Помоги проекту - поделись книгой:
Фьор знал. Но не мог поверить в услышанное. Только не Сол. Он самый сильный из них. Он справлялся со всеми! Даже с самыми безнадежными! Он не мог удалиться!
Хотя… конечно, мог. Фьор уже видел несколько удалений и знал, что это потенциальная судьба каждого из них.
Собственно, Фьор вообще не очень-то верил, что из цирка можно уйти. Старожилы болтали, что это пока удалось только одному, да и то дело произошло очень давно, сами они не видели, и эту историю им рассказывали еще тогдашние старожилы, которых давно уже с ними нет.
Фьор скептически хмыкал: кто поручится, что это правда, а не легенда, придуманная для того, чтобы удержать от отчаяния? Элементарная, но эффективная схема: до той поры, пока ты веришь, что невозможное удалось кому-то одному, в глубине души остается надежда: если он смог, то, может, смогу и я. И эта надежда становится той цепью, которая держит тебя прикованной к нынешней жизни, маня обещанием уйти. А без нее остается только отчаяние – и удаление.
Фьор никогда не спрашивал, что происходит с теми, кто удаляется, эта тема была в цирке негласным табу. Но он слышал достаточно, чтобы воображение рисовало варианты один другого страшнее. Фьор искренне надеялся, что ему никогда не придется узнать ответ на свой вопрос на личном опыте. И точно знал, что для этого нужно: давать такое представление, чтобы дух захватывало. Выступать каждый раз как последний. Как если бы это был твой единственный шанс на спасение. Оставить на арене всего себя – без остатка. Тогда и только тогда ты получал возможность – нет, не уйти из цирка, конечно, – остаться в «Колизионе» до следующего представления. И, возможно, после какого-то из них – сотого или тысячного по счету – тебе наконец-то откроется дверь, через которую можно будет уйти. А до тех пор совершенствуйся, шлифуй свое мастерство и зарабатывай на уход.
Впрочем, ему это больше не грозило. Лишившись огня, Фьор лишился своего места в цирке. Вчера он умудрился как-то выкрутиться, но поджигать себя заживо раз за разом не выйдет. А без этой финальной точки представления Фьор может не «пробить» тех зрителей, ответственность за которых лежала именно на нем.
Теоретически фаерщика и впрямь могли бы подстраховать другие, взяв «его» зрителей на себя. Но тут бы со своей нагрузкой справиться, куда уж еще лишняя! К тому же без Сола цирк заметно ослабел. Тут не до спасения Фьора, тут бы как-то выжить самому «Колизиону»!
Графиня, похоже, догадывалась, в каком направлении движутся мысли фаерщика.
– Зато у нас пополнение, – делано бодро сказала она. – Вместо Сола. И кто знает, раз она пришла ему на смену, возможно, она окажется мощной силой.
В квартире аппетитно пахло чем-то жареным. Зайдя на кухню, мама удивленно остановилась в дверях, глядя на Кристину, хозяйничающую у плиты.
– Ты чего сегодня так рано встала? – растерянно спросила она.
– Решила приготовить завтрак, – ответила Кристина. – А то все ты да ты. Садись, сейчас я тебе положу.
Мама покачала головой и опасливо опустилась на табурет, не сводя глаз с внезапно поменявшейся дочери.
– Надо же, ты, оказывается, умеешь пользоваться плитой, – недоверчиво пробормотала она.
Вопреки ожиданиям, Кристина не взорвалась возмущением, а лишь спокойно перевернула сырники.
– И выглядишь ты по-другому, – продолжила мама, глядя на забранные в аккуратный хвост пепельно-белые волосы и естественный макияж. – Наконец-то нормально причесалась и накрасилась по-человечески, а не как эти… как уж их там… эму? Готы?
– Эму – это страус, мам, – легко засмеялась Кристина, аккуратно снимая поджаренные сырники со сковороды.
– А готы – это не только те мрачные типы с подведенными черным глазами, но еще и древнегерманский народ, – ворчливо ответила мама. – Но ты же понимаешь, о чем я!
– Понимаю. Я просто решила сменить стиль.
– С чего вдруг? Я тебе сколько раз говорила – а ты только огрызалась. Почему сейчас?
– Ну, надо же уже наконец умнеть, правда? – миролюбиво ответила Кристина и улыбнулась. – Как говорится, лучше поздно, чем никогда.
Несколько мгновений мама подозрительно изучала дочь, будто не узнавая, а потом пожала плечами и расслабилась.
– Ну хорошо, если так, – ворчливо произнесла она.
Кристина поставила на стол тарелку с сырниками, вазочку с вареньем, вазочку со сметаной и горячий заварочный чайник.
– Кирюша! – позвала мама. – Иди кушать, завтрак готов!
Кирюша послушно появился в дверях – и застыл.
– Иди, садись! – ласково улыбнулась Кристина и показала на тарелку с сырниками. – Твои любимые!
Кирюша мрачно глянул на сестру исподлобья и не сдвинулся с места.
– Ну, ты чего? – мама дернула его за руку, и тот деревянно уселся на табурет.
Кристина поставила перед братом тарелку, положила в нее пару сырников.
– Пошли сегодня в школу вместе? – предложила она.
Кирюша молча помотал головой. На сестру он не смотрел.
– Ты в порядке? Что-то болит? – забеспокоилась мама.
– Ничего, – односложно ответил Кирюша.
– Тогда ешь давай, и быстрее в школу. Кристин, проверишь его после физкультуры?
– Конечно! – заверила Кристина.
– Не надо, – неожиданно резко сказал Кирюша.
– Почему? – растерялась мама.
– Не хочу.
Мама нахмурилась, глядя на сына.
– Может, к врачу? – тихо сказала она сама себе вслух.
– Не надо, мам. – Кристина подошла ближе и утешающе погладила ее по плечу. – У него просто плохое настроение, вот и все. Уверена, он отойдет. Я его сегодня после уроков заберу, мы пойдем погуляем – и все будет нормально. Не волнуйся.
Мама выдохнула и немного расслабилась.
– Спасибо, – с чувством сказала она и, не удержавшись, добавила: – Я тебя прямо не узнаю!
– Я тоже, – внезапно вмешался Кирюша, но на него не обратили внимания.
– Я только надеюсь, что это у тебя не временное, – продолжила мама.
– Нет, не временное, – заверила Кристина. – Я теперь буду такой всегда. И все у нас теперь будет по-другому.
Глава 7
Проснувшись, Кристина не сразу открыла глаза. Память мгновенно, без задержек или минут блаженного забытья, воспроизвела все ужасные события вчерашнего дня, и сердце сразу заколотилось, как после быстрой пробежки. Кристине очень хотелось верить, что все это был просто кошмарный сон! Она цеплялась за все, что сойдет за даже самую хилую соломинку надежды, внимательно прислушивалась к звукам вокруг и отмечала каждую деталь. Она не ощущала покачивания, а это значит, что автобус не едет. Или она вообще не в автобусе, а в своей кровати! Это был бы самый лучший вариант!
Кристина сосредоточилась. Сейчас она наверняка услышит, как шуршит, стараясь ее не разбудить, Кирюша и как шумит вода в раковине на кухне, где мама моет посуду. Может, до нее даже донесется шкворчание неизменной резиновой яичницы на сковороде. Кристина потянула носом, отчаянно пытаясь уловить запах подгорелых яиц; о, как бы она была счастлива его учуять! Это был бы лучший аромат на свете!
Яичницей не пахло, и вообще вокруг стояла полная тишина. Пальцы нащупали шерстяное одеяло; дома у Кристины такого не водилось. Значит, она все-таки не у себя, а в автобусе. Но вчера вечером в салоне было много народу, все узкие полки-лежанки были заняты. Куда все подевались?
Лежать дольше с закрытыми глазами становилось невозможным; Кристина уже поняла, что чуда не произойдет и все не вернется само собой назад, и теперь ей было просто необходимо осмотреться и понять, что происходит.
Сев на узкой койке, Кристина оглядела салон. Это оказался не тот автобус, в который она зашла накануне. Собственно, это был и не автобус вовсе, а совсем маленький трейлер на две кровати. На одной лежала она, а вторая пустовала, на ней не было даже постели; похоже, тут никто из циркачей давно не жил. На стенах висели маски – множество самых разных масок: венецианские, африканские, египетские и китайские, элегантные и примитивные, прекрасные и пугающе-уродливые, маски на палочках и на завязках, маски из кожи, металла, глины, гипса и дерева, с позолотой, кружевами и перьями, маски, закрывающие только глаза – или все лицо, маски с длинными носами средневековых врачей, маски – колпаки палачей, маски – пластины для прокаженных, маски – морды животных, маски пьеро, арлекинов, демонов, гейш, фараонов и первобытных идолов… От такого изобилия разбегались глаза и одновременно становилось неуютно: казалось, десятки незнакомцев пялятся на тебя со всех сторон пустыми глазницами.
Кристина отвернулась от масок к окну, но по-прежнему ощущала на себе эти взгляды. «Совсем нервы ни к черту», – с досадой подумала она, и тут вид за стеклом наконец-то отвлек ее от давящего окружения: на улице клубился белый туман, настолько густой, что казалось, будто трейлер заехал внутрь облака.
Сидеть и ждать непонятно чего – тем более в такой застывшей пустоглазой компании! – Кристина просто не могла. Наспех пригладив взъерошенные волосы, она вышла наружу. В лицо пахнуло сыростью и утром. Туман оставался все таким же плотным, но впереди можно было рассмотреть пристроившиеся друг за другом в ряд машины, грузовики и трейлеры циркового города на колесах.
Сбоку от входа в трейлер висела грифельная доска; крайне странный предмет для того, чтобы находиться снаружи автомобиля. Доска была исписана именами, и все они были перечеркнуты. Невольно заинтересовавшись, Кристина прочитала: Тиана, Майва, Эрма, Инес, Зиа, Каоми…
Сквозь пелену, скрывавшую воспоминания вчерашнего вечера, всплыла загадочная реплика Графини: «Мы еще посмотрим», которую она обронила, когда Кристина представилась. Что ж, если циркачи собираются дать ей новое имя, – спасибо, ее вполне устраивает свое собственное. А сценический псевдоним ей не пригодится, потому что оставаться тут она не собирается; часть Кристины все еще надеялась, что случившееся вчера – это просто какое-то помутнение, которое сегодня само пройдет, и ее снова будут видеть, слышать и узнавать.
Однако имена, написанные на доске, вызывали смутную тревогу – даже несмотря на то, что были зачеркнуты, будто тот, кто их писал, сам не мог определиться, какое же выбрать. Под влиянием внезапного порыва Кристина стерла все надписи ладонью, взяла лежащий у доски кусочек мела и четко и уверенно начала выводить свое имя.
Мелок сломался после буквы «с», и дописать имя обломками никак не получалось. «Что ж, пусть будет Крис, все лучше, чем какие-то там Тианы и Инесы», – подумала Кристина и с чувством удовлетворения, словно она только что взяла под контроль часть своей жизни, посмотрела на доску. Да, Крис – весьма неплохо. Коротко, твердо и уверенно. И сама она станет такой же!
Застегнув куртку и засунув руки в карманы, Кристина пошла по обочине вдоль автокаравана, разглядывая по пути все необычные машины и автобусы, которые видела накануне. Правильно говорят: бойся своих желаний, они могут сбываться. О чем она вчера думала? О том, как, наверное, здорово путешествовать с таким караваном. О том, какая у циркачей, должно быть, интересная и увлекательная жизнь. И вот пожалуйста – получите и распишитесь! Та самая интересная жизнь – прямо перед вами!
Скоро запахло дымом и чем-то аппетитно-жареным, и до Кристины донеслись отзвуки голосов. Туман постепенно таял, и вот уже впереди появилось поле, на котором было разбито что-то вроде лагеря. Кристина увидела портативные грили, за которыми готовили горячий завтрак, и циркачей, сидящих за походными столами на раскладных стульях – кто с тарелкой, а кто просто с чашкой в руках.
Дальше в поле вовсю шли тренировки: артисты отрабатывали свои номера. Без ярких сценических костюмов и продуманной подсветки такого же сильного эффекта, как на представлении, они не вызывали, но было в этой простой, однотонной обыденности тренировочных костюмов циркачей что-то еще более интригующее. Вчера на арене творились чудеса, а сейчас Кристина видела их изнанку.
Невысокий черноволосый парень самого что ни на есть рокерского вида жонглировал десятком мячиков; хрупкая девушка крутила на себе какое-то немыслимое количество обручей; атлеты выстраивали сложные трех- и четырехъярусные человеческие пирамиды; гимнасты всех мастей оттачивали свое мастерство на брусьях, трапециях и просто на земле, а щуплый мужчина в круглых очках ехал на одноколесном велосипеде по канату, натянутому на специальных столбах, и – Кристина присмотрелась и покачала головой – пил кофе из фарфоровой чашечки, помешивая в ней ложечкой! А потом к креплению на велосипеде прицепили трос, и на нем повис мальчишка. Совсем еще маленький, не старше Кирюши; кажется, она его вчера тоже видела на улице, он нес куда-то краску. Велосипедист продолжал ехать по канату, а висящий под ним мальчишка, словно ловкая обезьянка, принимал в воздухе самые невероятные позы. А парень с повязанной на голову банданой и в тяжеленных ботинках деловито копался в механизме сложенной и погруженной в кузов грузовика карусели.
Колоссальная, титаническая работа – вот что стояло за обманчиво легким и красочным шоу на арене. Кристина это всегда понимала, но одно дело – знать в теории, и совсем другое – видеть собственными глазами.
А затем Кристина увидела парящих в воздухе людей – и застыла. Она уже не замечала небольших батутов, которые использовали воздушные гимнасты в свободных, удобных черных трико, чтобы взлететь, и едва ли обращала внимание на невероятные трюки, которые они выделывали. Удивительным было другое: не то, что делали гимнасты, а то, сколько времени они проводили в воздухе. На них словно не действовала гравитация! И если вчера Кристина думала, что все дело в умелом освещении и хитро замаскированной страховке, то сейчас, при свете дня, эти объяснения рассыпались, как карточный домик под порывом ветра. Не могут же эти гимнасты и впрямь летать – в самом-то деле?
Засмотревшись на невероятное зрелище, Кристина на кого-то налетела.
– Извините, – автоматически пробормотала она, отступая в сторону, и поежилась под холодным взглядом глаз такого же холодного, как и взгляд, цвета – светло-серого, словно лед зимней реки, с темной окантовкой по краю. Зрачки слабо мерцали серебристым светом, и из-за этого создавалось впечатление, будто глаза полностью серебряные, словно на них наложили визуальный спецэффект, как в кино.
– Ничего, – нехотя сказал парень в свободном черном трико, возвышавшийся над ней на полголовы, а затем в его взгляде что-то резко переключилось, и тон стал куда более дружелюбным: – А я тебя, кажется, знаю! Ну как, нашла вчера брата?
Кристина вздрогнула от неожиданности и снова всмотрелась в лицо собеседника. Это же с ним она столкнулась вчера в толпе на выходе, когда искала Кирюшу!
Вопрос был предельно простым, но Кристина не могла произнести ни слова и продолжала молчать, пялясь на лицо, которое почему-то казалось просто невероятно притягательным. «Это самая затянувшаяся и неловкая пауза на свете, – в отчаянии думала она, в то время как звуки напрочь отказывались вырываться изо рта. – А я веду себя как последняя идиотка!»
– Нашла, – наконец выдавила из себя Кристина.
Парень кивнул в сторону воздушных гимнастов.
– Засмотрелась? Согласен, номер хорош. Но наш номер на шелковых полотнах еще лучше, вот увидишь. Хотя почему «увидишь»? Ты же была вчера на представлении, значит, и его тоже видела. Понравилось?
Кристина кивнула, наконец-то сообразив, кто этот парень. Он же воздушный гимнаст, который падал из-под купола на землю! Тот, кого она вчера сравнила с черным ангелом.
– Все еще в шоке? – понимающе усмехнулся парень.
– Угу, – ответила Кристина, гадая, когда уже сможет отвечать больше чем одним словом.
– Ну, ничего, все через это проходят. Привыкнешь, – дружески потрепал Кристину по плечу гимнаст, и от места прикосновения вниз по руке поползли мурашки. И они точно были не от холода. – Добро пожаловать в «Колизион», – шутливо-официально поприветствовал он. – Я – Мануэль. А у тебя имя уже есть?
– Еще с рождения, – брякнула Кристина.
Мануэль улыбнулся – и Кристина ощутила, как мурашки поползли по шее и вниз, по позвоночнику, а сердце замерло, словно раздумывая, продолжать ли ему биться в том же ритме. Знакомое ощущение; нечто подобное, хоть и близко не такое интенсивное, она ощущала, когда рядом оказывался Фил. Химия.
«Как не вовремя!» – подумала про себя Кристина, а вслух спросила:
– Не подскажешь, где мне найти… э-э… Графиню?
– Последний раз видел ее вон в том трейлере, – Мануэль указал на круглобокий белый фургон с лицом белого клоуна на боку. – Давай, счастливо освоиться! Увидимся! – попрощался он и направился к воздушным гимнастам.
Некоторое время Кристина провожала его взглядом, а затем собралась с мыслями и повернула к белому фургону.
В отличие от Мануэля, никто из других циркачей, встреченных по пути, не сказал Кристине ни слова. Никто ей не улыбнулся и даже не кивнул. Взгляды, которыми ее провожали, казались в лучшем случае холодными, а в худшем – враждебными и осуждающими. «Что я им такого сделала? – напряглась Кристина. – Они смотрят на меня так, будто я убила их любимую собачку!»
Зато через некоторое время за ней увязался мальчишка лет десяти с нелепо оттопыренными ушами, широким носом и крупным толстогубым ртом, делавшими его похожим на обезьянку. Он ничего не спрашивал, ничего не говорил, просто шел позади, рассматривая ее с детской непосредственностью, и насвистывал какую-то депрессивно-протяжную и смутно знакомую мелодию. В конце концов Кристина не выдержала.
– Что тебе? – резко спросила она.
«Обезьяныш» не ответил, только молча уставился на нее круглыми карими глазами. Когда Кристина тронулась с места, он снова пошел за ней, тихонько насвистывая все ту же заунывную мелодию.
…В джинсах, рваных на коленках, просторной черной толстовке и с волосами, забранными в небрежный хвостик, Графиня казалась совсем еще девчонкой, а никак не директором цирка. Она стояла у довольно массивной коробки, в которой Кристина не сразу, но узнала промышленный принтер, и нажимала на кнопки. Рядом с ней стоял длинноволосый блондин с тонкими чертами лица; стройный, изящный, с мечтательным и даже одухотворенным выражением лица, он походил на эльфа – или на поэта, подвергшегося внезапному нападению музы.
Когда Кристина поднялась по ступеням и постучала, принтер гулко зашумел и начал работать. Графиня охнула и отступила на шаг, как будто случилось нечто из ряда вон выходящее, а «поэт» выдохнул, глядя на нее с восторгом и опаской:
– Ничего себе! Значит, это ты!
– Извините, – кашлянула Кристина, про себя удивляясь, почему заработавший принтер вызвал столь бурную реакцию.
– Привет! – несколько рассеянно отозвалась Графиня. – Сейчас, подожди немного, ладно?
– Доброе утро, – вежливо поздоровался «поэт» и кивнул, рассыпав белые локоны по плечам. – Я Лас.
– Я бы поспорила насчет «доброго», – буркнула Кристина. – А я – Крис…
Поделиться книгой: