Путевой дневник

Ночью корабельная сирена. Думал, что это авария. Но это только звуковые сигналы из-за плохой видимости в сильных потоках дождя, на случай, если встретимся с другими судами. Температура терпимая, только в каюте очень жарко (между залитой солнцем стеной и коридором, который проходит рядом с машинным отделением. Часто плохо себя чувствую; японский доктор всегда выручает19. На корабле меня часто фотографируют с людьми и без, в основном японцы).

Вчера я работал над электромагнетическими вакуумными уравнениями  согласно геометрии Вейля в надежде найти выражение плотности тока. Но появляется бесполезный результат .

28 октября. Вчера приблизились к <Гонк> Коломбо, со значительным опозданием. Прежде чем показался берег, мы попали в жестокий тропический шторм с бурным ливнем, из-за которого корабль остановился. Когда небо, часам к девяти, прояснилось, оказалось, что мы рядом с гаванью. Лоцман подплыл на гребной шлюпке, и вскоре мы уже были в доке рядом с другим японским пароходом. Мы впервые встретили здесь индийца, пожилого, изящного, четкие черты лица, седая борода. Принес нам две телеграммы и – попросил чаевые. Мы видели других индийцев: черно-коричневые, жилистые фигуры, выразительные лица и тела, держатся со смирением. Они выглядят как аристократы, ставшие нищими. Много невыразимой гордости и унижения соединяется в них.

Этим утром в 7 часов мы сошли на землю и вместе с Дю Платром (Du Plâtres) отправились осматривать индийский квартал в Коломбо и буддийский храм20. Мы доехали туда на маленьких одноместных тележках, которые везли рысцой люди геркулесовой силы и при этом хрупкого телосложения.

Мне было очень стыдно, что я оказался участником такого неслыханного обращения с людьми, но я не мог ничего с этим поделать. Ведь эти нищие с внешностью королей целым роем следуют за каждым иностранцем, пока тот не сдастся. Они знают, как упрашивать и молить до тех пор, пока сердце человека не дрогнет. В местном квартале на улицах можно увидеть, как эти хрупкие люди проводят свою примитивную жизнь21. Несмотря на всю их утонченность, они производят такое впечатление, что климат мешает им думать о прошлом или будущем более длительном, чем четверть часа. Живут они в чрезвычайной грязи и сильной вони, прямо на земле; делают мало и нуждаются в малом. Простой экономический цикл жизни. Он слишком ограничен, чтобы позволить индивидууму хоть какое-то достойное существование. Полуголые, с тонкими и все-таки сильными телами и тонкими, терпеливыми лицами. Не сравнить с тем, как кричали левантийцы в Порт-Саиде.

Ни грубости, ни рыночного гама, а плывут себе по течению, спокойно, снисходительно, и даже не без некоторого легкомыслия. После того, как вы присмотритесь хорошенько к этим людям, общение с европейцами едва ли доставит вам прежнее удовольствие: ведь они куда более жестоки, избалованны и выглядят настолько грубее и жаднее – в этом-то, к сожалению, и кроется их практическое превосходство, их способность получать грандиозные вещи и владеть ими. А мы разве не стали бы в этом климате такими же, как индийцы?

В гавани оживленная суматоха. Рабочие, исполины с блестящими черными телами, переносят грузы. Ныряльщики демонстрируют свое смертельно опасное мастерство. Постоянно улыбка и самоуничижение за грязные деньги, а рядом самодовольные люди, которые достаточно жестоки, чтобы наслаждаться этим зрелищем. В 12:30 отправляемся в дождливую пустыню моря. Цейлон – растительный рай и при этом демонстрация самого жалкого человеческого существования.

31 октября. Вчера был день рождения Микадо22. Праздненства на верхней палубе до полудня. Банзай и пение национального гимна, который звучит крайне непривычно и структурирован странно23. Японцы очень патриотичны. Странные ребята, чье государство – в то же время их религия. Погода лучше. Путешествуем вдоль побережья, сначала Суматра, теперь вдоль материка. Интересные эффекты преломления у края горизонта. Из-за градиента температуры или влажности корабли как будто парят в воздухе, так же, как и дальний берег. Вчера вечером спонтанное выступление японцев. Один мужчина пел и вопил, словно кот, которому наступили на хвост. Мало того, время от времени он с помощью яростного удара извлекал ноту-другую из своего инструмента с коротким грифом, похожего на гитару, но это, казалось, ничего общего не имело с его песней24. Стройный, благовоспитанный молодой японец (ботаник) показывает изумительные фокусы, в основном с тремя красными шариками, которые он заставляет исчезать и появляться. Вчера видел инструменты для навигации и ознакомился со стандартными методами определения местоположения.

Компас очень примитивный, со сбалансированным моментом инерции. Секстант, часы. Спидометр, пропеллер которого тянется сзади на длинной веревке. Завтра утром Сингапур. Оказывается, миссис Исии приходится тетей юной невесте Сакумы25. Погода проясняется.

2 ноября. 7 часов утра, проходим узкий пролив между маленькими зелеными островами. Приезд в гавань <Коломбо> Сингапура. Сионисты уже ждали нас там и тепло нас поприветствовали. Мистер и миссис Монтор (он брат актера в Гамбурге и сам с театральным талантом, она настоящая венка, но выросла в Сингапуре) привезли нас в свой просторный дом26. Прокатились через удивительный зоологический сад и по всяким районам города при не очень жаркой погоде. Я узнал, что неутомимый Вейцман решил воспользоваться моим путешествием для блага сионистов27. Приехав, я должен был немедленно сочинить ответ на приветственное послание, которое мистер Монтор написал со своим другом по воле Сионистской ассоциации в Сингапуре.

Послание, которое мне должны были вручить на шелке, с целой церемонией, в ценном серебряном ларце (сиамский орнаментальный рельеф), было крайне умно по содержанию, но все же чересчур лестно и – как признался с усмешкой его создатель – составлено с помощью энциклопедии Мейера28. В 11 утра к нам присоединился журналист, и я должен был рассказать мистеру Монтору, его другу и газетчику историю про жука и сферическое пространство, помимо всяких прочих вещей. После великолепного обеда наши дружелюбные гости проводили нас в нашу комнату, где нам разрешили спать под москитной сеткой. В соседней комнате была уборная с ночными горшками и большим корытом. Эльза пришла в ужас, да и я немножко тоже, при виде таких непривычных приспособлений. Хорошо отдохнув, мы отправились на машине Монтора в 4 часа к Мейеру, еврейскому Крезу Сингапура29. Его дом, больше похожий на дворец с мавританскими залами, находится на вершине холма с видом на город и море; прямо внизу – роскошная синагога30, в основном исключительно для взаимоотношений между Крезом и Иеговой, построенная первым. Крез еще в хорошей форме, худощавый, волевой старец, ему 81 год.

Седая бородка, узкое красноватое лицо, тонкий, крючковатый еврейский нос, умные и несколько хитрые глаза, черная ермолка над круто изогнутой бровью. Похож на Лоренца, вот только вместо сияющих благожелательных глаз Лоренца здесь глаза осторожно-проницательные, и весь он выражает скорее схематичный порядок и труд, чем – в случае с Лоренцом – человеческую доброту и дух единения31. Такова была крепость, которую, по замыслу Вейцмана, я должен был покорить во имя Иерусалимского университета. Дочь его – узкое <черное> бледное благородное лицо – одна из самых утонченных представительниц еврейства, которых я когда-либо встречал. <Она доказывает> Глядя на нее, есть соблазн всерьез поверить в шутку о «старой аристократии»32.

Когда мы приехали, первым делом нас заставили сфотографироваться. Крез рядом со мной, окруженный своей семьей и множеством еврейских пар, групповой снимок33. После этого невероятно важного занятия мы гуськом последовали в просторный, в восточном стиле, зал для приема гостей34. Малайский оркестр играл венскую и негритянскую музыку, слащаво, как в европейской кофейне. Я сидел с Крезом и архиепископом (вместе с супругой) – ловким, только по-английски разговаривавшим, стройным большеносым английским аристократом, который, и не без успеха, зарится на деньги Креза, ни в малейшей степени не интересуясь его душой35.

Полная лингвистическая катастрофа при вкусном торте. Потом Монтор подвел нас (Креза и меня) к двум стульям и пюпитру, установленным на возвышении в конце зала, сел внизу рядом с нами, произнес убедительным тоном свое обращение, на которое мой ответ, отлично переведенный, уже лежал у него в кармане. Я говорил импровизируя, в то время как он симулировал ведение записей, чтобы вслед за тем зачитать сочиненный этим утром мой ответ, который он сам со своим другом и перевел – что он преподнес как импровизированный перевод моего спонтанного выступления, хитрый ловкач. Затем бесконечные рукопожатия, напоминает Америку. Искренняя сердечность между евреями повсюду. Уже совсем измотанные, как морской болезнью, всем этим приемом, после заката солнца мы помчались домой, где я должен был оставить автографы в маленькой стопке альбомов.

Затем мы поехали через Китайский квартал (замечательное столпотворение, но не успели посмотреть, только понюхать) на ужин к Крезу – помпезное пиршество в открытом зале на 80 человек36. Ужин был щедрый и бесконечный. Наконец я должен быть покинуть стол, потому что я просто уже не мог больше смотреть на еду, не то что есть. Затем решительно настроенный оркестр вернулся и весело заиграл негритянскую музыку37, <старец> и все танцевали. Даже Крез не пренебрег этим занятием, после того как показал, на какие чудеса еще способен его восьмидесятилетний желудок. Наконец, произошла хорошо спланированная смертельная атака на Креза, подготовленная Вейцманом (для пожертвования на Иерусалимский университет); я не уверен, несмотря на столько усилий с моей стороны, прошел ли хотя бы один из моих боевых снарядов сквозь толстый эпидермис Креза38.

Затем мы поехали домой и (покончив с новой партией альбомов) забрались для заслуженного отдыха в нашу клетку от комаров. Ночью невероятно сильный тропический ливень с громом. Я быстро закрыл все оконные ставни, но все же это лишь слегка помогло против такого количества воды. Все время, пока мы здесь, температура не была особенно высокой, но огромная влажность напоминает мне теплицу. Что-то в этом есть восточно-одуряющее.

3 ноября. После завтрака – прекрасная поездка по холмам с каучуковыми плантациями к гавани. Растительность замечательная; яркие китайские виллы. Вид на море с островками. Новая большая группа преданных евреев присоединяется к нам. Только около 11 утра отправились в путешествие мимо живописных зеленых островов.

Китайцы по своему усердию, бережливости и обилию потомства, возможно, оставят далеко позади все остальные народы. Сингапур почти весь у них в руках. Китайские торговцы пользуются глубоким уважением, куда больше, чем японцы, которые слывут ненадежными. Нелегко понять их психологию, я вот до сих пор не решаюсь после того японского пения, в котором я абсолютно ничего не разобрал. Вчера опять слышал одного из них, он до того старался, что у меня чуть не закружилась голова.

7 ноября. Между тем погода дождливая, с тепличной температурой. В Сингапуре к нашей компании на пароходе прибавились два бодрых швейцарских офицера и молодой немец-бизнесмен. С вечера 5 ноября до вечера 6 ноября шел тайфун с огромными волнами, ветер и жестокий дождь. Корабль здорово качало. Удивительное зрелище на носу корабля. Пароход спугнул множество летучих рыб; мощное вертикальное движение. Сегодня на море все еще заметны следы волнения. Усталость от бесконечной качки. Женщины подвержены морской болезни куда больше, чем мужчины.

10 ноября. Утром 9 ноября мы приехали в Гон Конг. Это самая живописная местность, какую я видел за время всего нашего путешествия. Покрытый горами, вытянутый остров рядом с таким же гористым материком. Между ними – залив. Множество маленьких крутых островков. Все вместе напоминает полузатопленные альпийские холмы. Город лежит, как терраса, у подножия невысокой, едва ли 500-метровой, горы39. Воздух приятно прохладен. С благодарностью отклонил приглашение на прием, организованный еврейской общиной40.

Но два еврейских предпринимателя провели с нами целый день41. Утром отправились осматривать остров на автомобиле. Морские виды, заливы на подобие фьордов, и горные склоны невероятного многообразия и красоты. По пути мы остановились на ланч в роскошной гостинице42, похоже, американской, где оба наших гида не только оживленно беседовали со мной о стране и науке, но и обнаружили свою большую осведомленность в разного рода изысках. По пути домой видели китайскую рыбацкую деревню, парусные лодки, похороны, судя по всему, очень веселые, и – замученных людей, мужчин и женщин, которые должны тесать камни и таскать их за пять центов в день. Так наказывает китайцев за плодовитость бездушный механизм их экономики. Мне кажется, они, в своей бестолковости, даже этого не замечают, но зрелище печальное. Каким-то чудом они, кажется, провели успешную забастовку о повышении зарплаты с удивительно хорошей организацией не так давно43.

После обеда мы посетили еврейский клуб, который находится в роскошном саду на высоком холме, откуда открывается великолепный вид на город и на гавань44. Там, кажется, только 120 евреев, в большинстве своем арабского происхождения, чья религиозность, похоже, закостенела и стала формальностью куда большей, чем в случае с нашими руссо-европейцами. В клубе с нами общались две женщины, жена одного из наших хозяев и ее сестра. Теперь я убежден, что еврейская раса сохранила свою чистоту за последние 1500 лет, так как евреи на берегах Тигра и Ефрата очень похожи на наших. Чувство общности тоже впечатляет. Засим мы все поехали к вершине горы, у подножия которой находится город (на фуникулере, китайцы отдельно от европейцев). Сверху – великолепный вид на гавань, гористые островки и море. Вид многих островков, которые маячат в воде, напоминает альпийские холмы в море тумана. Вечером был внезапный шторм, который унес мою шляпу, так что я должен был бежать за ней по улице изо всех сил, чтобы догнать.

Этим утром я поехал в китайский квартал на материк вместе с Эльзой. Трудолюбивые, грязные, апатичные люди. Очень шаблонные дома, балконы как ячейки улья, все постройки однотипные и лепятся друг к другу. За гаванью одни только закусочные, перед которыми китайцы, когда едят, сидят не на скамейках, а на корточках, как делают европейцы, когда им надо в лесу присесть по нужде. Все это происходит очень тихо и спокойно. Даже дети вялы и выглядят апатичными. Грустно будет, если эти китайцы вытеснят все остальные расы. Для таких, как мы, даже думать об этом – неописуемая скука. Вчера вечером приходили с визитом три португальца, работают учителями в средней школе и заявляют, что китайцев невозможно научить мыслить логически и что особенно бездарны они в математике. Я заметил, как мало различаются здесь мужчины и женщины; не понимаю, какие такие роковые чары китайских женщин заставляют их мужчин терять голову до того, что они уже не в состоянии противиться могучему блаженству продолжения рода.

В 11 часов утра Kitano Maru тронулся по блестящему зеленому морю меж зеленых горных островов, которые восхитительны по форме и цвету, но гладкие, то есть на них нет деревьев. Вся великолепная флора вокруг нас в Гонконге, по рассказам, посажена англичанами. У них изумительное умение управлять. Охраной общественного порядка занимаются привезенные сюда темнокожие индийцы внушительного размера, китайцы не задействованы никак. Для последних англичане открыли настоящий университет, чтобы привязать к себе крепче тех китайцев, которые добились успеха45. Кто с ними в этом сравнится? Бедные континентальные европейцы, вы не понимаете, как националистическую оппозицию можно лишить жала с помощью толерантности.

11 ноября. Ночью изумительная морская фосфоресценция. Гребни морских волн голубовато светятся везде, куда ни кинь взгляд.

14 ноября. 13 ноября около 10 часов утра приехали в Шанхай.

Путешествуем вверх по реке с плоскими живописными желтовато-зелеными и залитыми светом берегами46. Прощание: с двумя швейцарскими офицерами, один, из Берна, был очень мил и починил мою маленькую трубку, и с шовинистически настроенным, но в остальном добросердечным молодым немецким офицером в отставке. В Шанхае нас приветствовали на корабле: Инагаки с супругой, наши дорогие сопровождающие по маршруту Шанхай – Кобе47 и немецкий консул48 [и] господин и госпожа Пфистер49. Сперва внушительная группа японских и американских журналистов задавали обычные свои вопросы. Затем вместе с четой Инагаки и двумя китайцами (журналист и секретарь Китайской Христианской ассоциации) направились в китайский ресторан50. Во время обеда наблюдали в окно шумные, разноцветные китайские похороны – <несколько> – на наш вкус – варварское и, кажется, почти комическое зрелище. Еда c чрезвычайными изысками, не кончается. Постоянно тычешь палочками в общие маленькие плошки, огромное их количество расставлено на столе. Внутренности мои отреагировали на все это с большим темпераментом, так что около 5 часов вечера мы как нельзя вовремя оказались в тихой гавани (это надо понимать буквально) дружелюбных супругов Пфистер.

После еды прогулка по китайскому кварталу при великолепной погоде. Улицы совсем сужаются, кишат пешеходами, рикшами, заляпаны грязью всевозможных сортов, в воздухе зловоние, разнообразное до бесконечности. Впечатление страшной борьбы за жизнь, которую ведут слабые, на вид летаргически-вялые, совершенно беспризорные люди. По ту сторону улицы шумные мастерские и магазины, все грохочет, но нигде ни одной драки. Были в театре, на каждом этаже – отдельный актерский спектакль51. Публика всегда отзывчивая, восторженная, самые разные люди с маленькими детьми. Кругом порядочная грязь. И внутри, и снаружи, в любой суматохе у них счастливые лица. Даже те, кто работает как лошадь, как будто никогда не страдают от этого сознательно. Особая нация, похожа на стадо, часто с солидным брюшком, всегда со здоровыми нервами, часто напоминают машину больше, чем человека. Иногда любопытство с усмешкой. С такими, как мы, европейцами – взаимное и комичное глазение друг на друга, Эльза особенно импозантна со своим вызывающим лорнетом.

Затем едем в большой загородный дом четы Пфистер с тихой гаванью, которую я уже хвалил. Уютное чаепитие52. Затем пришла делегация, около восьми представительных евреев с почтенным раввином и очень сложным общением53. Затем вместе с Инагаки поехали по темным переулкам к богатому китайскому художнику на китайский ужин. Дом снаружи темный, с унылой высокой стеной. Внутри празднично освещенные стены, романтичный внутренний дворик с живописным прудом и садом. Стены украшены великолепными китайскими картинами хозяина и целой коллекцией любовно собранных предметов старины. Перед едой – вечеринка для всех собравшихся, включая хозяина, Инагаки, Пфистеров, китайку, говорящую по-немецки, двух знакомых хозяина с хорошенькой, доверчивой дочкой лет десяти, которая так мило читала стихи по-немецки и по-китайски, ректора Шанхайского университета и нескольких тамошних преподавателей54. Бесконечное и необыкновенно изящное увеселение, для европейца немыслимое, простая, невинная забава, с хвалебными речами, переводимыми туда-обратно с помощью Инагаки, одна из них моя55.

У хозяина удивительно красивое лицо, похож на Холдейна56. На стене висел его замечательный минималистский автопортрет. Мать малышки, прочитавшей стихотворения, взяла на себя роль хозяйки и, весьма забавно и свободно, вела беседу на немецком языке. В 9:30 отъезд вместе с Инагаки в Японский клуб, где около сотни молодых японцев поприветствовали нас очень непринужденно, просто и дружелюбно57. Вежливое приветствие в ответ, переведенное Инагаки. Затем возвращение на корабль. Там еще один визит интересного, симпатичного англичанина-инженера. И наконец, сон.

Сегодня после завтрака поехали на машине к интересному храму со множеством двориков и роскошной китайской башней, которую теперь используют как казармы. Рядом крайне забавная деревушка, вся китайская, с очень узкими улочками и маленькими домиками с открытым фасадом, везде магазинчики или лавочки. Взаимное разглядывание, только еще комичнее, чем в городе. Дети колеблются между любопытством и страхом. Почти постоянное выражение радости при том, что рядом грязь и вонь; я буду вспоминать об этом часто и с удовольствием. Внимательно осмотрели храм.

Люди, что живут рядом с ним, кажется, равнодушны к его красоте. Архитектура и внутреннее убранство (Будды выше человеческого роста, другие фигуры) вместе создают странный эффект, дающий в целом превосходное художественное впечатление. Величественный буддист размышлял среди фигур, напоминающих барокко по стилю, с каким-то заумным значением (полусимволично).

В три часа пополудни отъезд.

16 ноября и 17 ноября. Проходим японские проливы с бесчисленными зелеными островками. Прелестные, постоянно меняющиеся пейзажи, похоже на фьорды. 17 ноября после обеда прибыли в Кобе. Нас приветствовали Нагаока, Ишивара, Куваки, господин Нагаока с изящной женой, немецкий консул и немецкий клуб, сионисты58.

Большая сумятица. Масса журналистов на корабле. Получасовое интервью в кают-компании59. Сошли с корабля, окруженные огромной толпой. Немножко передохнули в гостинице рядом с верфью60. Вечером два часа ехали на поезде с профессорами. Вагоны простые. Пассажиры сидят в два длинных ряда вдоль окон. В Киото волшебно освещены улицы, хорошенькие маленькие домики. Доехали до отеля, где-то высоко61. Город внизу, точно море огней. Впечатление прекрасное. Грациозные человечки цокают – клик-клак – по улице. Гостиница, огромная деревянная структура. Гости обедают вместе; изящные официантки в отдельной маленькой комнате. Японцы ненавязчивы, порядочны, вообще очень привлекательны. Вечером научная беседа. Все это в целом крайне изматывает.

18 ноября. Утром экскурсия на автомобиле по Киото. Храм. Обширные сады, дворец окружен стеной и рвами, чудесная древняя архитектура Японии (происходит от китайской, но проще, меньше барокко)62. На улицах милейшего вида школьники. С 9 утра до 7 вечера ехали на поезде в Токио в экскурсионном вагоне под безоблачным небом. Поездка мимо озер и морских бухт. Проехали Фудзияму, вершина покрыта снегом и блеск ее виден далеко над землей63. Несравненный закат около (горы) Фудзи. Очертания лесов и холмов великолепны. Городки затейливые и чистые. Прекрасные школы. Земля обработана аккуратно. После захода солнца встреча с журналистами в поезде. Обычные глупые вопросы, как всегда. Приезд в Токио! Толпы народа и фотографы с лампами-вспышками. Мы совершенно ослепли от бесконечных вспышек магния65. Ненадолго спаслись в лобби ближайшего к вокзалу отеля. Встречают нас академики, немцы и делегации ассоциаций66.

Приехали в гостиницу, совершенно вымотанные, с гигантскими цветочными венками и букетами. И на повестке дня все еще: визит берлинцев67 и похороны заживо.

19 ноября. С 1:30 до 4 часов и с 5 до 7 часов публичная лекция в аудитории университета, небольшими сегментами, переводчик Ишивара68. Он очень забавен в своем японском наряде, гибрид кающегося грешника и священника.

20 ноября. Нагаока отвез нас на обед ученых в ботаническом саду. Академики были очень добросердечны. Нагаока забрал нас и отвез домой. Мне было зачитано, а потом передано обращение, за что я в ответ кратко поблагодарил69. Ужин в гостинице вместе с Ямамото и сотрудниками «Кайдзося»70. Затем японский театр с песнями и танцами71. Женские роли исполняют мужчины. Публика сидит на полу, все в маленьких отдельных будочках и всей честной компанией живо участвует в процессе. Выход на сцену через цокольный этаж, и проходы на этаже тоже являются частью сцены. Роли крайне стилизованы. Хор из трех мужчин поет беспрестанно, как священники во время мессы.

Оркестр в глубине сцены, в чем-то наподобие клетки. Живописные декорации. Музыка задает ритм и эмоциональное выражение, ее можно сравнить с птичьим чириканьем, в ней нет симфонической логики и единства. Актеры демонстрируют патетику и сосредоточены на внешнем эффекте. Потом вместе с Инагаки и четой Ямамото прошлись по торговой улице, где в лавочках имелись самые разные хорошенькие безделушки для детей и взрослых. Везде яркое освещение, но людей мало из-за довольно холодной погоды. Широкий торговый проезд столь же прекрасный, сколь и пустой в 10 часов вечера. Мы пошли в славный маленький ресторанчик и там поболтали. Затем дома, с фруктами и сигарами, о которых трогательно позаботился Я[мамото].

21 ноября. Фестиваль хризантем в саду императорского дворца73. Огромная сложность: найти сюртук подходящего размера и цилиндр. Последний от неизвестного благотворителя был передан через господина Бервальда, который лично его принес; а первый, от Ямамото, слишком мал, так что мне пришлось носить его на руке целый день. Были с иностранными дипломатами, которых выстроили полукругом.

Сопровождало нас посольство Германии. Японская императрица зашла в этот полукруг и каждому говорила несколько слов, и парам из посольств, и мне сказала несколько добрых слов по-французски74. Затем прохладительные напитки и закуски в саду, где я был представлен бесчисленному множеству людей. Сад чудесный, искусственные холмы, вода, красочная осенняя листва. На стендах хризантемы выстроены в ряд, как солдаты. Венки из хризантем красивее всего. Вечером уютная вечеринка у берлинцев в их очаровательном японском доме. Он – умный специалист по политической экономии, она – грациозная, умная женщина, настоящая уроженка Берлина. В таких условиях бездельничать еще тяжелее, чем работать, но Инагаки помогли нам с очень трогательной заботливостью.

22 ноября. Около 10:30 за нами заехали Инагаки и Я[мамото] для [визита в] маленькое издательство «Kaizo»75. Все сотрудники торжественно ждали нас на крыльце. Несомненный товарищеский дух. Глаза Я[мамото] за большими очками в роговой оправе сияли, совсем как у ребенка.

Все работники издательства сфотографировались вместе на улице76. Любопытная толпа зевак, много детей. Затем мы поехали к великолепному Будд[исткому] храму77. Беглый взгляд на трапезную монахов. Прекрасное здание с замечательной резьбой. Монахи очень дружелюбны, подарили нам великолепную книгу с художественными иллюстрациями. Во дворе обычная процедура фотографирования, на этот раз еще и с веселыми школьницами из Осаки, которые тоже приехали посмотреть храм. Затем ланч в уютном доме Ямамото78. Замечательный человек. Кроме жены и маленьких детей79, он приютил в своем домике трех горничных, одного слугу и четырех студентов. Какие же мирные и нетребовательные, должно быть, эти люди! После обеда мы видели ферму и другие очень простые японские домики, все безупречно чистое и гостеприимное. Много ухоженных, веселых маленьких детей, невосприимчивых к холоду. Визит к президенту академии. Один из его сыновей, оказывается, студент Политеха в Цюрихе и ученик Г. Ф. Вебера80. Расстроен по поводу приема у Тудзисавы81.

Вечером большой прием в германо-восточноазиатском клубе82. Беседы со множеством немцев и японцев во время ужина. Голова у меня идет кругом, но я много узнал и встретил восторженное дружелюбие. Японские ученые относятся к Германии с большой симпатией. Японцы построили свои оптические мастерские с помощью немецких инженеров83.

23 ноября. С 9 до 11 утра изучал документы о преследовании посольством жены посольского сотрудника Шульца. Бедную женщину, похоже, используют как скандальное прикрытие84. <11–10:30> С 12 до часу дня – комическая беседа с японскими журналистами о японских впечатлениях85. Сели в круг, игра «вопрос-ответ». Затем роскошный общий обед. С 2 до 4 часов – японский концерт в школе музыки, с плачущими в унисон флейтами, короткие отрывки без какой-либо настоящей мелодии86. Арфа, немного струнных, и на мандолину похожий инструмент, и пение, похожее на литургию. Была еще пьеса для щипковых инструментов, имитирующих настоящую лютню, грациозно, мелодически скудно. Нет ни следа настоящей структуры и гармонии. Вечерний ужин у Фудзисавы с Нагаокой и парой других (и кто-то из немецкого посольства вместе с ними). Изящная маленькая дочка хозяина. Приятная компания, безобидные беседы. Намечаются визиты: Бервальд и Нагайоси Нагай (химик)87.

24 ноября утренняя прогулка пешком с Инагаки. Обед в японской гостинице88. Сидеть на полу трудно. Жареные омары, бедные создания. Заведение очаровательно. Изысканные, спокойные манеры у посетителей. После обеда посетили частный японский дом художника (Нецу)89. Замечательные старые японские картины самых утонченных цветов и ритма. Прекрасное проявление японской души. Китайское и буддисткое влияние в несогласии с национальной душой; проявляется как барокко рядом с собственно японским оригинальным искусством. С 5:30 до 7 и с 8 до 10 вторая публичная лекция с Иши[варой]. Необычайный интерес аудитории90. 24 ноября – 1 декабря науч[ные] разговоры про относительность в университете.

25 ноября. Визит сумасшедшей американки, которая верит, что может лечить других чокнутых. В 2 часа посещение института физики. Затем моя первая научная лекция91. В 3:30 прием, организованный студентами в лектории.

Глубокое впечатление; я говорил о науке как о международном достоянии92. С 6 до 8 часов – японский театр. Снова хор со струнными и ударными инструментами. Пересказ в стиле балета знакомых детских сказок. Очень интересная пантомима – отчасти очень экзотична93. Вечером с 8:30 до 10 ужин в японском ресторане, приглашение от группы журналистов, множество гейш. Гейши очаровательно танцевали под музыку. Танцовщицы очень молоды, старшие гейши с очень выразительными, чувственными лицами – незабываемо. Вопросы-ответы приглушенными голосами. Порции за ужином кукольного размера. Затем нас вежливо отпустили, чтобы началась вторая, более вольная, часть вечера94. Частная беседа с милым Ина95 о гейшах, морали и пр.

26 ноября (воскресенье). Музей Окуры с прекрасными китайскими и японскими статуями, картинами, рельефами и роскошным холмистым садом96. Днем театральные пьесы но. Античная драма с японским хором. Очень медленные движения и маски. Крайне драматичный эффект97. Потом посещение гигантского книжного магазина. Присутствовали все 250 сотрудников98. Приветствуют с любопытством. Обед в помещении. Деловые переговоры с Ямамото.

26 ноября.

27 ноября. Визит зятя Нагаоки с очаровательной женушкой. Обед у Нагаоки с беседой о бесконечных унив[ерситетских] экзаменах в Японии99. Затем лекция по теории тензоров100. Затем ужин у Токугавы101. Два музыкальных произведения, вокал, два щипковых инструмента, Токуг[ава] на флейте. Содержание: впечатления от пейзажа. Пантомима, танцуют маленькие дети Токугавы. Затем великолепный танец-пантонима, исполняемый женщиной под аккомпанемент двух других женщин, которые пели и играли на щипковых инструментах, и тоже с маленькими детьми. Ужин показной, японский, приготовлен чертовой бабушкой. Затем скрипка, исполнители: я (Глюк, Хаузер, Бах) и японская дама (Венявский)102.

28 ноября. Прием в университете торговли103. Прекрасная речь одного из студентов, по-немецки. Я ответил речью об оригинальности японских культурных ценностей. Глубокое впечатление. Обед в университете. Пиршество без речей. Сидел рядом с ректором104. После обеда лекция и семинар по физике (Разговор о проблеме Кармана)105. Сотрудники издательства «Кайздо». Совместный обед в привокзальном ресторане. Речь (произнесена мной как самым молодым сотрудником издательства!). Был торжественно поприветствован рукопожатием действительно самого молодого сотрудника106. Еще надиктовал короткую статью о японской музыке107.

29 ноября. Еще не надел пиджака, когда получил визитку от пастора Штейнихена (Steinichen), где говорилось, что он сейчас придет сообщить мне о деле фрау Шульц. Быстро переоделся, частью уже в его присутствии. Затем английский врач Гордон-Мунро, который навещал фрау Шульц108. Подтвердил, что психоз жены вызван жестоким обращением со стороны мужа (сотрудник немецкого посольства). В 10:30 чайная церемония в изысканном японском доме. Точно расписанная церемония обеда, на котором празднуется дружба. Теперь есть некоторое представление о созерцательной культурной жизни японцев. Человек написал об этой церемонии четыре толстых тома, которые с гордостью нам показал109. Затем прием, где было 10 000 студентов в университете Васэда, основанном Окумой (?) в духе демократии, с речами110. Обед в гостинице. Затем лекция111. Осмотр учреждения. Интересная беседа о сдвиге линии электрической дуги. В 6:30 прием, организованный педагогическими обществами. Во время прощания участницы семинара подошли поприветствовать меня на улице. Очаровательное, радостное зрелище: масса людей в наступающих сумерках112. Слишком много любви, балуют простого смертного. Приехал домой смертельно усталый.

30 ноября. С женой пошли в туристическое бюро на вокзале. Персональная экскурсия для нас двоих. Забавные сложности с общением. Инагаки ищет и находит нас по пути на машине, и везет меня к императорскому ансамблю слушать древнюю китайскую музыку (10:30 – 1:30), которая жива только благодаря соблюдению традиции113. Общие индийские корни в византийской и китайско-японской музыке. Похоже на хор. Чудесная ономатопея. Флейта, щипковые инструменты, язычковые инструменты – также для очень высоких звуков – издают серебристый тон. Лекция в унив[ерситете]. Дискуссия: Тамару разъясняет непоследовательность в теоретическом эксперименте Дои. Торжественное обращение делегации студентов (общим числом около 20 000) из университетов Токио114. Ужин в посольстве. Дипломаты и другие важные шишки. Восхитительная музыка. Но остальное все скучно и чванливо. Я тоже немного пиликал на скрипке – очень плохо из-за усталости и отсутствия практики. Датский посол отвез нас домой; добросердечная супружеская пара115.

1 декабря. Обед с господином и госпожой Витт, которых мы встретили вчера на вокзале. Информация о тюремном заключении в Канаде. Последняя лекция о космологической проблеме. Благодарность от студентов, которым разрешили войти116. Громадный обед в гостинице.

Вся интеллектуальная элита в сборе. После обеда мне надо было прочитать обращение (после Ямамото) и – поиграть на скрипке («Крейцерова соната»). (Утром в гостиницу приходил химик Тамару)117.

