Помоги проекту - поделись книгой:
- Вы хотите это как-то использовать против меня? - спросил Степан белыми губами. - Вы всерьез говорите о каком-то суде? Кем вы приходитесь Дарье?
- Не хочу. Но использую, - отрезал Алекс. - И суд не исключен. Прихожусь Дарье другом. В суде буду действовать по генеральной доверенности.
- Только не сейчас! Я вас умоляю! Любые…
- Любые деньги? Так они у вас именно любые, как выяснилось. Потому их сейчас блокируют все те страны, где вы их прячете. По-моему, момент самый подходящий.
Степан все никак не мог уйти из кабинета Канчелли. Алекс вышел сам, а Степана вывела секретарша, объяснив любезно, что профессор должен готовиться к операции.
Прошло какое-то время. Алекс продолжал отслеживать нужную информацию. В том числе и по операции дочери Степана.
Звонок Степана раздался около полуночи. Голос был сдавленным, дрожащим:
- Я недалеко от вашего дома. Очень прошу о встрече. У меня большая беда. Спасти можете только вы. Не отказывайте мне.
- К сожалению, не могу пригласить вас домой. Встретимся во дворе. Я позвоню на пост охраны, скажу, что вы ко мне. Спускаюсь.
У Степана дрожали руки и даже опущенные плечи. У него было белое, расплывшееся лицо, воспаленные глаза и мокрые губы. Он был до омерзения жалок.
- Алекс Георгиевич, я к вам со своей бедой. Операция Алины показала, что все сложнее. В результате опухоль не удалили. Хирург сказал, что это была диагностическая операция. Основная впереди. Спасайте, пожалуйста! Вы же добрый человек, вы делаете операции детям-сиротам. Не знаю, есть ли у вас дети, но пощадите чувства отца.
- Верю, что у вас есть чувства отца, в отличие от меня, Степан Валерьевич. Но дело в том, что в своей работе я никогда не руководствуюсь чувствами родителей. В операционных есть только соображения и интуиция профессионалов. А ваш хирург все сделал правильно. И план основной операции у него верный. Прогноз по-прежнему вполне оптимистичный. Давайте начистоту. Вам требуется моя жалость. У вас очень плохи не только финансовые дела, но и семейные. Почитал откровения проститутки, с которой вы проводили время на яхте. И вы приехали ко мне, чтобы исключить мое участие в том, что вы уже в одном интервью назвали «травлей». А я именно жалость не подаю. И быть хорошим человеком для вас не обязан. Потому что вы для меня человек только условно. Поборитесь со мной так же решительно, как вы расправлялись с одинокой, беспомощной женщиной, виноватой лишь в непростительном благородстве.
- Я вынесу все, что вы скажете. Я согласен, что был не прав. Но все же…
- А все же пошел ты подальше, - закончил беседу Алекс. - Ты моего времени не стоишь. Но не расслабляйся. Я очень точно рассчитываю время оперативного вмешательства.
Дома Алекс выпил подряд несколько рюмок коньяка. Он смотрел на свои пальцы. Кажется, они дрожали, как у этого типа, который мечтает только об одном: развести тучи над собой с помощью тех миллиардов, на которых и погорел. Преодолеть все в очередной раз и вновь стать наглым и жестоким скотом, которому все позволено. Это враг? Конечно. Но это еще и грязь, на которую тратить жизнь - преступление против себя и профессии.
Алекс был в тупике. Он потратил слишком много усилий на подготовку возмездия, он обескровил себя, а отчаяние сейчас говорит: все было зря. Ничего не изменить. Никого не переделать. И Даше не помочь только логикой и справедливостью.
Она жила любовью, а он не знает, что это такое.
И тут раздался телефонный звонок.
- Ты не спишь, Алекс? Я целый день и весь вечер не решаюсь тебе позвонить. Мне вдруг стало пусто и страшно. Я вдруг надоела себе. И фильмы, как назло, один бездарнее другого. Но тебе, наверное, рано вставать?
- Еду, Даша, - ровно сказал Алекс. - Мне все равно, где рано вставать на работу.
Он положил телефон и с силой сжал виски руками. Он так долго бился с ее несчастьем, что совершенно не готов к своему счастью. Как войти, что сказать… Как сразу не стать помехой, не разрушить ее сложный и непонятный уклад? Как дотронуться и не оттолкнуть?
Алексу не суждено даже на секунду стать не собой. А он бы этого хотел. Именно в эту ночь он хотел бы стать просто пылким любовником, который рождает только восторги и находит для них яркие, пышные, льстивые слова, которые так нравятся женщинам. Наверное, это и запоминают женщины на всю жизнь. Это и называют любовью.
Год и три месяца назад Алекс узнал, что такое близость с женщиной, созданной природой именно для него. Это великий контраст по отношению ко всему его мужскому опыту. Это через пропасть от всего, что казалось нормальными отношениями полов. Это открытие, вдохновение, стимул жить. Он уже не надеялся вернуться в этот внезапно подаренный ему мир.
И вот они опять вместе. И светлеет ночь, которая расстелила свою нежную темень только для них. Даша дышит рядом с его щекой, прячет под ресницами то ли утоленную страсть, то ли просто усталость. А он не сказал ей ни одного ласкового слова. Он сейчас с закрытыми глазами продолжает ласкать ее тело. Ему не нужен свет, чтобы видеть ее глаза, губы, волосы, грудь, бедра. А слова, даже самые обычные, те, которые вырываются сами собой, вместе с дыханием, все слова в нем замерли. Они слишком банальны, бесцветны, бессмысленны. И, главное, Даша их наверняка слышала.
Вот что мешало Алексу. Он не мог сбить тон. И мозг его не туманился, как положено мозгу пылкого любовника. Алекс ни за что не скажет Даше, о чем он думает. А думает он вот о чем. Если бы он создал идеальный для себя анатомический эскиз человека, завернул в свои эстетические мечты, вдохнул бы в результат самые смелые представления о женской чувственности - получилась бы Даша. Но это просто эгоизм, и любовь тут ни при чем.
Алекс посмотрел на часы. Ему скоро вставать. Он притянул к себе Дашу, крепко прижал в нетерпеливой тоске. Ему уже больно ее отрывать от себя. Плохой опыт: а вдруг что-то опять помешает сегодня увидеться?
- Ты, наверное, думаешь, что я полный истукан? Но я просто не нахожу для тебя слов. Они мне не нужны. Понимаешь? Они мне мешают. А мне скоро уходить.
- Понимаю, - шепнула Даша. - Я все про тебя понимаю. И я скажу сама. Мне никогда не было так хорошо.
Никогда, ты слышишь? Как будто я шла по бедам, осколкам и минам только ради этого. И, значит, было ради чего.
- Хорошо, - решился Алекс. - Давай встанем, пойдем к столу, выпьем кофе, и я расскажу тебе то, что передумал было рассказывать. Расскажу все как есть. Я ничего не довел до конца.
Даша слушала Алекса почти не дыша. В ее распахнутых, потрясенных глазах Алекс видел отражение людей и событий, о которых говорил.
- Я хотел их уничтожить. Думаю, смог бы убить. Но остановил бы себя, потому что меня ждут больные. А теперь я не уверен в том, что не причинил тебе новую боль. Ты слишком добрая. Тебя может оттолкнуть моя жестокость. Они ведь, получается, жертвы.
- Ты подумал, что я их пожалела? Нет, конечно. Я даже не пожалела себя. Знаешь, я несколько дней сидела тут одна и думала как раз о мести. Я, такая беспомощная, ни на что не способная, думала о мести тем, кто меня растоптал. У меня ни разу не хватило сил даже для жеста протеста. А теперь… Теперь растоптана не я, а они. Их суть их придавила. Могу добить их даже своей жалостью. Ах, Алекс, дорогой мой! Если бы ты не был таким странным, строгим и щепетильным, я бы на коленях сказала бы тебе, как благодарна. Я бы сказала тебе, что люблю. Ты спас меня даже от самой себя. И это правда: я не знала такого чувства к мужчине. Ночью я растворилась в тебе. И так не хочу возвращаться в себя. А этих… Оставь их в покое. Забудь, как только что забыла я.
Алекс долго целовал ее пальцы. Потом стоял под душем и, кажется, плакал. От бессилия выразить свое счастье. Может, это и есть его любовь.
Через час из подъезда Даши вышел подтянутый и строгий профессор хирургии Алекс Канчелли. Он шел решительной, уверенной походкой солидного человека. И вдруг, обнаружив на своем пути сугроб высотой метра в полтора, не стал его обходить. Алекс сделал несколько шагов назад, оттолкнулся и легко, по-мальчишески, перелетел через него. Только такой бездумный полет радости и мог позволить себе мужчина, не знающий слабости и сантиментов.
Я думала, такие типажи уже давно вымерли. Но на рецепции «Гранд-отеля», одного из самых роскошных в Вене, перед нами стояли именно они. Компашка из старых анекдотов про богачей.
Молодой спортивный мужчина, с черным ежиком волос и острым подбородком, в мятых спортивных брюках, что-то мычал девушке за стойкой и махал руками. Так он пытался донести до нее знание, что заранее зарезервировал номер.
На одной руке у мужика болталась куртка от Гуччи, на другой - высоченная брюнетка модельной внешности с копной роскошных волос и надутыми губами: казалось, эти ищущие губы вот-вот сами на вас прыгнут.
Рядом гордо озирала окрестности чопорная дама в больших очках. На ней все было в тон: коричневая норковая шуба, бежевая сумочка, сапоги, перчатки. Дама хотела выглядеть по-европейски элегантной, но именно дотошная тщательность в подборе наряда сразу выдавала в ней чужака.
За спинами скульптурной группы под названием: «Бабло нечаянно нагрянет» воздвиглись два амбала. Вернее, один амбал: крепкий мужик с крабистыми руками и веселыми приметливыми глазами. Второй был поменьше, похудее, рыженький, с открытым деревенским лицом. Они прикрывали мужику спину и демонстрировали полное равнодушие к окружающей их роскоши.
А роскошь била ключом: над головами переливались хрустальные люстры, вдоль широких мраморных лестниц стояли огромные вазы с нереальной красоты живыми цветами, беломраморные колонны на шахматном полу напоминали античные дворцы - так и казалось, что где-то рядом шумит древнегреческий пир.
- Что у вас за проблема? - наконец обратилась к мужику Машка.
Не было еще рядом с нами такой проблемы, куда бы моя подруга не сунула бы свой любопытный нос. Может, чтобы удовлетворить личное любопытство, она и стала в свое время журналистом, а потом и расследователем одной из ведущих газет.
- Бардак! - повернулся мужик к Машке и, несмотря на болтающуюся рядом девицу, окинул ее быстрым оценивающим взглядом. Так гурманы в ресторане, уже заказав блюдо, все еще просматривают меню. Машка была в расцвете своей тридцатитрехлетней красоты, и мужик вздохнул.
- Секретарша нам номера зарезервировала. А эта, - он кивнул на служащую, - говорит, что меня у них в компьютере нет.
- Как ваша фамилия? - деловито поинтересовалась Машка, придвигаясь к рецепции.
- Волобуев.
Тут мы, любительницы театральных анекдотов, чуть не прыснули со смеху.
- Посмотрите еще раз. У него первая буква V, а не Б, - пояснила подруга девушке на английском языке - немецкого мы не знали. И та вдруг просияла, засуетилась, протянула мужику анкеты.
- Что тут надо писать? - пробурчал он, уставившись на листок.
Следующие пятнадцать минут мы заполняли анкеты всей этой милой компашке, включая двух охранников.
Из анкет выяснилось: мужика с острым подбородком зовут Михаил и ему 37 лет. Девица, когда дело дошло до даты рождения, вырвала у Машки анкету и дальше корпела над ней сама.
Коричневая дама оказалась матерью мужика 58 лет от роду, хотя и носила другую, более звучную фамилию - Инна Львовна Каширская. Рыженький курносый охранник со старинным именем Архип и недоделанной фамилией Хрущ был совсем молоденький - 26 лет.
- Ну вот, все про нас узнали, а мы про вас - ничего. Скажите хотя бы, в каком вы номере? - попытался ухлестнуть за Машкой крабистый амбал с модной щетиной на массивном подбородке - Гена, которому вот-вот стукнет сороковник.
Но его разведка боем успехом не увенчалась. Такая у подруги карма: она нравится бравым воякам, с которыми ей не о чем разговаривать.
И красавцам-олигархам, с которыми ей с ее языком-бритвой лучше бы вообще рот не открывать.
Мы горделиво прошествовали по сверкающему мрамором залу, зашли в зеркальный лифт. И как дуры разулыбались своему отражению.
Наш новогодний отдых в Вене начался.
Вообще-то мы собирались поехать к морю. Это ведь так приятно: встречать Новый год не под елкой, а под пальмой, а потом выходить в легких платьях с коктейлем в руках на пляж и танцевать у прибоя до утра. По крайней мере, так я себе представляла отдых двух симпатичных подруг, которым почему-то не везет с мужиками.
Но тут у Машки нарисовалась блестящая возможность: поехать в Вену, чтобы освещать конгресс пищевых промышленников. Мероприятие должно было состояться после Нового года, когда залы сильно дешевеют. Но организатор, как и все встречающиеся на Машкином пути бизнесмены, за ней приударял. И доударялся до того, что разрешил ей заехать в отель на три дня раньше, да еще с подругой.
А поскольку мне, как врачу-аллергологу, такой отдых не светил в принципе (платят нам сущие гроши), я быстренько поменяла мечту.
Знаменитый новогодний концерт в золотом зале Мюзикферайн! Тот самый, который транслируют каждый год по телевидению девяноста стран! Тот, где среди моря цветов лучшие музыканты мира играют венские вальсы и арии из оперетт!
Нет, я, конечно, знала, что билеты туда стоят от 2000 евро и даже тех не достать: еще за год миллиардеры всего мира разыгрывают почетное право купить их в лотерею. Но я читала, что есть там такой загончик для нищебродов, в котором можно постоять всего за каких-нибудь 200 евро и посмотреть на эту роскошь, как кухаркины дети на барскую елку.
Мы уже открыли дверь нашего номера, застыв на пороге от благородной красоты: бело-золотые кровати, тяжелые зеленые шторы, - как мимо нас бой в униформе прокатил тележку с пирамидой из пяти чемоданов. Дверь напротив нашей отворилась, и губастая брюнетка обиженно воскликнула:
- Сколько можно ждать!
Мы поняли, что обречены на счастливое соседство.
Время было позднее. Но, даже не распаковав чемоданы, мы все-таки выскочили на ночную улицу.
Про Вену нам наговорили всякого.
- Нет ничего скучнее, чем Новый год в Вене, - рассказывал Машке на работе Слава, завзятый путешественник. - Туда надо ездить до Рождества, когда работают все уличные базарчики, на каждом углу наливают глинтвейн - там его называют глювайн - и жарят сосиски. Но как только в день Рождества бьет 12 часов, карета превращается в тыкву. Все закрывается, даже большинство ресторанов, улицы пустеют, и по ним бродят только передвижные отряды китайцев по сто человек. Ну и погода ужасная: ветер и дождь.
Пока ничего из этих предсказаний не сбылось. В Вене падал мягкий белый снежок. Мимо нас цокали копытами лошади, везущие по прянично-красочным улочкам старинные фиакры с кучерами в высоких цилиндрах и глазеющими по сторонам седоками. А недалеко от отеля мы натолкнулись на женщин в бальных платьях и мужчин во фраках, столпившихся перед входом в роскошный дворец: в Вене начались балы. Казалось, вокруг нас течет какое-то другое время.
- По бокалу шампанского? - спросила Машка, когда мы вернулись в отель после прогулки.
Наверху работал лаунж-бар, мы зашли, огляделись…
- О! Девочки! Давайте к нам! - замахал сидящий за одним из столиков охранник Гена.
Второй - рыжий - парень застенчиво молчал, моргая широко распахнутыми диковатыми глазами: он здесь был явно не в своей тарелке.
Меньше всего, приехав в Вену и попав в логово богачей, мы, две незамужние подруги, мечтали провести вечерок с российскими телохранителями. Но Гена уже подскочил к Машке и, весело заглядывая ей в глаза, пробасил:
- Счас выпить принесу. Нам тут бесплатно!
Машка замотала головой, огляделась. Все столики были заняты, и совсем не молодыми миллионерами: за ними сидели пожилые пары, трогательно держась за руки.
Между тем Гена уже тащил четыре бокала с шампанским, хотя два стакана виски стояли у них на столе.
- Почему вас поят бесплатно? - удивилась Машка, когда мы все же уселись за их стол.
- Боятся русских богатырей! Держитесь нас, девочки, - хохотнул Гена, демонстрируя бугры мускулов под футболкой. Но потом все же добавил: - Здесь по ключу от люкса можно хоть весь вечер на халяву пить. А у нас, как у охраны, есть дубликаты от хозяйского номера!
- И кто у вас хозяин? - поинтересовалась любопытная Машка.
- Фиг знает. Меня через агентство наняли. Повезло. Да и охранять вроде надо будет не его.
- А кого?
- Телку. Какое-то там у нее зашибенное украшение. Забейте. Вас как зовут? Маша и Лена? Ну, за знакомство!
Но выпить за знакомство не удалось. В лаунж-бар зашел переодевшийся в костюм Михаил со своей девицей: она была с немыслимым декольте.
- Сиськи только что сделала! - хмыкнула Машка. Она заслуженно гордилась этой натуральной частью своего тела. И не выносила обладательниц силиконовых подделок.
Но охранники разговор не поддержали. Они оба как-то сжались, словно хотели слиться с обивкой кресел, но это им не удалось. Михаил их заметил и размашисто зашагал к нашему столику:
- Вы чего тут?!
- Мы… Нас… Девочки пригласили. Вы же сказали, понадобимся только утром… - забормотал Геннадий.
Девица смерила нас презрительным взглядом. Но мы решили мужиков не сдавать.
- Хотели поболтать. Так соскучились по русской речи! - сладко пропела Машка, глядя на Михаила.
- А вы откуда? - оторопел он.
Поделиться книгой: