Помоги проекту - поделись книгой:
— Да.
— Альберт. Тебе нельзя сегодня ехать.
Он молчал.
— Альберт… — Макс испуганно задышал в трубку.
— Нет, другого случая не будет. Мы неделю разгоняли этот поток. Ты ведь и сам понимаешь.
За открытым окном зашуршала колёсами машина. Бетти подняла голову. Блики заскакали по стене и остановились.
— Пока, Макс, встретимся на работе, — сказал Альберт. — Сегодня запускаем третий реактор.
Альберт положил трубку и, поправив галстук, направился к двери.
— Стой, — сказала Бетти.
Он остановился.
— В чём дело?
— Не ходи, — сказала она.
— Почему?
— Не ходи. Я же понимаю, что случилось с Генрихом!
Он покачал головой.
— Я же понимаю… — прошептала она.
— Сейчас ты неправильно понимаешь.
Альберт вышел в прихожую. Перед дверью он остановился. Бетти вслед за ним вышла из кухни.
— Что ты хочешь на ужин? — спросила она.
— На праздничный ужин, — уточнил он. — Я хочу вкусный торт, из тех, которые ты так хорошо умеешь готовить.
— С черносливом? — слабо улыбнулась Бетти.
— Давай с черносливом, — ответил Альберт.
Они обнялись.
— Будешь к шести? — прошептала Бетти.
— Буду, — решительно ответил Альберт. — А сейчас мне надо спешить.
Он выпустил жену и, не оборачиваясь, пошёл к чёрному «Бьюику». «Сейчас я сяду на место рядом с водителем и первым делом отчитаю его за опоздание, — подумал он. — А потом мы поедем через весь город, и я буду оглядываться, запоминая всё, что видел, как обычно, точно в последний раз. Потом мы подъедем к воротам. Я предъявлю пропуск. И дальше мы будем запускать реактор. И в этот раз он у меня заработает… Как миленький заработает».
Он открыл дверь машины. И улыбнулся. На губах снова играл такой знакомый, кисловатый, пьянящий вкус спелой ежевики.
ИГОРЬ ТИХОНОВ
Метро
Рассказ
Одеваюсь быстро, чтобы не было соблазна забить болт на эту поездку и остаться дома. Ехать надо, очень надо, договор не будет ждать, если не приеду, приедет кто-нибудь другой и сорвёт куш. Долбаная фирма, зачем я пошёл на работу, зачем она? Что приносит эта работа? Ничего, кроме испорченных нервов…
Ловлю маршрутку возле остановки, она уже полная, через весь салон пробираюсь назад, одно место есть. Лица вокруг человеческие, страшноватые, но в принципе терпеть можно, со страхом думаю, что ждёт меня в метро…
Станция вырастает перед глазами внезапно, маршрутка останавливается, все едут дальше, один я выхожу. Проталкиваюсь сквозь обрюзгшие тела мамаш в турецких кожаных куртках, сопливых детей с чупа-чупсами в беззубых ртах. Вот оно — МЕТРО, похожее на крепость здание, окружённое пристроечками, где продают всякую дрянь — журнальчики с полуголыми красотками, чехольчики для трубок и ещё много-много всякого бесполезного мусора. Я ненавижу это место, когда прилетят мои друзья с Протеуса, я попрошу у них большой ассимилятор и сравняю это место с землёй, просто ничего не оставлю. Симбионт в моей голове двигается, ему тоже этого хочется, я знаю…
Мне повезло, параметры моего мозга подошли для миссии, наставники с Протеуса сказали, что наша раса почти не подходит для симбиоза, я и ещё несколько человек на планете — исключение. Я понемногу успокаиваюсь, очевидно, симбионт помогает. Вообще-то, ему тоже страшно в метро, я знаю, поэтому он и выделяет эндоморфины прямо в мой мозг. Если я погибну, то погибнет и он, провалится миссия, допустить этого нельзя ни в коем случае.
Я закуриваю сигарету в попытке хоть ненамного оттянуть момент спуска под землю, симбионт на страже, он перехватывает управление телом, рука сминает сигарету и выбрасывает её в урну, правильно, не надо привлекать внимание, милиционер может забрать меня в отделение за нарушение общественного порядка и обыскать…
Не будем давать им такого шанса. Тело двигается вперёд, покупает жетон и подходит к турникету, опускает жетон в прорезь. Приятно быть не хозяином в своём теле, а наблюдателем.
Эскалатор шумит, люди толкают друг друга, стараясь первыми ступить на ступеньку, которая повезёт их вниз, в преисподнюю.
На Протеусе боятся подземелий, их раса живёт на поверхности или в озёрах, заполненных хлорофиллом. Однажды наставники транслировали прямо в моё сознание картинку своего города, мне очень понравилось, я влюбился в этот город, в его тихие зелёные улочки, стартовые площадки для биокораблей, в изумрудное небо, проросшее огромными деревьями.
Так должна выглядеть Земля через десять лет, если наша миссия окажется успешной.
Я прихожу в себя уже на эскалаторе, уткнувшимся в спину толстенной бабки. Возле неё стоит тележка, о которую спотыкаются люди, проходящие вперёд, они ругаются, но всё равно идут, сзади напирает поток. Из сумки торчит рассада, она ещё полуразумна, но уже осознала себя и своё место в экологической нише. Симбионт здоровается с рассадой и утешает её, он обещает в будущем райскую жизнь, тела людей в качестве компоста, оптимальную влажность и процветание. С чем-то в его монологе я не согласен, я не хочу, чтобы моё тело использовали как удобрение. Симбионт успокаивает меня, он говорит, что для меня создадут специальный участок, окружённый силовым полем, построят дом, дадут самок. Я успокаиваюсь и схожу с эскалатора. Впереди длинный коридор с колоннами. Толпа несёт меня к платформе, мимо шкафчиков с деревянными украшениями (симбионт в ужасе), лотков с дисками и носками. Я смотрю на табло: до прихода поезда две минуты. Хорошо, что поезд приходит на платформу пустой. Если тебя не оттеснят в сторону спешащие по своим бессмысленным делам люди, можно метнуться на сиденье в уголке, присесть и закрыть глаза, чтобы не видеть эти лица, не чувствовать витающей вокруг ненависти. Симбионт позволяет мне читать мысли, но только чуть-чуть, он боится, что я сойду с ума, вытащу бионож и начну убивать. Напротив сидит женская особь, она пристально смотрит на меня, в голове её мысли:
— «Какой чувак! похож на Толика из четвёртой группы, только одет отстойно…
и кожа у него какая-то зеленоватая…
завтра надо в солярий сходить, а потом на дискотеку, снять кого-нибудь на ночь…
может, там и Толик будет, вот с ним и заночевать!»
Я смотрю в сторону, на мужчину и женщину, они общаются, восемьдесят процентов слов — ругательства, пробую читать их мысли — то же самое. Рядом неинтересная стареющая женщина смотрит на книгу в мягкой обложке, детективную историю, тянущуюся, как сопля. Мыслей нет.
Я беззвучно кричу: зачем вы все?! Из ваших желудков даже компоста нормального не выделяется!
Руки сжимаются в кулаки, тело готово бить, резать, убивать, крошить всех вокруг. Симбионт читает мне лекцию об осторожности, попутно сканируя окружающее пространство. В глазах темнеет, это он вышел на связь с кораблём, который прирос к одному из метеоритов возле Урана. Я вижу частичку видеоинформации, которую позволяет мне симбионт, на ней человек на трибуне, рядом огромный плакат «Выборы 2008 года», вокруг беснуется толпа, по экрану бегут цифры, это показатели проголосовавших за человека. Я понимаю, что мне показывают будущее, и не удивляюсь, чего же ещё можно ожидать от расы, появившейся в галактике три миллиарда лет назад.
Возле головы человека появляется указатель и место, которое нужно пробить, чтобы запустить симбионта, я понимаю, что это моё задание, маленький симбионт в контейнере во внутреннем кармане шевелится, он чувствует объект. Я радуюсь: нашего полку прибывает, приходит информация о новых видах симбионтов, которые могут адаптироваться почти ко всем людям.
«Двери закрываются, следующая станция — “Проспект Просвещения”», — говорит в динамике мужской голос, и я понимаю, что надо выходить именно там, я настолько сросся с моим маленьким хозяином, мне кажется, мы и мыслим вместе. Я тихо радуюсь.
«Проспект Просвещения»! — сообщает мне голос в вагоне, и я выхожу. Когда я выхожу из метро, перед глазами появляется карта, её транслируют прямо мне на сетчатку. Я поворачиваю налево, прохожу километр и двести метров. Передо мной двор, типичный питерский двор с пустыми бутылками в кустиках, сломанными качелями и собачьим дерьмом. Карта ведёт меня к пятому подъезду, возле которого ждёт джип. Я спокойно прохожу мимо него, набираю код (подсказывает симбионт) и вхожу. Сверху спускается огромный охранник, он курит и с сожалением смотрит на меня, ну, собственно, и смотреть-то особо не на что, так, прыщавый худой парнишка в старых джинсах и ветровке с надписью «300 лет Санкт-Петербургу». Из заднего кармана выползает бионож и прыгает мне в руку. Мгновенно наливаясь энергией, я вонзаю его в живот охранника, нож прорастает и блокирует функции огромного тела. Охранник смотрит на меня тусклыми, остановившимися глазами, теперь он всего лишь биоробот, да и то ненадолго, жир в его теле — плохой проводник энергии.
Я говорю ему: «Спускайся в подвал и ложись на колонию грибов возле теплотрассы, ты послужишь для них удобрением».
Охранник кивает головой и исчезает в подвале, едва не сбив меня с ног. На втором этаже открывается дверь, мужской голос говорит: «Пока, Света! На неделе заеду!».
Я смотрю вверх на ноги объекта, на ботинки из крокодиловой кожи (ненависть симбионта ужасна) и поднимаюсь ему навстречу. Человек небольшого роста, он удивлённо смотрит на меня, как будто что-то чувствует, я бью его ребром ладони в кадык, потом в живот. Человек сгибается пополам и падает на ступеньки. Из внутреннего кармана я достаю контейнер и сверло ассимилятора, которое прикладываю к его голове. Симбионт в контейнере пытается выбраться, я помогаю ему, открыв контейнер. Сверло уже закончило работу, в голове человека маленькая аккуратная дырочка без следов крови. Симбионт выползает из контейнера и падает на голову человека, плавными движениями подтягивает своё тельце к отверстию и ввинчивается внутрь. Я достаю молекулярный пластырь и заклеиваю отверстие. Всё! Миссия выполнена, мой симбионт доволен, он докладывает на корабль и на некоторое время выходит из моего сознания. И тут я понимаю, что опоздал на подписание договора, но это уже не важно…
На орбиту Урана прибывают корабли…
АЛЕКСЕЙ СМИРНОВ
Новое платье короля
Рассказ
— Не угодно ли откушать? — спросил он у гостя, аккуратного и скромного молодого человека.
— Благодарю покорно, я сыт, — ответил тот.
— Ну, в таком случае прошу меня извинить, — и профессор схватил серебряную рюмку с яйцом. — А вы… вы присаживайтесь, присаживайтесь…
Молодой человек вежливо поблагодарил и опустился в кресло, скользнув равнодушным взглядом по массивным перстням, украшавшим профессорские пальцы. Профессор с благодушной миной принялся кокать яйцо.
— Мне ваше лицо знакомо, — объявил он, откладывая ложечку и поддевая скорлупу розовым ногтем. — Где бы я вас мог видеть?
— У вас хорошая память, — сказал с чувством молодой человек и слегка покраснел.
— На лекции… да, не иначе, как на лекции… — продолжал профессор задумчиво.
— Это просто поразительно! — воскликнул гость. — Действительно, на лекции…
— Вот только… на которой? — Брови профессора сделали мостик, а любопытные глаза округлились.
— На которой вы демонстрировали маску, — подсказал молодой человек, вложив в подсказку всю дозу любезности, на какую он был способен.
— Ах, да, конечно! — просиял профессор. — Вы сидели в первом ряду…
— Верно…
— …и, не скрою, мне было очень занятно следить за вашей реакцией…
— Очень приятно слышать…
— И я искренне рад… м-мда…
Какое-то время они обменивались комплиментами, пока как-то вдруг разом не замолчали. Профессор сделал выжидающее лицо и окунул ложечку в желток. Тяжело ударили часы.
— Так вот, профессор, — молвил молодой человек, чуть помедлив, — я не вполне согласен с вашей точкой зрения.
— Так! Очень забавно! Интересно будет послушать! — и профессор устроился поудобнее, готовясь насладиться.
Гость не спешил с ответом, собираясь с мыслями. Видно было, что его прежде всего волнует форма выражения несогласия.
Профессор снисходительно отвел глаза и позволил себе вспомнить упомянутую лекцию во всех подробностях. То, бесспорно, была одна из самых удачных лекций, просто блистательная лекция.
…Народу собралось много, и аудитория как нельзя лучше отвечала профессорским чаяниям. В основном присутствовали психопаты, истерики и прочие экзальтированные личности, помешанные на разного рода аномальных явлениях. Профессор, известный своим материалистическим и скептическим отношением к проблеме, казался им легкой добычей, и они жаждали назадавать побольше мудреных вопросов. Профессор посмеивался про себя. Он ненавидел психопатов и истериков и, в свою очередь, обожал наблюдать их, трепыхающихся, раздавленных научной логикой и неопровержимыми фактами. Он прямо-таки преображался на кафедре, руша и топча глупые иллюзии и беспочвенные верования.
Спрашивали обо всем. Профессор, с достоинством поигрывая очками, не пропустил ни одного выпада. Он объяснил, в частности, что более девяноста процентов наблюдений так называемых НЛО связано с чисто физическими феноменами, а все, что остается необъясненным, — тоже, разумеется, физический феномен, для понимания которого попросту не хватает научного багажа. Растолковывая истинную сущность экстрасенсов, он сообщил, что «экстра» в этих людях ничего нет и что они просто «хорошие сенсы» — то есть, имеют более низкий порог восприятия тепловых излучений и более высокую скорость анализа полученных данных. Он показал слайды, на которых были запечатлены останки «таинственно» исчезнувших в Бермудском треугольнике самолетов, обнаруженные спокойно ржавеющими на морском дне. И так далее. К концу лекции атмосфера в зале накалилась донельзя. Потесненные в своих убеждениях слушатели были готовы разорвать профессора в клочья. Они понятия не имели, какой сюрприз он припас на закуску.
Неожиданно для всех профессор сделал либеральный реверанс.
— Я материалист, — сказал он. — Я ученый. И как ученый я вынужден признать, что все же существуют некоторые вещи, которые не поддаются и вряд ли поддадутся научному объяснению.
С этими словами он открыл саквояж и извлек грубо слепленную глиняную маску с зияющими отверстиями на месте глаз, рта и носа.
