным. Молитвы в церквях монастырей не прекращаются ни на минуту: монахи проводят в молитвах все свое время днем и ночью. Довольно скромные трапезы собираются вокруг двух больших столов. Во время трапезы один из монахов постоянно читает молитвы. Когда главный монах заканчивает есть свою еду, все должны встать и выйти из трапезной до следующего приема пищи, который будет протекать таким же образом. Телефон запрещен. Ночью отключают электрический ток. Если вы хотите пить, вы должны пойти к источнику, где стоит стакан, чтобы напиться чистой воды.

Поездка в Иерусалим с патриархом позволила мне открыть для себя это святое место. Я убежден, что каждый культурный человек хотя бы раз в жизни должен побывать в Израиле, чтобы посетить эти библейские места. Я думал, что после детства, проведенного в Риме, уже ничто не сможет произвести на меня впечатление. Я был неправ. На узких улицах Иерусалима, мощенных огромными камнями, отполированными ногами миллионов паломников, я почувствовал волнение, которое никогда еще не испытывал в своей жизни, как будто перед моими глазами прошли две тысячи лет истории человечества, как будто я вернулся во времена Иисуса Христа и иду по его стопам.