Посол в Париже. Воспоминания

В Советском Союзе, несмотря на очень большие тиражи, достать хорошую книгу было непросто. Вот почему, когда я приехал во Францию в 1971 году, я был особенно рад обнаружить в Париже русский книжный магазин Le Globe, где можно было купить новинки, изданные в СССР. Я до сих пор помню его адрес: 2, Рю де Бюси, в 6-м округе Парижа.

Что касается моей матери, то она, несомненно, сыграла главную роль в воспитании моих чувств. Я мягкий и чувствительный человек, и эту черту своего характера, безусловно, унаследовал от матери. Как все дети, мы с сестрой проводили большую часть времени с мамой, которая занималась с нами, когда отец был на работе. Она всегда внимательно выслушивала нас, первой приходила на помощь. Именно она учила нас жить. Сегодня, когда моих родителей уже нет со мной, я думаю, что унаследовал от моей матери ее нежное сердце, а от отца его разносторонний ум.

В 1957 году случилось событие, которое сыграло огромную роль в моей жизни. В этом году в Москве прошел шестой Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Впервые после смерти Сталина страна приоткрылась для внешнего мира: тридцать четыре тысячи иностранцев из 131 страны мира приехали на фестиваль. Такого Москва никогда раньше не видела. Это были две недели сплошного праздника. Чтобы получить представление об этой атмосфере, достаточно вспомнить чемпионат мира по футболу, который проходил в Москве и одиннадцати других городах России в 2018 году. Я уверен, что шестой Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве сыграл очень важную роль в истории моей страны. Он стал настоящей отправной точкой оттепели, разрядки, долгого пути к более открытому демократическому обществу.

К фестивалю было выпущено много книг о разных странах мира. Эти книги стали моими настольными. Читая их, я узнавал много нового. Они пробудили во мне интерес к окружающему миру, что в итоге привело меня к дипломатической карьере. Эти книги вызвали во мне интерес к географии, которая стала моим любимым предметом и в которой я достиг больших успехов. Благодаря альбому, выпущеному специально к Всемирному фестивалю, я знал наизусть флаги всех стран мира, существовавших в то время.

На момент проведения фестиваля мне было девять лет. Всю жизнь я мечтал собрать людей, которые были в Москве в 1957 году. И мне повезло: я встретил некоторых из них. Я помню их рассказы.

Знакомый из Монако поведал мне, как он попал на фестиваль. Это было настоящее приключение. Его мать настоятельно советовала ему не ехать в Советский Союз, далекую и загадочную страну, полностью закрытую для мира. Но ее сын настоял на своем. После нескольких пересадок он прибыл поездом в Москву, где провел две фантастические недели. Через несколько дней после его возвращения двое полицейских появились в дверях его квартиры и пригласили следовать за ними. Мать молодого человека была в отчаянии, она была уверена, что сына посадят в тюрьму. Но вечером он вернулся домой живым и невредимым. Обезумев от радости, мать засыпала его вопросами, чтобы узнать, что с ним случилось, и где он провел день. Молодой человек рассказал, что из квартиры его отвезли прямо в княжеский дворец, где князь Монако Ренье III весь день расспрашивал его обо всем, что он видел в Москве. Его любопытству не было предела.

Я также знаком с двумя французами, сегодня знаменитыми, которые были в Москве в 1957 году. Любопытно, что они потерялись там в огромной толпе участников фестиваля и встретились только на обеде, который я организовал в их честь в моей резиденции. По ходу беседы они поняли, что могли встретиться в советской столице шестьдесят лет назад. Это были Мишель Легран и Клод Лелуш.

В 1957 году Мишелю Леграну было двадцать пять, а Клоду Лелушу – двадцать лет. Мишель Легран гастролировал по Советскому Союзу с джазовым оркестром, который посетил Москву, Ленинград и Киев.

История, рассказанная Клодом Лелушем, была более увлекательной. В начале 1957 года он отправился в Соединенные Штаты. И вернулся разочарованным: куда бы он ни пошел, он видел, что единственный бог, которому поклоняются американцы, – это деньги. Вернувшись в Париж, он узнал, что в этом же году в Советском Союзе проходит Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Он решил принять в нем участие. В то время Клод Лелуш работал кинооператором. Приехав в Москву, он познакомился с человеком, работавшим на «Мосфильме», который предложил ему посетить киностудию. В тот день режиссер Михаил Калатозов снимал свой знаменитый фильм «Летят журавли». Клод Лелуш был очарован съемками и игрой актеров Алексея Баталова и Татьяны Самойловой. Он познакомился с Михаилом Калатозовым и именно тогда решил сам стать режиссером. Поэтому можно сказать, что как режиссер Клод Лелуш родился в Москве в 1957 году.

Более того, именно благодаря Клоду Лелушу год спустя, в 1958 году, фильм «Летят журавли» был отобран в официальную программу Каннского кинофестиваля, где получил первую в истории Советского Союза «Золотую пальмовую ветвь». Это было прекрасное время, полное романтики. Алексей Баталов, которому исполнилось двадцать восемь лет, рассказал мне, что когда они с Татьяной Самойловой узнали, что фильм «Летят журавли» получил «Золотую пальмовую ветвь», это стало для них настолько неожиданным, что они побежали по магазинам Канн в поисках нарядного платья, чтобы подняться на сцену Дворца фестивалей. В фильме «Летят журавли» Татьяна Самойлова сыграла свою первую и, возможно, лучшую роль в кино, которая сразу принесла ей славу.

Как и все дети моего возраста, я ходил в школу и вел активную внешкольную жизнь. В девять лет меня приняли в пионеры. Мы носили белые рубашки и красные галстуки, которыми очень гордились. Вопреки тому, что можно услышать, пионерская организация была отличным способом учить детей общаться между собой, готовиться к активной жизни, проявлять свои лучшие человеческие качества. Короче, это была школа будущих лидеров. После уроков мы занимались спортом и музыкой. Разучивали пионерские песни, готовили спектакли к школьным праздникам. Кстати, все мои четверо детей выросли на пионерских песнях, которые мы слушали в машине во время наших многочисленных путешествий. Эти песни полны оптимизма и патриотизма, они очень мелодичны. Искренне жалею, что сегодня в России нет пионеров или подобной им организации. Это может привести к фрагментации общества, делению его на религиозные и языковые общины и другим проблемам, которых не было в Советском Союзе.

Французская культура вошла в мою жизнь с детства, прежде всего через литературу. Моими любимыми писателями были Александр Дюма и Жюль Верн. Читая их произведения, я мечтал о приключениях и путешествиях. Любопытно, что среди этих книг не было «Мишеля Строгова», познакомившего многих молодых французов с Россией. Во времена Советского Союза эта книга не переводилась и не публиковалась, возможно, потому, что она была о царской дореволюционной России. Я открыл ее для себя, когда приехал работать в Париж, благодаря телесериалу, снятому по этому роману, с прекрасными актерами и чудесной музыкой Владимира Космы.

А потом я открыл для себя «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери. Я помню тот день, как будто это было вчера. Я собирался на улицу, когда услышал по радио голос Маленького принца в исполнении великой советской актрисы Марии Бабановой. Этот голос заставил меня забыть обо всем на свете. Я не мог сдвинуться с места. Я остался у радиоприемника до конца спектакля, забыв обо всем. Меня буквально заворожила эта философская сказка, которая поразила меня и стала моей библией. Поскольку я впервые услышал «Маленького принца» на русском языке, для меня Маленький принц – русский: это может показаться странным, но это так. Когда я прочитал «Маленького принца» по-французски, он не произвел на меня такого же сильного впечатления, как на моем родном языке. «Маленький принц» познакомил меня с Антуаном де Сент-Экзюпери, который стал моим любимым писателем. Я чувствую себя близким к нему по духу его гуманистической философии.

События международной жизни в детстве меня мало волновали. Конечно, как и мои родители, я следил за тем, что происходит в мире, прежде всего благодаря радио, телевидению и газетам. У нас в квартире был радиоприемник, который работал весь день, с утра до вечера. Эту привычку советские люди сохранили со времен войны, чтобы узнавать новости с фронта.

Благодаря радио 4 октября 1957 года я узнал о запуске первого спутника. 12 апреля 1961 года я узнал, что первый человек отправился в космос на борту космического корабля «Восток» и что этим человеком был Юрий Гагарин. Я помню народное ликование, охватившее всю страну. Люди вышли на улицы Москвы и направились на Красную площадь, чтобы выразить свою радость и гордость. В школе тоже прекратили занятия, и мы вышли на улицу. Такие моменты не забываются.

Также по радио поздней ночью 22 ноября 1963 года я узнал об убийстве президента США Джона Кеннеди. Я помню ужас, который охватил меня и моих родителей. Мы не могли себе представить, что президент самой могущественной страны в мире может быть убит так глупо. Несмотря на Карибский кризис октября 1962 года, который поставил мир на грань новой мировой войны, я испытывал скорее симпатию к молодому американскому президенту, при котором советско-американские отношения развивались в целом неплохо и у которого хватило мудрости и хладнокровия найти достойное решение Карибского кризиса. Потому что не следует забывать, что если Советский Союз вывел свои ракеты с Кубы, Соединенные Штаты также убрали свои ракеты, которые они разместили в Турции в 1961 году.

Глава III. Учеба в Московском государственном институте международных отношений

В июне 1966 года я окончил среднюю школу № 49 на 3-й Фрунзенской улице, недалеко от стадиона Лужники.

Будучи болельщиком «Спартака», я часто ходил на стадион с моими школьными друзьями. После уроков приходил домой переодеться и возвращался на школьный двор, где мы часами играли в футбол. Он был тогда моим главным увлечением. Я восхищался бразильцем Пеле, португальцем Эйсебио, голландцем Кройфом.

Я был прилежным учеником, окончил школу с золотой медалью и поступил в Московский государственный институт международных отношений (МГИМО) после сдачи вступительных экзаменов по географии и английскому языку. Золотая медаль освобождала меня от других вступительных экзаменов, чтобы попасть в этот престижный институт, который готовил будущих дипломатов, специалистов по внешней торговле, журналистов и юристов, специализирующихся на международной тематике. Начинался новый этап моей жизни.

В институте в качестве первого иностранного языка мне дали французский. Это может показаться парадоксальным, но никто не интересовался у студента, какой иностранный язык он хочет изучать. Это было сделано для того, чтобы студенты изучали все иностранные языки. До этого мои знания французского языка были более чем скромными. Я начал изучать язык Мольера с восемнадцати лет. Хорошо помню свою первую учительницу французского, Марию Михайловну Анфилофьеву, которая провела с мужем несколько лет во Франции и помогла нам полюбить французский язык благодаря песням и книгам. Первой песней, которую я выучил, была «Маржолен» Франсиса Лемарка. Я до сих пор ее хорошо помню: «Маржолен, ты такая красивая / Маржолен, пришла весна / Маржолен, я служил в армии / Но сегодня я возвращаюсь к тебе».

Это тот же самый Франсис Лемарк, который исполнял знаменитую песню «Подмосковные вечера» на французском языке. Эта песня написана к Всемирному фестивалю молодежи и студентов в Москве в 1957 году. Лемарк адаптировал эту мелодию для создания песни «Время цветения ландышей».

Таким образом, моими преподавателями французского языка были Шарль Азнавур и Эдит Пиаф, Жорж Брассенс и Жак Брель, Мишель Сарду и Серж Лама, Джо Дассен и Клод Франсуа. Песня всегда играла важную роль в моей жизни. Помню вечера, которые отец проводил со своими друзьями. Они часто заканчивались популярными русскими песнями. С тех пор я знаю наизусть многие русские народные песни. До появления проигрывателя песня была актом духовного единения друзей, собравшихся вокруг стола. Так было в России, так было и во Франции, да и в других странах. Шарль Азнавур рассказывал мне об этом. Я помню итальянский фильм «Дерево для сабо» братьев Ольми. Фильм начинается со сцены возвращения итальянских крестьянок с поля. Действие фильма происходит в девятнадцатом веке где-то на юге Италии. Женщины идут по дороге и поют народную песню. Меня до глубины души тронула эта сцена: ведь такая же сцена могла происходить и в России. Именно в народных песнях мы находим наши общие корни принадлежности к единой европейской цивилизации.

Школа преподавания иностранных языков в Советском Союзе была, пожалуй, лучшей в мире. У нас было по крайней мере десять часов французского языка в неделю во всех его аспектах: политическом, экономическом, литературном и даже военном. Языковая группа состояла из пяти-шести человек. Преподаватели менялись каждый год. Таким образом, после пяти лет обучения наши знания иностранного языка были очень хорошими. Каждый студент во время учебы в институте изучал два или три иностранных языка: как правило, европейский и неевропейский. Что касается меня, то, кроме французского, я изучал английский и итальянский.

Таким образом, когда в 1971 году я приехал работать в посольство СССР во Франции, я достаточно свободно говорил на французском языке. Но даже лучшие учителя не могут научить вас всему. Поэтому в первые дни моей работы у меня были большие трудности понять то, что мне говорили по телефону. Каждый раз, когда он звонил, я начинал паниковать. Я был слишком застенчив, чтобы просить людей на другом конце провода повторить то, что они только что сказали. Но я быстро нашел решение: радио стало моим лучшим другом и моим учителем, поскольку восполняло пробелы в знании языка, который я изучал за пределами Франции. До сих пор радио остается для меня основным источником информации.

Институт мне дал многое. Я учился на факультете международных экономических отношений. В то время в институте было только два факультета: международных экономических отношений и международных отношений. Советский Союз славился своей системой высшего образования. И действительно, на протяжении жизни у меня было много возможностей убедиться в этом на практике. В средней школе ученикам давали максимальный объем знаний по ряду предметов, не утопая в ненужных деталях, придерживаясь самого необходимого. В результате после окончания средней школы ученики имели достаточно полное представление об окружающем их мире. Со знанием дела они выбирали свою будущую профессию и поступали в нужное высшее учебное заведение.

Во всех крупных городах Советского Союза были «Дворцы пионеров», где дети посещали различные кружки, учились музыке, танцам, пению, актерскому мастерству, строили модели самолетов и кораблей, играли в шахматы.

Эти кружки пользовались большой популярностью. На стадионе ребят приглашали играть в футбол, волейбол, баскетбол, хоккей, учили фигурному катанию. Массовость этих видов спорта являлась залогом замечательных результатов советских спортсменов на различных соревнованиях.

Сегодня в западном мире высшее образование стало слишком специализированным. Система тестов, обучение на английском языке, натаскивание на выполнение конкретных задач в соответствующих обстоятельствах готовит специалистов, которые могут быть блестящими, но способны действовать только в рамках конкретных шаблонов, которым их учили в институте. Но жизнь гораздо богаче, и она часто ставит нас перед проблемами, которые не были прописаны в учебниках, и эти блестящие специалисты оказываются неспособными действовать и принимать правильные решения.

В подтверждение этого тезиса хочу привести один пример. В начале 90-х годов я встречался с французским коллегой, который работал в секретариате министра иностранных дел. Он был физик по образованию. После распада СССР представители западных стран впервые смогли посетить конструкторские бюро и заводы, работающие в области обороны. Посещая один из этих заводов, французские инженеры были очень удивлены, обнаружив, что их советские коллеги решили одну техническую проблему, связанную с производством ракет, которую французские инженеры считали неразрешимой. Примечательно, что нашли они это решение не с помощью компьютеров, а с помощью своего ума, изобретательности и ловкости рук.

Глава IV. Первая командировка

В 1971 году я окончил МГИМО и с десятью товарищами поступил на работу в МИД. Это было хорошее распределение. Моя первая загранкомандировка была в посольство в Париже. Пройдя несколько недель стажировки в Первом европейском отделе Министерства иностранных дел в Москве, который впоследствии стал моим «портом приписки» в министерстве до конца моей карьеры, я сел на поезд и отправился в Париж. В то время поезд был самым распространенным способом передвижения из одной столицы в другую. На дорогу ушло два дня и одна ночь. Спальный вагон с купе на двоих был очень комфортабельным.

13 сентября 1971 года я сошел в Париже на перрон Северного вокзала.

Помню точную дату, потому что, когда поезд проезжал через Западный Берлин, я увидел на крыше здания светящуюся бегущую строку о смерти Никиты Хрущёва, бывшего руководителя Советского Союза. Одна страница истории заканчивалась, другая начиналась.

Нового руководителя Советского Союза Леонида Брежнева я увидел в Париже всего несколько недель спустя, когда в октябре он приехал во Францию с первым официальным визитом. В то время я был молодым дипломатом и очень хорошо помню, как он, улыбаясь, вышел из своего большого черного лимузина ЗИЛ во дворе посольства на улице Гренель, где его приветствовали сотрудники посольства и члены их семей.

С вокзала меня отвезли на мое первое место жительства в Париже в доме, принадлежавшем посольству, на улице Генерала Аппера, 4. Феликс Аппер, чьим именем названа улица, был интересной личностью: адъютант маршала Пелисье во время Крымской войны, в 1871 году он руководил военным трибуналом, судившим коммунаров в Версале. В 1882 году он был назначен послом Франции при императоре Александре III и занимал этот пост до конца июля 1884 года.

Кстати, я заметил, что долгая история отношений между нашими странами прекрасно читается в топографии Парижа. Некоторые места на карте Парижа имеют названия, связанные с Россией: Севастопольский бульвар, Крымская улица, площадь и мост Альма, Московская улица, Санкт-Петербургская улица, площадь Сталинград, авеню Малакофф, Кремль-Бисетр. Рядом с Российским духовно-культурным православным центром в 7-м округе Парижа находится Франко-русский проспект. Наконец, самый красивый мост Парижа носит имя Александра III. Это мое любимое место. Первый камень этого моста, открытого к Всемирной выставке 1900 года, заложен последним российским императором Николаем II 7 октября 1896 года во время его первого официального визита во Францию на пике франко-русского союза.

Парижская Коммуна пробуждает во мне другие воспоминания. Во времена Советского Союза дата 18 марта, день начала восстания в Париже в 1871 году, была «красным днем календаря». Хотя День Парижской Коммуны не был нерабочим, в школах рассказывали о Парижской коммуне, которая считалась в Советском Союзе первым примером «диктатуры пролетариата».

Каждый год 18 марта сотрудники советского посольства в Париже посещали кладбище Пер-Лашез, чтобы возложить цветы у Стены коммунаров, где 28 мая 1871 года версальцыи расстрелялиы 147 защитников Коммуны, отказавшихся сложить оружие.

Сегодня кладбище Пер-Лашез стало конечным пунктом марша «Бессмертного полка», народной инициативы, зародившейся в 2014 году в городе Томске, в котором участвуют миллионы людей по всему миру. В 2019 году в Москве в марше «Бессмертного полка» участвовало более 700 тыс. человек. В Санкт-Петербурге, пережившем блокаду, в нем приняло участие более миллиона человек.

Марш «Бессмертного полка» стал кульминацией празднования победы Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов, не менее важным, чем традиционный военный парад на Красной площади.

В 2015 году я организовал первый марш «Бессмертного полка» в Париже, в котором участвовало несколько сотен человек. С разрешения властей Парижа участники марша отправлялись с площади Республики и направлялись к кладбищу Пер-Лашез, где установлен памятник советским людям, сражавшимся во Франции в рядах движения Сопротивления. С 2016 года мы пригласили французов принять участие в этом марше, который сейчас проходит в нескольких городах Франции.

Но вернемся в 1971 год. На следующий день после моего приезда я решил пойти в посольство на улице Гренель пешком. Это, безусловно, была авантюра. Но когда тебе 23 года, тебе и море по колено! Конечно, как и следовало ожидать, я заблудился в узких улочках между Марсовым полем и Домом инвалидов. Поэтому, найдя наконец посольство, первое, что я сделал, – это пошел и купил в табачной лавке по соседству небольшой атлас улиц Парижа. Этот атлас мне впоследствии очень пригодился, поскольку последующие восемь лет я провел в Париже без машины. Каждые выходные мы с моей женой Татьяной и нашим сыном Николаем отправлялись в пешие прогулки по Парижу. Благодаря этому я знаю этот город наизусть.

В посольстве меня определили в группу протокола, где я провел первые две недели, прежде чем меня перевели в консульский отдел посольства, где я проработал четыре года. Руководителем протокола тогда был Юрий Котов, старший брат Елены Котовой, моей подруги детства. Юрий впоследствии сделал успешную дипломатическую карьеру, был послом в нескольких странах, в частности, в Белграде в 1999 году во время бомбардировок города самолетами НАТО. Он написал очень интересные мемуары «Петух в вине», в которых рассказывает о своей многолетней работе во Франции.

Первые годы в посольстве фактически были продолжением учебы. Дело в том, что профессии дипломата нельзя научиться в институте, даже лучшем. Этой профессии нужно учиться всю жизнь, так как хороший дипломат должен обладать множеством самых разных, порой противоречивых качеств: он должен быть журналистом и актером, уметь общаться и работать с кадрами, быть аналитиком и психоаналитиком, водителем и даже, увы, иногда носильщиком. Во времена Советского Союза послы в Париже были членами партийной номенклатуры, часто членами Центрального комитета. Они не знали иностранных языков. Но у них наверняка были другие качества, более важные в глазах тех, кто правил страной. И главное – полная лояльность режиму.

Дни начинались с коллективного чтения прессы. Все дипломаты собирались в большом красном зале посольства, на втором этаже. Сегодня, после реставрационных работ начала 80-х годов, этому залу вернули его первоначальный зеленый цвет, каким он был в XIX веке. Молодые дипломаты по очереди информировали посла и других присутствующих дипломатов о том, что говорилось по радио и телевидению и было написано в газетах и журналах. Вокруг этих новостей разворачивались дискуссии с участием советников и первых секретарей, после чего посол давал указание подготовить в Москву ту или иную телеграмму по темам, которые могли интересовать руководство страны. Самые важные телеграммы читались членами Политбюро партии и обсуждались на его совещаниях с участием генерального секретаря Леонида Брежнева.

Первые четыре года моей командировки в Париж я работал в консульском отделе посольства, который в то время располагался на площади Мальзерб. Сегодня эта площадь носит имя генерала Катру. Я жил в том же доме. Здесь делал первые шаги мой первый ребенок Николай, который провел большую часть первых пяти лет своей жизни в парке Монсо, расположенном по соседству. Я часами гулял с ним в этом прекрасном месте. Даже сегодня я знаю его как свои пять пальцев.

Моя первая командировка в Париж получилась очень длинной. Я уехал 25 января 1979 года. Таким образом, практически все 70-е годы я провел в Париже. Это было хорошее время не только для меня, но и для Франции, эпоха «тридцати славных лет», характеризовавшихся бурным экономическим ростом. Люди были полны оптимизма: вопреки тому, что происходит сегодня, они верили в свое будущее, тем более в будущее своих детей. Первый нефтяной кризис 1973 года прозвучал как тревожный звонок, но страна продолжала развиваться. Я помню парижскую толпу того времени, которая сильно отличается от сегодняшней. Я любил гулять по Елисейским Полям, которые в то время были сердцем парижской жизни. Я видел, как люди улыбаются, наслаждаясь жизнью.

Приехав во французскую столицу, я погрузился в вихрь местной жизни. Меня особенно привлекали французская песня и кино, но не только французское, а и итальянское, которое переживало свой золотой век. Я сформировался под влиянием фильмов Феллини, Антониони, Бертолуччи, Сколы, а также Бергмана, Кубрика и Трюффо. Я напевал французские песни. Выход новых альбомов французских певцов был для меня настоящим событием.

Кстати, одной из первых покупок, которую я сделал, приехав в Париж, была пластинка. Я попросил продавщицу порекомендовать мне какую-нибудь новинку, и она указала мне на пластинку Мишеля Дельпеша «Ради флирта с тобой». Я послал этот диск, как музыкальный привет, моей жене Татьяне, которая оставалась пока в Москве. Песня ей понравилась, но ее удивило название, которое показалось ей слишком легкомысленным для молодожена.

Я часто ходил в мюзик-холл «Олимпия», который был моим любимым концертным залом, где познакомился с Бруно Кокатриксом, директором «Олимпии», легендарным человеком в мире французской песни. Любопытно, что именно в длинном коридоре, ведущем к входу в «Олимпию», в 1972 году я нашел укрытие, став невольным свидетелем большой демонстрации парижан, протестовавших против войны во Вьетнаме, которые направлялись к посольству Соединенных Штатов. Полиция применила против демонстрантов слезоточивый газ и дубинки. Толпа начала разбегаться в поисках убежища, подхватила меня, и я оказался в вестибюле «Олимпии».

Любовь к французской песне сопровождала меня всю жизнь. Став послом, я решил отдать дань уважения кумирам моей юности. 18 июня 2016 года я собрал некоторых из них у себя в резиденции. Среди моих гостей были Николетта и Энрико Масиас, Жан-Поль Кара и Шарль Дюмон. Я воспользовался этим вечером, чтобы спеть дуэтом со Стоун песню L’Аvventura. Стоун была такой же красивой и обаятельной, как и в 1972 году, но мой голос, конечно, не был таким же красивым, как у Шардена. Жаль, что Мишеля Дельпеша больше не было. Я бы рассказал ему о своем «проколе» с его песней «Ради флирта с тобой».

Работа советских дипломатов в Париже в 70-е годы была не такой, как у их коллег сегодня. Прежде всего, их передвижение по стране ограничивалось. Советские дипломаты могли свободно передвигаться в Париже и в пределах 50 км от столицы. Чтобы выехать за пределы этой зоны, следовало отправить в МИД Франции за два рабочих дня до поездки вербальную ноту с указанием точного маршрута, городов и названий гостиниц, в которых планировалось остановиться на ночевку. Эти ограничения – прекрасный пример холодной войны – просуществовали до конца 80-х годов. По этой причине советские дипломаты в основном проводили свои выходные на даче посольства в Лимэ, недалеко от Парижа, где был бассейн и различные спортивные площадки для игры в футбол, волейбол и теннис.

Однако два раза в год дипломаты разъезжались из Парижа по разным уголкам Франции: в мае на возложение венков к могилам советских граждан, сражавшихся во Франции в годы Второй мировой войны, и в ноябре для организации вечеров соотечественников по случаю годовщины Октябрьской революции.

Об участии граждан Советского Союза в движении Сопротивления во Франции, к сожалению, мало известно. И все же более 3 тысяч советских людей боролись с нацистами в оккупированной Франции. Это в основном военные или депортированные, бежавшие из немецких концлагерей, чтобы присоединиться к французским партизанам, а также русские эмигранты, жившие во Франции.

Само название движения Сопротивления происходит от названия листовки «Сопротивляйтесь!», напечатанной русскими эмигрантами Борисом Вильде и Анатолием Левицким в конце 1940 года в подвале Музея человека на площади Трокадеро в Париже. В конце 1941 года Борис Вильде и Анатолий Левицкий были арестованы немцами. В феврале 1942 года их расстреляли на Мон-Валерьен.

Гимн движения Сопротивления «Песнь о партизанах», который сегодня знают все, также был создан русской эмигранткой Анной Марли (урожденной Анной Бетулинской). Он написан на русском языке и переведен на французский другим русским эмигрантом, Морисом Дрюоном, известным писателем, увенчанным Гонкуровской премией, и бывшим министром культуры. У меня была возможность встретиться с ним за несколько недель до его смерти, когда я прибыл в качестве посла в Париж в 2008 году. Сегодня, когда я слышу «Песнь о партизанах» в исполнении французского военного хора во время церемоний 8 мая у Триумфальной арки, я думаю об Анне Марли, Морисе Дрюоне, всех тех советских бойцах сопротивления, которые сражались и погибли во Франции во время Второй мировой войны.

С особым волнением я думаю об отряде «Родина», состоявшем исключительно из женщин, который сражался в департаменте Мозель на востоке Франции. 8 мая 1944 года 37 молодых девушек, депортированных немцами с оккупированных территорий Советского Союза и помещенных в концлагерь Эрувиль, бежали из лагеря, чтобы присоединиться к французским партизанам. Там они сформировали отряд, которому дали название «Родина». Этот отряд воевал с немецкими оккупантами вплоть до освобождения Франции. После войны все девушки вернулись домой. Полком «Родина» командовала белоруска Розалия Фридзон. Когда немцы оккупировали Белоруссию, она ушла к партизанам. После ареста гестапо ее депортировали в Германию, а затем во Францию, в концлагерь Эрувиль. После освобождения Франции Розалия осталась работать в советском посольстве в Париже, где в 1944–1945 годах она трудилась в консульском отделе. В 1966 году во время своего исторического визита в Советский Союз генерал де Голль захотел встретиться с советскими гражданами, которые воевали во Франции во время Второй мировой войны. Среди этих героев была и Розалия Фридзон, получившая из рук генерала де Голля французскую награду.

Чтобы увековечить героизм советских девушек из партизанского отряда «Родина», недалеко от города Тиль в департаменте Мерт-и-Мозель, где они сражались с немецкими захватчиками, будет установлен памятник.

Моя первая поездка за пределы Парижа весной 1972 года была в города Эннебон и Локрист в Бретани на возложение венков к могилам советских участников Сопротивления, похороненных на городских кладбищах. Эти церемонии всегда носили торжественный характер и проходили в присутствии французских ветеранов войны и представителей местных властей.

Эта поездка дала мне возможность открыть для себя Бретань, ее прекрасные пейзажи, уникальные кресты-голгофы, побережье из розового гранита и мегалиты Карнака, крупнейшего мегалитического комплекса в мире.

7 ноября, национальный праздник Советского Союза, был поводом для очередного выезда дипломатов посольства по Франции. Мы ездили в разные города, где жили соотечественники, чтобы организовывать показы новых советских фильмов, которые нельзя было посмотреть в местных кинотеатрах.

Русская диаспора во Франции, насчитывающая несколько сотен тысяч человек, сформировалась благодаря трем волнам эмиграции. Первая, самая многочисленная, имела место после революции 1917 года и гражданской войны. Число россиян, которые были вынуждены покинуть страну, чтобы спасти свою жизнь, оценивается от 200 тыс. до 300 тыс. человек. Это самая образованная часть русской эмиграции, которая в настоящее время достигла своего третьего и четвертого поколения. Представители этой волны эмиграции хорошо ассимилировались во Франции, но в то же время смогли сохранить свою культурную идентичность, старую Россию, которую так хорошо описали Михаил Булгаков и Борис Пастернак. Эти люди внесли неоценимый вклад во французскую культуру. Среди них Элен Каррер д'Анкосс, Робер Оссейн, Морис Дрюон, Жозеф Кессель, которые уже давно принадлежат французской культуре. Фамилии других русских эмигрантов – Шереметев, Шаховской, Лобанов-Ростовский, Трубников, Капнист, Трубецкой – менее известны широкой французской общественности, хотя они принадлежат к знаменитым российским родам, которые формировали историю России на протяжении тысячи лет.

После развала Советского Союза и смены политического строя некоторые представители этих семей вернулись на свою историческую родину или регулярно приезжают туда. Некоторые даже получили российское гражданство. К сожалению, нынешний закон о приобретении российского гражданства содержит ряд трудновыполнимых условий. Помню, как однажды я сказал об этом президенту Путину. Из ответа я понял, что его подход к этому вопросу был более либеральным. В частности, он ответил, что одного лишь того, что русские эмигранты сумели сохранить свою культурную самобытность и свободно говорят на языке своих предков, достаточно для получения российского паспорта. Я надеюсь, что новый закон о российском гражданстве будет идти в этом направлении.

В качестве посла я всегда уделял большое внимание жизни русской диаспоры. Для того чтобы иметь с ней постоянный контакт, внимательно относиться к ее проблемам, был создан Координационный совет российских соотечественников во Франции, объединяющий людей различных поколений. Кроме того, я регулярно собирал представителей первой волны эмиграции, чтобы поговорить с ними об истории России, ее настоящем и будущем. Не скрою, я получал большое интеллектуальное удовольствие от этих долгих бесед, которые всегда были захватывающими. Князь Дмитрий Шаховской однажды сказал мне, что эти встречи помогали представителям аристократических семей сознавать, что они принадлежат не только к прошлой, но и сегодняшней России, которая остается их родиной, несмотря на все перипетии истории.

Вторая волна русских эмигрантов состоит из людей, которые были депортированы немцами с оккупированных советских территорий во время Второй мировой войны на принудительные работы в Германию и на территории других оккупированных стран, в частности, Франции. В основном это были молодые русские, украинские и белорусские девушки, многие из которых после войны вышли замуж за французов и остались во Франции. Эта часть русской диаспоры проживает преимущественно в провинции.

Третья волна русских эмигрантов состоит из тех, кто покинул Советский Союз в 70-х годах, после оттепели, в основном в эпоху Брежнева. Это так называемые диссиденты, политические противники коммунистического режима. Этих людей меньше, чем в предыдущих двух волнах, но они более известны. Я знал некоторых из них, и они со временем стали моими друзьями. Это представители творческой интеллигенции, писатели, художники. Назову лишь несколько самых известных имен – Михаил Шемякин, Оскар Рабин, Олег Целков, Эрик Булатов, Анатолий Гладилин, Владимир Войнович.

Конечно, мне могут заметить, что сегодня во Франции, как и за пределами России в целом можно встретить других русских, которые не принадлежат ни к одной из трех упомянутых мною волн эмиграции. И это вполне справедливо. Но эти русские, приехавшие во Францию за последние тридцать лет, не эмигранты. Это свободные люди, которые благодаря политическим изменениям, произошедшим в моей стране тридцать лет назад, получили важнейшее право свободно передвигаться, выбирать место жительства по собственному желанию в соответствии с их профессиональной деятельностью или учебой. И это право, возможно, является величайшим политическим завоеванием русского народа в современной России.

Но вернемся во Францию 70-х, во времена моей молодости. Это была Франция Жоржа Помпиду и Валери Жискар д’Эстена. Я всегда сожалел о том, что не встречался с генералом де Голлем, который остается для меня величайшим главой французского государства послевоенной истории. Ни до, ни после Франция не пользовалась такой славой, как при генерале де Голле. Никогда Франция не имела такого влияния в мировых делах. Это уважение генерал де Голль завоевал своей независимой политикой на международной арене, исключавшей равнение на кого-либо: ни на США, ни на Советский Союз. Он нашел золотую середину, точку равновесия. Придуманный им термин «разрядка» дал название целой эпохе. А его знаменитый триптих: «разрядка, согласие, сотрудничество» как никогда актуален и в наше время, время возросшей напряженности между Россией и Западом. Фактически это «дорожная карта» для нынешних руководителей.

Жорж Помпиду, сменивший генерала де Голля после его ухода с политической сцены, был верен его политике в отношении России. Между ним и новым советским руководителем Леонидом Брежневым сложились хорошие личные отношения, которые позволяли находить решение международных проблем того времени и продвигали вперед двусторонние отношения, которые действительно носили привилегированный характер. Оба руководителя часто встречались. Помню, что последнюю поездку в 1974 году за несколько недель до своей смерти Жорж Помпиду совершил в Пицунду, где он встречался с Леонидом Брежневым.

Главные международные проблемы в то время были связаны со статусом Берлина и вопросами безопасности. Франция и Советский Союз стояли у истоков дипломатического процесса, который в итоге привел к подписанию главами тридцати европейских государств 1 августа 1975 года в Хельсинки Заключительного акта Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе, который длился многие годы и позволил после сложных переговоров принять своего рода кодекс «хорошего поведения» в политической, экономической и гуманитарной областях. Третья корзина, в частности, предусматривала свободное передвижение идей и людей. То, что нам сегодня кажется нормальным, даже обычным, было революционным сорок пять лет назад. Именно эти положения Заключительного акта долгое время являлись камнем преткновения на переговорах, прежде чем Советский Союз согласился на них. История показала, что колебания Советского Союза в отношении свободного передвижения идей и людей были вполне обоснованными, поскольку в конце концов именно оно привело к демократическим изменениям на востоке Европы, начиная с самого Советского Союза, и роспуску Варшавского договора.

Этот урок, по-видимому, забыт сегодняшними западными лидерами, которые, вместо того чтобы развивать всевозможные контакты с «авторитарными режимами», подвергают их остракизму, а то и еще хуже – налагают на них санкции.

Я также помню первую специальную сессию Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций по разоружению в Нью-Йорке в 1978 году и выступление на этой сессии Валери Жискара д’Эстена. Лейтмотив его речи: «Безопасность неделима, нельзя строить свою безопасность за счет безопасности другого» сегодня актуален как никогда.

В моей памяти Валери Жискар д’Эстен остается блестящим молодым и динамичным политиком, который в области внешней политики, в частности в отношении Советского Союза, был верен политике генерала де Голля. У него сложились прекрасные отношения с Леонидом Брежневым, с которым он разделял любовь к охоте и красивым автомобилям. Я часто видел их обоих в замке Рамбуйе, где президент Франции селил своего советского гостя. В то время деонтологические правила были не такими строгими, как сегодня, и я помню, что из своих двух поездок во Францию Леонид Брежнев увез два прекрасных французских автомобиля: «Ситроен СМ» и «Ситроен Меари», автомобиль с полностью пластмассовым кузовом, который идеально подходил для охоты. Интересно отметить, что пластмассовый кузов этого революционного автомобиля был разработан графом Роланом де ла Пуапом, бывшим пилотом авиационного полка Нормандия – Неман, воевавшего на Восточном фронте с 1942 по 1945 год, который получил крест участника движения Сопротивления из рук генерала де Голля и золотую звезду Героя Советского Союза из рук Сталина.

70-е годы были очень плодотворными и в двустороннем плане. После исторического визита генерала де Голля в СССР в 1966 году был создан хорошо структурированный механизм, включавший Большую и Малую комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству, которые организовывали практическое сотрудничество в различных областях, и ежегодные встречи которых задавали темп этому сотрудничеству. Это было время появления цветного телевидения. На рынке существовали несколько стандартов такого телевидения, и советское руководство отдало предпочтение французской системе SECAM в ущерб немецкому PAL исключительно по политическим причинам. Советские рабочие трудились на строительстве доменной печи на металлургическом заводе в городе Фос-сюр-Мер, недалеко от Марселя. Космос и атомная энергетика были другими областями активного и плодотворного сотрудничества.

70-е годы отмечены открытием новых зданий посольства СССР в Париже и Франции в Москве. Соглашение об этом подписали президенты Помпиду и Леонид Брежнев в 1973 году. В 1974 году началось строительство нового здания советского посольства в Париже на бульваре Ланн. Я помню официальное открытие этого посольства, состоявшееся 22 июня 1977 года в присутствии Валери Жискара д’Эстена и Леонида Брежнева, которые вместе перерезали красную ленточку у входа в новое здание. Чтобы отпраздновать это событие, был дан официальный обед для нескольких сотен гостей в большом зале посольства, который длиннее знаменитой Зеркальной галереи Версальского дворца. Количество гостей было настолько большим, что официанты не успевали менять блюда. В конце обеда, когда главы двух государств, выпив кофе, встали, чтобы пойти к выходу и ехать в аэропорт, на другом конце стола гости лишь заканчивали первое блюдо.

Глава V. Первый опыт общения с американцами

В январе 1979 года после завершения моей первой загранкомандировки во Францию я вернулся в Москву и вышел на работу в Первый европейский департамент МИДа, в отдел, который занимался отношениями с Францией. Мой рабочий кабинет располагался на десятом этаже высотки на Смоленской площади, которую в те годы Министерство иностранных дел делило с Министерством внешней торговли. Из окна моего кабинета открывался прекрасный вид на Москву, которым я часто любовался. Но я также помню, как из этого окна в октябре 1993 года я видел, как по приказу Ельцина танки вели огонь по Белому дому, в котором размещался парламент молодого российского государства.

В декабре 1979 года в Афганистан вошел «ограниченный контингент советских войск». Наше вмешательство в гражданскую войну в Афганистане, которая разрывала эту страну на части с 1978 года, несомненно, было ошибкой. Леонид Брежнев долго колебался, прежде чем санкционировать эту акцию, но два фактора привели к тому, что Советский Союз направил войска в Афганистан и таким образом попал в ловушку.

3 июля 1979 года президент США Джимми Картер подписал свой первый указ о помощи исламистам, выступавшим против коммунистического режима в Кабуле. Вторым фактором было свержение 14 сентября просоветски настроенного президента Тараки Хафизулой Амином, который дистанцировался от Москвы. Американцы сделали все, чтобы спровоцировать и заставить Советский Союз ввести свои войска в Афганистан и попасть в эту ловушку. Афганская война стоила Советскому Союзу 15 тысяч погибших и более 50 тысяч раненых. Она продолжалась десять лет до того, как Михаил Горбачёв в феврале 1989 года принял решение вывести советские войска из Афганистана.

Конец 70-х – начало 80-х годов также отмечен развертыванием в странах НАТО нескольких сотен американских ракет средней дальности «Першинг-2» в ответ на развертывание СССР ракет средней дальности СС-20. Вот почему, когда мне осенью 1980 года предложили поехать в Женеву в составе советской делегации для участия в переговорах по СНВ с американцами, я сразу дал согласие. Переговоры по СНВ касались самых мощных стратегических вооружений и были продолжением процесса ограничения стратегических вооружений, который уже привел к подписанию двух соглашений между Леонидом Брежневым и Ричардом Никсоном в 1972 году и Леонидом Брежневым и Джимми Картером в 1979 году. Но если первые два соглашения предусматривали ограничение стратегических вооружений, то переговоры по СНВ впервые должны были привести к их сокращению. Для меня участие в этих переговорах было захватывающим и очень ценным с точки зрения приобщения к новой для меня проблематике. Я попал в делегацию почти случайно. Главе делегации Виктору Карпову понадобился помощник, говорящий по-французски. И снова мой французский язык открыл мне двери в дипломатию с большой буквы. Находясь в составе делегации, я имел возможность присутствовать на переговорах, но главное, на бесконечных дискуссиях внутри самой делегации до и после встреч с американскими переговорщиками. Благодаря этим обсуждениям, я многое узнал и стал настоящим экспертом в этой очень специфической технической области, что впоследствии мне пригодилось, когда в 1986 году я вернулся во Францию.

В Париже мне довелось познакомиться с генералом Люсьеном Пуарье, теоретиком ядерного сдерживания, отцом французской доктрины «минимального сдерживания сильного слабым». Я познакомился с ним в конце 80-х годов, когда был политическим советником в посольстве и занимался стратегическими вопросами. Я всегда был сторонником этой мудрой доктрины, которая позволила Франции достойно занять свое место великой державы, не будучи вовлеченной в безумную гонку вооружений, которая разорила бы ее. К сожалению, именно это случилось с Советским Союзом, который имел неосторожность играть с американцами в «звездные войны», этот блеф Рональда Рейгана, окончательно разрушивший советскую экономику. Сегодня, когда американцы, похоже, снова хотят втянуть нас в гонку вооружений, мы должны помнить о примере Франции. Минимальное сдерживание более, чем когда-либо, актуально, особенно в связи с российским технологическим превосходством в разработке стратегических вооружений нового поколения.

В начале 80-х годов Франция не участвовала в переговорах по СНВ. В самом начале переговоров при зачете общего количества ядерных боеголовок с обеих сторон советские переговорщики поднимали вопрос о наличии на стороне НАТО двух других ядерных держав: Франции и Великобритании. На требование СССР засчитывать на стороне США ядерные боеголовки этих стран, которые имели в отношении СССР стратегический характер, с учетом подлетного времени, американцы ответили категорическим «нет». И когда члены советской делегации сказали: «Но ведь эти страны – ваши союзники», американцы ответили: «Это ваша проблема, сделайте их своими друзьями». Думаю, что мы должны помнить этот хороший совет.

Не вдаваясь в технические подробности переговоров, которые продолжались до 1983 года и были прерваны из-за кризиса «евроракет», я хотел бы поделиться наблюдением, которое, на мой взгляд, важно для понимания американских суждений в области вооружений, и не только. В ходе переговоров на различных этапах я видел преклонение американцев перед достижениями высоких технологий, как дети двух-трех лет зачарованно смотрят на заводные игрушки. На наших переговорах на них наводили страх советские тяжелые межконтинентальные баллистические ракеты СС-18 с разделяющимися боеголовками с десятью самонаводящимися ядерными зарядами, известные в НАТО под названием «Сатана». Американцы делали все, чтобы заставить нас сократить, а еще лучше уничтожить эти ракеты. Но мы держались. К сожалению, в 1993 году президент Ельцин, подписав договор СНВ-2 с президентом США Джорджем Бушем, отправил эти ракеты на металлолом, чтобы порадовать своих новых друзей. Однако чрезмерная вера американцев в высокие технологии вызывает беспокойство, потому что не оружие и машины выигрывают войны, а люди, их воля и готовность к самопожертвованию. И здесь русские люди непобедимы. Достаточно вспомнить все войны, которые велись против моей страны на протяжении всей ее истории. Но американцы, увы, плохо знают историю. Они постоянно наступают на одни и те же грабли.

Глава VI. Общий европейский дом

10 ноября 1982 года умер Леонид Брежнев.

Я узнал эту новость в Женеве, где мы вели переговоры с американцами. Помню, как американская делегация посетила Постоянное представительство Советского Союза при ООН, чтобы положить цветы к портрету покойного. Начиналась пятилетка «великих похорон». Леонида Брежнева сменил Юрий Андропов, который, в свою очередь, скончался два года спустя. За ним последовал Константин Черненко, пробывший на вершине власти чуть больше года.

11 марта 1985 года генеральным секретарем Коммунистической партии Советского Союза был избран Михаил Горбачёв. Страна открыла для себя молодого и динамичного человека, который, в отличие от своих предшественников, без колебаний выходил за стены Кремля, чтобы встретиться с людьми и поговорить с ними. Где бы он ни появлялся, возникали стихийные митинги. Контраст со старыми предшественниками был настолько велик, что новый лидер сразу стал очень популярным. После летаргического сна страна проснулась и пришла в движение.

На международной арене Михаила Горбачёва первой заметила премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер. После встречи с ним в Лондоне в декабре 1984 года «Железная леди» написала президенту США Рональду Рейгану о своих впечатлениях: «Он открытый и культурный человек. Он доброжелателен и обладает хорошим чувством юмора. Он мне действительно понравился. С ним можно иметь дело». Должен сказать, что эти характеристики соответствовали действительности. Я несколько раз встречался с Михаилом Горбачёвым в Париже и Москве и, пожалуй, не мог бы сказать лучше. В отличие от своих великовозрастных и немногословных предшественников, Михаил Горбачёв всегда улыбался, хорошо умел общаться с людьми, как и президент США Рональд Рейган, с которым его сближало это ценнейшее для государственного деятеля качество. Одним словом, у них было много общего.

Надо сказать, что многие западные лидеры попали под чары нового генсека. Среди его «жертв» особо отмечу не только Рональда Рейгана, но и Франсуа Миттерана. Президент США во время своей первой встречи с Михаилом Горбачёвым в Рейкьявике в октябре 1986 года чуть было не отказался от ядерного оружия. Эта встреча стала первым шагом на пути к окончанию холодной войны. 9 декабря 1987 года руководители двух стран подписали в Вашингтоне Договор РСМД, основы которого были заложены в Рейкьявике.

С Франсуа Миттераном отношения сложились не сразу. В апреле 1983 года Франция выслала 47 советских дипломатов, что было беспрецедентным событием в истории отношений между нашими странами. Это был верноподданнический жест французского президента по отношению к американцам, чтобы загладить вину за появление в составе правительства впервые после 1944 года министров-коммунистов. Юрий Андропов проявил хладнокровие и мудрость и не предпринял ответных мер, как это принято в дипломатической практике и как всегда поступали с любой другой страной. Отношения с Францией носили для Советского Союза действительно привилегированный характер, и советские руководители расценили эту выходку как недоразумение. В Москве помнили, что именно с Францией мы сделали первые шаги в политике разрядки и ценили наследие генерала де Голля, заложившего основы наших отношений, которому остались верны его преемники, Жорж Помпиду и Валери Жискар д'Эстен.

Первая встреча Михаила Горбачёва и Франсуа Миттерана состоялась под небом Парижа в октябре 1985 года. Это был первый официальный визит нового советского руководителя за границу. Выбор Франции в качестве пункта назначения первого визита не был случайным: своим визитом Михаил Горбачёв хотел показать то место, которое занимала Франция во внешней политике Советского Союза. За день до приезда в Париж Горбачёв дал интервью французскому телевидению. Это тоже была премьера: никогда раньше ни один советский руководитель не отвечал на вопросы западных журналистов. Кстати, именно в этом интервью Михаил Горбачёв впервые назвал Европу «нашим общим домом». В своих воспоминаниях Горбачёв пишет, что это сравнение пришло ему на ум почти случайно, во время встречи с французскими журналистами: «Мы живем с вами в одном доме, хотя у нас разные входы. Мы должны вместе организовать жизнь в этом общем доме так, чтобы всем было комфортно».

Тема Европы, европейской безопасности, сотрудничества на нашем континенте была центральной на переговорах с президентом Франции. Оба руководителя сразу нашли общий знаменатель, который им был одинаково близок. Впоследствии идея общего дома превратилась в проект Европейской конфедерации Франсуа Миттерана. Этот проект шел в русле истории 80-х годов, но потерпел крах из-за отказа американцев, которые навязали свою волю союзникам по НАТО. Михаил Горбачёв высоко оценил стремление Франсуа Миттерана к тому, чтобы Европа снова стала главным действующим лицом в своей собственной истории.

Что касается меня, то до середины 1986 года я оставался в министерстве в Москве. В 1985 году руководство запросило для меня визу в посольстве Франции в Москве для командировки в советское посольство в Париже. Но, ко всеобщему удивлению, в визе мне было отказано. Никто, начиная с меня самого, не мог ничего понять. Французские дипломаты отказывались комментировать это решение, которое было принято в Париже. Много лет спустя, когда я уже вернулся во Францию, я узнал, что это была цена, которую я заплатил за свое участие в переговорах по стратегическим вооружениям в Женеве. Американцы, не утруждая себя подробными расследованиями, приписали всех членов советской делегации к сотрудникам КГБ.

Моя жизнь могла бы сложиться совершенно иначе, если бы удача снова не улыбнулась мне. В 1986 году Франсуа Миттеран назначил Жака Ширака премьер-министром, который пригласил Жана-Бернара Реймона, тогдашнего посла Франции в Москве, войти в его правительство в качестве министра иностранных дел. Одно из первых решений нового министра было выдать мне визу для въезда во Францию, которую я в результате ждал больше года. В июле 1986 года я приехал в Париж в качестве политического советника посольства.

Годы пребывания у власти Горбачёва были, пожалуй, самыми плодотворными: «ветер перемен» дул над нашим континентом, ветер, которого так ждали в России начиная с 60-х годов, с первой оттепели, начатой Хрущёвым. Сам Михаил Горбачёв сформировался в 60-е годы, в полный надежд и обещаний период истории Советского Союза, который навсегда оставил отпечаток у целого поколения советских людей, которых называют «шестидесятниками». Я сам считаю, что принадлежу к этому поколению, хотя и немного моложе, потому что разделяю его ценности.

Михаила Горбачёва окружала группа советников того же поколения, что и он, разделявших те же идеи. Так, очень близкий к Горбачёву Александр Яковлев был одним из главных архитекторов перестройки. Беспрецедентная открытость миру, протянутая Европе рука создали уникальную атмосферу в наших отношениях. Советских дипломатов везде принимали с открытой душой. Европа вновь открывала свое единство, которое шло намного дальше границы по Одеру и Нейсе. Мечта генерала де Голля о Европе «от Атлантики до Урала» внезапно оказалась способной стать реальностью. Популярность Михаила Горбачёва на Западе достигла невероятной степени. Я лично был свидетелем этой «горбимании» во время визитов Горбачёва во Францию, особенно во время его участия в саммите СБСЕ в Париже 19–21 ноября 1990 года, на котором была принята «Парижская хартия для новой Европы», окончательно перевернувшая страницу холодной войны в контексте объединения Германии и падения коммунистических режимов на востоке Европы. В Парижской хартии руководители 34 государств констатировали, что эпоха конфронтации и раскола Европы ушла в прошлое и что отношения между странами, собравшимися на Конференцию, будут впредь основываться на уважении и сотрудничестве.

Конференция СБСЕ проходила в Центре международных конференций на авеню Клебер. Сегодня красивое здание, в котором располагался этот центр, превратилось в гостиницу. Как это ни парадоксально, в Париже, одной из мировых столиц, сегодня нет центра международных конференций, достойного этого имени. В здании центра у каждой делегации были рабочие комнаты, отведенные для организации двусторонних встреч. Я, в частности, отвечал за сопровождение глав государств на встречах с Михаилом Горбачёвым. Он принимал их с министром иностранных дел Эдуардом Шеварднадзе. Я обратил внимание, что все главы государств, покидавшие комнату переговоров, были в хорошем настроении.

Оглядываясь назад, я думаю, что эта Конференция, возможно, была кульминацией сближения России и Европы, к которому всегда стремились российские руководители, начиная с Петра Великого. К сожалению, руководители стран Запада того времени упустили историческую возможность преодолеть идеологические и политические разногласия, чтобы сделать из нашего континента поистине общий дом.

Надо сказать, что итоги правления Горбачёва весьма противоречивы и остаются в российском обществе объектом диаметрально противоположных суждений. Если на международной арене советский лидер и изменил лицо мира, приходится признать, что, к сожалению, это часто происходило за счет интересов собственной страны. Хотя подписание соглашений с Соединенными Штатами в области стратегических вооружений и ракет средней и меньшей дальности было несомненным успехом советской дипломатии, то, как был решен вопрос с объединением Германии, безусловно, стало провалом, что хорошо показали последующие события.