Вечный день

Наконец, военные закончили с процедурами и после переклички покинули док через металлический люк. За ними с лязгом затворилась стальная крышка. Хоппер и Харв остались в бухточке одни. Черная смолянистая вода плескалась в центральном бассейне. От резких ударов моря об обшивку Хоппер пробрало дрожью.

— Ненавижу такое, — ее мутило от одного лишь воспоминания о качке на баркасе. Собственная слабость, как и признание в ней, вызывала злость.

— Корабли-то? Да их никто не любит, Эл. Надо быть совсем чокнутым, чтобы такое нравилось, — в низком голосе Харва все еще различался акцент: он рос в Бостоне, поскольку один из его родителей был американцем, а другой англичанином. А в Великобританию переехал позже, как раз перед самым началом заварухи, и оказался одним из последних счастливчиков, кому безоговорочно предоставили полноправное гражданство. Хоппер знала Харва очень хорошо и частенько замечала, что он старается не растягивать гласные, скрывая американские корни, с явной целью выказывать достаточную благонадежность, дабы никто не усомнился в его национальной принадлежности из-за произношения.

— Как думаешь, откуда те люди?

— Зачем об этом думать? Я так понимаю, им давным-давно не о чем беспокоиться. Забудь.

— Только не говори, что тебе доставило удовольствие их утопить.

— Лично я предпочел бы утонуть, чем болтаться так целую вечность. Идем.

Хоппер последовала за Харвом к лестнице, ведущей на палубу. Столько тел им уже давно не попадалось. Последние два корабля оказались практически безлюдными. Правда, три месяца назад на южноамериканском пароме трупов обнаружилось гораздо больше. С тех пор Элен регулярно, по меньшей мере раз в неделю, посещали ночные кошмары.

— Как думаешь, чего им надо? — не удержалась она от вопроса.

Они пронюхали про письмо Торна. Уж как пить дать. Вот только откуда? И с чего им понадобилось отправлять кого-то в такую даль?

— Ты про вертолет? Да наверняка какой-нибудь крючкотвор с Большой земли желает проверить, не обжираемся ли мы тут нутом и не слишком ли толстые у нас одеяла. Вряд ли что серьезное.

Харв обернулся и широко улыбнулся. Одного зуба у него недоставало — по его словам, выбили дубинкой во время стычки в приграничье. Хоппер подозревала, что он гордится этой боевой отметиной.

Она немного подумала.

— Доставка?

— В вертолет такого размера почти ничего и не влезет. Так что вряд ли, если только последний снабженческий корабль не забыл открывалку.

— Медицинская эвакуация?

— Насколько мне известно, прошлым вечером все были живы-здоровы, — пожал плечами Харв. — А у Донахи лекарств хватит на весь следующий квартал, тем более что ему приходится иметь дело только с сифилисом да с головной болью. В общем, думаю, они привезли какие-нибудь новости. В любом случае, вертолет из наших.

— Откуда ты знаешь?

— Узнал модель. Британская.

— А может, на нас напали скандинавы и мы — последний оплот Британской империи?

Харв фыркнул. Затем оба погрузились в молчание; тишину нарушал лишь стук тяжелых ботинок Харва по металлическим ступенькам да поскрипывание кроссовок Хоппер. Платформа поднималась на несколько этажей. Некоторые секции электростанции уже не эксплуатировались, и доступ туда был закрыт — старые механизмы годились разве что на запчасти. В свои законные выходные Хоппер иногда бродила по коридорам просто из интереса: сколько здесь можно гулять, никого не повстречав. Ее личный рекорд составлял два часа с четвертью.

Наконец они поднялись. Пригнувшись, Харв распахнул дверь и выбрался наружу. В лицо Элен ударил холодный воздух. На палубе, впрочем, морозно никогда не было. Рассказывали, что раньше, еще до Остановки, по ночам пробирало до костей, но теперь здесь всегда стояла прохлада, которая по возвращении даже доставляла удовольствие. Уж Хоппер-то знала — каждое утро она по часу нарезала круги по палубе.

