Помоги проекту - поделись книгой:
– Здравствуй, девица!
– Здравствуй, молодец… свет мой Сердцевич.
– Здравствуй, ясная.
В глаза глянула – не обманет. Буду Ясной я.
– Имя дал ты мне, свет мой Сердцевич. Дам взамен тебе то заветное, что желаешь ты.
– Ведьму здесь ищу, что в лесах живёт, с ветром любится, песни древние в один лад поёт… Ты ли ведьма та?
Был тот Сердцевич сердцем очень юн, хотя воином был и людей губил.
Ведьма пёрышко тёмно-синее, с изумрудным отливом, ему кинула – в ноги кинула.
Король перо подобрал – в ноги кланялся.
– Ты перо моё – береги. Я тебе его на помин дала. Меня вспомнишь, по ветру его пусти, я приду к тебе… А теперь, король, свет мой Сердцевич, расскажи ты мне, зачем ищешь меня – ведьма я, лесная, та самая, о которой люди сказывают.
– На дороге стоять – правды не отыскать. В дом меня веди, там скажу тебе, зачем шёл к тебе – против света белого, против солнца ясного…
Ведьма глянула – как огнём ожгла.
– Ах, ты Сердцевич! – косы с плеч долой, рассмеялася. – Ну, пойдём со мной.
Повела его тропкой дальнею. Шёл король, видел – платьице, две косы – золотом горят – и котомочку, а в ней пёрышки. Шёл и думал он: «Вот приду я к ней – что скажу? В палачи, мол, иду – всё от бедности и от силы злой, и от гордости. Ты лицо моё, ведьма, скрой. Больше-то ничего мне от тебя и не надо… Эх…»
– Что вздыхаешь, Сердцевич? Что маешься? Всё исполню я. Всё под силу мне.
– А ответишь мне, Ясна, в чём судьба моя?
Обернулась – плечом дёрнула:
– А зачем тебе? Королю судьбы не изведать сполна, королю – обман да стакан вина. Знаешь ведь…
– Знаю, Ясная.
– Так зачем идёшь?
– В палачи иду.
Полетели пёрышки – на зелену траву, прямо под ноги, ведьма ахнула, в сердце глянула, а оно у него слишком юное и горячее, но незрячее, сердце бесится – король головы рубить идёт, по приказу – по чужому-то.
– Что ж ты, Сердцевич?..
– Беден я, пусто мне…землю свою не уберегу – что тогда?
– В палачи идёш-ш-ш-ь… Ну идём со мной, – брови сдвинула – погасила огонь.
Привела его ведьма в избушку свою лесную. Там у ней – тьма ночует, темнотой одной занавешено…
Засветила она свечи, распахнула окна, вечерело уже, солнце падало, золотым огнём изошло всё небо. Смотрит Сердцевич – травы древние, гусли вещие на стене висят, в углу полог, на полу ковёр – всё из веточек, у стены ведро, столик маленький, а вокруг – темно.
Принесла ему ведьма воды (в той воде звёзды плавали и звенели полуночным сном), усадила его у окна.
– Скоро ночь придёт. Слушай, Сердцевич. Стереги её. А я прясть пойду. Как спряду – скажу.
Смотрит король – огоньки горят, ведьма песнь поёт, в чашке на окне – звёзды плавают, стал он их считать: вот одна звезда (небо ясное, с краю красное), ждёт вторую он.
Ночь идёт к нему. Звезды в воду падают и смеются там.
– Долго ждать ещё?
– Долго, Сердцевич.
– Мне пора идти. Путь неблизкий. Замок бросил я, земли, пастбища… А враги кругом.
– Полно, Сердцевич. Ты у звёзд спроси – где враги твои. Загляни-ка в воду.
Наклонился – звёзд полным-полно, между звёздами – лицо. Глаза ясные, кудри чёрные, за ухом – перо.
– Мил ты, Сердцевич, многим девицам. Отчего один?
Ведьма нить пряла.
– Не мила мне девица ни одна пока.
Ведьма глянула:
– Я – мила тебе?
– Ты – других милей.
Засмеялась – нитку бросила:
– Ах, ты Сердцевич!
Подошла к нему, села рядышком, косы пряные – ему на плечи, обняла его, тихо пальцами по щеке ведёт:
– Знай ты, Сердцевич, мне никто не мил… только ветер – мой. Расскажи ты мне, почему грустный такой… расскажи да поведай всё…
Сбросил Сердцевич косы пряные:
– Знаешь, Ясная, жизнь одна. У меня за спиной – только дом, земли скудные, люди бедные, я король для них. В замке прячусь я. Мечи кую, душу скверную… Мне за них – людей своих – не жить, за них головы пойду рубить! И землю свою не отдам я никому!.. Ещё должен я королевну найти. А пока путь один – в палачи идти.
Ведьма косы свои расплела.
– За землю свою – в палачи идти. Ах, Сердцевич, свет мой, Сердцевич – а неволит кто?
– Власть неволит. И земля зовёт – чужая, неизведанная. Пойду из страны в страну, королевну свою найду.
– Ах, ты Сердцевич… Я на что тебе? Говори скорей!
– Сделай маску мне. Чтоб лица не видел никто. Королю в палачи идти – не положено.
Села ведьма у окна, воду с звёздами за окно плеснула.
– Знай же, Сердцевич, не сносить тебе маски той – испокон веков.
Смотрит Сердцевич – плачет ведьма, косы русые, расплетённые, под луной блестят.
– Знай же, Ясная, маску сделаешь – тебе верным буд..
Ведьма пальцами ему рот прикрыла:
– Сердцевич, глупый Сердцевич, – мне верность хранить! Самому головы не сносить! Приходи на исходе лета, раньше не иди. Будет тебе маска. Спи теперь, – руку с губ сняла, – и забудь меня.
Королевна
Никогда ты на Севере не был
И не знаешь всей боли моей…
Никогда ты на Севере не был,
А ведь Север тоски тяжелей.
И снега, и ветра там лихие…
Горы злые и люди другие,
Люди ветру никогда не кланяются,
Люди с ветром силой тягаются.
Ветер радостью их зовётся,
Ветер гневается, ветер смеётся.
Все лихие снега сметает,
Горы гордые обнажает.
Из гор тех людям ходу нет,
Ходу нет, боли нет, света нет…
Никогда ты на Севере не был
И не знаешь всей скорби моей…
Пела королевна. Тосковала. Пусто было в покоях её. Гневалась ли, радовалась – только сокол любимый, только сокол родной с нею был. Ему она песни пела, ему одному, а он, улетая, разносил их по свету. Отпускала королевна сокола – и сама хотела дальше лететь, птицей обернуться, ветром обмануться. Перья она собирала, платье себе соколиное шила, знала она секрет – смертный, тайный, знала и цену за него…
Красива была королевна, высока, черноглаза, но ни в чертогах каменных, ни на лугах заливных не любили её. В народе слух бродил, что мать королевская – ведьмой была, и дочь с чёрной негой кос силу её колдовскую переняла.
Ни отца, ни матери не знала королевна. Лишь сокол был у неё. За этого сокола и проклял её народ. Мать-колдунья юношу, пажа бедного, полюбила, в сокола его по злобе своей превратила, на вечные муки в птичьем обличии обрекла, на полёт бесконечный, на колпак долговечный… Так народ сказывал, королевну боялся, сокола жалел. Королевна шали узорные, заговорные плела, окна занавешивала, знала – полетят камни, день настанет, злоба людская всколыхнется, сокол её в огне захлебнётся, а она сама птицей обернётся. Сокол умрёт – она запоёт.
И плела королевна нити шёлковые, платье шила себе – соколиное. Сокола ждала, а сокол её летал выше облаков, в страны дальние, приносил ей соль морскую и тоску людскую – с крыльев стряхивал… Катилась и звенела тоска на разные голоса…
Больно! больно! больно!
Звенит, плавится, льётся… Через край и – мимо, в землю чёрную, питать тростник. Тростник вырастет, зашумит, песню свою споёт, птиц заманит, людей одурманит… Ах!.. Королевна никогда не слышала тростника. Она в окна узкие, тёмные вглядывалась, сокола ждала. Третья неделя шла, огонь с собой несла. Королевна платье чёрное надела, загрустила и не пела… Только древнее вино пила – красное, тягучее. В кубках золотых его плавила и ждала, ждала, ждала…
Грянул гром, взвизгнули цепи – ворота королевские отворились, палача впустили. Королевна у окна узкого вздрогнула: сокола ждала, палача приняла. Палач по улицам шел, маской красной лица жег, мечом чёрным ноги подкашивал. Вздрогнул город. Шепотом быстрым до покоев королевских страх добежал, в двери плеснулся – раз-другой, в щели просочился, в свечном пламени качнулся, зеркалами отразился.
Палач
Стоял палач перед королевной. Горело сердце его жарче маски красной. Непрошенный, незваный, нежданный – пришел. Трепетали шали на окнах, огни мигали, люди за дверьми притаились, ждали.
Королевна ходила, пальцами тонкими свечи на стенах гасила. Белый воск к её рукам пристал, а она, его не замечая, всю комнату обошла и прямо к Сердцевичу подошла, руку ему подала.
За маской кровавой, за черным мечом разглядела она королевскую стать. Зачем, зачем король палачом обернулся? Он силён и могуч. Я беспомощна. Мне бы силу его! Мечом черным взмахнуть, из темницы постылой птицей вспорхнуть!..
Воск с руки её хлопьями вниз полетел. Пальцы ей палач поцелуем согрел. А за стенами замка древнего снег посыпался… Завертелись дни снежной бурею. Королевна то прочь палача гнала, то Сердцевичем его звала, маску снять умоляла. Но он, имя ей открыв, завету ведьминому верен остался – лица своего никому не выдавал.
– Я искал тебя, сотни дорог обошел, всем служил, головы рубил – верным и неверным. Я маску надел, палачом стал, чтобы прийти к тебе. Но снять я её не волен.
– Кто же волю твою отнял?
– Ведьма одна.
– Ах, ведьма! Хороша она? Краше меня?
– Королевна…
– Что ж ты волю ей отдал, Сердцевич!..
Поделиться книгой: