Невероятная история Кындыкан

Поутру на ярмарку собираться стали. Шкуры в тюки складывать, на оленей грузить.

– И меня с собой возьмите! – крутился под ногами Ака. – Я тоже на ярмарку хочу!

– Путь-то неблизкий. Вот подрастешь немного, тогда возьму, – отговаривался Данта, запрягая оленей.

– Обещаешь? – переспрашивал Ака в который раз.

– Обещаю, – улыбался его отец.

– Ча! Ча! – выкрикнул погонщик, и олени весело устремились навстречу теплым ладоням солнца, по густой тайге, в город, что рос на перекрестке северных дорог.

В тот град все: с богатым товаром ли, срочной вестью ли, важным делом ли, непременно на огонек заглядывали – обогреться, отдохнуть, о погоде иль о пути-дорожке справиться.

Радужно встречали гостей: хлебом-солью, веселой ярмаркой, где можно было разной диковинки увидеть, да себя б не потерять.

Из-за моря купцы ехали. Со всех стойбищ люди собирались: у кого соболь, у кого белка, у кого песец. Бойко торговля шла

– Волчью шкуру на что сменяешь? – спросила охотников купчиха, сидевшая на последней нарте. На дворе трава ещё зелена, а она в тулуп укутана, щеки красные в воротник прячет.

– А что предложишь? – отозвался Данта.

Купчиха сундук свой открыла, а в нем чего только нет. Заглянул охотник, словно ослепило его.

– Не за тем приехали, – одернул себя Данта, но глаз оторвать не смог, будто цветок солнца с неба кто сорвал да в короб тот спрятал.

А купчиха знай себе товар нахваливает:

– Жене – платок расписной, шерстяной, самый лучший, красивый, теплый. Дочурке – бусы самоцветные, радость девичью. Мальчонке – свистульку потешливую, звонкую, голосистую. Всем бери, никого не забывай, – желтыми глазками сверкнула, острым язычком цокнула.

– А коли не берешь, беги! – хихикнула, но посмотрела так, что холодом повеяло, по спине мурашки пробежали.

И хотел было Данта уйти, а руки сами потянулись: отчего не взять, когда недорого просят? Взял. А чего, и сам не запомнил.

Назад в стойбище ехали с покупками. Хороший торг получился, только сердце вдруг как камень стало. Тяжело олень навьюченный шел, точно нарты за ним едут, человека грузного везут.

А в небе ворон кружил тревожно:

– Кру-крук! – вниз кидался.

– Кор-кор! – исчезал из виду.

Глава 6: Беда у порога

Больше всего охотников ждали дети. Гадали, какие гостинцы, истории привезут с ярмарки. В мире кочевого народа, где чаще встречаешь разных зверей, чем людей, ярмарка – большое событие.

Лишь старая шаманка не всматривалась вдаль. Неспокойно было на душе. Спустилась к берегу к ужину рыбы поймать. Только щедрая прежде река опустела. Рыба тревогу чуяла, уходила по песчаным лабиринтам к другим берегам, прочь из рук.

Принюхалась старушка, да и земля осенью запахла – видно, раньше срока холода настанут.

Вдруг почудился ей запах, от которого всё нутро сжалось и чуть наружу не вывернулось.

Огромный черный ворон пролетел над головой.

– Кор-кор-кор! – прокричал, крыльями замахал.

«Дурной знак, – кивнула шаманка, приветствуя ворона. – Мудрая птица понапрасну пугать не станет».

Тем временем мужчины в стойбище воротились, вьюки-меш ки с оленя сняли, лабаз наполнили. Говорили в голос, смеялись громко, а по глазам видно – уставшие.

– Упэ! Упэ! – кружилась маленькая Кындыкан вокруг бабушки.

– Мне дядя бусы привез, смотри, как светятся!

Камушки засверкали, затмевая солнце, а в нос снова ударил дурной запах. Бабушка взяла бусы и спрятала подальше в карман.

– Хулинэ10, погоди, сперва бы почистить бусы, больно пахнут, будто носил их кто до тебя.

Внучка в слезы бросилась.

– Это мне Данта подарил! – убежала в чору.

Тут ветер колючий поднялся. Тучи небо затянули. Затихло стойбище.

Люди каждый своим делом занялся – не заметили, как с плат ками, бусами, медовыми пряниками, расписными свистульками лихо принесло неведомое, из-за далеких морей, из других земель

Глава 7: Души-искорки

Заснули люди – проснулась беда. Вылезла из-под мешков, с ярмарки привезенных, хворь невиданная. Тихо серой мышью в жилища заползла. Потянулась зубами к ниточкам, где жизнь человеческая крепится. И перекусила разом три. Не проснутся поутру охотник смелый, жена его добрая-красивая и мальчонка совсем еще маленький, хоть и старшим братом названный.

Когти черные, зубы острые, глаза жадно глядят – не насытился дух болезни. Полетели души-искорки в темное небо одна за другой. Оборачивались, с тайгой безмолвно навеки прощались.

И солнце, жизнь дарующее, густой туман проглотил. Разбежалось оленье стадо – некому стало пасти. В несколько дней опустело стойбище, лишь внучка с бабушкой вдвоем против страшной хвори остались.

– Впусти меня, старуха! – рычал дух болезни, колотил градом глухо по ровдужным11 стенам чоры. – Нет ваших смелых охотников больше! Нет ваших сильных оленей! И вас заберу! Впусти!

Захохотал, завыл. Но не погас еще огонь в чоре. Еще звучит бубен. Громче прежнего поет. Призывает духов рода крепкого. И встают души-искорки в круг, тьму зловещую не впускают. Жизнь- веточку зеленую, тонкую, что корни даст, деревом крепким прорастет, охраняют.

Песня бубна в тайге звенит:

– Приходите, духи-помощники! Хворь гоните туда, откуда взялась, смерть чужую от наших земель да подальше.

Вышел из леса кьяга-медведь, в круг вступил токи-лось, загре мело ночное небо. Завязалась борьба не на жизнь, а на смерть. Длилась последняя битва до утра, пока не вернулось солнце.

Хворь бежала, поджав лысый хвост.

Бубен смолк. Огонь догорал, отпуская последние искры.

– Хулинэ, – позвала бабушка слабым голосом.

– Что, Упэ? – спросила Кындыкан шепотом, вылезая из-под шкуры, где ей велели спрятаться.

– Вот возьми, – бабушка сняла с шеи маленький розовый камень, висевший на шнурке серебристых оленьих волос. – Это оберег, он приносит удачу.

Кындыкан протянула руку. Холодный камушек согревал ладонь.

– Будь смелой, Кындыкан, не забывай, кто ты есть! – еле слышно выдохнула бабушка и умолкла. Ее зеленые глаза, видевшие много долгих счастливых зим, закрылись.

Глава 8: Одна

Вскоре огонь погас. В чоре стало холодно и темно.

– Упэ, – позвала девочка.

Бабушка не отвечала. Тогда Кындыкан осторожно выглянула из чоры. Яркий свет слепил глаза. Стойбище занесло снегом, словно белой пылью, которую некому было убрать.

– Ака! – кликнула брата. – Данта!

Тишина. Лишь ветер гулял меж остывших жилищ. Брата с дядей хворь забрала первыми.

Маленький горностай высунул из кафтана Кындыкан любопытную мордочку, втянул носом холодный воздух и громко чихнул. Девочка вздрогнула. В тишине даже чих пугает.

Вдруг где-то неподалеку раздался голодный волчий вой: «Аууууууууууу».

Кындыкан тут же юркнула обратно в чору, залезла с головой под оленью шкуру, зарылась в подстеленный летом бабушкой мягкий лапник и шепотом спросила:

– Кока, тебе страшно?

Горностай, жалобно пискнув, спрятался в рукав Мне вот ни капельки.

Волк вновь завыл. Громко, совсем близко.

– А помнишь, когда ты застрял в корнях той ивы, Упэ говорила, что это небо привело нас на помощь… – сказала девочка, когда опять стало тихо. – Может, небо и к нам кого-нибудь приведет? Хорошо бы охотника. Он прогонит волка и разбудит Упэ. Небо, пожалуйста, отправь кого-нибудь к нам на помощь.

Девочка зажмурилась, прижала к груди розовый камушек и сама не заметила, как крепко заснула.

Среди ночи чьи-то шаги разбудили Кындыкан. Снег скрипел так, словно кто-то огромный ходил вокруг чоры.

– Кока, слышишь?

Зверек вытянул голову и угрожающе зашипел.

– Неужели Чучуна? – Кындыкан подняла брови точь-в-точь как бабушка, но глаза ее стали большие от страха. Горностай зашипел еще громче, оскалив острые белые зубки.

– Э, не болтай, о чем не знаешь! – прошептала Кындыкан, пря чась в шкуру.

Снаружи кто-то громко фыркнул, в жилище просунулась большая белая морда.

– Гиркэ! – закричала девочка, выпрыгивая из укрытия. Любимый олень бабушки, вожак стада, могучий белый олень Гиркэ – это был он!

– Как ты здесь оказался? – Кындыкан не верила своим глазам.

– Это небо тебя привело?

Олень ткнулся мордой в грудь девочки.

– Упэ, проснись! – она потянула бабушку за руку. – Это Гиркэ пришел за нами!

Олень нетерпеливо захрапел. И тут снова раздался волчий вой. Медлить было нельзя, Кындыкан залезла на спину на склонившегося перед ней Гиркэ.

– Упэ, – плакала девочка, – мы найдем охотников и вернемся, слышишь? Мы вернемся!

Кындыкан прижалась к теплой сильной шее оленя, а Кока спрятался у нее на груди, только любопытный нос остался торчать наружу. Гиркэ выпрямился и быстрее ветра помчал вперед.

– Кор-кор! – закричал огромный черный ворон.

Глава 9: Месть

Валил снег. Огромные снежные мухи лезли в глаза, застилая дорогу. Гиркэ – верный спутник, сильный олень, уверенно без устали шел по первому вязкому снегу. А впереди летел ворон. Они петляли следы, уходя от волчьей погони. Не останавливались даже на ночь. Всё дальше и дальше от дома.

И вдруг из-за холма выглянули знакомые сердцу очертания. Даже в сумерках Кындыкан легко могла узнать родные конусообразные чорами, которые строил ее народ. Ей почудился запах вареного мяса, ноги тут же загудели от усталости.

Мы здесь бывали прошлой весной! – воскликнула радостно Кындыкан. – Тут живет девочка с тремя одинаковыми братьями! И там были охотники! Много охотников!

Олень неохотно повернул и остановился.

Ну же, Гиркэ, не упрямься, – просила девочка.

Но он стоял, как вкопанный, с места не двигался. Тогда Кындыкан спешилась и, утопая в снегу, направилась к стойбищу.

– Кока, там живет девочка такая же, как я, с двумя косичками. Ее мама готовит вкусные лепешки, – говорила она, пробираясь сквозь сугробы.

Горностай облизнулся и, выпрыгнув из кафтана Кындыкан, резво поскакал вперед. Его шубка, начавшая линять к зиме, сливалась с белизной нетронутого чистого снега.

От мыслей о еде в животе у Кындыкан заурчало. До горячего обеда, казалось, рукой подать.

И из крайней чоры будто высунулась косматая голова.

– Эй! – окликнула Кындыкан. – Эй, там!

Тень проскользнула между жилищ и скрылась в стойбище.

Кындыкан бросилась следом и, только подойдя ближе, заметила на деревьях предупреждающие знаки.

Из чорами не идёт дым, не слышно ни людей, ни оленей. Дух болезни побывал и здесь. Вечно голодный, не знающий пощады, забрал девочку с косичками и всех ее одинаковых братьев…

– Эй! – крикнула Кындыкан, но и здесь ей никто не ответил. Вдруг истошный писк горностая разорвал тишину.

– Из леса вышел волк. Он давно шел по следу, ведомый ненавистным запахом человека, что отнял жизнь его волчицы с волчатами, а затем обменял шкуру на глупые камешки. Кровавой местью загорелись волчьи глаза. И, разинув огромную клыкастую пасть, несущую погибель любому, с кем встретится, волк прыгнул.