Помоги проекту - поделись книгой:
— Весьма рад… — профессор заерзал в кресле.
Одно дело — обломать неврастеника, совсем другое — вразумить помешанного. Он машинально промокнул губы.
— Вы могли вкладывать в ваше детище сколь угодно большое количество идей, — продолжал гость, воодушевляясь. — Но вы, сами того не желая, создали нечто большее, нечто не бывшее до вас прежде… Я всегда с уважением относился к традиционным сатанинским обрядам — черным мессам, целованию козлиного зада и прочим вещам. Но это казалось как бы не моим… Форма не соответствовала моему внутреннему настрою. И вот я увидел вашу маску… — голос гостя задрожал. — Умоляю, профессор, отдайте ее мне! Тогда, в зале, я пережил, глядя на нее, чувство редкой гармонии. Имея ее в своем распоряжении, я мог бы вздохнуть свободно и полностью отдаться служению силам Тьмы. Мой идеал обрел единственно возможные для меня очертания… Видя вашу маску перед собой, я смогу беспрепятственно, в полном согласии с самим собой, осуществлять наши ритуалы… Прошу вас, отдайте… я встану на колени…
— Боже вас упаси! — вскричал профессор, откидываясь в кресле. Кивком головы он указал на большой, красного дерева шкаф с застекленными дверцами, где хранились различные диковинки. Счастливый, что дешево отделался, профессор не пожалел бы и всего шкафа. — Она там, берите ее, она ваша! — И негодующе принялся за яйцо.
Молодой человек вскочил. Сверкая глазами, он рванулся к шкафу, извлек свое сокровище и бережно водрузил его на журнальный столик.
— Так… — бормотал он. — Нет, вот так… Пусть взгляд падает под этим углом… Совершенство! Совершенство!
— Это так свойственно человеку, — с философским миролюбием заметил профессор. — Я имею в виду — осчастливить пустую идею материальной оболочкой.
— Конечно, — согласился молодой человек. — Это как новое платье… для короля. — Он открыл свой чемоданчик и начал один за другим вынимать новенькие, сверкающие хирургические инструменты.
Они были настолько острые, что один их блеск, казалось, опасен для роговицы не менее бритвы.
Профессор капнул желтком на слюнявчик. Глядя в его расширившиеся зрачки, гость произнес:
— Профессор, прошу вас, если вы мучаетесь мыслью, завопить вам сейчас или сделать это немного позже, не тяните, давайте сразу. Во-первых, дом ваш стоит на отшибе и ваших воплей никто не услышит, а во-вторых, лично мне они доставят большое удовольствие.
Личности
Идеи
Мысли
2
АЛЕКСАНДР ETOEB
Новое книгоедство
Отрывки из книги[1]
И
Изобретатель в России
Россия — родина: а) теплохода; б) самолета; в) электрической лампы накаливания, она же лампочка Ильича; г) расщепления нефти; д) каучука; е) электромагнитного телеграфа; ё) телевизора…
Перечень можно продолжить по «я» включительно — столько важных и полезных изобретений сделаны на родной земле.
Тот же мухолёт, например. Ленинградский инженер Тигель первым в мире придумал и разработал двигатель на мушиной тяге. Представляете, сколько трудов ушло у него на то, чтобы приручить и выдрессировать мух, обучить их законам физики, развить у них сопротивляемость организма, чувство локтя, ответственности перед коллективом стаи.
Раньше изобретатель в России был, что называется, не в почете. Вспомним хотя бы барона Шиллинга, нашего посла в Австрии, в 1825 году разработавшего электромагнитный телеграф. Когда изобретатель озвучил царю идею мгновенного сообщения между людьми в дальних концах империи, это показалось самодержцу российскому настолько крамольным, что он запретил не только производство аппаратов в России, но даже не позволил упоминать об изобретении в печати.
Сегодня изобретатель дышит в России вольно. Из последних изобретений, порт приписки которых наша дорогая отчизна, хочется выделить, во-первых, беспедальный велосипед конструкции А. М. Василькова, во-вторых, созданный на Пензенском экспериментальном заводе куаферного оборудования первый в мире универсальный шлем для стрижки волос.
Странно, что никого до вологодского автомеханика Василькова не посещала такая простая мысль: если заднее колесо велосипеда сделать очень большим, а переднее — очень маленьким, то педали не понадобятся совсем. Велосипед тогда едет сам, как бы всегда под горку. Главное — вовремя тормозить.
Шлем для стрижки, созданный в Пензе, абсолютно незаменим в быту. Отправляясь в долгое путешествие, уходя по маршруту в горы, наконец, уезжая в командировку в отдаленные районы страны, вы берете его с собой и, когда приходит необходимость, надеваете шлем на голову, настраиваете на нужный режим, и буквально в считанные минуты вы подстрижены по последней моде. Питание осуществляется как от сети, так и от компактных аккумуляторов, встроенных в оболочку корпуса. Состриженный волосяной материал утилизируется в отстяжном накопителе, сбивается в инертную массу и при желании используется вместо подушки, что, согласитесь, немаловажно, особенно в полевых условиях.
Каждый день рождается что-то новое в области изобретательской мысли. И пока она кипит и клокочет, пока собственные наши невтоны создают велосипеды и мухолеты, быть России у руля мировой истории, а не влачиться в ее хвосте, как какие-нибудь Панама и Коста-Рика.
Интерпресскон (в просторечии: 1) Интырпыр или же 2) Сидоркон, по имени отца-основателя Сидоровича Александра Викторовича) — явление, образовавшееся на теле русской фантастики в 1989 году и длящееся по сю пору. Чтобы понять, что это такое, спешу обрадовать читателя следующим текстом образца года двухтысячного. Итак:
Коридор был прямой и длинный. Одним концом он упирался в книги и в Гончарова (Славу, а не Ивана); другим — в кафе на полтора столика и в Лукьяненко, окруженного почитателями. По коридору гуляли люди. Это были очень интересные люди, с которыми хотелось общаться. Людей было много, общаться приходилось со всеми. Даже с теми, что, проходя мимо, думали, глядя на тебя, что ты их отражение в зеркале. В фальшивом зеркале, как сказал бы Сергей Лукьяненко.
День, проведенный на «Интерпрессконе», приравнивается (по подсчетам участников) к году обыкновенной жизни. Настолько интенсивно общение.
Общение происходит главным образом в номерах. В номере, например, 30-м общались следующие участники. Чертков, который общался, в основном, лежа. Етоев, который сидел в ногах у общающегося лежа Черткова. Маша, етоевская жена, хлопотавшая вокруг увеселительного стола. Володя Борисов из Абакана, который в промежутках между общением бегал подсчитывать результаты голосования (Володя был членом ведущей подсчет комиссии). Далее: в 30-м общались — Юля Буркин, певец бабочек, василисков и полтергейста; естественно — Романецкий Коля (Коля на этот раз лишился почетной должности лично шоферствовать у Стругацкого: Борис Натанович приехать не смог, сославшись на семейные обстоятельства); конечно же — Борис Завгородний, гость редкий и поэтому драгоценный, принявший, по разговорам, буддизм в его волжском, аскетическом варианте; отсюда — полное равнодушие Завгороднего к любым жидкостям, включая огуречный лосьон.
Были здесь Щеголев и Балабуха, бывали Ларионов и Королев, был Серега Федотов, автор романа под названием «Все, что шевелится», на который я в свое время сочинил стихотворный отзыв. Кстати, чтобы отзыв не канул в болоте вечности, приведу-ка я его на этих страницах:
Пришла какая-то черноволосая Лукас, утомленная двадцатилетняя дева, которой в жизни уже ничего не надо, она уже испытала все. Лукас был ее псевдоним, настоящая фамилия неизвестна. На секунду забежал Рыбаков, перепутавший по причине спешки, номер 30 с помещением столовой. Его смутили шумы и запахи.
Разговоры велись сугубо литературные. Про женщин и про погоду не говорили. Балабуха, в основном, молчал. Щеголев, в основном, рассказывал историю о каком-то мальчике, который, заигравшись, сказал: «Оп-ля!», — а папе послышалось нехорошее и он отправил ребенка в угол.
Завгородний в ответ на это рассказал случай из своего трудного детства. О том, как в книжке Чуковского «Крокодил» он пластилином залепил все картинки, изображавшие зубастое земноводное. Такой страх возбуждало у юного Завгороднего это африканское чудище. Кстати, причины страха объясняются довольно легко: ведь животное крокодил в древние времена водилось у нас практически в любом водоеме (см. работы академика Б. Рыбакова), включая Волгу, на берегах которой Завгородний родился и по сегодняшний день живет.
Рассказав историю с крокодилом, Завгородний обвел всех взглядом и таинственным шепотом сообщил, что Чадовичу вырезали пупок.
Тут часы пробили 16. В коридоре забегали, зашумели. Общающиеся из других номеров потянулись в конференц-зал. Там, в 16–00, начиналось традиционное вручение премий. Мы, забыв про пупок Чадовича, потянулись вслед за всеми на церемонию.
Зал заполнился быстро. Те, кому не хватило мест, лежали на полу перед сценой. На особо почетном месте, словно римский патриций в брюках, возлежал бессмертный Чертков.
Бобров в монументальном костюме, усыпанном золотыми пуговицами, торжественно подошел к микрофону и объявил, что по объективным причинам церемония награждения задерживается. На очень неопределенное время. Хорошо, что публика в зале была в меру воспитанная и усталая — ни свиста, ни улюлюканья, ни плевков, ни пустых бутылок на сцену из зала не полетело.
Чтобы как-то развлечь присутствующих, Бобров уговорил Лукина, чтобы Женя спел под гитару. Добрый Женя, конечно, спел. Не знаю насчет развлечь: песни, что Женя пел, были все хорошие, но серьезные. Кроме песни про три сфероида — она была несерьезная, но хорошая.
Когда Женя покинул сцену, его место заняли члены оргкомитета и председательствующий Александр Сидорович. Это значило, что торжество начинается. Овации сотрясли зал. Относились они к Олексенко; вместо ношенных спортивных штанов и расстегнутой до колен рубашки на Олексенко был светлый пиджак, а шею украшал галстук. Зал был потрясен и шокирован (хотя это одно и то же), некоторые рукоплескали стоя.
Далее пошло как по писаному. Снова вызвали Лукина на сцену, и он исполнил традиционный гимн, исполняемый на каждом Интерпрессконе. После этого председатель собрания поздравил всех с юбилейной цифрой — Интерпресскону в этом году исполнилось десять лет. Интерпресскон поздравил петербургский вице-губернатор Потехин. Оказывается, Сидорович с Потехиным когда-то, во времена студенчества, вместе поднимали колхозы.
«Я был ответственным комсомольским работником, а он мне все “фантастика да фантастика”», — вспоминал вице-губернатор те годы.
Затем, после объявления спонсоров, начали раздавать «Улиток»…
Стоп! Председатель перед вручением зачитал письмо Бориса Натановича Стругацкого, которое начиналось так: «Дамы и господа! Коллеги! Братья и сестры!». Далее мэтр пожелал участникам, во-первых, не мешать пиво с виски, во-вторых, не бить зеркала и, в-третьих, объяснил, почему отсутствует. Заканчивалось письмо на высокой, патетической ноте: «Да здравствует Интерпресскон, аминь!».
Вот тогда-то и началось присуждение. Геворкян, и. о. Бориса Натановича (ему БНС перепоручил вручение «Улитки»), быстренько всех назвал, начиная с победителей-критиков и кончая победителем-романистом. Той намеренной театральной паузы, которой Борис Натанович предваряет оглашение имени, Геворкян, понятно, не выдержал, в силу своего восточного темперамента.
Не буду перечислять счастливцев, получивших «Бронзовую улитку», про них уже писалось подробно (см. В. Владимирский. «Интерпресскон-2000»: Ночной репортаж, или Преждевременные новости») и напишут еще. Расскажу лишь о своих впечатлениях.
Мне понравился рецепт Евгения Лукина, рассказанный им при получении награды. «Писать фантастику просто, — сказал Лукин, — берешь реальность, стираешь с нее пыль и показываешь, насколько она фантастична» (не пыль, естественно, а реальность).
Самый веселый и общительный человек на Интерпрессконе-2000 — волгоградец Сергей Синякин. Он буквально сиял от счастья, получая две свои премии.
— Ребята, я очень рад! — сказал он, получая «Улитку». — А больше всего я рад, что сегодня познакомился с теми, с кем раньше был не знаком.
Так хорошо сказать может только человек очень хороший.
Лукин при раздаче премий утомился больше других. Я дословно записал его фразы, сказанные при каждом вручении.
Лукин: «Господа! Чем дольше я пишу фантастику, тем больше прихожу… Спасибо». — премия «Интерпресскон», малая форма.
Лукин: «Говорю… спасибо!» — премия «Интерпресскон», критика.
Лукин: молчание. — премия «Интерпресскон», очень малая форма.
Аня Китаева, пишущая под псевдонимом Ли, получила премию за лучшую дебютную книгу года (написанную вместе с Вохой Васильевым). Самой Ани в Зеленогорске не было, премию получал Воха.
«Только так здесь и можно меня увидеть», — сказал Воха, получая от Сидоровича приз.
Под «здесь» он имел в виду площадку, где его получают.
Не обошелся без награды и Сидорович. За героем она прибыла из Казани. Андрей Ермолаев, известный казанский фэн, председатель КЛФ «Странники», учредитель ежегодного фестиваля фантастики «Зиланткон» и одноименной премии, вручил своему собрату по фантастической партии бутылку «Вечного зова». Это фирменная казанская водка, вроде нашей «Охты» или «Санкт-Петербурга».
Какой смысл был вложен казанским «странником» в эту символическую награду? С классиком ли литературы соцреализма эта награда связана или преследовала сугубо антиалкогольные цели? Я не знаю, Ермолаев этого не сказал.
Еще Ермолаев привез обещанные, но не врученные премии «Зиланткона». На что Ладыженский, получая «Зилант» за «Путь меча», сказал, по-разбойничьи ухмыльнувшись: «Только так, приехав в Санкт-Петербург, можно взять Казань».
После этого начались неожиданности. К микрофону вышел Олексенко. Он вышел не просто так, он вышел как представитель ультраправого крыла фэндома, а именно представляя в своем лице пресловутое движение «Мертвяки», противопоставившее себя, с одной стороны, известной группе «Людены» и остальному прогрессивному человечеству, с другой. Еще Олексенко был выборным представителем Московского банного клуба, но это по совместительству.
Исподлобья оглядев зал, Олексенко объявил об учреждении с этого года новой премии в области фантастики: премии за лучшее убийство Семецкого.
Присутствовавший в зале Семецкий стал медленно пробираться к выходу. Стоявшие в дверях мертвяки преградили ему дорогу.
Олексенко предъявил залу премию — круглую металлическую фигуру с дыркой от пули в районе сердца — и пояснил, что премия присуждается тому литературному произведению, в котором крови льется больше всего.
А Семецкий может не волноваться, он просто выбран в качестве «абстрактного убиенного персонажа», на его месте мог бы оказаться любой.
Из четырех номинированных на премию кандидатов (В. Васильев, А. Громов, О. Дивов, С. Лукьяненко) победителем стал Лукьяненко (за роман «Геном»). Кроме дырки от пули, награжденный получил также 500 долларов США и таинственный «конверт от товарищей». Что было в этом конверте, так и осталось тайной. Победитель, получая награду, умильно поглядывал на Семецкого: мол, как трогательно я его убил в своем последнем романе.
Зал подумал, что на этом акция «Мертвяков» исчерпана, да не тут-то было. Олексенко (видимо, по запарке) выдал еще премию Дмитрию Кумаку.
«За что?» — выкрикнули из зала.
«Фиг его знает за что!» — выкрикнул Олексенко в зал и вручил Кумаку «переходящие банные тапочки для зимних прогулок по Москве».
«Размер-то хоть мой?» — спросил Кумак.
«Какой был», — хмуро ответил ему Олексенко.
Когда премии были розданы, а победители были названы, Интерпресскон из помещения конференц-зала переместился в номера. В каждом номере что-то происходило.
В номере «Терры Фантастики» резали колбасу. Время, как известно, измеряется в часах и минутах, колбаса — в палках. Палка была большая и розовая и очень напоминала счастье.
В номере 61-м Каширин, Баканов и Головачев, не отвлекаясь на коридорные звуки, сосредоточенно резались в преферанс.
В номере напротив московская АСТэшная мафия в лице Науменко и двух хмуроликих дам упорно соблазняла Синякина, спаивая его кофейным ликером. И. о. Стругацкого Геворкян, по причине все того же восточного темперамента затесавшийся в компанию соблазнителей, радостно потирал руки.
В коридорах жизнь тоже не протекала напрасно.
Бобров рассказывал всем желающим историю пиджака Олексенко.
Какие-то малолетние дети преследовали с куском обоев Синицына и требовали, чтобы на этом куске он поставил им автограф Лукьяненко.
В светлых западинах коридоров издатели паразитировали на писателях, суля им баснословные гонорары.
Етоев хватал писателей за рукав и всучивал им свою придурочную анкету.
Измайлов с огрызком яблока второй день подряд искал на этажах урну, куда этот огрызок бросить.
Гончаров (Слава, а не Иван) торговал в коридоре книгами и каким-то большим журналом, названия которого я не запомнил. Помню только, что открывался журнал романом Льва Толстого «Война и мир». Роман я проходил в школе и журнал покупать не стал.
А потом вдруг наступил вечер, и мы сели в машину Щеголева, и он увез нас с Интерпресскона в город.
Над дорогой садилось солнце.
К
«КГБ сегодня» Д. Баррона
КГБ — для тех, кто уже не знает, — это Комитет государственной безопасности. Его сотрудникам, которых было до такой-то матери много, платили государственную зарплату — и надо полагать, что приличную. Но платили, в основном, зря. Это — с высоты сегодняшнего полета. Вчерашний же полет окончился падением в пропасть, на дне которой ждал с раскрытой зубастой пастью капиталистический крокодил.
«Зря» — не потому что плохо работали, работали люди в штатском, в общем-то, хорошо, но… как бы это сказать? — не туда. То есть все свои силы и немереные деньги налогоплательщиков тратили на борьбу с мельницами, причем — бумажными. В доказательство — мой личный пример. Надо бы, конечно, использовать для иллюстративности сканер, только жалко тратить дорогой порошок на подобную ерунду. Поэтому печатаю от руки:
«СССР
КОМИТЕТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
Управление КГБ при Совете Министров СССР по Ленинградской области
ПРОТОКОЛ ОБЫСКА
1 марта 1978 г.
Гор. Ленинград
Старший следователь Следотдела Управления КГБ при СМ СССР по Ленинградской области ст. лейтенант Гордеев совместно с оперативными сотрудниками: ст. лейтенантом Добродубом, лейтенантом Белозеровым и следователем-стажером Рыжковым по поручению нач. отделения Следотдела УКГБЛО м-ра Савельева на основании постановления о производстве обыска от 1 марта 1978 г. с соблюдением ст. ст. 169–171, 176–177 УПК РСФСР, произвел обыск в квартире Етоева Александра Васильевича по адресу: гор. Ленинград, ул. Седова, д. 21, кв. 11.
При обыске присутствовали: Етоев Александр Васильевич и понятые: Побегалов Евгений Серафимович, прож.: Ленинград, наб. Фонтанки, д. 64, кв. 19, и Дмитриев Алексей Николаевич, прож. Ленинград, ул. Рентгена, д. 10, кв. 718…»
В классическом варианте понятых обычно берут на месте: это или дворник, или сосед — нет, наверное, не «или», а «и». В моем случае понятые ждали у двери дома, то есть их предупредили заранее, чтобы ровно во столько-то часов столько минут они были возле нужной парадной, дожидаясь черной гэбэшной «Волги».
Итак, «при обыске присутствовали…»
Далее: «Перед началом обыска в соответствии с требованиями ст. 170 УПК РСФСР Етоеву А. В. предъявлено постановление о производстве обыска от 1 марта 1978 г. и предложено добровольно выдать: предметы и документы, имеющие значение для уголовного дела, включая “самиздатовскую” литературу, на что он, Етоев А. В., заявил, что в его квартире имеется “самиздатовская” литература, и после этого добровольно выдал следующие издания…»
Поделиться книгой: