Арена заблудших

– Да.

– А куда?

– Какая тебе разница? Ты же наверняка давно хотела уехать отсюда, разве не так?

Сбитая с толку, Кристина промолчала. Она просто не знала, что на это ответить. Да, она действительно долго и страстно мечтала убраться отсюда. И вот ненавистный Верходновск остается позади, а ей уже страшно и хочется вернуться обратно! Домой, к маме…

«Зато как мечтала поскорее начать самостоятельную взрослую жизнь!» – не упустил возможности больно уколоть внутренний голос. Кристина поморщилась. И все же, справедливости ради, в мечтах свой отъезд она представляла совсем не так. А еще точнее, она представляла не столько свой отъезд, сколько триумфальное возвращение потом, в будущем, когда она уже добьется чего-то значимого в большом городе с настоящей жизнью, а сюда приедет с коротким визитом. И испытает глубокое удовлетворение при виде мест, которые ненавидела всю свою жизнь, – ведь она сумела-таки вырваться!

– Откуда вы знаете, что я хотела уехать? – наконец спросила Кристина.

– Догадалась, – коротко ответила Графиня.

– Я просто не совсем так себе это представляла. Я даже ни с кем не попрощалась…

– А тебе разве есть с кем прощаться? – спросила Графиня, и ее взгляд стал неожиданно пронзительным. – Точнее так: тебе разве хочется с кем-то попрощаться? Тебя же наверняка раздражают все, кто тебя окружает.

– Опять догадались – или у вас на меня досье собрано? – мрачно спросила Кристина.

– А ты всегда такая колючая?

– Всегда, когда нужно защищаться.

– Здесь тебе защищаться не надо, – заверила Графиня, достала из-под столика термос и две эмалированные кружки, налила в них какого-то горячего, ароматного, пахнущего осенью и специями напитка и протянула одну Кристине.

– Что это?

– Яблочный сидр.

Графиня сделала глоток из своей кружки и блаженно вздохнула.

Кристина последовала ее примеру – и едва не зажмурилась от неожиданного удовольствия: напиток оказался не похожим ни на один другой, который она пробовала прежде, и очень, очень вкусным.

– Вы сказали, что будет долгий разговор, – напомнила Кристина – и вдруг зевнула. – Может, уже начнем?

– Завтра.

– Почему не сегодня?

– Потому что сегодня ты еще только гостья. То, что я собираюсь рассказать, не предназначено для гостей, девочка.

– Меня зовут Кристина…

– Это мы еще посмотрим, – загадочно отозвалась Графиня.

– Что посмотрим? – спросила Кристина – и опять зевнула. Глаза слипались.

– Ничего. Тебе надо поспать, – напомнила Графиня и провела рукой перед своим лицом. Ярко сверкнуло серебряное кольцо на пальце, вспышка света почему-то застыла, словно в стоп-кадре, и Кристина не могла перестать смотреть на нее.

– Не хочу, – еле ворочая языком, ответила она – и вдруг поняла, что тело словно стало чугунным, она не может пошевелить и пальцем, а глаза сами собой закрываются.

«Сидр! Наверное, она в него туда что-то подмешала… Или гипноз… Это кольцо… Меня что, реально похитили?»

А затем пришла темнота.

Глава 6

Над чанами с кипящим маслом гудела мощная вытяжка; со стороны касс над ней висело большое электронное меню, а между ними оставалась щель, сквозь которую можно было заглянуть в обеденный зал. Но обычно тому, кто жарил картошку в час пик, было не до рассматривания посетителей; тут только и успевай, что готовить новую порцию.

И все же в какой-то момент он непроизвольно скользнул взглядом по залу – и замер, увидев возле кассы… себя! Но не такого, как сейчас, с вечными синяками под глазами, в мешковатой форме ресторана быстрого питания и со складкой между бровями от мыслей, как там мать и хватит ли им его зарплаты до конца месяца. Нет, возле кассы стоял другой он – расслабленный, отдохнувший, хорошо одетый, в модном светлом пальто и с телефоном в руке. Другой он встретился с ним взглядом и улыбнулся.

Он резко дернулся, и тяжелая корзина с замороженной картошкой выпала из рук и с размаху плюхнулась в раскаленное масло, целыми сутками кипящее в глубоком сорокалитровом чане. Капли обжигающего масла разлетелись по кухне, плюхаясь на пол, на рабочий стол и на шерстяные форменные брюки тех бедолаг, кому не повезло оказаться рядом.

– Эй! Осторожнее! – тут же рявкнул нарисовавшийся рядом менеджер.

– Извините. Я случайно.

– Что случилось?

Он бросил быстрый взгляд в обеденный зал. Возле кассы делал заказ незнакомый парень в светлом пальто. Никакого двойника.

Чертова работа на этой адской кухне! Опять мерещится не пойми что!

– Ручка была горячей, и я не удержал, – на ходу придумал он оправдание.

Менеджер, худой молодой парень со следами от прыщей на щеках, некрасиво скривил рот, отчего верхняя губа с реденькой порослью смешно изогнулась, и зло зашипел – хотя было ясно, что если бы не клиенты в зале, то он бы с удовольствием заорал во всю мочь:

– Ах, горячая? А перчатки защиты для кого? Для идиотов?

Он промолчал. К станции жарки картофеля и впрямь прилагались термостойкие защитные перчатки. Но они были такими огромными, всегда скользкими от жира и в них было так неудобно работать, что практически все ими пренебрегали и опускали корзины для жарки в чаны с маслом голыми руками.

А менеджер все больше распалялся, получая истинное удовольствие оттого, что может сорвать на ком-то злость, – благо должность, пусть даже самую малость, но все же поднимавшая его над остальными, давала такую возможность:

– Тебя поставили жарить картошку! Проще занятия не найти, разве только класть на гриль мясо или поджаривать хлеб, но ты и с этим не справляешься! Идиот!

– Извините, – повторил он, по опыту зная, что чем меньше споришь, тем быстрее от тебя отстанут.

– Извините, – передразнил менеджер. – Вылавливай картошку, вон сколько мимо просыпал, – кивнул он на чан, где тонкие ломтики картошки беспрепятственно плавали по просторам кипящего озера масла, вместо того чтобы смирно лежать в металлической корзине. – Дорабатывай до перерыва, а потом переходи на гриль.

Он кивнул, взял огромную шумовку и принялся выуживать ломтики картофеля. Гриль так гриль.

Достав картошку, он отложил шумовку, прилежно надел огромную перчатку и привычным резким движением поднял корзину. Несколько раз хорошенько встряхнул, чтобы избавиться от излишков масла, и высыпал картофель в большой металлический чан. Пустая корзина отправилась на место. А дальше – все как обычно, по схеме: равномерно посолить картофель, перемешать пластиковым черпаком, наполнить порционные коробочки, поставить на панель, откуда их возьмут кассиры, собирая заказ. Опустить в масло две полные корзины с картофелем. Пока тот жарится, принести из холодильника пакеты с замороженной картошкой, вскрыть, высыпать содержимое, равномерно распределить по пустым корзинам…

– Три средних картошки, две маленьких! – раздался крик кассира, собирающего очередной заказ.

Бросить пакет с замороженной картошкой, срочно наполнить коробочки для заказа. Вернуться, поднять пакет, высыпать остатки по пустым корзинам. Собрать из плоских картонок коробки для будущих заказов. Достать пожаренную картошку. Встряхнуть, высыпать, посолить, наполнить коробочки, наполнить корзины, опустить в масло, достать, встряхнуть, высыпать, посолить, наполнить… Монотонная работа, на первый взгляд совсем не сложная, но на самом деле мучительная; уже через пару часов ты весь мокрый от жара, и мышцы правого плеча сводит от боли, а к концу смены ломит все тело, и ты ненавидишь весь мир. Кто считает, что работа в ресторане быстрого питания – это легко, просто никогда в нем не работал.

С экранов под потолком то и дело неслись короткие сигналы звонков – это поступали все новые и новые заказы из зала. От чанов с кипящим маслом поднимался нестерпимый жар. Шумела мощная вытяжка над грилем, поскрипывала цепь, крутящая решетку, на которой жарилось мясо. Мигали огни камер; они просматривали каждый уголок кухни, фиксировали каждое движение, ни спрятаться, ни скрыться, ни передохнуть даже минутку.

Время до положенного перерыва тянулось мучительно долго, но все же ожидание закончилось. С облегчением отойдя от чанов с маслом, он промокнул пот на лбу салфеткой, взял маленький пластиковый стаканчик – только из таких разрешалось пить работникам забегаловки – и прошел к аппарату с разливной газировкой. Тот располагался рядом с окном выдачи еды машинам, и нужно было миновать кассы. Здесь было блаженно прохладно, играла легкая музыка, и красиво светилось электронное табло с меню – все для того, чтобы порадовать клиентов. Как и любой другой работник, в глубине души он испытывал к жующим посетителям острую неприязнь. Разумеется, это было совершенно иррациональное чувство; клиенты всего лишь пришли поесть, они не виноваты в том, что он не сумел найти другую работу.

Хлопнула входная дверь, впуская новых посетителей. Он встал у аппарата с газировкой, поставил пластиковый стаканчик на решетку, нажал на кнопку. Зашипела и полилась апельсиновая газировка.

– Ба, какие люди! – раздался громкий насмешливый голос.

Он вздрогнул, а потом нехотя перевел взгляд на новых посетителей, подошедших к кассе. Так и есть: этот придурок Влад – и Ира. С ним.

Он знал, что раньше или позже он обязательно столкнется со своей бывшей девушкой и ее новым парнем, который увел ее у него. Причем увел, даже не особо стараясь; все сделали дорогая машина и пара роскошных букетов цветов.

Руки сами собой сжались в кулаки, накатило желание рвать, метать и крушить. Изнутри буквально распирала злость на собственное бессилие, на неспособность что-то изменить, злость на Влада и немного – на Иру. И главным образом злость на себя, но эту мысль он гнал; куда удобнее считать виноватыми других, чем хотя бы частично признавать свою вину.

А еще была злость на то, что в этот самый момент он испытал укол стыда за свою работу здесь, в этом дешевом ресторане быстрого питания, и за свой жалкий вид. Конечно, нет ничего постыдного в честной работе, но, глядя на красивую Иру и на холеного модного Влада, небрежно поигрывающего ключами от машины, он особенно остро ощущал, как жалок в своей пропахшей маслом форме, с раскрасневшимся от жара лицом, да еще и в этой дурацкой кепочке с козырьком – и какая непреодолимая пропасть лежит между ним и Владом. Конечно, он ее преодолеет! Он будет пахать как проклятый – и выберется! Он обязательно покорит вершину! Только вот осилить этот путь наверх вместе с Ирой, вдвоем, как ему мечталось когда-то, уже не получится.

Ира тоже его заметила и застыла. Потом отвела взгляд, и ему показалось, что он заметил мелькнувшее в нем чувство вины.

Он бы рад был возненавидеть свою бывшую. Он хотел бы ее возненавидеть! Но не мог судить ее слишком строго. И потому, что до сих пор любил, и потому, что понимал ее. Привыкшая, как и он, не жить, а выживать, разве Ира могла устоять, когда появился прекрасный принц, предложивший ей на блюдечке ту жизнь, о которой она мечтала, – причем предложил не когда-то потом, в будущем, а прямо здесь и сейчас? Ира наверняка верила, что для принца это серьезно и что она для него не краткосрочное развлечение, каковым оно наверняка и являлось на самом деле. Влад наиграется с новым трофеем – и бросит. Он не оценит, а скорее всего даже не увидит Ириной душевной красоты, а красота внешняя не удержит его внимание надолго.

Выплеснув газировку – пить расхотелось, он заторопился обратно на кухню; хотелось укрыться от позора и от насмешливого голоса Влада, который преследовал и жалил, словно удары хлыстом:

– А я и не знал, что твой бывший жарит гамбургеры в свободное от лекций время! Видимо, ни на что большее ума не хватает.

Изо всей силы ударив на ходу кулаком по пустым корзинам для картошки, которые стояли возле чана с кипящим маслом, он пронесся прямо к холодильной комнате, прислонился к ледяной двери холодильника и прикрыл глаза. Представил, как впечатывает кулак прямо в эту насмешливую улыбку. Представил так четко, что ощутил боль в костяшках.

Полегчало.

Открыв глаза, он непроизвольно нашел взглядом Иру с Владом в зале. И застыл: рядом с Ирой сидел… он сам! Только не такой, как сейчас, в этой дурацкой жалкой форме, а в джинсах и модной куртке, со стильной стрижкой и дорогими часами на запястье.

«Устал. Перенервничал», – внушил он себе, моргнул, тряхнул головой, отгоняя наваждение, а когда снова посмотрел на Иру, то, конечно же, увидел за столиком с ней Влада.

Сзади что-то громыхнуло, раздался истошный крик. Он вздрогнул, оглянулся и увидел, что одна из перевернутых его ударом корзин упала в чан, расплескав вокруг себя огненное масло, и от него занялась пламенем пачка бумажных оберток для гамбургеров, а оттуда пламя перекинулось на заляпанные жиром дверцы рабочей станции и принялось жадно лизать их длинными языками.

Искры шипели и разлетались по кухне. Словно в замедленном кадре, он увидел, как одна полетела на пол и приземлилась на застывшую лужицу масла. Того самого, которое выплеснулось еще раньше, когда он уронил корзину с картошкой.

Ярко полыхнуло. Немного подумав, завопила пожарная сигнализация. А он не раздумывая ринулся тушить огонь. Сейчас ему было все равно; он не чувствовал жара и боли, хотя почти хотел их ощутить; может быть, боль от ожогов выжгла бы боль на сердце… и желание разбить Владу лицо.

Боль его все-таки настигла. Просто чуть позже. Зато когда это произошло, боль разом охватила все тело, и пришлось стиснуть зубы, чтобы удержать стон – и удержаться в сознании.

Вечность спустя кто-то положил на горящую кожу влажный, блаженно прохладный компресс. Короткое облегчение было настолько сильным, что его бросило в пот. И, несмотря на слабость, захотелось немедленно открыть глаза, увидеть, кто о нем заботится. А еще понять, где он. Спиной он чувствовал, что лежит на чем-то мягком. Это явно не пол кухни. Неужели менеджер позволил уложить его на диван в своем кабинете?

Он сделал над собой усилие и открыл глаза.

* * *

– Ну наконец-то, – улыбнулась Графиня и ласково потрепала Фьора по голове.

Он снова закрыл глаза, сам не понимая, что в нем сильнее: разочарование от возвращения в реальность или облегчение от того, что приснившееся было всего лишь кошмаром, явившимся к нему в бреду.

Четыре года прошло, а ему все снится этот сон! Его выкинуло из старой жизни, он потерял прежнего себя, он стал Фьором и начал новую жизнь в «Колизионе», но прежняя жизнь его так до конца и не отпускает! Когда же уже?

– Значит, я не удалился, – пробормотал Фьор, не проявляя, впрочем, особой радости.

– Как видишь, – бодро подтвердила Графиня.

С трудом приподняв руку, Фьор прищелкнул пальцами.

Огня в них не появилось.

Он перевел взгляд на Графиню, выразительно помолчал, а потом произнес:

– Что ж, это ненадолго. Следующее представление – и я готов.

– Следующее представление ты пропустишь, – сказала Графиня не терпящим возражений голосом.

– Ага, – саркастически хмыкнул Фьор.

– Я серьезно. Мы тебя прикроем.

Графиня выглядела предельно собранной и решительной, но Фьора это не убедило.

– Тогда уж лучше мне еще раз зайти в цыганскую кибитку.

– Ни за что! – категорически отрезала Графиня.

– А почему нет? Какая разница, где встретить свой конец: на арене, где я больше не могу дать свое представление, или в кибитке? – Фьор помолчал, а потом криво усмехнулся: – Кто знает, может, мне повезет, и она вернет мне огонь. Или даст что-то другое.

Графиню эти слова поколебали, но не убедили.

– Давай спросим у Сола. Посмотрим, что он думает.

Графиня на миг отвела глаза. Всего на миг. Но этого хватило.

– Что случилось? Что я пропустил? – Фьор даже приподнялся от волнения, но тут же со стоном откинулся обратно на кровать.

– Сола с нами больше нет, – ответила Графиня.

– Как это? – тупо спросил Фьор, отказываясь верить в услышанное.

Сол был всегда. Во всяком случае, с тех самых пор, как он стал ездить с «Колизионом». Сол был частью цирка, а цирк был частью его.

– Ты же знаешь, как это бывает.