Вечный день

— Через неделю выходит ремонтное судно. Что ж, замечательно, доктор Хоппер. Вам есть где остановиться в Лондоне? — настырная гостья уже не сомневалась, что Хоппер уступит.

— Да, — еще одна ложь. Ладно, что-нибудь придумает.

— Хорошо, — Уорик взглянула на своего молчаливого спутника и кивнула. — Вылетаем сразу же, как будете готовы.

— Мне нужно кое-что закончить, оставить указания.

— Вы вроде говорили, что на платформе вы единственный научный сотрудник?

— Я провожу эксперименты, которые военные могут продолжать в мое отсутствие.

— Сколько это займет?

— Несколько часов.

Уорик взглянула на изящные часики, казавшиеся на ее широком запястье совсем миниатюрными.

— Можете уложиться к десяти часам? Время действительно не терпит, — проговорила она с интонацией администратора гостиницы, решительно настроенного разместить капризного постояльца.

— Хорошо.

— Не сомневаюсь, доктор Торн будет весьма признателен вам, — и снова на лице женщины появилась искусственная улыбка, а затем бесследно исчезла.

4

Харв стоял на пороге, зацепившись пальцами за верх дверной коробки. Из-под задравшейся рубашки проглядывала узкая полоска живота.

— И надолго уезжаешь?

— Даже не знаю. Может, на неделю.

— Тоскливо будет здесь без тебя, Хоп. Я буду скучать.

В горле у нее стоял ком, но она не могла не улыбнуться.

— Ну да. Я пыталась объяснить это непреклонным чиновникам, но, похоже, определенные вещи для них гораздо важнее наших хотелок.

— Очень жаль. — Он наблюдал за сборами подруги, заполняя собой почти полностью дверной проем и придерживая дверь ногой.

Из-за брутальной внешности и габаритов многие ошибочно считали Харва опасным. Хоппер догадывалась, что он не пай-мальчик, с таким-то ростом за метр восемьдесят и соответствующей шириной плеч. Тем не менее в драке Харва она ни разу не видела, так что ей в поисках подтверждения или опровержения оставалось полагаться только на его рассказы. Вопреки облику грубой машины для убийства, Харв был человеком остроумным и рассудительным. И еще у него были длинные густые черные волосы, с одной седой прядью.

В первый год пребывания Хоппер на платформе они не общались. Строго говоря, она практически ни с кем не общалась. Незадолго до этого она порвала с мужем, порвала вообще со всеми, и в таком эмоциональном состоянии готова была оставаться хоть вечность, лишь бы снова не испытывать боль. Военные, равно как и персонал электростанции, заводить новых друзей особо не стремились, и их вполне устраивало, что о новенькой им только и известно, что фамилия.

А затем, за одной трапезой, у нее и Харва обнаружилось кое-что общее. Вообще-то сущий пустяк — книжка, которую они оба читали, — однако этого оказалось вполне достаточно.

Хоппер не подумывала об этом — уж точно не планировала, — но примерно год назад они провели вместе ночь после устроенной военными вечеринки в честь чьего-то дня рождения. Там они выпили парочку бутылок бражки, приготовленной рядовым составом. Пойло получилось отвратительным, бутылки были вымыты кое-как — в итоге кислятина имела явный металлический привкус, однако алкоголь все же возымел свое действие. Так они оказались в одной койке.

После этого Хоппер долго его избегала. Тем не менее после другой такой же вечеринки несколько месяцев назад они переспали снова. И с той поры проделывали это уже с десяток раз. Потребность Элен хотя бы в минимальных близких отношениях — как эмоциональных, так и физических, — временами брала верх над желанием держаться подальше от всех и вся, и от Харва в том числе. Харв же, со своей стороны, остро ощущал ее стремление к одиночеству. Никогда не домогался, лишь отзывался на ее инициативу, равно как и в общении готов был подождать, пока ей самой не захочется поговорить. Он был ее ближайшим — и единственным — другом на платформе.

Хоппер достала из шкафа несколько футболок и бросила их в небольшую холщовую сумку.

— Так, давай-ка еще раз. Сам Эдвард Торн, величайший национальный герой и прочая, и прочая, а еще твой старый куратор в колледже, пишет тебе это загадочное письмо. Теперь он умирает…

— Похоже на то.

— …И хочет с тобой повидаться.

— Так они утверждают.

— А они сказали зачем?

Перед глазами у нее тут же предстало сожженное письмо, строки с настоятельной просьбой.

— Не знаю, Харв. Понятия не имею. Я едва его знала.

— Правда?

— Правда. Я не знаю его и не испытываю ни малейшего желания встречаться с ним, к тому же я ненавижу Лондон. Да и эта женщина мне не нравится.

В ее ушах все еще звучали слова Уорик: «Значит, вы наблюдатель. Не практик». Замечание терзало тем больше, что она и сама нередко задумывалась об этом.

Харв недоуменно пожал плечами.

— И все равно ты едешь.

— Все равно еду, — вдаваться в подробности ей абсолютно не хотелось.

Харва ее немногословность, впрочем, не задела. Он надавил ногой, отворив дверь еще шире.

— Ты в порядке после утреннего? После той посудины.

— Вообще-то не очень.

Из головы у нее не выходили два жмущихся друг к другу детских тельца. Затопление баркаса, несомненно, разрушило эту трогательную сценку. Теперь в трюме просто груда костей, но скоро и с ними покончат черви-костоеды. Хоппер, однако, не хотелось показывать Харву, насколько недавнее событие ее проняло, и потому она снова обошлась без пояснений.

— Как думаешь, откуда они? — он явственно желал отвлечь ее от неприятных воспоминаний, заняв фактической стороной вопроса. И Хоппер была признательна ему за это.

— Скорее всего, из какой-нибудь Америки. Точнее не могу сказать.

По месту обнаружения корабля определить его происхождение не представлялось возможным. Разумеется, прежняя система морских течений прекратила свое существование, а новое преобладающее течение, охлаждающее Британию и запад Европы, начиналось на севере и проходило в сотнях километров к востоку. Тем не менее встречное течение, скорее всего и принесшее баркас в их края, подпитывалось изрядным количеством прочих источников, так что судно могло отойти от некоего побережья на западе. Или на юго-западе. Прокрутив все это в голове, Хоппер рассмеялась.

— Охренеть из меня океанолог. Широким жестом указала на два континента. Как тебе такая точность?

— Еще разберешься, — пожал плечами Харв. — Если это вообще возможно, то разберешься.

— Да мне еще с кучей всего разбираться и разбираться, Харв. Вот только, похоже, никому это особенно и не нужно.

— Не говори так. Ты занимаешься важным делом.

Неуклюжая попытка ободрения мигом привела Хоппер в ярость. Все-таки лучше в одиночестве страдать из-за собственной несостоятельности, бездарности и полнейшей бесполезности проделываемой работы, чем выслушивать такое! Впрочем, она тут же взяла себя в руки. Сколько можно заниматься самобичеванием?

— Спасибо. А тебе, часом, не нужно отправиться на свой пост? Поизображать сурового командира: орать на подчиненных и все такое?

Харв усмехнулся.

— Ах, ну да. Кто же кроме меня? — Он зашел в комнату и крепко обнял Элен. — Береги себя там, в Лондоне. Я серьезно. И звони, когда только захочешь поговорить.

Хоппер на секунду тоже обняла его, затем отстранилась.

— Обязательно. Вернусь через неделю.

Дверь за ним захлопнулась. С угасшей улыбкой она вернулась к не таким уж и обременительным сборам, и взгляд ее упал на собственное отражение в стареньком зеркале над умывальником.

Ей тридцать четыре года. Почти пятнадцать из них она — научный работник. Жизнь на платформе потихоньку закаляет ее, наверняка и работа накладывает свой отпечаток. Ее карьера, поначалу блестящая, обернулась десятилетием преодоления невероятных трудностей под завесой безразличия со стороны официальных кругов. Детей нет, родителей тоже, как и близких отношений, если не считать подобия таковых с военнослужащим. Кроме краткого и неудачного брака, всю свою зрелую жизнь она избегала близости, и вот теперь, кажется, достигла в этом идеала: жизнь в келье на океанской платформе, кое-как закрепленной посреди волн.

И вдруг Торн — пусть он хоть сто раз умирает! — человек, из-за которого она здесь и оказалась, снова нагло вторгается в ее жизнь. Человек, собственными руками выстроивший гнилое государство, из которого она едва унесла ноги. Хоппер вдруг осознала, что повторила Харву скормленную Уорик ложь. Как же она выразилась? Ах да. «Я едва его знала».

5

Хоппер на глаза попался маленький глобус — шуточный подарок Дэвида на свадьбу, — и мысли ее сами собой вновь обратились к Замедлению.

Когда тридцать лет назад Земля окончательно прекратила вращаться, Господь не сподобился появиться даже на миг, равно как и никто не озаботился итоговой фиксацией времени и даты. Точный момент Остановки затерялся в хаосе событий. Подавляющему большинству людей понадобилось около двух недель на принятие того факта, что на этот раз солнце заняло свое место на небосводе окончательно и бесповоротно.

Неожиданностью данное явление, впрочем, ни для кого не стало. Первоначальное открытие начавшегося замедления вращения планеты было сделано почти десятью годами ранее. Остановка лишь явилась окончательным подтверждением, что земной шар и Солнце отныне составляют практически идеальную синхронную пару, как Луна с Землей.

Первый день Замедления настал за пять лет до рождения Хоппер, однако она кое-что читала о тогдашних событиях. Все началось в конце мая 2020 года.

В тот день незадолго до полудня по всей планете произошла серия катастрофических необъяснимых сбоев в Системе глобального позиционирования — GPS. Сетевые карты рухнули. Не откликающиеся на запросы с Земли спутники превратились в носящиеся по небу игрушки стоимостью в десятки миллионов долларов и лишь хитровато подмигивали в подтверждение некой чудовищной космической шутки. Оборонные системы взбрыкнули, до смерти перепугав своих операторов.

Города и порты охватил хаос. Транспортный коллапс, экономический коллапс… Поезда и корабли везли свои грузы неизвестно куда, самолеты беспомощно кружили над аэропортами.

Спектр подозреваемых в совершении диверсии оказался широким и противоречивым: Россия, Китай, КНДР, антизападные хакеры, западники — противники прогресса, «Эппл», «Гугл», Давосский форум, банк «Голдман Сакс». Ни одна из версий, однако, не объясняла того факта, что пострадали все страны мира без исключения.

На следующий день в одной немецкой подземной лаборатории, располагавшей устройством под названием кольцевой лазерный гироскоп, способным измерять вращение Земли, установили, что земной день, до той поры составлявший 86 400 секунд, увеличился на 0,144 секунды. Точнейшие навигационные системы вышли из строя из-за этого крошечного расхождения!

А на следующий день прибавка к суткам выросла вдвое. Еще на следующий — втрое больше предыдущего.

Возникшие в первый день проблемы разрешили. Как-никак, интернет по-прежнему работал, филиграни опутывавших планету подводных кабелей ущерб причинен не был. Из запасников извлекли бумажные карты. Моряки вернулись к старым навигационным приборам. Весь мир полагал, будто проблема разрешится и скоро секстанты уберут обратно на полку. Будто это был лишь глюк.

Однако процесс замедления продолжался. Каждый день скорость вращения земного шара едва заметно, но неуклонно падала.

Тогда причину принялись искать в небесах. Ведь уже давно было известно, что вращение Земли незначительно тормозится за счет лунного притяжения и потери импульса при столкновении океанов с континентами. Замедление вследствие этих факторов было крайне незначительным — несколько миллисекунд за столетие. Тем не менее таковое имело место, и потому напрашивался вполне резонный вывод, что его увеличение в тысячи раз вызвано чем-то за пределами Земли. Мировые обсерватории приступили к поискам околоземных объектов, чье появление могло послужить причиной Замедления.

Ученые выдвинули и проверили бесчисленное количество теорий: замедление вращения Млечного Пути, черная дыра, регион галактики, через который проходит планета. И одну за другой отвергли. Исследования затруднялись и самими изучаемыми симптомами: из-за замедления вращения Земли все исчисления небесной механики пошли прахом. Один астроном сравнил такие поиски небесного воздействия с рыбалкой, когда суешь голову в океан с фонариком во рту.

Прошло несколько месяцев — и никаких результатов. Никакого тебе козла отпущения. Порой недовольные выплескивали свой гнев — провели несколько антинаучных маршей, сожгли пару обсерваторий, — однако к тому времени большинство людей уже занимали иные проблемы.

В конце концов причину выявили. Вследствие взрыва суперновой от своей звездной системы отделилась крошечная звезда размером с Землю, но плотнее в двести тысяч раз — явление крайне редкое в масштабах Вселенной, — миниатюрный белый карлик. И теперь он мчался сквозь космос, разрушая все на своем пути. Со скоростью две тысячи километров в секунду он пронесся по нашему региону Млечного Пути, и его колоссальная гравитация медленно потянула Землю в обратную сторону. Траектория звездного скитальца оказалась идеальной для подобного эффекта, словно ее с умыслом рассчитал некий злокозненный божественный комитет. Ко времени обнаружения белый карлик, ускорявший свое движение с каждой долей секунды, удалился на миллионы километров, однако непоправимый ущерб уже был нанесен.

Хоппер частенько задумывалась, как бы все обернулось, обнаружь ученые межгалактического странника вовремя, — предприняли бы они безнадежную попытку сбросить его с небес, дабы предотвратить конец света, или нет, и какую? Впрочем, теперь значения это не имело.

Последняя вспышка интереса землян к небесам была вызвана волнением: прекратится ли вращение Земли полностью — в результате чего световые сутки растянутся на год, — или же планета постепенно превратится в синхронный спутник Солнца, каким Луна является по отношению к ней, и тогда земной шар останется постоянно обращенным к светилу одной стороной.

Перед перспективой воцарения полугодовых дней и ночей мировое сотрудничество напоследок бурно оживилось — обещания обеспечения продовольствием так и сыпались, заключались грандиозные сделки в планетарных масштабах — в общем, сущая заря невиданного доселе глобального взаимодействия. А потом выяснилось, что альтернативный вариант будущего планеты более вероятен: новые линии светораздела между дневным светом и ночным мраком установятся навсегда.

В одночасье развалились вековые союзы. Отношения и связи между странами по разные стороны земного шара, выстроенные по принципу доминирования идеологии над широтой, — все это внезапно оборвалось. Единственным фактором, диктующим национальные интересы, стала география. Интересы Австралии отныне противоречили британским. Оправившиеся от потрясения Пакистан и Индия торопливо принялись налаживать отношения и выстраивать экономические связи.

Разные страны приспосабливались к новым условиям различными темпами. Две Кореи достигли хрупкого согласия всего за шесть месяцев до окончательного погружения в вечную тьму, и за несколько недель до катастрофы правительства обоих государств прекратили свою деятельность. И не было никаких слезливых воссоединений, никаких торжественных спусков флагов. Хотя бы потому, что к моменту Остановки множество стран попросту прекратили эти самые флаги поднимать.

За три года до Остановки медленно накрылся интернет. Серверы по всему миру больше не обслуживались, подводные кабели застыли. Мобильная связь больше не действовала. Телевизионные экраны помигали напоследок и тоже умерли. Человечество, уже не способное пользоваться достижениями предыдущего века, стремительно покатилось назад. Вновь напомнили о себе болезни: оспа, оттаявшая из сибирской вечной мерзлоты, и прочие — не столь экзотичные, но от этого не менее летальные.

Посреди воцарившегося хаоса рассыпалась окружавшая планету спутниковая сеть — очередное тотемистическое достижение оказалось брошенным перед лицом острой необходимости обеспечить население пропитанием. Последовавшие столкновения спутников породили тысячи смертоносных осколков космического мусора. Кое-какие из них, впрочем, так и остались на орбите, превратившись в бесполезные металлические глыбы, и по десять раз за день мелькали над головой, поочередно то поджариваясь, то замораживаясь.

А вот бежать было некуда. Технологи, предсказывавшие переселение с Земли в более пригодные для обитания зоны солнечной системы, все до одного ошиблись. Времени у человечества только и осталось, что законсервировать Международную космическую станцию. И не существовало никаких секретных фондов для бегства с гибнущей планеты на новую.

В ответ на предательство небес хрупкая кожа планеты порвалась по краям континентальных плит. В процессе Замедления землетрясения практически не прекращались. Лик Земли обезобразили кратеры язв и рубцы. Вулканы закоптили небеса на тысячи километров. Окутывавшие планету воздушные течения тоже поддались всеобщему хаосу, и мировую поверхность утюжили жесточайшие шторма. Вот с притяжением, вопреки кое-чьим страхам, ничего не случилось, ведь масса Земли не изменилась, и, стало быть, ее сила тяготения тоже. Но все же заключительные годы Замедления оказались сущим истязанием.

Последняя ночь в Британии длилась шесть месяцев: половина прежнего года безумия и беспредела на грани голода во тьме. А потом, на финальном этапе вращения планеты, солнце мучительно медленно выползло обратно на небо, и после этого границы дня и ночи установились на веки вечные.

Восход последнего дня, как его окрестили. То был 2029 год.

Теперь, тридцать лет спустя, Земля неподвижно висит в космическом пространстве и лениво кружит по орбите вокруг Солнца. Вследствие наклона оси положение планеты относительно светила слегка меняется, и тонкое кольцо промежуточных областей то погружается в полную тьму, то освещается проблесками света.

Для подавляющей части мира, однако, обстановка остается неизменной. Постоянным солнечным светом наслаждаются Европа, половина России, почти вся Африка, Ближний Восток, восточная оконечность Северной Америки и верхняя часть Южной. В центре данной зоны царит испепеляющая жара, потихоньку обращающая останки городов в пепел. На ее самых окраинах — в прохладных областях, разделяющих пополам Евразию с Индостаном и обе Америки, — солнечный свет столь скуден, что человек выжить там не способен. И наконец, между двумя этими температурными ареалами тянется узкая полоса, где по-прежнему можно выращивать урожай и притворяться, будто живешь в нормальном государстве.

На другой же стороне планеты царит вечная тьма.

6

До этого Хоппер летала вертолетом дважды: когда навещала отца в Шотландии и когда принимала участие в научном саммите в Копенгагене. Во второй раз она резко возражала против подобного расточительства, однако к ней не прислушались. Важно было продемонстрировать скандинавам и русским, что Британия при необходимости по-прежнему способна на дальние вертолетные перелеты.

В салоне ей пришлось сидеть напротив гостей из Лондона. Уорик с явным интересом смотрела в иллюминатор на море. Мужчина же, Блейк, практически мгновенно заснул. Под туго сидевшими наушниками его землистая дряблая кожа собралась складками.

Внизу от горизонта до горизонта простирался океан. Вокруг платформы всегда плясали высокие буруны, а вода была темной, сейчас же под ними расстилалась светло-голубая гладь, чуть подернутая легкой рябью. В течение полета высота солнца над горизонтом мало-помалу менялась — пока неуловимо, однако ко времени прибытия оно должно заметно подняться. Настоящий рассвет и закат можно было наблюдать только при перелете на реактивном самолете с Холодной стороны на Теплую. Правда, эпоха реактивных самолетов давно канула в Лету.

В семнадцатилетнем возрасте Хоппер пребывала в уверенности, будто помнит настоящие закаты. Только позднее она осознала, что память ее сохранила кадры из видеозаписей. Или же исказила образы из раннего детства. К самому концу Замедления закаты были вялыми и какими-то неземными, но все равно умопомрачительно красивыми. Последний растянулся на целый месяц.

Затем последовал крах, а спустя несколько лет — бурное Восстановление. И Земля кружила по новой орбите вокруг Солнца вот уже более тридцати лет.

«Самой природой созданная крепость, — вдруг пришли ей на ум строчки, — противу войн и всяческой заразы».[3]

Чертов монолог Ганта. Весь ее класс заставляли учить эти стихи наизусть. Они были выведены на фреске на стене школьного актового зала, с намалеванными по бокам единорогом и львом невообразимых цветовых оттенков. Из-за витиеватого шрифта разбирать слова было истинной мукой, но все равно школьникам приходилось еженедельно зачитывать их хором после молитвы. Даже сейчас Хоппер помнила солнечные лучи, сочащиеся через окна в конце зала, и директрису, дирижирующую ими, словно оркестром. Зал украшали и другие шекспировские цитаты: по бокам — из «Генриха V» на тему английского духа и из «Меры за меру» на тему смерти, но «Ричард II» превалировал над всеми.

Вот последние строки речи Ганта они не зубрили. Чему Хоппер не особенно-то и удивилась, когда однажды ознакомилась с ними. Царственная Британия, выяснила она, «сама себя позору покорила!» Преподаватели попросту отказывались учить их подобному оскорблению.

И вот она перед ними — Британия, одна из последних надежд мира, великая нация рабовладельцев; тепло и застой в постоянном свете солнца. Они назвали это британским везением. Достаточно близко к центру Теплой стороны, чтобы заниматься земледелием, но и достаточно далеко от него, чтобы все-таки выжить. В пресловутом поясе Златовласки — обитаемой зоне, в которой все условия идеальны. Не то что у бедолаг в южной Европе. Саранчмыри — так называли выходцев оттуда, пока они еще встречались. А вот в Великобритании Хайленд внезапно превратился в новый сельскохозяйственный центр. Чистейшая слепая удача.

Ирландию они облетят стороной, сообщила перед отправлением Уорик, вместо этого их курс пройдет над устьем реки Северн. В настоящее время Ирландия добивается значительных успехов, добавила она. Хоппер в ее словах почудилась неуместная гордость.