Невероятная история Кындыкан

Кындыкан на мгновенье замерла от страха и начала медленно пятиться назад.

– Кор-кор-кор! – налетел ворон, заслоняя черными крыльями маленькую беззащитную девочку. Когтями вцепился в серую морду.

Зверь отскочил, оскалился, снова готовясь к прыжку. И тогда с ревом ворвался олень, ударом сильных рогов отбросил хищника в сторону. С треском ломающихся ветвей смешался отчаянный волчий рык. Подобен урагану был в схватке грозный вожак стада Гиркэ, но, извернувшись, матерый все-таки исхитрился вцепиться зубами в белоснежную оленью шею. Алая струйка побежала по снегу. Олень пошатнулся.

– Гиркэ! – вскрикнула Кындыкан, хватая с земли палку, будто ей можно было победить волка.

Гиркэ из последних сил заревел, побежал, тесня и прогоняя раненого волка обратно в темноту леса. И только когда серая тень исчезла, бесшумно повалился на бок.

Глава 10: Друг

Солнце зашло. Тяжело дыша, Гиркэ лежал на снегу. Кындыкан нашла мох возле мертвого стойбища и приложила к ране, как это делала бабушка. Кровь идти перестала.

– Мы немного отдохнем и пойдем, – говорила девочка, обнимая верного друга. – Нам надо найти охотника, он прогонит волка и разбудит Упэ. Упэ тебя вылечит. Ты только не засыпай.

Ворон улетел. Пути не видно. И где теперь искать охотников? Разве что по ту сторону голубых укутанных плотным туманом гор. Но до них так далеко.

– Не спи, Гиркэ, нельзя спать, – повторяла Кындыкан, а зима так мягко стелила сугробами, так сладко пела вьюгой-метелью, глаза сами собой закрывались. И чудилось, будто широкая река неведомой силой подхватила их и понесла далеко да высоко. Туда, где мир людей кончается и начинается мир живущих на небесах. «Как много чудес на небе!» – удивлялась Кындыкан, глядя по сторонам. «На земле не меньше, – смеялось в ответ небо, – жизнь – вот самое главное чудо! Цени ее прежде всех остальных чудес!»

Сон таял. Кындыкан еще слышала голос небес, но перед глазами ее была черная пугающая темнота. Она пошевелилась, что-то теплое и мягкое укрывало девочку с головой. Кындыкан осторожно высунула голову. Запах жареного мяса приятно защекотал нос.

Приглядевшись, она увидела ярко пылавший огонь, а возле – страшную волосатую громадину, жадно обгладывающую кости.

– Гиркэ! – содрогнулась от догадки девочка.

Громадина замерла, прислушалась, повернулась к Кындыкан. Это был человек! Только очень большой и весь, как зверь, в шкуре.

Свирепый Чучуна из бабушкиных сказок смотрел прямо на девочку, сжимая в огромных ручищах оленью лопатку.

– Ы! – зарычал Чучуна и бросил в нее кость.

Кындыкан съежилась от ужаса, взглянув на упавшую рядом кость. Жуткий Чучуна съел Гиркэ, Коку, а теперь и её съесть хочет.

– Ы-ый! – Великан подошел ближе, оторвал желтыми зубами приличный кусок мяса и швырнул на пол. – Ыыыыый.

– Я – невкусная, – пискнула Кындыкан, со страху отползая подальше от Чучуны, пока не уперлась в нечто теплое и… живое! Гиркэ?

– Рррргэ, – покачал головой чучуна. – Ррррге у-у-у-у-у-у. Отблеск огня озарил оленя. Он лежал на устланном лапником каменном полу, рана на шее была совсем плоха. Бабушка, видя такие волчьи укусы, хмурилась, долго молчала, а потом брала бубен и долго пела. Некоторые олени возвращались, некоторые уходили насовсем.

– У-уй рррге, ууй, – пробормотал Чучуна, потрогал рану, снова покачал головой и скрылся в другом конце горной расщелины, которая, похоже, служила ему домом. Кындыкан огляделась: со всех сторон ее окружали высокие стены, на полу, оскалившись, лежала медвежья шкура, кругом валялись белые обглоданные кости.

Вернулся Чучуна с пучком трав и кореньев. Мял их большими пальцами, растирал между ладоней, смачивал слюной и прикладывал к ране.

– Уууй, ррррге, ууууууй, – голос его низкий, тяжелый, похожий на волчий, переходил в странную незнакомую песню.

Гиркэ то и дело вздрагивал, задевая ветвистыми рогами каменную стену, тяжело втягивал ноздрями воздух и шумно выдыхал.

– Ээ, – сказал тихо Чучуна, когда закончил, а олень, наконец, успокоился и заснул.

Великан поднял с пола брошенный кусок мяса и протянул Кындыкан. Мясо аппетитно сочилось соком. При виде еды у нее засосало под ложечкой. Кажется, последний раз на обед была мороженая голубика, что нашел под снегом Кока. Девочка осторожно взяла мясо.

Чучуна глухо засмеялся, показывая пальцем на свой рот:

– Ыййй.

«А глаза у него не страшные, – подумала Кындыкан. – Такие же, как у людей».

Шкура, на которой она сидела, вдруг зашевелилась, и из-под нее вылез маленький любопытный черный нос, а затем и весь хитрюга горностай.

– Кока! – обрадовалась девочка.

Чучуна принюхался:

Ый?

Великан схватил горностая за маленький пушистый хвостик, но зверек изловчившись, выскользнул, укусил Чучуну за палец и юркнул назад под шкуру.

Друг, – замотала головой Кындыкан. – Друзей не едят.

Ыый, – обиделся Чучуна и отвернулся.

Откуда ему знать про друзей. Кто с таким страшным дружить захочет?

«Не смотри, что снаружи, ищи, что внутри», – учила бабушка Кындыкан. И сколько ни глядела девочка на него, сердца волчьего не увидела, только шкуру.

Приложив руку к сердцу, она тихо сказала:

– Кындыкан.

Чучуна повернул косматую голову и внимательно уставился на девочку.

– Гиркэ, – Кындыкан показала на оленя. А потом на горностая:

– Кока.

Сделала руками круг:

– Друзья.

И, немного подумав, добавила:

– Чучуна тоже наш друг.

– Гург, – повторил Чучуна гулко.

–Хынды, Рррге, Гург, – закивал головой и, ткнув пальцем в горностая, грызшего тайком украденную оленью лопатку, заявил:

– Ый!

А после снова захохотал так, что стены расщелины затряслись, будто засмеялись в ответ.

Глава 11: Дом

Жилище чучуны оказалось довольно уютным. Как в бабушкиной чоре, чтоб спать тепло и мягко, на плотный слой лапника были постелены шкуры, только не оленьи, а медвежьи, волчьи и лисьи. Посередине расщелины горел костер. И когда за стенами их берлоги хрустели крепкие морозы, сидеть возле огня было очень хорошо. Весело трещали полешки, стайкой взлетали горячие искры – воздушные дочери духа огня, шкворчало и капало жиром давеча добытое Чучуной мясо.

Время прорастало сосновым побегом из семечка и убегало быстрой белкой во всю прыть.

Рана Гиркэ заживала. Еще немного, и олень сможет идти. Но где теперь искать охотников? Расщелина Чучуны находилась глубоко в горах, там, где Кындыкан никогда прежде не бывала.

Иногда великан уходил в лес, и девочка оставалась одна. Она выходила из жилища, озиралась по сторонам, но не находила ни одной знакомой тропы. Зато Кока разведал их все. Днями напро лет он шнырял по лесу, разнюхивал мышиные норы, охотился на зазевавшихся грызунов, но к вечеру всегда возвращался.

Забирался к Кындыкан под кафтан, тыкался черным носиком в ее ладошку.

«Мы с тобой оба потерялись, – говорила Кындыкан, поглаживая белую спинку горностая, – значит, теперь ты не только друг, но и мой маленький брат. Я буду о тебе заботиться, что бы ни случилось».

Несколько раз прилетал ворон, садился на ветку большой сосны и громко кричал: «Кор-кор!», словно спрашивая девочку: «Всё ли хорошо?»

«Хорошо», – отвечала ему Кындыкан, но в голосе ее звучала тоска: по дому, родным и прежней жизни.

А ночью в расщелину заглядывала старуха-луна, садилась к костру и до утра рассказывала удивительные сказки.

Там и Чучуна возвращался.

– Ый! – гордо выкладывал он на пол расщелины то тушу горного барана, то охапку растолстевших по зиме зайцев. Громко радовался великан богатой добыче – надолго хватит. Можно будет сидеть холодными вечерами у костра, мастерить стрелы, обтачивать камни, а не блуждать по лесу в поисках еды.

– Чучуна – охотник? – спросила однажды девочка.

– Гкрг-гкрг, – ответил великан и, обмакнув палец в золу, нарисовал на стене очертания медведя.

– Кьяга, – кивнула Кындыкан. Так называли медведя в ее стойбище.

Вслед за медведем на бугристой серой стене появился лось. Чучуна сложил губы трубочкой и тихонько замычал по-лосиному. Затем хихикнул, и в расщелине будто малышки-пуночки вспорхнули, махнула хвостом нерпа, пробежали, преследуя с воем добычу, волки. Девочка закрыла глаза, и волки исчезли. На их месте закурлыкал чёрный ворон. «Вот кто привёл Чучуну на помощь!», – догадалась вдруг Кындыкан.

«Будь смелой, хулинэ, и не забывай, кто ты есть», – зазвучал в голове родной голос, а из рукава кафтана выпал маленький розовый камень. Девочка улыбнулась. Значит вот какого охотника небо отправило им.

Она взяла уголёк, и по стене, позвякивая колокольчиками, разбрелось оленье стадо, верхом проскакали охотники в стойбище, где, как ягоды морошки, рассыпались маленькие уютные чорами.

– Дом, – проговорила Кындыкан. Воспоминания о бабушке, брате, родном стойбище нахлынули волной, потекли по щекам слезами. – Ты же охотник! Мы должны вернуться в стойбище, прогнать волка и разбудить Упэ! Помоги нам! Пожалуйста!

Чучуна глядел на рисунок во все глаза, беззвучно шевелил губами, водил по нарисованному стойбищу пальцем. Затем резко замотал головой и отвернулся к стрелам.

– Тогда я пойду одна, – заявила Кындыкан и направилась к выходу. Гиркэ, дремавший у стены, встрепенулся и подошел к хозяйке. Кока тоже бросил недоеденное мясо, шмыгнул следом.

– Я обещала Упэ. Она меня ждет. Понимаешь?

– Ууу, – великан отодвинул рукой ветки, закрывавшие выход, показал пальцем на снежные шапки деревьев и снова покачал головой. – У-Чууу.

Снаружи повеяло холодом. Колючий ветер забрался под легкий осенний кафтан, и Кындыкан вздрогнула.

– Все равно пойду, – сжала маленькие кулачки и нахмурила брови Кындыкан.

– Уу, – вздохнул Чучуна. Поднялся и загородил собой проход.

– Хынды, Рррге, Гург, Ый, – пробасил он и двинулся в глубь расщелины.

Девочка удивленно смотрела ему вслед.

Через мгновение Чучуна вышел со шкурой росомахи в руках.

– Ке-ке, – довольно улыбнулся он и принялся заматывать Кындыкан в шкуру, так, что она стала похожа на маленькую чучуну.

Когда великан закончил возиться со шкурой, Кындыкан с надеждой спросила:

– Чучуна пойдет с нами?

– Гург, гург, – закивал Чучуна в ответ.

Затем сложил в другую шкуру остатки мяса, собрал свой самодельный лук со стрелами, и они вчетвером отправились в путь.

Высоко в небе улыбалась старуха-луна. Небо всегда отправляет помощь тем, кто ее просит. Правда, не всегда такую, какой ее ожидают. Иногда охотником, что так долго искали, может оказаться Чучуна – дикий великан из страшных сказок: в волчьей шкуре, но с большим добрым сердцем.

Глава 12: Последняя из своего рода

Позади. Чучуна передвигался по-звериному ловко, даже в полной темноте легко находил тропу. Набравшийся сил Гиркэ мчал следом. К утру они добрались до того стойбища, где повстречали волка.

В зимнем тумане стояли остывшие без людей, плотно укутанные снегом одинокие чорами. Похоже, даже птицы соблюдали здесь тишину. Кындыкан содрогнулась: вдруг и в ее стойбище не осталось ничего, кроме холода и снега? Ей послышался волчий вой. Но Чучуна и Гиркэ шли спокойно – значит, ничего, просто показалось.

– Ты здесь нашел нас? – спросила Кындыкан, озираясь: следы схватки с волком давно замело.

– Грк-Грк, – быстро закивал головой Чучуна.

– Как же мы оказались в твоей берлоге? – девочка обернулась в сторону гор. – Ведь она так далеко!

Чучуна захохотал и, словно зайца, одним движением закинул себе на плечи и оленя, и сидящую на нем девочку, и как побежал!

Гиркэ сердито заревел, но вырваться из мощных лап Чучуны даже ему было не под силу.

«Вот уж точно сильнее охотника не сыскать, – подумала Кын дыкан, одной рукой вцепившись в шею Гиркэ, а другой прижимая к груди напуганного до смерти горностая. – То-то Упэ удивится». Деревья замелькали так быстро, словно тоже неслись во весь дух вперед, к маленькому родовому стойбищу на берегу холод ной реки. Иногда Кындыкан снова чудился протяжный волчий вой, а за редкими кустами низкорослой тундры будто мелькала серая тень.

Когда луна осветила небосвод, а до стойбища Кындыкан оста валось совсем немного – только речку перейти, Чучуна вдруг остановился. Опустил оленя на землю и стал молча разводить костер.

– Здесь близко, – Кындыкан махнула рукой в сторону дома и с надеждой взглянула на Чучуну. Тот лишь нахмурился в ответ.

Расстелил у костра захваченную с собой шкуру, достал из мешка замороженное мясо и принялся за еду.

– Ый, – кивнул он и снова замолчал.

Кындыкан не хотелось медлить ни минуты. Вот она речка, покрытая прочным слоем льда. За ней невысокий холм, с которого так хорошо было наблюдать, как Данта не спеша подгоняет к стоянке стадо, а его жена выходит из чоры навстречу.