2 декабря. Посетили Школу технологии. Встречают студенты. Обращение Такиути118. Путешествие в Сендай (с часу до девяти). Хонда и Айти едут четыре часа, чтобы присоединиться к нам119. Приезд. Коллеги, ректор на вокзале, с ними ботаник Молиш. Опасная давка на пути к гостинице, на другой стороне улицы. Там прием и приветствия властей120.

3 декабря. Утром лекция с 9:30 до 12 и с часу до 2:30121. Поездка с Ям[амото] и карикатуристом Окамото на сосновый остров122. Впечатляющий береговой пейзаж. Остановились в японском ресторане японского стиля. Обед с физиками в гостинице. Встретился с поэтом Цутии. Подарил мне альбом набросков Хокусая и книгу стихов на итальянском, которые сам написал123. Вечером очень тронул прием в университете. Собрание студентов. Затем профессора. Сидел рядом с Молишем и деканом мед[ицинского] факультета. Должен был написать чернилами имя и дату на стене124.

4 декабря. Отъезд в <Сендай> Никко с Ин[агаки], Ям[амото] и Окамото. Хонда зашел на час125. Замечательные люди. С юмором, скромные, любят природу и искусство. Незабываемо. Прекрасные горные пейзажи видны из окна поезда.

Вчера и сегодня везде особое внимание к нам со стороны железнодорожной администрации. С женами не встретились, потому что они опоздали на поезд в Токио126. Живописная поездка. Беседа с полуамериканизировавшимся производителем шелковых чулок, немецко-американского происхождения. Через городок Никко с Инаг[аки] и Окамото, пешком к гостинице. Последний набросал множество очаровательных карикатур тем же вечером127.

5 декабря. Трудно выманить Инаг[аки] из постели, потому что он снова с женой128. Около 9:30 отправились к озеру при храме на высоте 1300 метров129. На машине доехали до начала возвышения. Затем подъем пешком через великолепные леса с изумительными видами на горы, узкие долины и плато. На вершине здорово похолодало, сильная снежная буря верно следовала за нами на обратном пути до самого подножия горы. Окамото, бедняга, в соломенных сандалиях, но, как всегда, полон юмора и озорства. Вечером одна из бесчисленных телеграмм от немецкого общества в Кобе. Вообще-то в Японии я куда больше предпочитаю общество японцев. Они такие же, как итальянцы, по темпераменту, но еще утонченнее и совершенно погружены в свою художественную традицию, никакой нервозности, полны юмора.

Набросок «Альберт Эйнштейн, или Нос как вместилище для мыслей». Художник Иппеи Окамото, 4 декабря 1922 года. Публикуется с позволения наследников Иппеи Окамото

По ходу дела беседовали о буддизме. Образованные японцы заигрывают с примитивным христианством. Кроме того, беседа о японских представлениях о мире до контактов с Европой. Кажется, японцы никогда не задумывались, почему климат на их южных островах теплее, чем на северных островах. И, кажется, они не знали, что высота, на которой находится солнце, зависит от позиции юг – север. Интеллектуальные нужды этой страны кажутся меньшими, чем художественные – естественная к тому предрасположенность130?

6 декабря. Посетили группу храмов в Никко. Природа и архитектура великолепным образом объединены. Кедровая аллея. Усовершенствование с помощью системы внутренних дворов. Центральные здания чудесно украшены красочной резьбой. Как-то даже чересчур131. Радость в изображении природы важнее архитектурного и, больше того, религиозного начала. Долгий разговор со священником об исторических проблемах – убийственно. Замечательная каменная лестница под кедрами, ведущая к могиле старшего Токугавы132. Днем брат Бек с дочерью. Пешком до вокзала, а вокруг эти горы, сказочно освещенные заходящим солнцем. Дорога в Токио133. Там страшная спешка, когда паковали чемоданы в отеле.

7 декабря. Еще больше суетимся и ссоримся, закрываем чемоданы. Бервальд тоже здесь. Дорога на железнодорожный вокзал. Окончательный отъезд из Токио. Едем в Нагою вместе с Ишив[арой], Инагаки, Ямамото с женой. Я вожусь со статьей, пишу в большой спешке о своих впечатлениях от Японии134. Приезд, встречает большая толпа студентов и школьников. Уютный ужин всей нашей компании с четырьмя сотрудниками издательского дома «Кайдзося» в таверне, украшенной кленом135. Сборище в комнате Инагаки. Встретили в гостинице Михаэлиса136.

<8> 9 декабря. Утренняя прогулка по главной улице Нагои до вокзала; тщетная попытка купить трубочный табак. С Ям[амото], Инаг[аки] и Ишиварой посетили храм Синто. Большая роща. В ней храмовый комплекс с системой внутренних дворов. Элегантные, гладкие деревянные конструкции. Без украшений. Пустые будочки для душ137. Должно быть, заимствовали это на юге. Характерная структура крыши.

Естественная религия, использованная государством. Политеизм. Поклонение предкам и императору. Главное в комплексе храма – это деревья. Дорога в Киото, затем пышные прощания на вокзале, со студентами и учителями. Киото, благожелательные приветствия от университетских физиков и студентов138.