Через всю платформу тянулась длинная арочная крыша, конструкция которой позволяла наслаждаться видом на океан из кают-компании и комнат отдыха. Хоппер и Харв прошли мимо вертолета. Облокотившись на поручни, на воду смотрел тот самый человек, которого она заметила с моторки, — мужчина с подстриженными едва ли не под ноль волосами. Тип смахивал на мотоциклиста: кожаная куртка, черные штаны, высокие ботинки. Совершенно не обращая на них внимания, он продолжал созерцать водную бездну. В руке у него дымилась позабытая сигарета.

Стоило им оказаться возле кают-компании, как Хоппер заметила через приоткрытую дверь Швиммера, сидящего к ним спиной на одной из длинных стальных скамеек. При их появлении он обернулся.

Харв отсалютовал, Швиммер тоже, одновременно с жестом буркнув:

— Вольно, — затем добавил: — Доброе утро, доктор Хоппер.

— Доброе утро, полковник.

— Докладывайте, капитан.

— Слушаюсь, сэр. Перехватили примерно в 6:45. Небольшой баркас. Все поднялись на борт, кроме Драхмана, оставшегося на часах. На судне мы обнаружили…

Пока Харв продолжал отчет, Хоппер осмотрела помещение. После ярко освещенной палубы глазам потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к царившим здесь сумеркам. На другой стороне стола лицом к Швиммеру сидели двое: мужчина в темном пальто и женщина.

Женщина производила скорее приятное впечатление. Ростом она была, по-видимому, повыше мужчины — хотя, возможно, просто не сутулилась. Где-то на середине пятого десятка, прикинула Хоппер, эдакая несколько обрюзгшая голливудская дива. Темно-каштановые волосы с медным отливом были тщательно уложены, ярко-красные губы, привыкшие искривляться в усмешке, придавали лицу выражение уверенности.

Мужчина определенно был на несколько лет старше. Сухопарый, с сальными, тронутыми сединой редеющими волосами. Цвет лица землистый, на щеках и подбородке — раздражение от затупившейся бритвы. Из-за тугого воротничка рубашки на шее мужчины слегка проступали вены. Вид у него был усталый и скучающий.

На длинном стальном столе перед ними стояли две кружки с отвратным местным кофе. Харв называл его «нептуновой мочой». Пар над кружками не поднимался — должно быть, гости сидели здесь уже некоторое время. Хоппер вновь настроилась на голос Харва.

— …готовы, когда бы Фрейзеру ни заблагорассудилось спуститься и приступить к дегазации, сэр.

— Благодарю, капитан. Можете быть свободны.

— Слушаюсь, сэр!

Снова отсалютовав, Харв вышел на палубу. Проследив за ним взглядом, Хоппер вновь посмотрела на оставшихся в кают-компании и тут же поняла, что пропустила мимо ушей какое-то замечание Швиммера.

— Прошу прощения, сэр?

Полковник не стал попрекать ее за невнимательность, в кои-то веки продемонстрировав свое неплохое воспитание.

— Говорю, хорошо, что вы заглянули сюда с капитаном Маккрамом, доктор. К вам тут посетители. Из Лондона, — в нарочито растянутом последнем слове таилась насмешка: «Ну надо же, лондонцы по твою душу!»

Швиммер жестом пригласил ее к столу, а незнакомая женщина поднялась и протянула руку. Хоппер пожала ее.

— Доброе утро, доктор Хоппер. Я — Рут Уорик. Министерство внутренних дел. Думала, придется вас будить, но, похоже, этим утром вы встали куда раньше нашего, — на ее лице возникла и мигом исчезла многократно отрепетированная, хотя и яркая улыбка.

Представить спутника Уорик не потрудилась. Она повернулась к Швиммеру:

— Позволю себе напомнить об уже прозвучавшей просьбе. Не могли бы вы оставить нас с доктором Хоппер наедине на пару минут?

Речь гостьи свидетельствовала о качестве полученного ею образования. Хоппер подобный тип был знаком. Частная школа, а затем сразу же армия как продолжение пансиона, а не напрасная трата трех лет в одном из немногих действующих университетов. После нескольких лет службы снова на гражданку, с некоторым сожалением о простой жизни да неизжитым желанием получать приказы, а не соображать самой. Даме особо не до семьи, рассудила Хоппер. Впрочем, обручальное кольцо Уорик носила — широкое золотое, на вид чересчур брутальное даже для ее крупных рук.

— Да, конечно, — кивнул Швиммер. — Если что-то понадобится, я у себя в кабинете.

«Кабинет». Командир определенно хотел выставить свою комнатушку — стальную коробку два на три метра, заваленную никчемной канцелярщиной, — более внушительной и солидной, чем в реальности; на самом деле эта конура нужна была ему, чтобы по вечерам обрести хоть видимость уединения. С людьми полковник никогда особенно не ладил, и именно это в нем Хоппер нравилось. С привычным для подчиненных непроницаемым выражением лица Швиммер кивнул ей, развернулся и покинул кают-компанию.

Дверь за ним закрылась, и в столовой на несколько секунд повисла тишина. Хоппер отделял от посетителей стол, и у нее почему-то возникло чувство, будто она опять в школе и ее вызвали в кабинет директрисы. Вспомнилась полная сочувствия секретарша в приемной. Мисс Вернон. Да, точно. Интересно, где она сейчас? Наверное, уже умерла.

А затем ни с того ни с сего перед глазами встала строчка из письма: «Пожалуйста. У меня есть кое-что, что ты должна увидеть».

— Да вы присаживайтесь, доктор Хоппер. Спасибо, что уделили нам время, — в отсутствие Швиммера Уорик держалась менее официально, и в ее голосе даже проявились некоторая теплота и мягкость.

Элен опустилась на скамейку, сразу же ощутив сквозь тонкие брюки холод стального сиденья.

— Вы ведь наверняка проделали такой путь по какой-то серьезной причине. Из какого вы отдела министерства?

— Вообще-то из службы безопасности. Тем не менее мы с инспектором Блейком, — она указала на коллегу, — прибыли не по вопросам безопасности. Доктор Хоппер, вы здесь главный научный сотрудник, не так ли?

— Это слишком громко сказано. Я здесь единственный научный сотрудник.

— Образ жизни у вас весьма уединенный. Чуть ли не добровольное отшельничество. Командир нам рассказывал, ваше основное времяпрепровождение — ловля айсбергов.

— Только по необходимости.

— На что же вы тратите остальное время?

— Измеряю течения, состав воды, температуру, содержание соли. Проверяю наличие в воде ДНК — вдруг завелась какая-нибудь неизвестная нам рыба.

— Значит, вы наблюдатель. Не практик. Хм, не совсем понятное занятие, когда основная задача — обеспечивать людей пропитанием.

Хоппер лишь пожала плечами. Она не испытывала ни малейшего желания рассказывать этой женщине про свою работу больше необходимого.

Уорик продолжала:

— Но, полагаю, все это воздействует и на сушу, так ведь? Течения и так далее?

— Может, скажете, в чем дело? Навряд ли вы забрались в такую даль выведать, довольна ли я своим местом.

Женщина вскинула руки в насмешливом молитвенном жесте.

— Ах, простите. Мы понимаем, насколько вы заняты. Вы учились в Оксфорде, не так ли?

Хоппер невольно сжалась. Так и есть. Они явились из-за письма.

— Да. Правда, много лет назад.

— И знали Эдварда Торна, верно?

— Я… Да, знала. — Уорик замолчала, ожидая продолжения. — Не очень близко. Я училась у него около года.

— А он говорил, вы вроде как дружили.

— Он же был преподавателем! Я не назвала бы наши отношения даже товарищескими, — вот она, первая ложь. Во всяком случае, с ее стороны.

— Что ж, боюсь, у меня плохие новости. Он серьезно болен и в данный момент находится в больнице. Мы навестили его, чтобы узнать, можем ли хоть чем-то помочь, и он попросил поговорить с вами. И вот мы здесь и спрашиваем вас, не желаете ли вы с ним повидаться. Естественно, потраченные вами дни не буду вычтены из вашего ежегодного отпуска.

— И на это вы изводите авиационное топливо?

Теперь, окончательно овладев собой, Хоппер ощутила гнев: на Торна, впутавшего ее в это, на двух чужаков, вторгшихся в ее новую жизнь и пытающихся утащить назад в Лондон.

— Многие годы он был одним из важнейших для нашей страны людей, доктор Хоппер. И мы не можем отказать ему в одолжении, когда он при смерти, — объяснение попахивало скверно — враньем. Звучало правдоподобно, но не более. — В конце концов, британское правительство все еще в состоянии поднять в воздух вертолет. Кое-как, правда, — Уорик рассмеялась собственной остроте. Ее коллега даже не улыбнулся.

В прошлом году у них не нашлось резервного вертолета, вспомнила Хоппер, когда тот паренек, Дракс, потерял ступню во время несчастного случая на погрузочной площадке. В ответ на радиозапрос на эвакуацию раненого на Большую землю пришли лишь извинения. Состояние Дракса все ухудшалось. Дело кончилось тем, что Донахи сделал ему смертельную инъекцию. Тело бедолаги завернули в кусок дешевого полиэтилена и выбросили за борт.

А Уорик все говорила:

— Не сомневаюсь, наше внезапное прибытие представляется вам излишне драматичным, однако состояние доктора Торна таково, что дело не терпит отлагательств. Это крайне важно для нас.

— Я и не знала, что Торн восстановил свою репутацию, — отозвалась Хоппер. — Когда я встречалась с ним в последний раз, его увольняли из Оксфорда как излишнюю обузу. А там, кстати, он оказался после того, как его выгнал премьер-министр.

Уорик проигнорировала ее тираду и лишь чуточку повысила голос:

— Кроме того, вы не воспользовались положенным вам отпуском. Не вернулись в Лондон на последнем корабле.

— Меня не особо-то и тянет возвращаться.

Так они еще и проверили статистику отпусков в ее личном досье!

— А между тем не помешало бы. Страна не стоит на месте, — снова выстрел улыбкой.

— Что же вы не позвонили сперва?

— Видите ли, мисс Хоппер…

— Доктор.

— Прошу прощения, доктор Хоппер. Доктор Торн изъявил желание повидаться с вами прошлым вечером, и мы решили отправиться за вами незамедлительно. Силы быстро его покидают.

Мужчина, Блейк, не сводил глаз с Хоппер с тех самых пор, как она села за стол. Пока Уорик говорила, лицо его подергивалось от тика.

— У меня здесь очень много дел. Как мне казалось, наша работа поддерживается правительством.

— Конечно, поддерживается. Но доктор Торн крайне заинтересован во встрече с вами, — пожала плечами Уорик. — Многие сочли бы это за честь.

— Только не я. — Хоппер успела заметить удивление женщины, хотя та и постаралась это скрыть. — Обязанности не позволяют мне навестить его, да и, честно говоря, я не совсем понимаю, зачем ему вообще понадобилось видеться со мной. Лично мне представляется сомнительным, что я имею какое-то значение в его жизни.

Уорик снова пожала плечами.

— Принуждать вас поехать с нами мы, конечно же, не вправе.

— Именно. Уж кто-кто, а он поймет, что на первом месте всегда работа, — Элен поднялась на ноги.

Уорик вздохнула и развела руками.

— Что ж, мы сделали все возможное, — вдруг она делано оживилась. — Ваш контракт подлежит продлению в следующем году, верно? — покопавшись среди разложенных перед ней бумаг, Уорик принялась изучать одну, в которой, хоть и в перевернутом виде, Хоппер узнала свой договор о найме, и продолжила свою речь: — Разумнее взять перерыв на несколько дней сейчас, нежели рисковать потерей насиженного места. Раз уж ваша работа здесь настолько важна.

Видимо, им позарез нужно вернуть ее в Англию, коли в ход пошли угрозы увольнения. А работа была едва ли не единственным, что по-прежнему имело для нее значение. Хоппер снова села.

— И когда я смогу вернуться?

Уорик облегченно вздохнула.