— Эту маску мне подарил один тибетский мудрец, далеко продвинувшийся в изучении потусторонних тайн. Она представляет собой слепок с его собственного лица. Он зарядил эту маску силою духа, после чего она смогла в определенных условиях оказывать воздействие на окружающих. Сейчас мы выключим свет, я пущу запись древнетибетских заклинаний, а вы поделитесь после своими ощущениями. Должен предупредить уважаемую аудиторию, что тем, кто не склонен доверять чарам темного порядка, лучше покинуть зал.
Ни один человек не покинул зал, свет был потушен, и профессор включил запись. Из динамика послышалось монотонное дребезжание басовой струны. Мелодия — бурятского или вроде него — происхождения леденила кровь. Вскоре послышалась тарабарщина. Загробный голос торжественно вещал на незнакомом языке о таинственных делах. Преобладали звонкие согласные, а слова большей частью были односложными. На маску направили прожектор, и казалось, будто это она сама говорит, освещенная призрачным бледным огнем.
Профессор наблюдал. Многие в зале пребывали в прострации, иные усиленно сморкались, третьи вращали головами и делали странные вычурные жесты. Один из операторов вдруг выронил видеокамеру и поспешил на выход, заливаясь слезами. Временами возникали очаги беспричинного хохота, возбуждение росло.
Процедура длилась около пяти минут. Наконец профессор остановил ленту, попросил зажечь свет и предложил слушателям высказать свои соображения.
Впечатления от сеанса были самые разные. Кто-то, захлебываясь, признался в том, что ощутил мощное тепловое излучение, кто-то не сумел совладать со слезами, кто-то видел ангелов, а кто-то — и хороводы чертей.
Профессор подвел итог.
— Все это, — сказал он, и глаза его жестко сузились, — была игра, чушь и околесица. Я позволил себе разыграть вас, чтобы вы на собственной шкуре смогли убедиться в смехотворности ваших воззрений. Никакого мудреца я не знаю, маску вылепил сам, а на пленку начитал бессмысленный набор звукосочетаний. Теперь вы видите…
Возмущенный рев покрыл его слова. Многие, вскочив, кричали: «Это бессовестно! Как вы смеете обманывать публику!» — и прочее в том же роде, что профессору было милее лавины аплодисментов.
— Не знаю, не знаю, — приговаривал он сытым голосом, укладывая саквояж. — Лекция окончена. Желаю всего наилучшего.
…Все эти события, изложение которых отняло у нас столько времени, пронеслись в сознании профессора за долю секунды. Теперь ему предстояло разделать гостя под орех, и лицо его волей-неволей утратило всякую трогательность. Он был готов к сражению.
— Нуте-с?
Ложечка дернулась, взбалтывая желток. Молодой человек поднял глаза.
— Видите ли, профессор… Все дело в том, что вы — неважно, какими мотивами вы руководствовались — произвели ряд действий. Этих действий никто до вас не совершал. Независимо от того, верите ли вы в сверхъестественные силы или нет, вы совершили вполне конкретные, осязаемые манипуляции: изготовили маску, погасили свет и выдали определенную информацию. Опять-таки неважно, была ли она изначально истинной…
— Люблю образованных молодых людей, — с удовольствием отметил профессор. — И с чем же вы, сударь мой, не согласны?
— Да знаете… — улыбнулся гость, пожимая плечами. — Несогласия как такового, может быть, и нет… Суть в другом. Вот вам пример: человек, испытывающий внутреннюю тягу к божеству, в конце концов изберет для себя ту религию, ту форму служения этому божеству, которая больше подходит ему лично. Возможно, это будет Христос, возможно — Магомет или Будда… Вы ведь как атеист согласны с этим?
— При условии отрицания мною божества как такового — конечно, — кивнул профессор, изучая собеседника.
— Отрицайте, кто же вам мешает… Но силы, силы-то, которые предрасполагают к поиску, — они вполне реальны. Им зачастую лишь не хватает формы… обители, в которой они могут успокоиться… Вот я, например, отношу себя к служителям противоположного, темного начала. Я, если вам будет угодно, сатанист…
Поделиться книгой: